Загрузил MaksaDJ

Лосский Н.О. Характер русского народа. 1990

Реклама
н.о. л о с с к и й
KÂJ2ÂK1JÏÊJ2
PfCGKOTO
народа
н. о. лосский
Х А Р А К ТЕ Р РУССКОГО НАРОДА
ПОСЕВ
1957
OÔJïOJKKa xy^oxHUKa A. B. PycaK
Alle Rechte sind Vorbehalten
Copyright by Possev-Verlag
Printed in Germany
Druck: Possev-Verlag, V. Gorachek K. G ., Frankfurt »Main
Н. О. ЛОССКИЙ
Портрет работы х у д о ж н и к а В . Б а р сова
Введение
К аж дая личность есть своеобразный, единственный в мире индивидуум, не­
повторимый по бытию и незаменимый по своей ценности. Индивидуальное своеоб­
разие личности не может быть выражено в общих понятиях. Пытаясь дать харак­
теристику русских людей, приходится говорить, конечно, о тех общих свойствах,
которые чаще всего встречаются у русских и потому выразимы в общих понятиях.
Эти общие свойства представляют собою нечто вторичное, производной из инди­
видуальной сущности каждого отдельного лица, но всё ж е они заслуживают ис­
следования, потому что дают представление о том, с какими чертами характера
чаще всего можно встретиться в среде данного народа.
Не следует думать, что. общие свойства, которые удастся найти, принадлежат
каждому русскому человеку. В жизни каждого народа воплощены пары противо­
положностей и и х особенно много среди русских людей. Многие из этих противо­
положностей встречаются такж е и у других народов, но у каждого народа они
имеют своеобразный характер.
Самая увлекательная, но и трудная, не всегда разрешимая задача состоит в
том, чтобы найти такое основное свойство, из которого вытекают два противопо­
ложные свойства, так что отрицательное свойство есть как бы оборотная сторона
той ж е медали, у которой лицевая сторона — положительная. Вторая задача при
исследовании характера народа, более легко разрешимая, состоит в том, чтобы
определить, какие свойства народа представляет собою первичное, основное содер­
жание его души и какие свойства вытекают из его первоосновы.
В своих заметках я буду иметь в виду душу отдельных русских людей, а не
душ у русской нащии, как целого, или душ у России, как государства. Согласно ме­
тафизике иерархического персонализма, которой я придерживаюсь, каж дое об­
ществ еннное целое, нация, государство и т. п., есть личность высшего порядка: в
основе его есть душа, организующая общественное целое так, что люди, входя­
щие в него, служ ат целому, как органы его. Философ и историк Л. П. Карсавин
называет такое существо с и м ф о н и ч е с к о ю л и ч н о с т ь ю . Характер такой
души общественного целого может иногда или в некоторых отношениях глубоко
отличаться от характера людей, входящих в нето. Древние римляне хорошо под­
7
метили это явление в жизни своего государства: они говорили „senatores b o n i v iri, se n a tu s m ala b estia “ (сенаторы — добрые люди ,а сенат — злая бестия). Но,
конечно, некоторые свойства лиц, входящ их в общественное целое, принадлежат
такж е и самому этому целому. Поэтому иногда я буду говорить не только о харак­
тере русских, но и о характере России, как государства.
Н. О. Лосский
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Религиозность русского народа
Основная, наиболее глубокая черта характера русского народа есть
его религиозность и связанное с нею искание абсолютного добра, сле­
довательно такого добра, которое осуществимо лишь в Царстве Бож ием. Совершенное добро без всякой примеси зла и несовершенств суще­
ствует в Царстве Божием потому, что оно состоит из личностей, вполне
осуществляющих в своем поведении две заповеди Иисуса Христа: лю­
би Бога больше себя, и ближнего, как себя. Члены Царства Божия
совершенно свободны от эгоизма и потому они творят лишь абсолют­
ные ценности, — нравственное добро, красоту, познание истины, блага
неделимые и неистребимые, служащ ие всему миру. Блага относитель­
ные, т. е. те, пользование которыми для одних лиц есть добро, а для
других — зло, не привлекают к себе членов Царства Божия. Погоня
за ними составляет главное содержание ж изни лиц с эгоистическим
характером, т. е. лиц, которые не обладают совершенною любовью к
Богу и предпочитают себя своему ближнему, если не всегда, то, по
крайней мере, в некоторых случаях.
Так как члены Царства Бож ия совершенно свободны от эгоизма,
то тело их — не материальное, а преображенное. В самом деле, мате­
риальное тело есть следствие эгоизма: оно получается, как завоевание
некоторой части пространства путем актов отталкивания, создающих
относительно непроницаемый объем. Такое тело доступно ранениям и
разрушению, оно полно несовершенств и связано необходимо с борь­
бою за существование. Цреображенное тело состоит из творимых не­
божителями процессов света, звука, тепла, ароматов и служит выра­
жением их духовного творчества, создающего абсолютные ценности.
Такое духовно-телесное целое обладает идеальною красотою. Не со­
держа в себе актов толкания, преображенное тело не может быть под­
вержено отталкиванию; поэтому оно способно проникать через все
9
материальные преграды, оно не доступно никаким ранениям и ничем
не может быть разрушено. Телесной смерти члены Царства Божия
не подвержены. Вообще никаких несовершенств и никакого зл а в этом
Царстве нет.*)
Искание абсолютного добра, конечно, не означает, что русский че­
ловек, напр., простолюдин, сознательно влечется к Царству Божию,
имея в своем уме сложную систему учений о нем. К счастью, в душе
человека есть сила, влекущ ая к добру и осуждающая зло, независимо
от степени образования и знаний его: эта сила — голос совести. Рус­
ский человек обладает особенно чутким различением добра и зла; он
зорко подмечает несовершенство всех наших поступков, нравов и уч­
реждений, никогда не удовлетворяясь ими и не переставая искать со­
вершенного добра.
Религия и философия всех народов задолго до христианства уста­
новила, что человек и даже все мировое бытие влечется сознательно
или бессознательно ввысь к абсолютному совершенству, к Богу.*)
Различие между людьми и народами состоит в том, в какой форме и в
какой степени осуществляется у них это стремление вверх, и каким
соблазнам они подпадают при этом. Значительная часть моих заметок
о русском народе посвящена вопросу о характере его искания абсолют­
ного добра.
Возьмем грандиозный труд С. М. Соловьева «История России с
древнейших времен». В нем мы находим тексты летописей, сношений
князей друг с другом, сношений дружин с князьями, влияние духо­
венства, сношения бояр с князем, доклады дипломатов, полководцев.
Все эти документы полны упоминаний о Боге, мыслей о воле Божией
и повиновении Ему. К нязья перед смертью, обыкновенно, постригались
«в иноки и в схиму». Примером может служить поведение князя Ди­
митрия Святославича Юрьевского. Ростовскому епископу, постригше­
му его в схиму, он сказал: «Господин отец, владыка Игнатий, исполни,
Господь Бог, твой труд, что приготовил меня на долгий путь, на вечное
лето, снарядил меня воином истинному царю Христу, Богу нашему».*)
В XVIII веке, когда среди русского дворянства появилось много
вольтерьянцев, широко развилась во второй половине века деятель­
ность масонов, стремившихся углубить понимание истин христианст­
ва и осуществлять их в личной и общественной жизни. В XIX веке ре­
лигиозность русского народа выразилась в великой литературе, про­
*) См. мою книгу «Условия абсолютного добра»; Y M C A -P R E SS, Париж; „Des
con d ition s de la m orale a b so lu e“, ed . d e la B acon n ière, N eu ch âtel.
*) См. мою книгу «Ценность и бытие», гл. II, стр. 52—54. „V alue an d E x is­
te n c e “. G eorge A lle n an d U n w in .
*) T. IV, гл. 3, стр. 1172 (третье издание); см. вообще -стр. 1172—1174.
10
никнутой исканием абсолютного добра и смысла жизни, а такж е в рас­
цвете религиозной философии.
Перечисленные проявления религиозности русского народа отно­
сятся к поведению высших слоев его. Что ж е касается низов народа,
особенно крестьян, религиозность их обнаруживается с не меньшею
очевидностью. Вспомним русских странников, паломников ко святым
местам, особенно к таким прославленным монастырям, как ТроицеСергиевская лавра, Киево-Печерская лавра, Соловки, Почаевский мо­
настырь, и за пределы России — на Афон, в Палестину. Ж аж да пок­
лонения чудотворным иконам Божией Матери и смысл паломничества
к различным иконам Богоматери каж ется идолопоклонством людям,
не имеющим конкретного религиозного опыта. Эти явления глубоко­
мысленно разъяснил о. Павел Флоренский в своей книге «Столп и ут­
верждение истины». «Каждая законная икона Божией Матери, — го­
ворит он, — явленная, т. е. ознаменованная чудесами и, так сказать,
получившая о д о б р е н и е и у т в е р ж д е н и е от Самой ДевыМатери, з а с в и д е т е л ь с т в о в а н н а я в своей духовной правди­
вости Самою Девою-Матерью, есть отпечатление одной лишь стороны,
светлое пятно на земле от одного лишь луча Благодатной, одно из ж и­
вописных имен Ее. Отсюда искание поклониться разным иконам. На­
именования некоторых из них отчасти выражают их духовную сущ­
ность» (369 с.).
До какой высокой духовной ж изни могут доходить простые, мало
образованные люди, примером служ ит книга «Откровенные рассказы
странника своему духовному отцу».*) Достоевский находит синтез и
завершение всех добрых свойств русского народа в его христианском
духе. «Может быть, единственная любовь народа русского есть Хри­
стос», думает Достоевский (Дневник писателя, 1873, V). Он доказывает
эту мысль так: русский народ своеобразно принял Христа в свое серд­
це, как идеального человеколюбца; он обладает поэтому истинным ду­
ховным просвещением, получая его в молитвах, в сказаниях о святых,
в почитании великих подвижников. Его исторические идеалы — свя­
тые Сергий Радонежский, Феодосий Печерский, Тихон Задонский (Дн.
пис., 1876, февр. 1, 2). Признав святость высшею ценностью, стремясь
к абсолютному добру, русский народ, говорит Достоевский, не возводит
земные относительные ценности, напр., частную собственность, в ранг
«священных» принципов. В романе «Бесы» Достоевский высказывает
устами Шатова свою мысль, что русский народ есть «народ-богоносец»
(ч. II, гл. 1).
Исследователь русской религиозности Г. П. Федотов в своей книге
*) Новые издания этой книги в УМ СА-РКЕББ, Париж.
11
„Russian religions Mind. Kievan Russia“ показал, что христианство попало
в Руси на благодатную почву: уж е в Киевской Руси до монгольского
ига оно было усвоено, по крайней мере, высшими слоями народа в сво­
ей подлинной сущности, именно как религия любви. Владимир Моно­
мах, великий князь Киевский (умер в 1125 г.), в своем «Поучении» де­
тям осуждает гордость и суету, высказывается против смертной казни,
видит в природе красоту и славу Божию, высоко ценит молитву. «Если,
ездя на коне, вы не занимаетесь делом, — пишет он, — то, при не­
знании других молитв, постоянно повторяйте: Господи, помилуй. Это
лучше, чем думать о пустяках» (мыслить безлепицу). Ко всем людям
он советует быть доброжелательным: «не идите мимо человека, не при­
ветивши его, а скажите ему доброе слово». Митрополит Киевской Руси
Никифор в своем «Послании» Мономаху говорит, что он любит гото­
вить другим пышные обеды, а сам служит гостям; «подвластные ему
едят и пьют до отвалу, а он только сидит и смотрит, довольствуясь ма­
лой пищей и водою». При этом надо заметить, что Владимир Мономах
был человек мужественного характера, проявлявший выдающуюся
храбрость и на войне, и на опасной охоте.
В дальнейшей истории Руси вслед за высшими слоями общества и
благодаря влиянию великих святых такж е низшие слои населения ус­
воили христианство настолько, что идеалом народа стала не могучая,
не богатая, а «Святая Русь». «В древнерусской святости, — говорит
Федотов, — евангельский образ Христа сияет ярче, чем где бы то ни
было в истории».*)
Русские святые особенно осуществляют в своем поведении «кенозис» Христа, его «зрак раба», бедность, смирение, простоту жизни, са­
моотвержение, кротость (стр. 128). Героическое человеколюбие и чуде­
са св. Николая так полюбились народу, что он стал национальным рус­
ским святым (44). Проповеди св. Иоанна Златоуста и св. Ефрема Си­
рина стали любимым чтением; в первых привлекал призыв к мило­
сердию, а во вторых — к покаянию.
Лев Толстой, жизнь и произведения которого служ ат ярким при­
мером искания абсолютного добра и смысла жизни, хорошо знал рус­
ский народ. В статье «Песни на деревне» он говорит, что русский народ
— «кроткий, мудрый, святой». За два года до своей смерти в «Предис­
ловии к альбому «Русские мужики» Н. Орлова» он говорит о русских
крестьянах, что это — «смиренный, трудовой, христианский, кроткий,
терпеливый народ. Мы с Орловым любим в этом народе его мужиц­
кую смиренную, терпеливую, просвещенную истинным христианством
*) Федотов. Святые древней Руси. Y M C A -P R E SS, Париж 1931, стр. 251.
12
душу». Смотря на картины Орлова, Толстой переживает сознание «ве­
ликой духовной силы народа».
С. Л. Ф ранк в своей превосходой статье «Die Russische Weltanschaung» говорит: «русский дух насквозь проникнут религиозностью».*)
Бердяев часто повторял в своих рассуждениях о России, что русские
не интересуются среднею областью культуры. «Русская идея», — гово­
рит он, — не есть идея цветущей культуры и могущественного царства,
руссская идея есть эсхатологическая идея Царства Божьего». «Русское
православие не имеет своего оправдания культуры, в нем был ниги­
листический элемент в отношении ко всему, что творит человек в этом
мире. В православии сильнее всего была выражена эсхатологическая
сторона христианства». «Мы русские, апокалиптики или нигилисты».*)
Историк и философ Лев Платонович Карсавин находит, что су­
щественный момент русского духа есть религиозность, включая и воин­
ствующий атеизм. Русский идеал есть взаимопроникновение Церкви и
государства. Но, к сожалению, говорит он, у русского православия есть
серьезный недостаток, — его пассивность, бездейственность. «Уверен­
ность в будущем о б о ж е н и и обеспложивает настоящее». К тому ж е
идеал недостижим «путем частичных реформ и отъединенных усилий»;
между тем, русский человек хочет действовать «всегда во имя чего то
абсолютного или абсолютированного». Если ж е русский усомнится в аб­
солютном идеале, то он может дойти до крайнего скотоподобия или рав­
нодушия ко всему; он способен придти «от невероятной законопослуш­
ности до самого необузданного безграничного бунта». Стремясь к беско­
нечному, русский человек боится определений; отсюда, по мнению К ар­
савина, объясняется гениальная перевоплощаемость русских.*) Вальтер
Шубарт, прибалтийский немец, знавший, вероятно, русский язы к и рус­
скую культуру так интимно, как сами русские, написал замечатель­
ную книгу «Europa und die Seele des Ostens», переведенную на русский и
английский языки. Шубарт противопоставляет друг другу главным об­
разом два типа человека: прометеевский, героический человек, и иоанновский, мессианский человек, т. е. человек, следующий идеалу, дан­
ному в Евангелии от Иоанна. Представителями иоанновского типа он
считает славян, особенно русских. Прометеевский, «героический чело­
век видит в мире хаос, который он должен оформить своей организую­
щей силой; он полон ж аж ды власти; он удаляется все дальше и даль­
ше от Бога и все глубже уходит в мир вещей. Секуляризация — его
*) Philosophische Vorträge, veröffentlicht von der Kantgesellschaft, Nr. 29,
1926.
*) H. Бердяев. Русская идея, стр. 144, 132, 131.
*) Л. Карсавин. Восток, Запад и русская идея, стр. 15, 70, 58, 62, 79.
13
судьба, героизм — его жизненное чувство, трагика — его конец». Тако­
вы «романские и германские народы современности».*)
Иоанновский «мессианский человек чувствует себя призванным
создать на земле высший божественный порядок, чей образ он в себе
роковым образом носит. Он хочет восстановить вокруг себя ту гармо­
нию, которую он чувствует в себе. Так ощущали первые христиане и
большинство славян». «Мессианского человека одухотворяет не ж аж да
власти, но настроение примирения и любви. Он не разделяет, чтобы
властвовать, но ищет разобщенное, чтобы его воссоединить. Им не дви­
ж ут чувства подозрения и ненависти, он полон глубокого доверия к
сущности вещей. Он видит в людях не врагов, а братьев; в мире же не
добычу, на которую нужно бросаться, а грубую материю, которую нуж ­
но осветить и освятить. Им движет чувство некоей космической одер­
жимости, он исходит из понятия целого, которое ощущает в себе и ко­
торое хочет восстановить в раздробленном окружающем. Его не остав­
ляет в покое стремление к всеобъемлющему и желание сделать его ви­
димым и осязаемым». (5 с.). «Борьба за вселенскость станет основной
чертой иоаннического человека» (9). В иоанновскую эпоху центр тя­
жести перейдет в руки тех, кто стремится «к сверхземному в качес­
тве постоянной черты национального характера, а таковыми являются
славяне, в особенности русские. Огромное событие, которое сейчас под­
готовляется, — есть восхождение славянства, как ведущей культур­
ной силы» (16).
Целью своей книги Шубарт ставит повлиять на «европейское са­
мопознание путем контраста» (25). «Запад, — говорит он, — подарил че­
ловечеству наиболее совершенные формы техники, государственности и
связи, но он лишил его души. Задачею России является вернуть ее лю­
дям» (26). «Только Россия способна одухотворить человеческий род,
погрязший в вещности и испорченный жаждой власти», и это несмотря
на то, что в настоящий момент «сама она мучится в судорогах больше­
визма» (26 с.). Поток прометеевского мироощущения тремя волнами
разливался в России, говорит Шубарт: «он ш ел через европеизаторскую политику Петра Первого, затем через французские революцион­
ные идеи и, наконец, атеистический социализм, который захватил
власть в России в 1917 г.» (56). Реакция русской души на этот промете­
евский дух — иногда аскетизм, но больше мессианская: он хочет офор­
мить внешний мир согласно небесному внутреннему образу», его идёал «не чистая посюсторонность, как у прометеевского человека, а Цар­
ство Божие» (58 с. ).
*) В. Шубарт. Европа и душ а Востока, 3 изд., -стр. 5, 6. По-английски
sia and Western Man“.
14
— „Rus­
Большевистский режим есть породил на прометеевский дух. Судя
по сведениям доходящим из России, он вызывает в русском народе
ужас, отвращения и рост религиозности. Поэтому можно надеяться, что
после падения большевистской власти, иоанновский дух русской куль­
туры восстановится и будет иметь благотворное влияние на все чело­
вечество.
Книга Ш убарта свидетельствует о его глубокой любви к русскому
народу и русской культуре. Любящему взору открываются идеальные
глубины любимого существа, даже и такие, которые далеки от полного
осуществления и требуют дальнейшего развития. Такой характер про­
зрения в глубины и возможности, таящиеся в духе славян и особенно
русских, имеет вся книга Шубарта. Поэтому читать ее полезно особен­
но нам, русским, чтобы просить помощи Божией для совершенного раз­
вития тех духовных свойств, которые нашел в славянах Шубарт, и для
знания отклонений на этом пути, которых следует опасаться.
Важнейшее выражение характера религиозности русского народа
осуществлено в Русской Православной Церкви. Прав Бердяев,что рус­
ское православие сосредоточено на эсхатологии, на стремлении к Цар­
ству Божию, т. е. к сверхземному абсолютному добру. Этот характер
Православия ярко выражен во всем богослужении и в годовом цикле
церковной жизни, в котором «прездников праздник,» есть Пасха, Вос­
кресение Христово, знаменующее победу над смертью в форме Преоб­
ражения, т. е. ж изни в Царстве Божием. Иконы русской Православной
Церкви, подобно Византийским иконам, глубоко отличаются от религи­
озной живописи Итальянского Возрождения: красота их — не земная
миловидность, а сверхземная духовность.
Православное монашество ведет жизнь, посвященную молитве о
своей душе и о всем мире. Занимаясь аскетическими подвигами и мо­
настырским трудом, оно мало принимает участия в земной жизни. Ж и ­
вое представление об этом характере русского монашества можно по­
лучить из недавно изданной в Париже книги иеромонаха Софрония
«Старец Силуан». Опираясь на живое молитвенное общение с Господом
Богом и Царством Божиим при почитании святых, православный че­
ловек руководится в своей религиозной ж изни и в богословских тру­
дах не ссылкою на авторитеты и не сложными умазаключениями, а
живым религиозным опытом.*) О том, что Православная Церковь при
выработке догматов и основ церковной ж изни не подчинена внеш­
нему авторитету, весьма ценны соображения Хомякова. Занимаясь
вопросом о том, как сочетать в церковной ж изни два трудно соедини­
*) См. книгу V. L ossky. „Essay su r la th é o lo g ie m y stiq u e d e TE glise
d ‘O rien t“. О первостепенном значении религиозного опыта см. книгу С. Л. Фран­
ка „God w ith u s“.
15
мые принципа — свободу и единство, Хомяков выработал замечатель­
ное оригинальное понятие соборности. Он говорит, что в Католической
авторитарной Церкви есть единство без свободы, а в Протестантской
есть свобода без единства. Согласно его учению, принципом строения
Церкви должна быть соборность, разумея под этим словом единство
многих лиц на основе общей любви их к Богу, к Богочеловеку Иисусу
Христу и к правде Божией. Любовь свободно объединяет верующих
людей в Церкви, как Теле Христа.
Хомяков упускает из виду, что и Католическая церковь, будучи
сверхгосударственною и сочетая в одно целое европейских, азиатских,
американских и т. п. католиков, сохраняет единство тоже благодаря со­
борности, т. е. благодаря любви католиков к одним и тем ж е высоким
ценностям. Но высокое достоинство Православия состоит в том, что
принцип соборности в нем осознан, как более высокая основа Церкви,
чем, какие бы то ни было земные авторитеты. Хомяков признает, что
принцип соборности не осуществлен в Православии во всей полноте,
что высшее духовенство нередко бывает склонно к деспотизму, одна­
ко такое явление понятно в условиях земной грешной ж изни и хорошо
уж е то, что принцип любви, а, следовательно, и свободы провозглашен
в Православии.
Понятие соборности, выработанное Хомяковым, так ценно и свое­
образно, что перевод его на другие язы ки невозможен и слово «собор­
ность» уж е принято в немецкой и англо-американской литературе. Со­
дружество (fellow, ship) англиканских и православных христиан, суще­
ствующее в некоторых городах Великобритании и Соединенных Ш та­
тов Америки, издает даже ж урнал под названием «Sobornost».
Юридическое учение о спасении отвергается Православною цер­
ковью. Духу ее соответствует учение о том, что поведение, руководи­
мое совершенною любовью к Богу и ближнему, само по себе без вся­
ких внешних наград есть блаженство. Обстоятельный труд об этом
вопросе «Православное учение о спасении» написал в конце XIX века
архимандрит (будущий патриарх) Сергий.
Дух Православной церкви, в основе которой леж ит любовь, выра­
ж ается в «благостном» характере и даже внешности многих русских
духовных лиц.
Эту черту русского духовенства хорошо подметил Шубарт. Он пишет:
«Гармонический дух живет во всем древнейшем русском христиан­
стве». «Гармония леж ит в образе русского священника. Мягкие черты
его лица и волнистые волосы напоминают старые иконы. К акая про­
тивоположность иезуитским головам Запада с их плоскими, строгими,
цезаристскими лицами». «По сравнению с деловым почти театральным
поведением европейцев Киреевский отмечает: смирение, спокойст­
16
вие, сдержанность, достоинство и внутреннюю гармонию людей, вы­
росших в традициях Православной церкви. Это чувствуется во всем
вплоть до молитвы. Русский не выходит из себя от умиления, но, на­
против, особое внимание обращает на сохранение трезвого рассудка и
гармонического состояния духа» (51). Те ж е самые свойства русского
священника отмечает и Толстой в «Войне и мире». В Москве в воскре­
сенье 12 июля 1812 года получен был манифест Государя о начале вой­
ны с Наполеоном и прислана была молитва из Синода о спасении Рос­
сии от вражеского нашествия. Священник в церкви, «благостный ста­
ричок», — пишет Толстой, — читает молитву: «Господи Боже сил, Бо­
ж е спасения нашего, начал священник тем ясным, ненапыщенным и
кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские
чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце» (том И,
часть V, глава 18).
О благостном характере русского православия вообще говорит Вла­
димир Филимонович Марцинковский в своей замечательной книге «За­
писки верующего». Марцинковский, став религиозным проповедником,
изъездил всю Европейскую Россию, встречался с множеством людей и
на основании своего богатого опыта говорит о глубокой религиозности
русского народа во всех его слоях и о его ж аж де религиозного просве­
щения. Свои лекции он бесстрашно продолжал и при большевистском
правительстве, пока оно не выслало его из России в 1923 году. Заклю ­
ченный в Москве в Таганскую тюрьму он познакомился с иеромона­
хом о. Георгием, который исполнял в тюрьме должность санитара.
«Большим приобретением для меня, — пишет он, — было знакомство
с этим типом истого русского православия, или просто русского хри­
стианства, при всей простоте вмещающем и мудрость и крепкую волю,
а главное удивительную мягкость, широту и любовь, любовь без
к о н ц а...»
О. Георгий был сначала послушником у оптинского старца Амвро­
сия. Со слов его Марцинковский дает удивительное сообщение о Льве
Толстом.
«О. Георгий видел и Л. Н. Толстого, как он приходил в Оптину, по­
кинув Ясную Поляну. Не попав на прием к старцу Иосифу, который
леж ал тогда тяжело больной, Лев Николаевич пошел по лесной дорож­
ке, в раздумьи. Видит два монаха идут, несут лукош ки с грибами. Поз­
доровались. — «Хорошо у вас здесь!.. Хотел бы я тут избушку по­
строить и с вами жить». .. «Что ж, это можно», ласково ответил один из
иноков. Затем Лев Николаевич после вторичной неудачной попытки
попасть к о. Иосифу, отправился в Шамордино к своей сестре, монахи­
не Марии Николаевне. Он очень любил ее. О. Георгий уверяет, что Лев
Николаевич сказал тогда сестре: «Машенька, я раскаиваюсь в своем
17
учении об Иисусе Христ'е»... Разговор этот пресекся с приездом Черт­
кова и Маковицкого, которые увезли Льва Николаевича из Шамордина».*) Очень трудно доказать, имел ли о. Георгий достоверное сведение
о беседе Льва Толстого с сестрою во время последнего свидания их. Под
конец своей жизни Толстой перестал грубо нападать на традиционные
учения и обряды Церкви. Поэтому есть некоторая вероятность пра­
вильности сообщения о. Георгия.
Но одна важная неточность имеется в его рассказе. Когда Толстой по­
кинул Ясную Поляну, его все время сопровождал доктор Маковицкий.
В Шамордино к ним присоединилась Александра Львовна Толстая.
Черткова в Шамордине не было, он присоединился к Толстому уже
после его отъезда из Шамордино, откуда Толстой поспешил уехать, бо­
ясь, что его настигнет там жена его София Андреевна. Надобно такж е
заметить, что слова «Я раскаиваюсь в своем учении об Иисусе Христе»
не были сообщены самою сестрою Льва Николаевича другим членам
его семьи. Неизвестно, кто передал их отцу Георгию, и точно ли поредал.*)
Поэтому нет оснований уверенно утверждать, что Лев Толстой в конце
ж изни признал Богочеловечество Иисуса Христа, но нет сомнения в
том, что он стал воздерживаться от грубых нападений на христианство.
Религиозность русского народа и кроткая благостность духовенст­
ва, казалось бы, должна была выразиться в проповеди социального хри­
стианства, т. е. в учении о том, что принципы христианства следует
осуществлять не только в личных индивидуальных отношениях, но и
в законодательстве и в организации общественных и государственных
учреждений. Леруа-Болье в третьем томе своего обширного труда о
России говорит: оригинальность России может проявиться в реализации
евангельского духа, именно «в применении этики Христа в обществен­
ной не менее, чем в частной жизни» (III, 506). Православное духовен­
ство в XIX веке пыталось выступать в литературе с этою идеею, одна­
ко правительство систематически подавляло такие стремления его и со­
действовало укреплению мысли, будто цель религиозной ж изни есть
только забота о личном спасении души. В труде о. Георгия Флоровского «Пути русского богословия» можно найти в главе «Историческая
школа» много сведений о том, как правительство стесняло литератур­
ную деятельность духовенства и ко вреду Церкви и общества мешало
развитию религиозной идеологии. Низводя Церковь на степень слуги
государства, правительство превращало духовных лиц в чиновников.
Сущность такой политики хорошо выразил в романе Лескова «Соборя­
*) В. Ф. Марцинковский. Записки верующего, Прага 1929, стр. 171 с.
*) См. книгу: А. Л. Толстая. Отец, издат. имени Чехова.
18
не» мошенник Термосесов: Религия может быть допускаема только, как
одна из форм администрации. А коль скоро вера становится серьезной
Берой, то она вредна и ее надо подобрать и подтянуть» (ч. II, глава 1Q).
Потрясающим примером «смирения» епископов, членов Синода, под­
чиняющихся 'против веления своей совести требованию государствен­
ной власти, служит история поставления во епископы монаха Варнавы,
рассказанная Милюковым в «Очерках по истории русской культуры».
Подчинение высшего (черного) духовенства верховной власти и ее
представителю Обер-прокурору Синода даже усилилось в правление
Саблера, продолжавшего традицию Победоносцева, говорит Милюков.
Чрезвычайно характерным эпизодом из эпохи этого подчинения явля­
ется история кощунственного посвящения в епископы ставленника Рас­
путина монаха Варнавы, рассказанная непосредственным участником,
митрополитом Антонием Храповицким в частном письме к митрополиту
Флавиану от 11 августа 1911 года»: «Уже омокается трость, и завтра
государь подпишет о бытии архимандриту Варнаве епископом каргопольским; хиротония его в Москве. К ак это произошло? А вот как.
Вл. К. Саблер заявил, что государь ж елает видеть его епископом. Преп.
Дмитрий сказал: «А потом и Распутина придется хиротонисать». Я на­
чал предлагать разъяснить неудобства сего желания; тогда В. К. вынул
из портфеля всеподданейшее прошение свое об отставке и пояснил, что
в отказе Синода он усмотрит свою неспособность быть посредником
между государем и Синодом и предоставить это дело другому. Тогда я
от лица иерархов сказал: «Для сохранения вас на посту, мы и черного
борова посвятим в архиереи, но нельзя ли его отправить в Бийск, пос­
вятить в Томске и т. п.». Вечером 8 августа мы собрались тайно у преп.
Сергия и, вознеся немало воздыханий, решили из двух зол избрать
меньшее» (том II, часть 1, стр. 183).
С огорчением думая о приниженном состоянии той Церкви, кото­
рую можно назвать «официальною», нужно помнить, что в России сох­
ранялась все ж е в глубине и настоящая христианская Церковь в лице
почитаемых народом подвижников, живших в тиши монастырей, и
особенно в лице «старцев», к которым прибегали для поучения и уте­
шения тысячи людей из всех слоев русского народа. Художественное
изображение того, как действует «старец», известно всему миру из ро­
мана Достоевского «Братья Карамазовы», где дан образ старца Зосимы.
О действительно существовавших старцах можно получить сведения
из книги о. Сергия Четверикова «Оптина пустынь».*)
Духовенство, подчиненное специальной духовной цензуре, не мог*) См. такж е K arsavin , Starzen; Igor Sm olitsch, „L eben und L ehre der S ta r-
zfm“
19
ло разрабатывать идею социального христианства, но зато светские
люди много поработали над этою проблемою. Славянофилы Хомяков,
К. Аксаков были сторониками этой идеи, насколько можно было пы­
таться вьфазить ее при режиме государя Николая I. Разносторонне
разработано учение о социальном христианстве в трудах Вл. Соловьева
особенно в его «Оправдании добра» и в трудах С. Н. Булгакова, Н. А.
Бердяева.
Не надо забывать такж е участия России в попытках применить
принципы христианства к международным отношениям. Вспомним
участие России в Священном Союзе при Александре I и предложение,
исходившие от Императора Николая II в конце XIX века об учреж ­
дении международного трибунала для решения споров между государ­
ствами не войною, а судом. Самую замечательную мысль о нормальном
отношении народов друг к другу высказал Вл. Соловьев: заповедь
Иисуса Христа «люби ближнего, как самого себя» он применил и в от­
ношении народов друг к другу «люби все другие народы, как свой соб­
ственный».
О русской интеллигенции второй половины XIX века говорят, что
она была наиболее атеистическою. Это не верно: она была действитель­
но наиболее внецерковною, но это не значит, что она была атеистичес­
кою. Отпадение от Церкви обусловлено было отчасти ложною мыслью,
будто догматическое содержание христианства не согласимо с научным
миропоиниманием, но еще в большей степени виною охлаждения к Цер­
кви была нелепая политика правительства, стеснявшего свободное раз­
витие религиозной жизни. Приведу один пример из замечательной
книги о. Георгия Флоровского «Пути русского богословия»: «Блестя­
щ ая книга московского профессора М. Д. Муретова против Ренана бы­
ла остановлена цензурой, так как для опровержения нужно было из­
ложить опровергаемое «лжеучение», что не представлялось благона­
дежным. Ренана продолжали читать втайне, а книга против Ренана
опоздала лет на 15. И создалось впечатление, что причина запретов в
бессилии защищаться» (421).
Отошедшие от Церкви образованные люди утратили христиан­
скую идею Царства Божия, однако многие из них сохранили стремление
к совершенному добру и мучаются неправдою нашей грешной земной
жизни. Это настроение обнаруживается, напр., в искании социальной
справедливости. Характерным явлением общественной жизни России
было то, что Михайловский назвал словами «кающийся дворянин» и
Лавров выразил мыслью о необходимости уплатить «долг народу». Это
настроение русских людей, принадлежащих к привилегированным
классам общества, хорошо выразил Достоевский: он говорил в «Днев­
нике Писателя», что никогда не мог понять такого строя, при котором
20
одна десятая народа пользуется многими жизненными благами, а девять
десятых лишины их.
Даже в среде крупной буржуазии, среди богатых промышленни­
ков и купцов, были настроения, показывающие, что они как бы стыдятся
своего богатства и уж, конечно, сочли бы кощунством называть право
собственности «священным». Среди них было много меценатов и ж ерт­
вователей больших сумм на различные общественные учреждения.
Вспомним, напр., такие имена, как Третьяковы, Морозовы, Мамонтов,
Шанявский, Серебряков, Шукин, Рябушинские. Были и такие богатые
промышленники, которые давали деньги революционерам, боровшим­
ся против капитализма.
Н. И. Астров, последний выборный голова города Москвы, сообща­
ет данную Кобылинским-Эллисом *) характеристику брата его Павла
Ивановича Астрова, члена Московского Окружного Суда. Идеалом
П. И. Астрова было примирение трех начал, — цельной религиозности,
общественности в духе мирной и гуманной эволюции, творческой куль­
туры. Идя с Андреем Белым и Кобылинским, он сказал однажды: «наш
идеал будущего — лик культурного праведника, святого будущего». *
Я приведу пример одного такого культурного праведника. Это был
учитель народной школы Вячеслав Яковлевич Аврамов, помещик Кос­
тромской губернии. Он получил высшее образование в Горном Инсти­
туте, однако решил посвятить свою ж изнь не инженерному делу, а про­
свещению низов народа. Он стал учителем в народной школе в Петер­
бурге вблизи Волкова кладбища. Его уроки русской грамоты и даже
уроки арифметики были чем-то вроде художественного спектакля. В
его школу приезжали педагоги всего Петербурга учиться искусству
преподавания. В молодости он полюбил одну девушку, желавшую по­
лучить высшее образование и поехать для этой цели в Швейцарию. Ро­
дители не давали ей разрешения. Она не отвечала чувству Вячеслава
Яковлевича, но вступила с ним в фиктивный брак, как это часто дела­
лось в шестидесятых годах, и тотчас уехала за границу. Так Аврамов и
остался на всю ж изнь холостяком. Имение свое он продал и на выру­
ченные деньги устроил в Костромской губернии несколько земских на­
родных школ.
У русских революционеров, ставших атеистами, вместо христиан­
ской религиозности явилось настроение, которое можно назвать фор­
мальною религиозностью, именно страстное, фанатическое стремление
осуществить своего рода Царство Божие на земле, без Бога, на основе
* ) Кто такой Кобылинский-Эллис можно узнать из воспоминаний Андрея Б е­
лого.
*) Н. И. Астров. Воспоминания, стр. 220.
21
научного знания. Об этом характере русской интеллигенции написал
ряд статей С. Н. Булгаков и перепечатал их в сборнике «Два Града».
Он говорит, что правительственные преследования вызвали в револю­
ционной интеллигенции «самочувствие мученичества и исповедничества», а насильственная оторванность от ж изни развила «мечтатель­
ность, утопизм, вообще недостаточное чувство действительности» (180).
Будучи депутатом второй Государственной Думы и наблюдая ее поли­
тическую деятельность, «я ясно видёл, — пишет Булгаков, — как в су­
щности далеко от политики, т. е. повседневной прозаической работы по­
чинки и смазки государственного механизма, отстоят эти люди. Это пси­
хология не политиков, не расчетливых реалистов и постепеновцев, нет,
это нетерпеливая экзальтированность людей, ж дущ ие осуществления
Царства Бож ия на земле, Нового Иерусалима и притом чуть ли не зав­
тра. Невольно вспоминаются анабаптисты и многие другие коммунис­
тические сектанты средневековья, апокалиптики и хилиасты, ждавшие
скорого наступления тысячелетнего Царства Христова и расчищавшие
для него дорогу мечом, народным восстанием, коммунистическими
экпериментами, крестьянскими войнами; вспоминается Иоанн Лей­
денский со свитою своих пророков в Мюнстере» (135).
Далее Булгаков показывает, как страстная ж аж да осуществления
Царства Бож ия на земле без Бога и, следовательно, без абсолютного
добра ведет к замене идеи Богочеловека человекобожием, а вслед за
этим и к бестиализации человека, или точнее, сказал бы я, к осатанению
человека, встречающемуся в СССР.
Не только русские писатели, такж е и иностранцы, внимательно
наблюдавшие русскую жизнь, в большинстве случаев отмечают выда­
ющуюся религиозность русского народа. Я сошлюсь на несколько ино­
странцев и о тех из них, которых мнения буду сообщать также в даль­
нейшем, сообщу вкратце, кто они такие и как познакомились с рус­
ским народом.
Замечательное по своей обстоятельности исследование о России и
русском народе выполнил французский ученый Леруа-Болье (LeroyBeaulieu, 1842—1912). Он был в России четыре раза в 1872— 1881 гг. и
опубликовал свой труд в трех больших томах «L’ Empire des Tsars et les
Russes» (1881— 1889). Народные массы русских, говорит он, не утратили
чувства связи «с обитателями невидимого мира» (т.Ш, кн.1, гл. II,
стр. 11). У простого русского народа он находит своеобразное сочета­
ние реализма и мистицизма, почитание креста, признание ценности
страдания и покаяния (45). Он обращает внимание на то, что литера­
турные труды даже и неверующих русских имеют религиозно-христи­
анский характер. Оригинальность России, думает Леруа-Болье, может
проявиться в реализации евангельского духа, tm ejiojB.применении,эти­
22
ки Христа в общественной не менее, чем в частной жизни
(кн. III, гл.Х1, стр. 568).
Англичанин Стивен Грахам (Stephen Graham) много раз ездил в
Россию; он познакомился со всеми слоями русского общества, особен­
но с крестьянами. Хорошо овладев русским языком, одеваясь просто,
чтобы быть в толпе принятым за русского рабочего, он исходил пеш ­
ком многие сотни километров и наблюдал русскую ж изнь от Архан­
гельска до Владикавказа. Вместе с паломниками он ходил на поклоне­
ние угодникам в монастыри, ездил на русском пароходе вместе с па­
ломниками в Палестину. Странствуя пешком на севере России вблизи
Белого моря, он ночевал в крестьянских избах. *)
В книге «Путь М арфы и путь Марии» Грахам говорит, что с англи­
чанами разговор кончается беседою о спорте, с французом — беседою
о женщине, с русским интеллигентом — беседою о России, а с кресть­
янином— беседою о Боге и религии (54, 72). Русские могут беседовать
о религии шесь часов подряд. Русская идея — христианская идея; на
первом плане в ней — любовь к страдающим, жалость, внимание к
индивидуальной личности (93-96). Нашу смертную ж изнь русский счи­
тает не подлинною жизнью и материальную силу не действительною
силою (111). Иными словами, Грахам хочет сказать, что русское хрис­
тианство сосредоточено на идее Царства Бож ия и абсолютного совер­
шенства в нем. Восточная Церковь, говорит он, идет путем Марии. Рус­
ский окружен в церкви «свидетелями истины», ликами святых, смот­
рящими на него с икон; от них исходит свет Преображения; войдя в
Успенский собор в Москве, человек вступает в «иной мир» (201-203).
В книге «Неизвестная Россия» Грахам с восхищением говорит о
теплящейся перед иконою лампадке, излучающей покой, о том, что та­
кую лампаду перед иконою можно увидеть везде в России, и на вокза­
ле, и в бане; поэтому везде чувствуется близость Бога. «Я люблю Рос­
сию, — говорит он. — Она для меня в некотором смысле есть нечто
большее, чем моя родная страна. Иногда мне кажется, что я счастли­
вый принц, нашедший Спящую Красавицу» (7).
Англичанин Морис Бэринг (Maurice Baring, 1874-1945 <, поэт и ж ур­
налист, познакомился в Копенгагене с семьею русского посланника
графа Бенкендорфа, ж ена которого была высоко культурная русская
интеллигентка. С 1901 г. он часто ездил в их имение Сосновку в Там­
бовской губернии. Во время русско-японской войны он был в Маньч­
*) Укажу следующие книги, написанные им о России и русском народе. „Un­
discovered Russia“, 1912; „With Russian pilgrims to Jerusalem“, 1913; „Chan­
ging Russia“, 1913; „The way of Martha and the way of Mary“, 1915; „Russia
and the world“, 1915; „Russia in 1916, 1917“.
23
ж урии при русской армии, к ак корреспондент газеты Morning Post. В
1905-1906 гг. он наблюдал русскую революцию. *)
Ж ивя в имении и находясь при армии, Бэринг наблюдал религиоз­
ность русского народа, посты, молебны, свечи перед иконами, подъем
духа во время праздника Пасхи, но среди образованных русских лю­
дей, говорит он, больше атеистов, чем в Западной Европе (Русский на­
род, стр. 72). В книге «Главные основы России» он говорит, что русский
крестьянин глубоко религиозен, видит Бога во всех вещах и считает
ненормальным, неумным человека, не верующего в Бога (стр. 46). Сти­
хотворение Пушкина «Я пережил свои желанья, я разлюбил свои меч­
ты. Остались мне одни страданья, плоды сердечной пустоты». Бэринг
перевел в совершенстве, передав не только содержание его, но и музы­
ку стиха.
Англичанин Гарольд Вильямс (Wiliams), м уж Ариадны Вла­
димировны Тырковой, благодаря связи с ее высоко культурною
семьей и ж изни в имении ее родителей на берегу Волхова, хорошо поз­
накомился с характером и бытом русских крестьян. В своей книге
«Russia of the Russians» он говорит о высокой религиозности русского
народа. Народ, — говорит он,— не только получает эстетические эмо­
ции от богослужения, но и приобретает религиозные убеждения благо­
даря Евангелию, читаемому в церкви, а такж е почерпая их из жития
святых и легенд. Вильямс знает о том, что с начала XX века у русской
интеллигенции пробудился интерес к религии и начался возврат к
Церкви.
Профессор Бернард Пэре (Pares), бывший директором школы
славистики в Лондонском университете и редактором ж урнала
Slavonic Review, много раз с 1890 года ездил в Россию, ж ил не
только в городах, но и в деревне, например, в имении Машук Ивана
Ильича Петрункевича в Новоторжском уезде Тверской губернии. В
книге «Russia» он с любовью говорит об идеализме русского народа (25).
R. Wright в книге «The Russians» (1917) говорит, что религия есть
основа ж изни России, пульс ее: забота не о теперешней,а о небесной
ж изни (11).
Профессор Сорбонны Ж ю ль Легра (Jules Legras) написал книгу
«L* âme russe» (1934).
В ней он говорит о свободе русских ходить или не ходить в цер­
ковь, о том, что русские наименее дисциплинированный народ в Ев­
ропе, но народ этот отличается смутным влечением к высшему и, по
*) Бэрикг написал много книг о России. У каж у и з них следующие. „W ith the
R ussians in M an ch u eria“, 1905. „А y ea r in R u ssia “, 1907. „The m ainspring of
R u ssia “, 1914. „The R u ssian p eo p le“, 1911. О жизни и творчестве Бэринга напи­
сала книгу E th el S m ith , H on. M aurice B arin g, 1938.
24
своему, это — глубокая религиозность, более мистическая, чем во*
Франции. Православное богослужение, говорит он, производит глубо­
кое впечатление (167-179).
Немец К. Онаш (Onasch) в книге «Geist und Geschachte der Russischen
Ostkirche» (1947) указывает на то, что неправильно понимал Право­
славную церковь известный протестантский богослов Адольф Гарнак,
считавший веру в таинства и почитание икон проявлением варварст­
ва (8). Русское жизнепонимание и религиозность, говорит Онаш, от­
личается замечательною цельностью (7): в основе его лежит страсть к
абсолютным ценностям и преображению мира (34); иконы русские сви­
детельствуют о преодолении земного бытия (32).
Ганс фон Экардт (Eckardt) в книге „Russisches Christentum“ (1947)
считает характерною чертою русской религиозности стремление осво­
бодиться от временного материального бытия и влечение к преобра­
женной ж изни в Царстве Божием (14 с.).
Приведенных примеров достаточно, чтобы показать, что даже
иностранцы, хорошо познакомившиеся с Россией, отмечают глубокую
религиозность русского народа. Считая основным свойством русского
народа христианскую религиозность и связанное с нею искание абсо­
лютного добра, осуществимого лишь в Царстве Божием, я буду в сле­
дующих главах пытаться объяснить некоторые другие свойства рус­
ских людей связью с этою существенною чертою их характера.
25
ГЛАВА ВТОРАЯ
Способность русского народа к высшим
формам опыта
Многие философы придерживаются теории знания, согласно ко­
торой словом опыт обозначается чувственное восприятие, возникаю­
щее при раздражении органов чувств, глаза, уха, осязательных нер­
вов и т. п. Хорошо еще, если они включают, кроме того, в понятие опы­
та восприятие субъектом своих собственных душевных состояний,
чувств и хотений. Такое учение об опыте господствует в новой фило­
софии, начиная с XVII века вплоть до нашего времени. Оно связано
с к а у з а л ь н о ю теориею восприятия. Этим термином я называю уче­
ние, согласно которому весприятие предметов внешнего мира возни­
кает тогда, когда лучи света, отражаемые или испускаемые предме­
том, волны воздуха и т. п. физические воздействия, вызывают в чув­
ственных нервах наблюдателя физиологические процессы, распрос­
траняющиеся до центров большого мозга, и эти процессы суть причи­
на (causa) возникновения в душевной ж изни наблюдателя ощущений
цвета, звука и т. п. Каузальная теория возникла под влиянием Гали­
лея, Гоббеса и Декарта в связи с механическим учением о материаль­
ной природе.
Глубоко иное учение об опыте выработано мною в теории знания,
которую я называю интуитивизмом. Мир есть органически единое це­
лое. В нем все существа интимно связаны друг с другом; поэтому чело­
век может наблюдать непосредственно не только свои собственные ду­
шевные состояния, но и предметы внешнего мира. Когда я смотрю на
летящую ласточку и слышу щебетание ее, сознаваемое мною есть са­
ма летящ ая ласточка и сами звуки, издаваемые ею, а не субъектив­
ный образ ласточки в моей душе. Целое сознавания и познавания сос­
тоит из двух частей: субъективная сторона — мои субъективные пси26
химические акты сознавания, направленого на предмет, внимания и раз­
личения, а объективная сторона — сам предмет, наблюдаемый мною.
Это — к о о р д и н а ц и о н н а я теория воспитания. Она сопутствуется
утверждением, что раздражение органов чувств лучами света, волнами
воздуха и т. п. не есть причина, порождающая восприятие. Французс­
кий философ Бергсон (1859—1941) выработал теорию, согласно которой
раздражения органов чувств суть только стимулы, подстрекающие на­
ше я обратить внимание не на процессы в нашем мозгу, а на сам пред­
мет внешнего мира, который задел наше тело и может быть полезен нам
или вреден. Только такой характер восприятия предметов имеет практи­
ческое значение. К сожалению Бергсон не все виды знания считает
актами интуиции, т. е. непосредственного созерцания предметов. Самое
важное знание, именно научное знание о мире, как систематическом
целом, выразимое в понятиях, он считает подобно Канту, субъектив­
ною конструкцией), производимою нашим рассудком и не дающею зна­
ния о живом подлинном бытии. Его интуитивизм — частичный. Выра­
ботанная мною теория знания есть всесторонний интуитивизм: все спо­
собы познавания суть различные виды непосредственного созерцания
нашим я различных сторон мира. Я человека есть с в е р х в р е м е н ­
н о е существо, тесно связанное, координированное со всем миром не
только в его настоящем, но и прошлом и даже будущим бытием. Поэ­
тому мы способны непосредствонно наблюдать все виды и стороны
бытия.
Видов бытия есть много. Существует р е а л ь н о е бытие, т.е. бы­
тие, имеющее временную форму; оно состоит из событий, возникаю­
щих и изчезающих во времени. Два главные вида реального бытия суть
м а т е р и а л ь н ы е процессы, имеющие пространственно-временную
форму, и п с и х и ч е с к и е процессы, имеющие только временную
форму без пространственности (чувства, стремления и т. п.). Кроме ре­
ального бытия, существует и д е а л ь н о е бытие, не имеющее времен­
ной и пространственной формы; таковы, напр., математические идеи,
всевозможные отношения, придающие миру систематический харак­
тер. Выше реального и идеального бытия стоит м е т а л о г и ч е с к о е
бытие, не подчиненное законам тожества, противоречия и исключенно­
го третьего, но, конечно,не нарушающее этих законов. Наконец, выше
мирового бытия есть бытие Б о ж е с т в е н н о е . Все эти виды бытия
Могут быть предметом непосредственного созерцания, т. е. интуиции.
Словом опыт следует назвать всякое непосредственное созерцание пред­
метов. Из предыдущего следует, что существует много различных видов
опыта, много видов интуиции: существует чувственная интуиция, т. е.
созерцание нами таких свойств вещей, как цвета, звуки, твердость и т. п.,
существует нечувственное восприятие нами наших, а такж е чужих ду­
27
шевных состояний; существует и н т е л л з к т у а л ь н а я интуиция,
т. е. созерцание идеальной стороны мира, напр., математических идей;
м и с т и ч е с к а я интуиция есть созерцание металогического бытия;
р е л и г и о з н ы й опыт есть «встреча» с Господом Богом. Наконец, су­
ществует еще и а к с и о л о г и ч е с к и й опыт, именно созерцание нами
ценностей бытия, нравственных, эстетических и т. п.
Интуитивизм есть один из видов эмпиризма, т. е. учения о том, что
знание основано на опыте. Интуитивизм можно назвать у н и в е р с а л и с т и ч е с к и м э м п и р и з м о м , потому, что согласно этому уче­
нию все виды бытия даны в опыте, следовательно, существует много
видов опыта. *)
Русский народ весьма одарен способностью к высоким формам
опыта, более значительным, чем чувственный опыт. Рассмотрим это
свойство, начиная с самого высокого вида опыта, именно с опыта рели­
гиозного. Православная религиозность тесно связана с мистическим ре­
лигиозным опытом. Богословие Восточных Отцов Церкви имеет мис­
тический созерцательный характер. *)
Все православное богослужение, весь культ имеет такой мисти­
ческий характер и пользуется любовью русского народа потому, что в
нем осуществляется переживание близости к Богу. В русской литера­
туре есть превосходные описания «встречи» с Богом. Мы находим их,
напр., в книге о. С. Булгакова «Свет невечерний» и «Лествица Иаковля, об ангелах», в книге кн. Е. Трубецкого «Воспоминания». Мистичес­
кий опыт православных святых, без сомнения, весьма замечателен, как
это видно из жизнеописания св. Серафима Саровского и из намеков в
книге иеромонаха Софрония «Старец Силуан», но в русской литерату­
ре нет таких превосходных подробных описаний его, как, напр., в ка­
толической литературе сведения о св. Терезе Испанской. Православные
духовники, повидимому, не требовали в виде послушания, чтобы их
духовные чада описывали свой духовный опыт.
У русских крестьян способность к религиозному опыту проявляет­
ся в их восприятии положительных аспектов природы, как творения
Божьего. Это выражено, напр., в книге простого, не получившего обра­
*) Вопросам теории знания посвящены следующ ие мои книги: Обоснование
интуитивизма ; Логика; Чувственная, интеллектуальная и мистическая интуиция.
См. такж е мои -статьи «Абсолютный критерий истины», („The A b so lu te C riterion
o f T ru th “, R e v ie w o f M etap h ysics, Июнь 1949 и «О сверхчувственном восприя­
тии. .
(„Extrasensory P ercep tio n an d P sy ch o k in e sis“, Jo u rn a l of S o c ie ty o f
P sy ch ica l R esearch, ноябрь 1952).
*) Ом., напр., книгу V. L o ssk y „Essai su r la th é o lo g ie m y stiq u e d e
d'O rient“, A u b ier, P a ris 1945.
28
l'E g lise
зования крестьянина «Откровенные рассказы странника своему духов­
ному отцу». *)
Высокое разитие нравственного опыта сказывается в том, что все
слои русского народа проявляют особый интерес к различию добра и
зла и чутко подмечают примеси зла к добру. Русская литература, на­
чиная с Пушкина и Лермонтова, продолжая Толстым, Достоевским,
Гаршиным, Чеховым, есть живое доказательство этого факта. С такою
ж е силой эта сосредоточенность на проблемах этики обнаруживается и
в русской философии. Это видно из книги о. Василия Зеньковского
«История русской философии», а такж е из моей «Истории русской ф и­
лософии».
Русский человек вследствие некоторых свойств своего характера,
о которых речь будет ниже, часто грешит, но обыкновенно рано или позд­
но отдает себе отчет в том, что совершил дурной поступок, и раскаи­
вается в нем. Совершив тяжелое преступление, он иногда кается все­
народно. Достоевский много говорит об этом явлении. Щедрин в «Гу­
бернских очерках» в главе «Богомольцы, странники и проезжие» со­
общает беседу свою с одним странником, который рассказывал ему о
бывшем разбойнике, спасавшемся в лесу, ж ивя в скиту. Щедрин спро­
сил: «Да, может быть, он просто от наказания скрывался?» — Стран­
ник ответил: «Известно, что наказание разбойнику следует: однако,
если человек сам свое прежнее непотребство восчувствовал, так навряд
и палач его столь наказать может, сколько он сам себя изнурит и на­
кажет. Наказание, ваше благородие, не спасает, а собственная своя во­
ля спасает».
Эстетический опыт, необходимый для художественного творчества,
такж е высоко развит у русского народа. Особая глава будет посвящена
этому вопросу.
К числу особенно ценных свойств русского народа принадлежит
чуткое восприятие чужих душевных состояний. Отсюда получается
живое общение даже и мало знакомых людей друг с другом. Шубарт
говорит: «Русский переживает мир, исходя не из «я», и не из «ты», а из
«мы». Он приводит из книги графа Кейзерлинга «Дневник путешест­
венника» его замечание о русском народе: «он один из всех европей­
цев обладает непосредственным отношением к душе своего ближнего».
Поэтому среди русских легко завязываются знакомства: «через час ка­
жется, ?то они были знакомы чуть ли не целую жизнь». «Сколь брат­
ским, — говорит Шубарт, — является обычай называть друг друга не
по титулам и званиям, а по имени и отчеству. Это признак подлинно­
го и внутреннего демократизма» (76).
*) Изд. УМ СА-РНЕББ, Париж.
29
Указанное Кейзерлингом «непосредственное отношение к душе
своего ближнего» ведет к тому, что у русского народа высоко развито
индивидуальное личное и семейное общение. В России нет чрезмерной
замены индивидуальных отношений социальными, нет личного и се­
мейного изоляционизма. *) Поэтому даже иностранец, попав в Россию,
чувствует: «здесь я не одинок» (конечно, я говорю о нормальной Рос­
сии, а не о ж изни при большевистском режиме). Пожалуй, именно это
свойство есть главный источник признания о б а я т е л ь н о с т и рус­
ского народа, столь часто высказываемого иностранцами, хорошо знаю­
щими Россию.
Ж ивое восприятие чужой душевной ж изни обнаруживается, меж ­
ду прочим, в следующем свойстве русских людей. Англичане и особен­
но американцы не понимают речи собеседника при малейшей ошибке
произношения, потому что внимание их сосредоточено на внешней сто­
роне речи, на звуках ее. Наоборот, русский человек, обыкновенно, по­
нимает собеседника даже и при значительных недостатках произноше­
ния; объясняется это тем, что он направляет свое внимание сразу на
внутреннюю сторону речи, на смысл ее, непосредственно, т. е. интуи­
тивно улавливаемый им.
Глубокое проникновение в тайники душевной ж изни особенно вы­
разилось в творчестве таких гениальных художников, как Лев Толстой
и Достоевский. В философии учение о непосредственном единении ду­
шевной ж изни выработано в учении кн. С. Трубецкого о соборном соз­
нании, в интуитивизме Лосского, в трудах о. П. Флоренского, о. С. Б ул­
гакова, Бердяева, С. Франка. Открытость души в отношении к чужому
я предрасполагает к мысли, что в мое сознание вступают сами предме­
ты внешнего мира, а не субъективные копии их, не символы и т. п.
Поэтому в русской философии весьма распространены различные ви­
ды и ступени интуитивизма, т. е. учения о непосредственном восприя­
тии внешнего мира познающим субъектом.*)
Позитивизм, скептицизм, агностицизм «чужды русскому духу», го­
ворит Ф ранк в брошюре «Русское миропонимание» (стр.29).
Религиозность, тесно связанная с исканием абсолютного добра, по­
буждает задумываться над вопросом о смысле жизни. Ф ранк говорит,
что русскому человеку свойственно «религиозно-эмоциональное ос­
мысление жизни» (там же, стр. 6). Интерес к вопросу о смысле жизни
необходимо ведет к философствованию и попыткам выработать целост­
*) См. мою статью «Индустриализм, коммунизм и утрата личности» в ж урнале
«Новый град», вып. 11.
* ) См. об этом статью Э. Л. Радлова «Теория знания славянофилов1», Ж урн.
Мин. Народа, Проев., февраль 1916 и мою „H istory o f R u ssia n P h ilo so p h y “, гл. 27,
стр. 403.
30
ное мировоззрение. Эта черта есть в высшей степени характерное свой­
ство русского народа. Достоевский от имени Ивана Карамазова говорит,
что русские мальчики, только что познакомившись, засев в угол в во­
нючем трактире, сейчас начинают рассуждать «о мировых вопросах не
иначе: есть ли Бог, есть ли бессмертие? А которые в Бога не веруют,
ну, те о социализме и анархизме заговорят, о переделке всего челове­
чества по новому штату; так ведь это один ж е чорт выйдет, все те ж е
вопросы только с другого конца» (глава «Братья знакомятся»), Турге­
нев в своих «Воспоминаниях» рассказывает о Белинском: «Мы не ре­
шили еще вопроса о существовании Бога, — сказал он мне однажды с
горьким упреком, — а вы хотите есть». По другому сообщению это бы­
ло сказано в компании после беседы, длившейся целую ночь, когда
утомленные собеседники на рассвете собирались разойтись. Имея в ви­
ду Белинского, Н. К. Михайловский говорит: страстное искание истины
и правды — тип русского человека («Прудон и Белинский» в «Запис­
ках профана»). Гимназисты старших классов и студенты во второй по­
ловине XIX века устраивали круж ки саморазвития и задавались целью
выработать «миросозерцание» раньше, чем приступить к общественной
и революционной деятельности. *)
В литературе философское искание смысла ж изни и основ бытия
превосходно изображено JI. Толстым в «Анне Карениной» (Левин) и в
«Войне и мире» (кн. Андрей Болконский и Пьер Безухов). Вся жизнь и
все творчество Толстого посвящены этим вопросам так же, как жизнь
и творчество Достоевского. Чехов в повести «Скучная история» пока­
зал, как человек духовно вянет, не найдя смысла ж изни и не вырабо­
тав удовлетворяющего мировоззрения. Муки Ивана Карамазова, усом­
нившегося в существовании абсолютного добра и почтительно возвра­
щающего Богу «билет», не ж елая ж ить в мире, полном ужасных видов
зла, существуют не только в творческом воображении Достоевского: он
сам, по его собственному признанию, прошел через такое горнило сом­
нений, какое и «не снилось» обыкновенным отрицателям религии. Хо­
рошо описывает такие муки Ф. А. Степун, вспоминая о ж изни своей
матери, которая, видя мировое зло, думала, что Бог есть существо или
всемогущее, но не доброе, или доброе, любящее, но не всемогущее. *)
Не только образованные люди, и простой русский народ любит об­
суждать вопросы, лежащ ие в, основе мировоззрения, вопросы о Боге и
смысле жизни. Бердяев рассказывает о религиозно-философских со­
* ) См. об этом, напр., книгу О. В. Аптекмана «Из истории революционного на­
родничества». «Земля и Воля» 70-х годов, стр. 30 с.
*) F. S tep u n . „V ergangenes und U n v erg ä n g lich es“. Том III, стр. 217—254.
31
беседованиях, происходивших в Москве в трактире «Яма».*) Летом к
озеру «Светлый Яр», связанному с легендой о граде Китеже, съезж а­
лись и сходились тысячи сектантов и православных, обсуждавшие в
этой своеобразной обстановке, располагающей к религиозному опыту,
основные вопросы миросозерцания. М ережковский и Зинаида Гиппиус
ездили к озеру «Светлый Яр» и рассказали о том, что видели, в своем
журнале «Новый Путь».
Кабаки были своего рода клубом, куда простые русские люди схо­
дились и обсуждали волнующие их вопросы. И. Г. Прыжов (1827— 1885)
написал книгу «История кабаков в России». В богатой библиотеке Йель­
ского университета я нашел книгу этого замечательного человека, вто­
рое издание ее 1913 года. К великому своему разочарованию, я увидел,
что книга эта содержит в себе только сообщения о юридической стороне
устройства кабаков, а не о быте их. Второй и третий том своей книги
Прыжов уничтожил. «В них, — говорит он,— описана ж изнь в этих на­
родных клубах. Печатать теперь такую книгу — зничит донести на на­
род, значит отнять у него последний приют, куда он приходит с горя,
— и я сжег эти два тома» (стр. 4).
В центре философски разработанного мировоззрения должна стоять
метафизика. Для успешных занятий этою наукой необходимо обладать
способностью к весьма высокой ступени опыта, именно способностью к
умозрению, т. е. к интеллектуальной интуиции, имеющей в виду иде­
альные основы мира, разумея под словом идеальный идеи в смысле
философии Платона. Русские обладают способностью к умозрению в
высокой степени, как это видно из истории русской философии.
Искание абсолютного добра и вместе с ним смысла ж изни вырази­
лось в русской культуре в том, что важнейшее место в истории русской
мысли занимает религиозная философия. Начало оригинальному рели­
гиозному философствованию положили основатели славянофильства
Киреевский и Хомяков.
Программу философии, намеченную ими, выполнил Вл. Соловьев
и положил начало энергичной работе многих мыслителей над пробле­
мами религиозной философии. К числу продолжателей дела Соловье­
ва принадлежат князья Сергей и Евгений Трубецкие, о. Павел Флорен­
ский, о. Сергий Булгаков, Бердяев, Эрн, Н. Лосский, С. А. Алексеев
(Аскольдов), С. Л. Франк, Вячеслав Иванов, Мережковский, Карсавда,
Н. А. Ильин, о. Василий Зеньковский, о. Георгий Флоровский, В. Н.
Ильин, В. Ш илкарский, Новгородцев, Вышеславцев, Спекторский.
Перечень этих имен служит убедительным доказательством того, что
*) Русская идея, стр. 199 с.
32
в истории русской мысли господствующее положение занимает разра­
ботка религиозной философии.
Имея в виду высокую способность к философии, проявленную рус­
скими мыслителями в течение последних ста лет, приходится с удив­
лением ставить вопрос, почему ж е развитие философии началось в
России так поздно, только в XIX веке. Ответ на этот вопрос дадут со
временем историки, если займутся исследованием этой стороны ж и з­
ни русского народа. Я ограничусь только указанием на то, что в своих
исканиях абсолютного добра и смысла ж изни русский народ, вероятно,
в течение веков удовлетворялся теми ответами, которые дает христи­
анская религия, особенно русское православное богослужение, в обста­
новке православного храма с его иконами и переживанием непосред­
ственной связи с Богом и Царством Божиим. Ответ на вопрос об абсо­
лютном добре, получаемый в религии, имеет характер истины, выра­
женной в к о н к р е т н о й форме, т. е. в форме полнокровной жизни.
Такой ответ стоит выше философии, потому что она дает знание лишь
в отвлеченной форме. Конкретный ответ имеет характер, присущий
искусству, именно художественную форму. Благодаря своей конкрет­
ности, искусство совершеннее выраж ает истину, чем философия. И
конкретное вхождение в царство истины, даваемое христианскою религиею, особенно православным культом, содержит в себе более полный
ответ на вопрос, что есть истина, чем философия. Понятно поэтому, что
кн. Е. Трубецкой, характеризуя православную иконографию, мог на­
писать книжечку «Умозрение в красках».
Без сомнения, однако, русские люди всех слоев общества вели меж­
ду собою философские беседы о добре, о смысле жизни, о Боге во все
периоды истории России, но это философствование они не доводили до
того систематического завершения, которое естественно ведет к ж ела­
нию выразить его в литературном труде. Русские люди вообще в силу
свойств своего характера, особенно вследствие «обломовщины», о ко­
торой речь будет в одной из дальнейших глав, очень часто не разраба­
тывают своих, даже и замечательных по своей ценности и оригиналь­
ности, вспышек мысли. Примером может служить характер жизни
И. Киреевского.
Только после того, как Петр Великий стремительно европеизировал
Россию и приобщение к Западной культуре повело к подрыву бытово­
го Православия, явилась потребность в философии, которая у одних
писателей служила обоснованию традиционной религиозности, у дру­
гих — заменою ее, а у третьих даже направлена против нее. Если рус­
скому народу вообще свойственно искание абсолютного добра и смыс­
ла жизни, то этот характер его должен выразиться и в содержании
русской философии. И в самом деле, Бердяев указывает на то, что про­
33
буждение философии в России сопутствовалось обостренным внимани­
ем к вопросам философии истории и, следовательно, смысла жизни. *)
Чаадаев, Иван Киреевский, Хомяков, Н. Я. Данилевский, Вл. Соловьев,
Бердяев, И. А. Ильин увлечены этими вопросами. Споры славянофи­
лов и западников заменились аналогичными спорами в других фило­
софских школах и общественной мысли России, продолжаясь до наше­
го времени.
Все перечисленные виды способности русского народа к высшим
формам опыта, религиозный опыт, нравственный опыт, эстетический
опыт, восприятие чужой душевной жизни, интеллектуальная интуи­
ция (умозрение), связаны с исканием абсолютного добра и, следова­
тельно, с религиозностью русского народа.
*)• Русская'идея; стр.- 37.
34
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Чувство и воля
Волевой процесс начинается с хотения, желания, влечения, вообще
стремления к чему-либо, что для нас ценно. Мы хотим усвоить уж е су­
ществующую положительную ценность, или сотворить нечто положи­
тельно ценное, или устранить какую-либо отрицательную ценность,
либо избежать ее. Отсюда ясно, что все наше поведение, все поступки
связаны с нашим отношением не только к бытию, но и к ценности его.
Поэтому существенно важно отдать себе отчет, имеем ли мы знание о
ценностях или, по крайней мере, есть ли у нас сознательные и бессоз­
нательные переживания ценности бытия. Поведение наше не было бы
осмысленным, если бы мы не имели органа для постижения ценностей
или вообще какого то приобщения к ценностям бытия. Положительное
решение этого вопроса дает теория чувств, которую выработал фило­
соф Макс Ш елер (1874—1928).
Согласно Шелеру, у нас есть специальный орган для приобщения
к ценностям, именно чувство. По его теории, чувство есть субъектив­
ное психологическое состояние, направленное на объективную цен­
ность предмета. Это значит, что объективная ценность предмета всту­
пает в наше сознание, или безотчетно присоединяется к нашему я как
бы одетая нашим своеобразным субъективным переживанием, именно
чувством. Свою теорию Шелер назвал «эмоциональным интуитивиз­
мом». Термином «интуитивизм» он хочет подчеркнуть мысль, что пос­
редством чувства мы приобщаемся не к субъективному представлению
ценности, а к самой объективной ценности предмета. Мое учение о зна­
нии внешнего мира, как интуиции, т. е. как о созерцании нами самого
действительного бытия в подлиннике (Шелер знал мое «Обоснование
интуитивизма» в немецком переводе), он существенно дополнил своим
интуитивистическим учением о знании ценностей.
35
Всякое бытйё Ш ёй? положительную йлй отрицательную цен­
ность. *) Видов и свойств бытия есть бесконечное множество;^ поэтому
существует бесконечно много различных ценностей бытия и соответствено им неисчерпаемое множество разнообразных чувств. Несколь­
кими примерами можно показать богатство и разнообразие области
чувств. Сюда относятся разные виды удовольствия и неудовольствия,
разные виды страха, напр., ужас, жуть, и виды смелости, различные
оттенки гнева, печали, радости, восторга, чувства благоговения, умиле­
ния, доверия, чувства, входящие в состав властолюбия, зависти, често­
любия и т. п.
От чувств, как чисто душевных или духовных состояний самого
человеческого я, следует отличать эмоции и аффекты. Иногда вслед за
чувством появляется волна телесных изменений — биение сердца, ды­
хания, кровообращения и т. п., дающая множество трудно дифферен­
цируемых ощущений. Совокупность этих состояний я уславливаюсь
называть словом э м о ц и я или, в случае особой энергии их, словом
а ф ф е к т . Примером может служить эмоция страха, в состав которой
в некоторых типичных случаях входит широкое раскрытие глаз и рта,
задерж ка дыхания, съеживание всего тела и пригибание к земле, ус­
корение биения сердца, сокращение кровеносных сосудов, отделение
холодного пота, дрожание мускулов, поднятие волос дыбом, и т. п.
Многие из этих телесных реакций суть акты, бывшие полезными в
примитивной жизни человека или предков человека, животных (напр.,
поднимание волос дыбом, при страхе, сжимание кулаков и зубов при
гневе), но утратившие смысл в ж изни культурного человека.**)
Волевой процесс всегда направлен на ценности бытия, приобщение
к ценностям всегда связано с чувством и даже нередко с эмоциями и
аффектами. Поэтому, говоря о свойствах воли русского народа, нужно
вместе с тем говорить и о чувствах его. К числу первичных основных
свойств русского народа принадлежит могучая сила воли. Отсюда ста­
новится понятною страстность многих русских людей. Страсть есть со­
четание сильного чувства и напряжения воли, направленных на люби­
мую или ненавидимую ценность. Чем выше ценность, тем более сильные
чувства и энергичную активность вызывает она у людей, обладающих
сильною волею. Отсюда понятна страстность русских людей, проявляе­
мая в политической жизни, и еще большая страстность в жизни рели­
* ) См. мою книгу «Ценность и бытие. Бог и Царство Б ож ие как основа цен­
ностей». N . L o ssk y an d M arshall. „V alue an d E x iste n c e “. „God and the K in gd om
of God as th e F ou n d ation of V a lu es“.
**) См. мою статью «Психология человеческого я и тгсихология человеческого
тела». Записки Русск. Научн. Инст. в Белграде, вьш. 17, 1939, а также книгу «Ос­
новные учения психологии с точки зрения волюнтаризма», гл. VII.
36
гиозной. Максимализм, экстремизм и фанатическая нетерпимость суть
порождения этой страстности.
Познакомимся сначала с массовыми проявлениями русской страст­
ности. В религиозной ж изни ярким примером крайней страсти и ф ана­
тической нетерпимости служит история старообрядчества. Потрясаю­
щим проявлением религиозных страстей было самосожжение многих
тысяч старообрядцев. Это явление художественно изображено в опере
Мусоргского «Хованщина». Еще более страшным следствием фанатиз­
ма было в конце XIX века самозакапывание в землю и, следователь­
но, крайне мучительная смерть. Розанов описал этот ужас в книге
«Темный лик».
В политической жизни России массовые проявления страстности и
могучей воли весьма многочисленны. Например, в Смутное время, ког­
да Московскому государству угрожало подчинение Польше и Швеции,
король Польский Сигизмунд осадил Смоленск. Ж ители Смоленска,
опасаясь власти иноземцев и насаждения Польским королем католи­
цизма, оказали неприятелю отчаянное сопротивление. Из 80 ООО ж и­
телей осталось в живых только 8 ООО; они «заперлись в соборной цер­
кви Богородицы, зажгли порох в погребах и взлетели на воздух», чи­
таем мы в «Истории России» С. М. Соловьева (т. VIII, гл. 7). Самоотвер­
женность русских солдат во время войн общеизвестна. Во время пере­
хода Суворова через Альпы, когда нужно было перевезти пушки через
ров, солдаты готовы были лечь в ров с тем, чтобы пушки были переве­
зены по их телам.
Русское революционное движение изобилует примерами полити­
ческой страстности и могучей силы воли. В книге «Подпольная Россия»
Кравчинского-Степняка дано живое изображение изумительной силы
характера таких, напр., лиц, как София Перовская. Алданов в романе
«У истоков» заставляет читателя с волнением переживать дерзость тер­
рористических предприятий и понимать сверхчеловеческую силу воли
многих революционеров. К недавнему прошлому принадлежат прояв­
ления этой силы у Б. Савинкова и его сподвижников, а такж е несгибае­
мая воля и крайний фанатизм Ленина вместе с руководимыми им боль­
шевиками, создавшими тоталитарное государство в такой чрезмерной
форме, какой не было и, даст Бог, не будет больше на земле.
Даже и малозначительные ценности, напр., накопление собствен­
ности, могут у людей с сильною волею стать предметом всепоглощаю
щей страсти. В истории русского купечества можно найти примеры
подчинения всей жизни человека цели обогащения. Эта страсть стано­
вится тем более могущественною, что она естественно сочетается с
другою страстью, с властолюбием: богатство дает человеку власть над
многими людьми и возможность легко удовлетворять свои желания в
37
действительности или в воображении, как это описано в «Скупом ры­
царе» Пушкина. Сочетание этих двух страстей обнаруживается в тех
печальных явлениях, которые часто встречались в купеческом быту, —
в самодурстве и семейном деспотизме. Комедии и драмы Островского
живо изображают эту отрицательную сторону русской жизни.
Своеобразное проявление волевой силы русского народа мы нахо­
дим в казачестве с характерною для казаков лихостью и молодечест­
вом. Понятно поэтому, что сын сибирского казака художник Суриков
посвятил свой талант преимущественно изображению железной, несги­
баемой воли русских людей, проявляемой в строительстве и защите го­
сударства (Петр Великий, Покорение Сибири, Переход Суворова через
Альпы), но также и в борьбе с государством, в отстаивании свободы
своей духовной жизни (Боярыня Морозова), в перенесении драматичес­
ких положений (Стрельцы перед казнью, Меньшиков в Сибири).*)
Боборыкин в романе «Василий Теркин» говорит, что Теркин при ви­
де великолепной тройки испытал «чисто русское ощущение лихости и
молодечества». Гоголь в «Мертвых душах» красноречиво говорит об
этом: «Какой ж е русский не любит быстрой езды? Его ли душе, стремя­
щейся закружиться, загуляться, сказать иногда: чорт побери все! Его
ли душе не любить ее? .. .Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?
Знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не
любит шутить, а ровнем гладнем разметнулась на полсвета.. .Не так
ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несеш ься?... Русь, куда
ж е несешься ты, дай ответ?» (том I, конец 11 главы). Ответ на вопрос
Гоголя мы получили теперь, когда Россия пустилась в невероятные
авантюры под влиянием фанатической веры большевиков во всеспасающее совершенство коммунизма, как Царства Бож ия на земле, без
Бога на основе науки.
Русский максимализм и экстремизм в его крайней форме выражен
в стихотворении А. К. Толстого.
Коль
Коль
Коль
Коль
любить, так без рассудку,
грозить, так не на шутку,
ругнуть, так сгоряча,
рубнуть, так у ж с плеча!
Коли
Коль
Коль
Коли
спорить, так у ж смело,
карать, так уж за дело,
простить, так всей душой,
пир, так пир горой!
*) См. монографию Евдокимова «Суриков».
38
Примеров единолично проявленной силы воли, а такж е максима­
лизма и экстремизма русских людей можно привести множество. На­
помню некоторые из них. Протопоп Аввакум расссказывает в своем
«Житии», что он исповедал девицу, которая была «блудному делу и
малакии всякой повинна»; при этом «сам жгом огнем блудным», он за­
жег три свечи и положил правую руку на пламя, «дондеже во мне угас­
ло злое разжение». Вся жизнь Петра Великого представляет собою об­
разец могучей силы воли и экстремизма. Станкевич, наблюдая страст­
ность Белинского, назвал его «неистовым Виссарионом» и эта кличка
удержалась за ним. Тургенев говорит о его «стремительном домога­
тельстве истины». *) Примером фанатической нетерпимости, до которой
могут доходить русские люди под влиянием идеологических разногла­
сий, может служить история отношений К. Аксакова и Белинского. Ког­
да Аксаков сблизился с славянофилами, он при встрече с Белинским зая­
вил, что вследствие их разногласий он более не может посещать его;
разрыв этот был тяж ел для обоих сторон; они поцеловались со слезами
на глазах и расстались навсегда. Сам Белинский говорит о своей фана­
тической нетерпимости: «я по натуре жид», не примиряюсь с «филис­
тимлянами».
Экстремизм и бунтарство Михаила
Бакунина
всем
из­
вестны и хорошо
освещены
в литературе.
Менее
извест­
ны
эти свойства
Владимира
Стасова.
Они
типичны
для
русского
человека и потому
стоит познакомиться с ними,
пользуясь книгою В. Каренина «Владимир Стасов».**) Влади­
мир Васильевич Стасов (1824—1906) оказал великие услуги русскому
искусству во всех областях его, особенно в области музыки. Правилом
его ж изни было «быть полезным другим, коли сам не родился твор­
цом» (I, стр. 208). И в самом деле, обладая огромными знаниями и слу­
ж а в Публичной Библиотеке, он оказывал неоценимые услуги многим
деятелям искусства и всей русской культуре. Считая Глинку гением,
он написал о нем 48 статей, разъясняя величие его творчества. Увле­
каясь русским национальным стилем музыки, он назвал «могучею куч­
кою» группу композиторов Балакирева, Мусоргского, Кюи, РимскогоКорсакова, Бородина и оказал им великие услуги. Он дал Мусоргскому
сюжет «Хованщины» и «Бориса Годунова», Бородину — сюжет «Кня­
зя Игоря». При этом он указывал композитору исторические источники,
необходимые для знакомства с соответствующею эпохою. Таким об­
разом, он участвовал такж е в работе Римского-Корсакова над «Садко»
*) См. «Белинский в воспоминаниях современников» под ред. Головенченко,
ОГИЗ, 1948, стр. 344.
**) Две части., изд. «Мысль», Ленинград.
39
и «Псковитянкою». Работоспособность его и любовь к труду были чрезвычайны. Даже по воскресеньям он приходил в Публичную Библио­
теку в свой кабинет и работал там. От орденов и званий он отказался.
Когда министр Боголепов предложил ему пост Директора Публичной
Библиотеки, он не принял этой должности ради сохранения свободы
(И, 614). Свободою он дорожил, как принципом, и потому защищал
поляков и евреев, ценя национальное своеобразие каждого народа
(II, 594). Льва Толстого он называл Лев Великий *и писал эти слова
не иначе, как большими буквами, но он ценил в нем только худож­
ника и упрекал Толстого за то, что он не преодолел два барьера —
«божество» и «христианство». Он был возмущен строем мира и «бо­
гохульно проклинал мировой порядок» (II, 542), везде находя смерть.
Сорок лет он готовил труд, которому хотел дать затлавие «Разгром»
или «Carnage général» или «Massacre général». В нем он собирался про­
явить себя анархистом и пессимистом «по всем, по всем частям, а вов­
се не одной политической». Во всем человечестве, думал он, есть толь­
ко несколько десятков или сотен достойных людей, а остальные зас­
луживают помойной ямы. Его возмущало то, что либеральные редак­
торы журналов и газет ведут себя так же, как и правительственные
цензоры. В книге своей он собирался произвести такж е разгром мно­
гих общепризнанных гениев: Раф аэля он не считал великим художни­
ком, говорил о лжевеличии М икель-Анджело (II, 638-669). В своих от­
ношениях к людям, в защите своих мнений Стасов проявлял чрезвы­
чайную страстность. Он любил спор, — яростный, но, увлекаясь всег­
да существом дела, он забывал личные обиды. Прозвища, данные ему,
выражаю т его страстный характер. Его называли: «Неистовый Ста­
сов», «Труба Иерихонская», «Критик Громогласов».
Такой ж е страстный характер был и у Щедрина. Л. Спасская в
своих воспоминаниях о Щедрине во время его ссылки в Вятку
(1844—1855) сообщает: «Михаил Евграфович не мог выносить проти­
воречий и в споре терял всякое самообладание и выходил из себя.
Сейчас ж е хватался он за шапку и убегал, бормоча про себя: «Ну и
чорт с вами! Нога моя больше не будет в этом проклятом доме!» Но
не проходит и полчаса, как смущенная физиономия Михаила Ефграфовича показывается из-за двери, и он спрашивает с виноватой и
робкой улыбкой: «Ну что, вы очень на меня сердитесь? Ну, ради Бо­
га, не сердитесь! Простите ж е меня! Чем я виноват, что у меня такой
проклятый характер?»*)
*) С. Махашин. Салтыков-Щедрин. Биография. T. I, изд. 2, 1951, Москва,
стр. 377.
40
Чрезмерный морализм JI. Толстого такж е может служить при­
мером русского экстремизма и максимализма. Искусство, наука, рели­
гия до крайности упрощены им в его трактатах по этим вопросам и
допускаются только, поскольку они служат нравственным целям, да
и цели эти вледствие отрицания им высших духовных ценностей низ­
ведены на степень только помощи людям питаться, одеваться, иметь
жилище. И в личной своей жизни Толстой доходил до изумительных
крайностей. 3. Гиппиус, напр., сообщает: «Толстой не сгонял мух, об­
леплявш их его лицо во время работы».*)
Иностранцы часто отмечают страстность и экстремизм русских.
Грахам говорит: «Русские — вулканы, или потухшие, спокойные,
или в состоянии извержения. Под поверхностью даже и самых спо­
койных и глупых таится жила энергии расы, ведущая к внутренне­
му огню и тайне человеческого духа».**)
Шубарт говорит о «русской неумеренности» (95). Е. А. Извольская
указывает на то, что Крижанич, приехав в Московское государство
в XVII веке, наблюдал у русских «неумеренное употребление силы,
неумен ее идти средним путем, отсутствие меры».** ) Эти черты харак­
тера изначала присущи русскому народу.
И. А. Ильин напоминает, что уж е византийские и арабские пи­
сатели сообщали о страстности и свободолюбии русских. Сам Ильин
тоже говорит о страстности и крайностях в характере русского на­
рода. **)
Многие писатели ставят в связь характер русского народа, осо­
бенно вликороссов, с безкрайным простором восточноевропейской
равнины и с климатом ее. Известный историк России Ключевский
говорит: природа Великороссии «часто смеется над самыми осторож­
ными расчетами великоросса: своенравие климата и почвы обманы­
вает скромные его ожидания и, привыкнув к этим обманам, р а с ч е т ­
л и в ы й великоросс любит подчас, очертя голову, выбрать самое что
ни на есть безнадежное и- нерасчетливое решение, противоставляя
капризу природы каприз собственной отваги. Эта наклонность драз­
нить счастье, играть в удачу и есть великорусский а в о с ь . — В од­
ном уверен великоросс — что надобно дорожить ясным летним ра­
бочим днем, что природа отпускает ему мало удобного времени для
земледельческого труда и что короткое воликоруоское лето умеет еще
укорачиваться безвременным нежданным ненастьем. Это заставляет
*) 3. Гиппиус. Он и мы. Новый журнал, XXV, стр. 165.
**) S. G raham . „Witih the R ussian p ilgrim s to J eru sa lem “, 1913, стр. 89.
***) H. Isw olsk y. „Soul of R u ssia“, стр. 63.
****) I. Iljin . „W esen und
E igen art d er
стр. 21—23.
russischen
K u ltu r“,
изд. 2,
41
великорусского крестьянина спешить, усиленно работать, чтобы сде­
лать много в короткое время и впору убраться с поля, а затем оста­
ваться без дела осень и зиму. Так великоросс приучался к чрезмер­
ному кратковременному напряжению своих сил, привыкал работать
скоро, лихорадочно и споро, а потом отдыхать в продолжение вы нуж ­
денного осеннего и зимнего безделья. Ни один народ в Европе не спо­
собен к такому напряжению труда на короткое время, такое может
развить великоросс; но и нигде в Европе, кажется, не найдем такой
непривычки к ровному, умеренному и размеренному, постоянному
труду, как в той ж е Великороссии». «Своей привычкой колебаться
и лавировать между неровностями пути и случайностями жизни вели­
коросс часто производит впечатление н е п р я м о т ы , н е и с к р е н ­
н о с т и » . «Ведь лбом стены не прошибить и только вороны прямо ле­
тают, говорят великорусские пословицы».*)
Влияние территории, на которой ж ивет народ, и климата нель­
зя понимать в духе географического материализма. Учение материа­
листов о том, что характер личности есть сполна продукт материаль­
ных условий ж изни и общественной среды, представляет собою гру­
бое заблуждение. Согласно персонализму, весь мир состоит из лич­
ностей, действительных и потенциальных, и каж дая личность есть
первичный элемент мира, не производный из других существ. Лич­
ность обладает свободою воли. Следовательно, территория и климат
играют роль только поводов, на которые личность свободно отвечает
своими чувствами и поступками. Поэтому на одни и те ж е условия
среды одна личность может отвечать одними реакциями, а другая —
прямо противоположными, напр., встречая грозные опасности, одна
личность отвечает отважною борьбою с ними, а другая — трусливым
бегством от них. Конечно, повторные реакции на условия среды вы ­
рабатывают определенные привычки, но эти влияния содействуют об­
разованию лиш ь второстепенных, а не основных свойств характера.
Напр., прав Ключевский, что короткое лето есть условие, вследствие
которого у великоросса вырабатывается привычка «к чрезмерному
кратковременному напряжению сил». Но дальше он говорит, что «ниг­
де в Европе, кажется, не найдется такой непривычки к ровному, уме­
ренному и размеренному, постоянному труду, как в той ж е Велико­
россии». Способность к крайнему напряжению труда на короткое вре­
мя вырабатывается в связи с привычками, обусловленными климатом,
но и то лишь на основе могучей силы воли, присущей великороссу не­
зависимо от климата; что ж е касается непривычки к ровному, раз­
меренному постоянному труду, она обусловлена не климатом, а инте­
*) Ключевский. Курс русской истории. Т. I, Лекция XVII.
42
ресами русского народа, не зависящими от климата. О них речь бу­
дет дальше.
Страстность и могучую силу воли можно считать принадлежа­
щими к числу основных свойств русского народа. Но в русском на­
роде встречается и «обломовщина», та леность и пассивность, кото­
рая превосходно изображена в романе Гончарова «Обломов». Не про­
тиворечит ли это явление, довольно часто встречающееся в русской
жизни, утверждению страстности и волевой силы русского народа?
Лица, преувеличивающие влияние социальных условий на характер
и поведение людей, объясняют леность Обломова развращающим вли­
янием крепостного права. В указании на это условие есть доля прав­
ды, но она очень мала. Леность и пассивность встречались в России
не только среди помещиков и приниженных крепостным правом кре­
стьян; они встречались и встречаются также во всех других слоях
русского общества. Поэтому нужно объяснить такие черты характера
более глубокими причинами, чем крепостное право.
Следует заметить вообще, что леность — явление весьма слож­
ное, имеющее много видоизменений и возникающее у разных людей
в результате весьма различных основных свойств характера, строе­
ния тела и влияний среды. Для понимания важнейш их и наиболее
значительных случаев этого порока отдадим себе отчет в том, какое
отношение существует между ц е л я м и наших поступков и с р е д ­
с т в а м и для достижения целей. Мы живем не в Царстве Божием, а
в упадочном царстве существ, эгоистических в большей или мень­
шей степени. Не Бог, а мы сами своим эгоистическим поведением соз­
дали систему природы, полную несовершенств и разных видов зла,
природу, в которой такое существенное значение имеет м а т е р и а л ь ­
н а я телесность, возникающая, как следствие взаимного отталкива­
ния существ друг от друга. И мы сами обладаем такою грубою мате­
риальною, а не преображенною телесностью.*) Из строения нашей
несовершенной природы вытекает следующее тягостное явление.
Очень часто цель, увлекающ ая нас, может быть достигнута не иначе,
как после осуществления ряда действий, которые служ ат только
средствами на пути к ценной для нас цели и сами по себе не инте­
ресны нам, сами по себе не имеют цены и потому скучны, даже иногда
тягостны. Чем выше цель, тем обыкновенно более сложная система
средств ведет к ней.
Представим себе естествоиспытателя, задумавшего организовать
*) См. об этом в моих книгах «Бог и мировое зло» (теодицея) и «Условия аб­
солютного добра» (этика). „D es con d ition s d e la m orale a b so lu te“, ed . de la B a con n iere, 1948.
43
экспедицию в центральные области Африки, куда еще не проникали
европейцы. Для осуществления этого замысла нужно достать денеж­
ные средства, привлечь геологов, зоологов, ботаников, достать соот­
ветствующую одежду, пищевые припасы, вооружение, нанять носиль­
щиков и т. п. В этих хлопотах многие действия сами по себе не ин­
тересны и даже неприятны. Преодолеть все трудности такого слож­
ного предприятия может лишь ученый, так страстно любящий ис­
следование мира, что увлечение этою целью распространяется и на
средства достижения ее; поэтому такой ученый охотно выполняет
действия, которые сами по себе были бы скучны и даже тягостны.
Иногда человек задумывает какую-либо высокую цель, ценность ко­
торой увлекает его, но это увлечение в силу каких-либо условий не
переносится на средства достижения ее; в таком случае трудности
реализации средств, их мелочность и т. п. свойства пугают его, надое­
дают ему, и он отказывается от задуманной цели.
В Царстве Божием нет различия между целями и средствами.
Члены этого Царства творят только абсолютно ценное увлекательное
бытие и обладают такою мощью творческой силы, что им не прихо­
дится преодолевать скучные, тягостные препятствия. Человек, стре­
мящийся к такому идеалу абсолютно совершенного бытия, живущий
им в мечтах и зорко подмечающий несовершенства нашей жизни
вообще и недостатки собственной деятельности, разочаровывается на
каждом шагу и в других людях, и в их предприятиях, и в своих соб­
ственных попытках творчества. Он берется то за одно, то за другое
дело, ничего не доводит до конца и, наконец, перестает бороться за
жизнь, погружается в лень и апатию. Таков именно Обломов.
В юности Обломов мечтал о «доблести, деятельности»; «ему были
доступны наслаждения высоких помыслов», он воображал себя пол­
ководцем, мыслителем, великим художником (часть I, глава 6). И это
не пустые мечты: он в самом деле талантлив и умен. Один из его та­
лантов живо обрисован в романе: в оживленной беседе с любимою де­
вушкою, с Ольгою Ильинскою, он проявляет выдающуюся чуткость
к красоте; он талантливо описывает ж изнь в деревне, рисует картины
красоты ж изни (часть II, глава 4). Если бы к этому таланту присоединить
упорный труд разработки деталей, он мог бы стать поэтом, дающим за­
конченные художественные произведения. Для достижения этой це­
ли нужно выработать привычку к систематическому труду. Но пер­
вые шаги самостоятельной жизни Обломова не содействовали выра­
ботке такой привычки. Поступив на службу в канцелярию, где нуж ­
но на первых порах выполнять мелкую не творческую работу, Обло­
мов почувствовал отвращение к такому труду. «Где ж е тут человек?
На что он раздробляется и рассыпается?» Он не хочет «тратить мысль,
44
душу свою на мелочи» и выходит в отставку. Общество, в котором ему
случается бывать, не интересует его, потому что, говорит он, в нем
нет идеалов, великой цели. Он замыкается в себе и, леж а на диване,
отдается жизни, наполненной красивыми мечтами. Любовь к прекрас­
ной девушке Ольге Ильинской воскресила его, но не на долго. Ког­
да Ольга согласилась стать его женою, в уме его начала вырисовы­
ваться рядом с поэзией любви другая сторона семейной жизни — мел­
кие заботы, обилие обязанностей, необходимость уже до свадьбы
взяться за скучное устройство своих имущественных дел. Первые ш а­
ги на этом пути уж е охлаждают его любовь. Ольга поняла, что ей не
удалось действительно воскресить Обломова. Прощаясь с ним навсег­
да, она говорит ему: «Ты кроток, честен, Илья; ты н е ж ен ... голубь».
Но — «что погубило тебя?» — «Обломовщина», прошептал он, про­
износя слово, выдуманное Штольцем.
Окончательно опустившись, Обломов «иногда плачет холодными
слезами безнадежности по светлом, навсегда утраченном идеале ж из­
ни» (часть IV, глава 8). Но Штольц и в это время говорит, что «в душе
его всегда будет чисто, светло, честно» и после смерти Обломова
Штольц вместе с Ольгою вспоминают «чистую, как хрусталь, душу
покойного» (глава 10).
Что же такое «обломовщина»? Добролюбов объяснил ее влиянием
крепостного права и крайне презрительно оценивает характер Обло­
мова; привлекательные черты его души он отрицает и думает, что
внесение их в роман есть неправильное изображение действительно­
сти. Современный историк Цейтлин, написав обстоятельную моно­
графию о Гончарове, счел необходимым защитить Обломова и указать,
напр., на то, что он «наносит пощечину Тарантьеву, оскорбившему
Ольгу, и выгоняет его из своего дома».*) Но, конечно, марксист Цейт­
лин тоже сводит обломовщину к влиянию крепостного права и мысль
Овсянико-Куликовского, что обломовщина есть национальная русская
болезнь, он считает клеветою на русский национальный характер
(стр. 8). В действительности Овсянико-Куликовский прав: обломовщи­
на встречается во всех классах русского народа и потому нужно ис­
кать более глубокой основы этого явления, чем крепостное право. Ко­
нечно, крепостное право содействовало распространению обломовщи­
ны среди людей, пользовавшихся плодами крепостного труда и среди
придавленных им крестьян, однако лишь как второстепенное усло­
вие. Гончаров, будучи великим художником, дал образ Обломова в
такой полноте, которая открывает глубинные условия, ведущие к ук­
лонению от систематического, полного скучных мелочей труда и по­
*) А. Г. Цейтлин. И. А. Гончаров, Москва 1950, стр. 208.
45
рождающие в конце концов леность. К ак выяснено выше, он нарисо­
вал образ, имеющий общечеловеческое значение: обломовщину он изо­
бразил в той ее сущности, в которой она встречается не только у рус­
ского народа, но и во всем человечестве. Это поняли англичане, когда
Н. А. Деддингтон, дочь писателя Эртеля, перевела роман Гончарова
на английский язык.
Русскому человеку свойственно стремление к абсолютно совер­
шенному царству бытия и вместе с тем чрезмерная чуткость ко вся­
ким недочетам своей и чужой деятельности. Отсюда часто возникает
охлаждение к начатому делу и отвращение к продолжению его; за­
мысел и общий набросок его часто бывает очень ценен, но неполно­
та его и потому неизбежные несовершенства отталкивают русского
человека и он ленится продолжать отделку мелочей. Таким образом,
обломовщина есть во многих случаях оборотная сторона высоких свой­
ств русского человека — стремления к полному совершенству и чут­
кости к недостаткам нашей действительности. Отсюда понятно, что
обломовщина широко распространена во всех слоях русского народа.
Конечно, большинству людей необходимо трудиться, чтобы иметь
средства для ж изни своей и семьи. В этом подневольном, нелюбимом
труде обломовщина выраж ается в том, что работу свою такой Обло­
мов исполняет «кое-как», небрежно, лишь бы сбросить ее с плеч до­
лой. Русские иногда сами говорят о себе: «мы — кое-каки».
Повинуясь чувству долга, русский человек часто вырабатывает
в себе способность выполнять обязательную работу добросовестно и
точно, но какой-либо аспект обломовщины в нем остается, напр., в том,
что он ленится выполнять работу, желательную, но не строго обяза­
тельную. У многих людей есть, напр., такая частичная обломовщина,
которую можно назвать словами «эпистолярная абулия», т. е. безво­
лие в отношении писания писем.
Частичная обломовщина выраж ается у русских людей в небреж­
ности, неточности, неряшливости, опаздывании на собрания, в театр,
на условленные встречи. Богато одаренные русские люди нередко ог­
раничиваются только оригинальным замыслом, только планом какой
либо работы, не доводя ее до осуществления. Давно уж е было заме­
чено, напр., что беседа с западноевропейским ученым дает то, что им
выражено в его трудах, а общение с русским ученым оказывается,
обыкновенно, гораздо более содержательным и более полным новых
мыслей, чем его печатные труды.
Замечательно, что сам Гончаров, родившийся не в помещичьей,
а в купеческой семье, был частичным Обломовым. В статье «Лучше
поздно, чем никогда» содержащей в себе критический обзор и анализ
его творчества, он говорит, что нашел «ленивый образ Обломова в се­
46
бе и в других»; «я инстинктивно чувствовал, что в эту фигуру вбира­
ются мало-помалу элементарные свойства русского человека»; в сво­
ем романе я изобразил «лень и апатию, как стихийную русскую чер­
ту». В семье Майковых, с которою Гончаров был дружен, его назы ва­
ли «принц де Лень». В письмах он часто говорил о себе, «я такой ле­
нивый»; о романе «Обрыв» он сообщает, что пишет его «лениво». В
одном из писем 1849 года он характеризует себя так: «я окончатель­
но постиг поэзию лени, и это единственная поэзия, которой я буду
верен до гроба».*)
Эти слова становятся понятными, если принять во внимание, что
Гончаров высоко ценил совершенство формы и язы ка художествен­
ных произведений; в начале своей писательской деятельности он унич­
тожал многое написанное им, подмечая недостатки своих произведе­
ний. Такая кропотливая работа вызывала у него припадки апатии и
лени, и надо удивляться силе его воли, благодаря которой он вырабо­
тал в конце концов превосходный язы к и создал классические произ­
ведения русской литературы.
В романе «Анна Каренина» Толстой рассказывает, что Левин за­
метил в деятельности земства недостатки и, вместо того, чтобы бороть­
ся против них, совсем покинул службу в земстве. Писатель Кознышев
упрекает его: «Мы, русские, всегда так. Может быть, это и хорошая
наша черта — способность видеть свои недостатки, но мы пересали­
ваем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке.
Я скаж у тебе только, что дай эти ж е права, как наши земские учреж­
дения, другому европейскому народу, — немцы и англичане вырабо­
тали бы из них свободу, а мы вот только смеемся» (часть I, глава 8).
Повидимому, сам Толстой поступил в отношении к земству так же,
как Левин.
Сила воли русского народа обнаруживается, кроме приведенных
в начале этой главы доводов, в том, что русский человек, заметив ка­
кой-либо свой недостаток и нравственно осудив его, повинуясь чувству
долга, преодолевает его и вырабатывает в совершенстве противопо­
ложное ему положительное качество. Понимая опасность неряшли­
вости при лечении болезней, русские врачи достигли в дореволюцион­
ное время такой чистоты и антисептики, что Московские клиники
стояли в этом отношении выше Берлинских. На военных судах чи­
стота была образцовая. Во второй половине XIX века русские купцы
и промышленники стали посылать своих детей в Западную Европу
учиться достижениям европейской промышленности. Прежде, заказы ­
вая сюртук, русские требовали, чтобы он был сшит из английского
*) А. Г. Цейтлин. И. А. Гончаров, стр. 32, 118, 217, 111.
47
сукна, а в XX веке русская текстильная промышленность вырабаты­
вала уж е такие ситцы, полотна и сукна, что стала отбивать рынки у
англичан.
Среди земских деятелей нашлось много лиц, энергично боров­
ш ихся с русской обломовской косностью; они достигли больших ус­
пехов в организации медицинской помощи населению, в школьном
деле и во многих отраслях хозяйственной жизни. Русское земское и
городское самоуправление стало выше западноевропейского. Когда
Толстой писал «Анну Каренину», он не заметил, что деятели земско­
го и городского самоуправления стали, несмотря на правительствен­
ные запреты и преследования, заявлять о необходимости отмены са­
модержавия; в начале XX века прогрессивные деятели земств и го­
родов образовали союз для борьбы за политическую свободу и осно­
вали за границею ж урнал «Освобождение», редактором которого был
П. Б. Струве. В 1905 г. правительство принуждено было уступить, и
манифестом 17 октября (старого стиля) было дано русскому народу
участие в политической жизни России. Одною из значительных сла­
гаемых среди сил, принудивших правительство к этой великой рефор­
ме, была самоотверженная борьба деятелей земского и городского са­
моуправления.
Зная недостатки суда, предшествовавшего великим реформам
Александра II, и взяточничество администрации, русское оощество
так энергично боролось с ними, что суд после реформы, по свидетель­
ству людей, знающих западноевропейскую и русскую культуру, стоял
на большей высоте, чем в Западной Европе, и взяточничество было
меньше, чем во многих других культурных странах.
Достоевский говорит от имени Версилова в романе «Подросток»,
что, когда русский увлекается положительными принципами, выра­
ботанными Западною Европою, он становится более европейцем, чем
сами европейцы, французы, англичане, немцы, потому что он свобо­
ден от их национальной ограниченности.
Ф ранцузы говорят: «поскребите русского и вы найдете татарина»:
Леруа-Болье высказывает обратное положение: «снимите налет та­
тарского ига и вы найдете в русском европейца» (том I, 250). Против
утверждения, будто великороссы не столько славяне, сколько монго­
лы, Леруа-Болье приводит остроумное соображение: длинная густая
борода великороссов, говорит он, служит доказательством преоблада­
ния в них славянской крови над монгольскою (т. I, кн. 2, гл. IV, стр. 107).
Недостатков много у русского народа, но сила его воли в борьбе
с ними способна преодолевать их.
48
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Свободолюбие
К числу первичных свойств русского народа, вместе с религиоз­
ностью, исканием абсолютного добра и силою воли, принадлежит лю­
бовь к свободе и высшее выражение ее — свобода духа. Это свойст­
во тесно связано с исканием абсолютного добра. В самом деле, совер­
шенное добро существует только в Царстве Божием, оно — сверхземное, следовательно, в нашем царстве эгоистических существ всегда
осуществляется только полудобро, сочетание положительных ценно­
стей с какими либо несовершенствами, т. е. добро в соединении с к а­
ким либо аспектом зла. Когда человек определяет, какой из возмож­
ных путей поведения избрать, у него нет математически достоверного
знания о наилучшем способе действий. Поэтому тот, кто обладает сво­
бодою духа, склонен подвергать испытанию всякую ценность не толь­
ко мыслью, но даже и на опыте.
Аскольдов (псевдоним философа Сергея Алексеевича Алексеева,
1870—1945) в статье «Религиозное и этическое значение Достоевско­
го»*) говорит, что личность, как индивидуальное существо, требует,
чтобы все нормы ж изни получили ее личную санкцию,т. е. чтобы они
были избраны и оценены или мышлением, или иррациональною нрав­
ственною интуициею, или опытом. Поэтому ярко выраженная лич­
ность часто вступает в конфликт с внешними условиями, может да­
ж е совершить преступление в своем искании более высоких правил
поведения» или, по крайней мере, правил, «имеющих более глубокое
основание» (стр.4-7). Достоевский действительно изображает характер русских людей, дерзновенно подвергающих испытанию ценности
*) В сборнике статей о Достоевском, под редакцией Долинина, 1922.
49
и нормы в своем личном поведении. Вспомним, напр., Раскольникова,
Ставрогина, Ивана Карамазова.*)
Достоевский говорит, что в Западной Европе есть прочно уста­
новившиеся правила и формы жизни, поддерживаемые во что бы то
ни стало ради порядка, считаемые иногда, несмотря на их условность,
«священными». А у насурусских, «нет святынь quand même». Мы любим
наши святыни, но потому лишь, что они в самом деле святы. Мы не
потому только стоим за них, чтобы отстоять ими Г Ordre. **) В л. Со­
ловьев настойчиво указывает на то, что свободное развитие лично­
сти есть существенное условие совершенствования ее. Поэтому, гово­
рит он, право «дозволяет людям быть злыми, не вмешивается в их
свободный выбор между добром и злом; оно только в интересах обще­
го блага препятствует злому человеку стать злодеем, опасным для
существования общества». **)
Вследствие свободного искания правды и смелой критики цен­
ностей русским людям трудно столковаться друг с другом для обще­
го дела. Шутники говорят, что когда трое русских заспорят о каком
либо вопросе, в результате окажется даж е и не три, а четыре мнения,
потому что кто либо из участников спора будет колебаться между дву­
мя мнениями. В организациях, основанных для какого либо общего
дела, легко возникают расколы, образуются несколько партий, круж ­
ков; в политических партиях несколько фракций. Экардт в книге
«Русское христианство» замечает, что в Православной церкви культ
неизменен, но многие религиозные представления верующих не под­
чинены обязательным формулам. А русские, отколовшиеся от Церкви,
старообрядцы и сектанты дробятся без конца на множество толков и
сект.
В общественной жизни свободолюбие русских выражается в
склонности к анархии, в отталкивании от государства. К. Аксаков вы­
работал характерное для славянофилов учение о государстве. Он ут­
верждает, что русский народ резко отличает «землю» и государство.
«Земля» есть община; она живет согласно внутренней, нравственной
правде, она предпочитает путь мира, согласный с учением Христа. Од­
нако наличие воинственных соседей заставляет в конце концов об­
разовать государство. Для этой цели русские призвали варягов и, от­
делив «землю» от государства, передали политическую власть выбран*) О Раскольникове, см. мою книгу «Условия абсолютного добра», („Des con­
d ition s de la m orale ab so lu e“), о Ставрогине и Карамазове — книгу «Достоевский
и его христианское миропонимание».
**) Достоевский. Дневник писателя, 1876, февраль II, 6.
***) В л. Соловьев. Оправдание добра, 466.
50
ному государю. Государство живет внешнею правдою: оно создает
внешние правила жизни и прибегает к принудительной силе. Преоб­
ладание внешней правды над внутреннею есть путь развития Запад­
ной Европы, где государство возникло путем завоевания. Наоборот,
в России государство возникло вследствие добровольного призвания*
«землею» варягов. Итак, согласно Аксакову, грязное дело борьбы со
злом путем принуждения, т. е. средствами «внешней правды» само­
отверженно берет на себя государь и государственная власть, а «зем­
ля» живет по христиански, внутреннею правдою. При таком отноше­
нии к государству понятно, что именно в России явились видные тео­
ретики анархизма — Михаил Бакуник, князь Кропоткин, граф Лев
Толстой. Многие толки старообрядцев и многие русские сектанты не­
навидят государство и являются сторонниками анархизма.
Казачество возникло, как результат бегства смелых предприим­
чивых людей, ищущих свободы от государства. Заселение севера Ев­
ропейской России и Сибири совершалось в значительной мере дея­
тельностью людей, старавшихся уйти подальше от государственной
власти. Таким образом грандиозная территория Российской империи
сложилась отчасти потому, что вольнолюбивые русские люди бежа­
ли от своего государства, но когда они засеяли новые земли, государ­
ство настигало их.
Даже крепостное право духовно не превратило русского крестья­
нина в раба. Пушкин рассказывает, как он, едучи в дилижансе из Мо­
сквы в Петербург, беседовал с англичанином. «Я обратился к нему с
вопросом, что может быть несчастнее русского крестьянина. Англи­
чанин ответил: «английский крестьянин». Пушкин удивился: «Как!
свободный англичанин, по вашему мнению, несчастнее русского ра­
ба? .. Неужто вы русского крестьянина почитаете свободным?» — Ан­
гличанин сказал: «Взгляните на него: что может быть свободнее его
обращения с вами? Есть ли тень рабского унижения в его поступи и
речи?»*)
В другом месте своих записок Пушкин повторяет все похвалы
англичанина русскому простолюдину уже от себя. «Взгляните на рус­
ского крестьянина: есть ли и тень рабского унижения в его поступи
и речи? О его смелости и смышлености и говорить нечего. Переим­
чивость его известна; проворство и ловкость удивительны».**)
Одна из причин, почему в России выработалась абсолютная монар­
хия, иногда граничившая с деспотизмом, заключается в том, что труд*) Собр. соч. Пушкина под ред. Морозова, 1903, т. 6, Мысли на дороге, стр.
365—368.
**) Там же. Русская изба, стр. 363.
51
но управлять народом с анархическими наклонностями. Такой народ
предъявляет чрезмерные требования к государству. Б. Н. Чичерин в
письме к Герцену, издателю «Колокола», указал в 1858 г., как вред­
но такое отношение к государству. «В обществе юном, которое не при­
выкло еще выдерживать внутренние бури и не успело приобрести му­
жественных добродетелей гражданской жизни, страстная политичес­
кая пропаганда вреднее, нежели где либо. У нас общество должно ку­
пить себе право на свободу разумным самообладанием, а вы к чему
его приучаете? К раздражительности, к нетерпению, к неустойчивым
требованиям, к неразборчивости средств. Своими желчными выход­
ками, своими не знающими меры шутками и сарказмами, которые но­
сят на себе заманчивый покров независимости суждений, вы потакае­
те тому легкомысленному отношению к политическим вопросам, ко­
торое и так уж е слишком у нас в ходу. Нам нужно независимое об­
щественное мнение — это едва ли не первая наша потребность: но об­
щественное мнение умудренное, стойкое, с серьезным взглядом на ве­
щи, с крепким закалом политической мысли, общественное мнение,
которое могло бы служить правительству и опорою в благих начи­
наниях, и благоразумною задержкою при ложном направлении».*)
Существует характерный рассказ о поведении крестьянина, кото­
рый сам признал, что государственная власть, встречая человека свое­
вольного, должна бывает принудить его к порядку строгими, даже
иногда деспотическими мерами. В Петербурге весною таял лед на Не­
ве и переходить через реку по льду стало опасно. Градоначальник рас­
порядился поставить полицейских на берегу Невы и запрещать пе­
реход по льду. Какой то крестьянин, несмотря на крики городового,
пошел по льду, провалился и стал тонуть. Городовой спас его от ги­
бели, а крестьянин вместо благодарности стал упрекать его: «Чего
смотрите?» — Городовой говорит ему: «Я ж е тебе кричал». — «Кри­
чал! Надо было в морду дать!»
Великая Российская Империя с абсолютною монархическою
властью создалась не только благодаря усилиям правителей ее, но и
благодаря поддержке со стороны народа против анархии. Какие слои
народа содействовали этому? Искание абсолютного добра и связанное
с ним служение высшему началу побуждает целые слои русского на­
рода подчинить свою свободу государству, как необходимому усло­
вию обуздания зла; таковы духовенство, купечество и военные люди.
Было еще одно существенное условие возникновения сильного госу­
*) Цитата, приведенная П. Б. Струве в его статье «Б. Н. Чичерин и его место
в истории русской образованности и общественности», перепечатанной в его книге
«Социальная и экономическая история России», стр. 331.
52
дарства с абсолютною властью монарха. Ильин в своей книге «Сущ­
ность и своеобразие русской культуры» напоминает, что Россия в боль­
шей части своей истории была осажденною крепостью. Ссылаясь на
С. Соловьева он указывает следующие цифры: с 800 до 1237 г. к аж ­
дые четыре года происходило военное нападение на Русь; в 1240—1462
годах было двести нашествий. Ильин подсчитывает, что от 1368 до
1893 г., т. е. в течении 525 лет было 329 лет войны, значит, два года
войны и один год мира (стр. 154).
Духовенство самою сущностью служения Богу призвано к тому,
чтобы наряду с государством бороться со злом: духовенство борется
против зла духовными средствами, а государство средствами принуж­
дения. Не удивительно, что духовенство, зная силу зла, ценит госу­
дарство, как борца против зла. К тому ж е в анархических наклонно­
стях народа оно умеет отличать подлинную свободу от подмены ее
произволом русской вольницы. Патриотизм, т. е. естественная любовь
к родине, и национальное чувство, т. е. любовь к русскому народу, как
носителю великих духовных и исторических ценностей, сочета; сь у
русского духовенства с любовью к государству в одно неразр! ное
целое. Государство мало заботилось о рядовом сельском духовен че;
жизнь его была крайне печальна. В какой нищете жило сельское ду­
ховенство, напр., в первой половине XIX века можно узнать из вос­
поминаний, напечатанных в русских исторических журналах. Тем
более надо поэтому ценить заслуги духовенства, как оплота русской
государственности. Во в рюмя большевистской революции православ­
ное духовенство проявило великую силу духа мученическим испо­
веданием своей религиозности и патриотизма. Православие такж е и
в русском народе тесно связано с патриотизмом и национализмом,
как это отмечают даже иностранцы Леруа-Болье (т. III, кн. I, гл. 4) и
Бэринг (в книге «Русский народ» гл. 27).
Купечество отчасти в силу интересов своего сословия понимало
ценность государства и в трудные дни истории приходило ему на по­
мощь. Среди военных, особенно тех, которые избрали этот путь, как
свою профессию, было много лиц, служивших государству и отечест­
ву по чувству долга, поэтому без позы, самоотверженно и скромно,
без духа милитаризма. Эти свойства их прекрасно изображены в на­
шей литературе Пушкиным, Лермонтовым, Л. Толстым. Вспомним в
«Капитанской дочке» капитана Миронова, в «Герое нашего времени»
штабс-капитана Максима Максимыча, в «Войне и мире» капитана
Тушина.
Характер русского солдата Л. Толстой наблюдал, служ а офицером
на Кавказе. В рассказе «Рубка леса» он говорит: «В России есть три
преобладающие типа солдат: 1 . покорные; 2 . начальствующие; 3. от­
53
чаянные. Покорные подразделяются на: а) покорных хладнокровных,
б) покорных хлопотливых. Начальствующие подразделяются на:
а) начальствующих суровых и б) начальствующих политичных. От­
чаянные подразделяются на: а) отчаянных забавников и б) отчаян­
ных развратных».
«Чаще других встречающийся тип, — тип более всего милый, сим­
патичный и большею частью соединенный с лучшими христианскими
добродетелями: кротостью, набожностью, терпением и преданностью
воле Божией, — есть тип покорного вообще. Отличительная черта по­
корного хладнокровного есть ничем несокрушимое спокойствие и през­
рение ко всем превратностям судьбы, могущим постигнуть его».
Отличительные черты отчаянного забавника: «непоколебимая ве­
селость, огромные способности ко всему, богатство натуры и удаль».
Главные черты отчаянного развратного: «неверие и какое то удальст­
во в пороке. Нужно сказать к чести русского войска», что отчаянные
развратники «встречаются весьма редко и, если встречаются, то бы­
вают удаляемы от товарищества самим обществом солдатским» (гл. 2 ).
«Дух русского солдата не основан так, к ак храбрость южных народов,
на скоро воспламеняемом и остывающем энтузиазме: его так ж е труд­
но разжечь, как и заставить упасть духом. Для него не нуж ны эф ф ек­
ты, речи, воинственные крики, песни и барабаны: для него нужны,
напротив, спокойствие, порядок и отсутствие всего натянутого. В рус­
ском, настоящем русском солдате никогда не заметите хвастовства,
ухарства, желания отуманиться, разгорячиться во время опасности:
напротив, скромность, простота и способность видеть в опасности сов­
сем другое, чем опасность, составляют отличительные черты его ха­
рактера» (гл. 13). В «Севастопольских рассказах» Толстой, участвовав­
ший в обороне Севастополя, отмечает «спокойное исполнение долга
среди опасностей» («Севастополь в декабре месяце»). Стойкость рус­
ского солдата оценил Наполеон, сказавший: «не достаточно убить рус­
ского солдата, надо еще его повалить».
В числе многих парадоксов русской ж изни один из самых заме­
чательных тот, что политически Россия была абсолютною монархиею,
а в общественной ж изни в ней была б ы т о в а я д е м о к р а т и я , бо­
лее свободная, чем в Западной Европе. Славянофил Хомяков говорил,
что по своему характеру русские склонны к демократии. В русском
обществе ярко выраж ена нелюбовь к условностям, иногда бьющая че­
рез край, напр., у нигилистов шестидесятых годов. Это заметно даже
в религиозной жизни. Леруа-Болье отмечает, что у православных рус­
ских существует большая свобода от предписаний Церкви, чем у к а­
толиков (том III, кн. II, гл. 4). Шубарт пишет: «Русскому и вообще сла­
вянам свойственно стремление к свободе, не только свободе от ига
54
иностранного народа, но и свободе от оков всего преходящего и брен­
ного»; «среди европейцев бедный никогда не смотрит на богатого без
зависти, среди русских богатый часто смотрит на бедного со стыдом.
В русском живо чувство, что собственность владеет нами, а не мы ею,
что владение означает принадлежность чему то, что в богатстве за­
дыхается духовная свобода» (67).
Презрение к мещанству — в высшей степени характерная черта
русского общества, именно презрение к буржуазной сосредоточенно­
сти на собственности, на земных благах, на том, чтобы «жить как все»,
иметь хорошую обстановку, платье, квартиру. Герцен, Достоевский,
Л. Толстой, повидав ж изнь Западной Европы, с отвращением описыва­
ют мещанский характер ее. Иванов-Разумник написал трехтомный,
весьма обстоятельный труд «История русской общественной мысли.
Индивидуализм и мещанство в русской литературе и жизни XIX ве­
ка». Термин «мещанство», говорит Иванов-Разумник, идет от Герцена,
который разумеет под ним коллективную посредственность, умерен­
ность и аккуратность, ненависть к яркой индивидуальности.*)
Лев Толстой в самом начале своей писательской деятельности в
рассказе «Люцерн» с возмущением описал эгоистическую замкнутость
в себе богатых людей, живущих в роскошной гостинице. В расцвете
своего художественного творчества он метко заклеймил мещанство,
изобразив в «Войне и мире» настойчивые старания Берга и его жены
«жить как все».
Борьба против мещанства, т. е. против буржуазного умонастрое­
ния и строя ж изни ведется русскою интел.яигенциею во имя достоин­
ства индивидуальной личности, во имя свободы ее, против подавления
ее государством или обществом, против всякого низведения ее на сте­
пень лишь средства. Михайловский был противником разделения тру­
да в общественной жизни; он боялся крайней специализации
и возникающего вследствие нее обеднения личности; идеалом его бы­
ла многосторонняя личность. В начале большевистского режима вос­
питание детей и юношей именно и руководилось этой целью, но впос­
ледствии большевистское правительство вступило на противополож­
ный путь поощрения крайней специализации, понимая, что в тотали­
тарном государстве подчинить личность коллективу легче всего, имея
дело с узкими специалистами. Наоборот, Михайловский и с особен­
ною силою Бердяев ставят индивидуальную, единственную, т. е. не­
повторимую и незаменимую по своей ценности личность выше общества.
Получение высшего образования в университетах и технологичес­
ких институтах не было в России привилегиею богатых людей. Рус­
*) Иванов-Разумник, т. I, гл. VIII.
55
ский бытовой демократизм содействовал обилию стипендий и помощи
студентам со стороны обществ при университетах. Поэтому русская
интеллигенция была внесословною и внеклассовою. Не будь войны
1914 года и большевистской революции, Россия, благодаря сочетанию
бытовой демократии с политическою, выработала бы режим право­
вого государства с большею свободою, чем в Западной Европе.
Чуткость ко злу была причиною того, что в русской литературе
подверглось решительному осуждению дарвинистическое учение о
борьбе за существование, как фактора эволюции. Чернышевский ука­
зывает на то, что борьба за ж изнь вследствие чрезмерного размно­
жения и недостатка пищи есть источник бедствий, ведущих к вырож­
дению, а не совершенствованию организма. Н. Я. Данилевский в 1885
году напечатал книгу «Дарвинизм», в которой привел ряд убедитель­
ных возражений против учения Дарвина о факторах эволюции. Сам
он понимал эволюцию, как следствие «органической целестремительности», руководимой «разумною причиною». Михайловский боролся
против дарвинистов, применявших закон борьбы за существование к
ж изни человеческого общества. Кн. П. Кропоткин, географ и геолог,
теоретик анархизма, написал книгу «Взаимная помощь как фактор
эволюции». В ней он доказывает, что борьба за существование ведет
не к совершенствованию, а к переживанию более примитивных орга­
низмов. Взаимная помощь, широко распространенная в природе, гово­
рит он, есть более важный фактор эволюции, содействующий совер­
шенствованию организма.
Свобода духа, искание совершенного добра и в связи с этим испы­
тание ценностей ведет к тому, что у русского народа нет строго выра­
ботанных, вошедших в плоть и кровь, форм жизни. Самые разнооб­
разные и даже противоположные друг другу свойства и способы по­
ведения существуют в русской жизни. Бердяев выразительно подчерк­
нул эту особенность русского народа. «Два противоположные начала,
— говорит он, — легли в основу формации русской души: природная,
языческая дионисическая стихия и аскетически монашеское правосла­
вие. Можно открыть противоположные свойства в русском народе:
деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность, жесто­
кость, сколонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное сознание
личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и
универсализм, всечеловечность; эсхатологически мессианская религи­
озность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбо­
жие; смирение и наглость; рабство и бунт».*)
*) Русская идея, стр. 6.
56
Печально то, что иногда весьма противоположные свойства, доб­
рые и дурные, совмещаются в одном и том ж е русском человеке. Ди­
митрий Карамазов сказал «широк человек, я бы сузил». Русский ис­
торик С. Г. Пушкарев в статье «Two trends in the course of Russian histo­
ry» утверждает, что диапазон добра и зла в русской ж изни более ве­
лик, чем у других народов. Он начинает свою статью ссылкою на бы­
линный эпос, в котором противопоставлены высокая степень добра и
крайнее напряжение зла. И лья Муромец, по благославению Христа,
храбро защ ищ ает христианскую веру и борется против злодеев. А в
новгородских былинах воспет Васька Буслаев, который «не верит ни
в сон, ни в чох», собирает банду из тридцати таких же, к ак он, бес­
путных людей и вместе с ними бесчинствует, пьянствует, пирует, со­
вершает убийства. Французский историк Моно (Monod), который был
женат на дочери Герцена и встречал много русских людей, в письме к
профессору Легра сказал о русском народе: «я не знаю народа более
обаятельного; но я не знаю и более обманчивого»;*) Под «обманчиво­
стью» Моно, очевидно разумеет непоследовательность поведения. Бер­
дяев говорит: русским народом «можно очароваться и разочароваться,
от него всегда можно ожидать неожиданностей, он в высшей степени
способен внушать к себе сильную любовь и сильную ненависть» (стр. 5).
О любви, внушаемой русским народом, мною приведен в первой
главе ряд примеров из литературы иностранцев. Примером бешеной
ненависти могут служ ить книга Viktor Hehn «De moribus Ruthenorum»
1892 и книга Sir Galahaad «Der Idiotenführer durch die Russische Literatur».
Немец Ген работал, повидимому, в Публичной Библиотеке в Петер­
бурге, выслужил пенсию и уехал в Германию, где ж ил на пенсию, по­
лучаемую из России. В 1857— 1873 гг. он вел дневник, изданный после
его смерти профессором Шиманом (Schieman). Русские, говорит Ген,
народ без совести, чести, самодеятельности; у них нет творческой
силы; к танцам, балету они не способны; лирика Пушкина —
подражание, без души и чувства; русские не способны охватывать це­
лое, и в практической жизни, и в художественном творчестве; их ли­
тература бездарна. Пушкин — смесь всякого рода подражаний. Гоголь
— «ограниченная голова». «Любовь, великая волшебница молодости
и венец жизни, им неизвестна». И это писалось о народе, у которого
были такие великие поэты, как Пушкин и Лермонтов, и в то время,
когда уж е появились романы Тургенева, Гончарова, Достоевского, Льва
Толстого. Заметив какое либо хорошее свойство у русских, Ген ста­
рается принизить его; напр., он говорит, что русские артельщики
*) Je ne connais pas de peuple plus séduisant; je n‘en sais pas de plus
décevant, Legras, ,,L‘âme russe“, стр. 5
57
очень честны, им можно доверять большие суммы денег; эту чест­
ность их он объясняет примитивизмом (106), не проснувшеюся инди­
видуальностью (202 ).
Автор «Путеводителя по русской литературе», претенциозно при­
своивший себе имя одного из рыцарей Грааля, в такой ж е мере, как
и Ген, отрицает какие бы то ни было достоинства у русского народа.
Он утверждает, что русские ничего не изобрели, ни в чем не проявили
творчества. Читая «Войну и мир», он наш ел у Наташи Ростовой толь­
ко одно ее проявление, показывание м уж у желтого пятна на пелен­
ках выздоравливающего ребенка; над Платоном Каратаевым он толь­
ко пошло издевается, не замечая в нем ничего хорошего. Я долго ис­
кал книгу сэра Галаада с целью прочитать ее и подвергнуть критике.
Когда мне удалось найти ее, я не счел ее заслуживающею статьи о
ней. Всякий читатель книги Гена или сэра Галаада скаж ет себе, что
такого народа, каким они изображают русских, нет на свете, и кни­
ги их — любопытный образец того, до какого ослепления доводит не­
нависть, чувство сатанинское, как это установил Макс Шелер: оно по­
буждает радоваться недостаткам ненавидимого существа и печалить­
ся при наблюдении достоинств его.
58
ГЛАВА ПЯТАЯ
Народничество
Искание абсолютного добра, свойственное русскому народу, ве­
дет к признанию высокой ценности всякой личности. Поэтому русская
интеллигенция проявляла всегда повышенный интерес к социальной
справедливости и заботу об улучшении положения крестьян, как наи­
более обездоленного сословия. В XIX веке возникло в среде интел­
лигенции движение, называемое нородничеством. Оно состояло у од­
них лиц в самоотверженном служении народу, а у других, кроме того,
в крайней идеализации народа и возникающем отсюда желании по­
учиться у народа, усвоить «правду», носителем которой он является.
Многие народники были люди неверующие, отошедшие от Церкви и,
тем не менее, их народничество бессознательно связано с религиоз­
ным исканием добра, присущим русскому народу. Федотов в статье
«Религиозные истоки народничества»*), говорит о духе самопожерт­
вования многих народников, отказе от богатства, от благ культуры и
утверждает, что эти черты требуют религиозного объяснения; подсоз­
нательно они связаны с «кенотизмом» русских святых, любивших бед­
ность, плохую одежду, ж изнь вместе и низшими слоями наро­
да (стр. 34).
Идеализацию крестьянства можно найти уж е у славянофилов.
К. Аксаков говорит о высокой нравственности простого народа, не ис­
порченного цивилизациею. Он решительно выразил эту мысль в ко­
медии «Князь Луповицкий».
Хомяков высоко ценил русскую сельскую общину, «деревенский
*) G. P . F ed otov. „The R eligion s S o u rces o f P o p u lism “, th e R ussian R ev iew ,
апрель 1942.
59
мир» с его единодушною сходкою, с его судом по обычаю, совести и
правде внутренней».*)
Эту идеализацию русской общины разделял и Ю. Самарин.
П. JI. Лавров, высказавший идею «долга народу», обосновывает
ее в своих «Исторических письмах» следующим образом: «каждое
удобство жизни, которым я пользуюсь, каж дая мысль, которую я имел
досуг приобрести или выработать, куплены кровью, страданиями или
трудом миллионов». Михайловский такж е говорит: «мы — должники
народа» (в статье «Что такое прогресс?»). Крестьянскую ж изнь и труд
Михайловский ценит очень высоко. Крестьянин живет близко к при­
роде и получает от нее много впечатлений и знаний, мало доступных
горожанину; его деятельность крайне разнообразна и меняется в за­
висимости от времени года и от погоды; он разводит растения на по­
лях и в огороде, он ухаживает за животными, а в свободное время от
этих работ чинит или даже мастерит орудия, необходимые для его хо­
зяйства. Благодаря этой сложной жизни, говорит Михайловский, кре­
стьянин обладает всестороннею личностью. С т е п е н ь р а з в и т и я
крестьянина, обыкновенно, бывает более низкою, чем у горожанина,
ставшего искусным, однако, узким специалистом в какой-либо одной
области, но т и п р а з в и т и я крестьянина гораздо более высок, по­
тому что содержит в себе много способностей. Сложная ж изнь кре­
стьянина обладает органическою цельностью. Этот идеал всесторон­
ней личности и идеализацию типа ж изни крестьян усвоил от Михай­
ловского Глеб Успенский, один из наиболее замечательных писателей-народников.
К числу беллетристов-народников принадлежат следующие писа­
тели: Александр Иванович Левитов, 1835— 1877; Николай Иванович На­
умов, 1838—1901; Павел Владимирович Засодимский, 1843—1912; Глеб
Иванович Успенский, 1843—1902; Николай Николаевич Златовратский,
1845—1911; Филип Диомидович Нефедов, 1848— 1902; Николай Елпидифорович Каронин (псевдоним Петропавловского), 1857—1892. Данила
Лукича Мордовцева, 1830—1905, историки литературы в СССР назы ­
вают представителем «умеренного народничества». Одним из теорети­
ков народничества они считают Николая Константиновича Михайлов­
ского, 1842— 1904.
Из числа писателей-народников особенно заслуживает внимания
Златовратский и Глеб Успенский. В повести «Крестьяне-присяжные»
Златовратский рассказывает о поведении и злоключениях восьми
крестьян, которых община послала на сессию окружного суда быть
*) Собр. соч. Хомякова, т. I, Письмо об Англии, стр. 138; «По поводу Гумбольд­
та», см. описание мирской сходки, стр. 166—169.
60
присяжными заседателями. Златовратский так характеризует их:
«все они были трудолюбивые землепашцы»; «все они более легковер­
ные художники, чем строгие мыслители, и хотя, прежде чем на что
нибудь решиться или решить какое нибудь дело, долго носятся с ним,
думают, исследуя со всех сторон, но вдруг, утомившись, бросают все
свои длинные подготовительные изыскания и произносят решение,
иногда совершенно противоположное всем добытым предваритель­
ными изысканиями результатам, но зато согласное с их душевным
настроением. Они впечатлительны; в них заметна склонность решать
дела «по душе», а не по хитросплетенным измышлениям. Все это кла­
дет на их характер печать добродушия». В то время как по понятиям
одних «грех» начинается с момента преступного акта и требует нака­
зания, — для крестьянина он уж е сам по-себе есть часть «кары и не­
счастья», начало взыскания карающего Бога за одному Ему ведомые,
когда-то совершенные поступки». Иногда присяжные заседатели кре­
стьяне, имея дело с доказанным преступлением, выносят решение «не
виновен», потому, напр., что считают наказание каторгою на несколь­
ко лет в данном случае несправедливым тем более, что у преступника
есть жена с малолетними детьми.
В большой повести «Устои» Златовратский обрисовывает добрые
нравы общины, «мира»*), в котором все близки друг другу, горе и ра­
дость делят вместе, чувствуют обязанность помогать друг другу. Мы,
говорят члены такой общины, «друг другу все одно что родные». Фи­
лософия дяди Мина в общине, хранящей «устои», такова: «Мужичок
мир любит, спокой; ему мало, что на огороде у него тихо, ему чтоб все
кругом было светло и радостно. Потому уж е ежели у соседа плохо, и
у тебя хорошему не быть, жди беды» (часть III, гл. «Дети полей»). В
главе «Сон счастливого мужика» мир представляется крестьянину,
как источник правды: «Справедливее мира не сыщешь, его не заку­
пишь, не обойдешь, не обманешь, потому на миру все у каждого вся­
кому видно. Мир никого не обидит напрасно, так как ему самому мзды
не надо, строго и чинно блюдет он общее дело». Встречаясь с неспра­
ведливостью, с тяжелым затруднением крестьянин, живущий по за­
ветам предков, утешал себя надеждою на Бога и на царя: «А Бог то
зачем? А царь то зачем?».
О Златовратском говорили, что он «обсахаривает» мужика. Это не
верно. Он, правда, любит изображать положительные стороны общин­
ной жизни и христианские основы ее, но нельзя сказать, что они су­
ществуют лишь в его воображении: славянофилы Хомяков, К. Акса­
ков раньше его видели положительные «устои» общины. Возможность
*) Крестьяне не употребляют слова община; они называют ее словом «мир».
61
разложения общины Златовратский понимал и даже наблюдал. В по­
вести «Устои» он рассказывает, к ак приехал из Москвы к своему отцу
в дружно жившую до тех пор семью молодой крестьянин и разлож ил
семью. Работая в большом городе, он привык заботиться только о се­
бе и равнодушно смотреть на обитателей далее и соседней квартиры,
как на чужих людей, до которых ему дела нет. Наблюдая его поведе­
ние, тетушка его «благомысленная» хранительница устоев Ульяна Мосевна с упреком говорит ему, что он делает «всё особнячком, всё особ­
нячком», а племянник отвечает ей: «По столичному. Так-то оно луч­
ше: ни ты ни к кому в душу не лезешь, ни в твое расположение никто
носу не сует».
Сельская община была главною формою крестьянского землевла­
дения во всей России, кроме Малороссии. Многие народники в семиде­
сятых годах мечтали, что Россия минует капиталистическую стадию
экономического развития и благодаря общинному духу русского кре­
стьянства прямо перейдет к социализму. Глеб Успенский, друживший
с Михайловским, тоже надеялся на такой путь развития России, одна­
ко, он наблюдал влияние на крестьянскую ж изнь быстро развивавше­
гося капитализма и в своих произведениях показывал, как крестьянин
становится носителем не общинного духа, а мелкобуржуазных интере­
сов. Некоторые народники, напр., Златовратский, не любили его за
это, а он в ответ на нападки говорил, что не любит «слащавого» народ­
ничества; от меня требуют «шоколадного мужика», а я в своих очер­
ках сообщаю о «расстройстве народных порядков». Однако, находясь
под влиянием Михайловского, Успенский вместе с ним думает, что
близость крестьянина к природе и разнообразие труда вырабатывает
многостороннюю личность и органическую цельность жизни. В стать­
ях его «Крестьянин и крестьянский труд» есть очерк «Поэзия земле­
дельческого труда». В серии статей «Власть земли» он говорит, что
русский народ — «могущий и крепкий, покуда над ним царит власть
земли». «Оторвите крестьянина от земли и настает душевная пусто­
та», — пьянство, распутство, мошенничество. Такая история ж изни
крестьянина сообщена им в очерке «Рассказ Ивана Босых».
К числу народников Федотов приобщает поэта Некрасова.
Он называет Некрасова «христианским народником», потому что Не­
красов с любовью говорит о религиозности крестьян. Дочери государя
Николая II, сообщает Федотов, ж ивя после отречения государя в Си­
бири, увлекались Некрасовым, как христианским народником, близ­
ким к тому, как их воспитали в семье (стр. 31). Сам государь Нико­
лай II был, можно сказать, христианским народником.
Народничество выразилось не только в литературе, а й в деятель­
ности русской интеллигенции. В начале семидесятых годов возникло,
62
так называемое, «хождение в народ». Тысячи молодых людей, изучив
ремесла, стали селиться в деревнях с целью поднятия культурного
уровня крестьянства и пропаганды социализма. Ценные сведения об
этом движении дают участники его Вл. Дебогорий-Мокриевич (1848—
1926) в книге «Воспоминания» и О. В. Аптекман (1849—1926) в книге
«Из истории революционного народничества».*)
Дебогорий-Мокриевич, придя к мысли, что только физический
ТРУД не есть эксплуатация человеком человека, не кончил курса Киев­
ского университета, изучил сапожное ремесло и поселился в деревне.
Аптекман, успешно заканчивавший уж е занятия в Военно-Хирургической Академии в Петербурге, не приступил к государственным эк­
заменам и в 1875 г. стал фельдшером в Псковской губернии в больни­
це при религиозной общине кн. М. М. Дондуковой-Корсаковой. При
беседах и работе, говорит он, «каждый раз передо мною открывались
все новые и привлекательные для меня стороны народного характера»
(стр. 73). Любя народ, Аптекман, еврей, пожелал приблизиться к нему
такж е религиозно и потому крестился.
Среди народников, поселившихся в деревне, были две резко от­
личные друг от друга группы: «бакунисты-бунтари» и «лавристы».
Последователи Бакунина подстрекали крестьян к бунтам, надеясь та­
ким образом вызвать всенародный бунт и свержение правительства.
Последователи Лаврова не были бунтарями, они старались поднять
культурный уровень крестьянства и занимались мирною пропагандою
социализма. В 1874 году правительство арестовало более тысячи баку­
нистов и лавристов. Во время предварительного следствия, которое
длилось четыре года, одни из них умерли в тюрьме, другие были ис­
калечены тяжелыми болезнями, третьи освобождены за полным от­
сутствием улик. В 1878 г. начался «процесс 193-х», который закончил­
ся осуждением части подсудимых на каторгу. Сенат ходатайствовал
перед государем Александром II о замене каторги ссылкою на посе­
ление, но государь отвергнул это ходатайство.
Народники вскоре заметили, что социализм не интересует кресть­
ян, и что внимание их сосредоточено на повседневных нуждах, на не­
достатке земли, на тяжести податей и т. п. Тогда лавристы выдвинули
на первый план эти интересы крестьян и образовали в 1878 г. обще­
ство «Земля и Воля». Аптекман говорит об атмосфере «нравственной
чистоты, истинно человечного благородства» в их группе (103). Поли­
*) Вл. Дебогорий-Мокриевич. Воспоминания, 1894. О. В. Аптекман. Из исто­
рии революционного народничества. «Земля и Воля» 70-х годов, изд. 1925 и 1225 г.
63
тической свободы они в то время не добивались: они думали, что дворянско-буржуазная конституция будет еще вреднее для крестьян, чем
абсолютная монархия. В 1879 г. в ж урнале «Земля и Воля» появились
статьи о необходимости политических убийств в борьбе с деспотизмом
правительства. Явились народники, пришедшие к мысли, что консти­
туция необходима и что ее можно вынудить у правительства террором,
особенно путем цареубийства. Против этого решительно возражал Ге­
оргий Валентинович Плеханов (1856— 1918): он остроумно доказывал,
что следствием политического террора будет только «вставка трех
палочек вместо двух при имени Александр» (192). Споры эти привели
к распаду «Земли и Воли»: вместо нее появились две партии «Народ­
ная Воля» и «Черный Передел». Народовольцы убили государя Алек­
сандра II и дали России не только три палочки Александра III, но еще
и вызвали вместо приближавшейся конституции длительную, тягост­
ную политическую реакцию.
«Черный Передел», куда вступил Аптекман, просуществовал все­
го лишь три месяца. В 1880 г. Аптекман был арестован и сослан на
пять лет в Якутскую область. Отбыв срок наказания, он уехал в Мюн­
хен, закончил там свое медицинское образование и, вернувшись в Рос­
сию в 1889 г., был некоторое время земским врачом. Во время реакции
в царствование Александра III народничество приняло мирные фор­
мы. Множество интеллигентов усердно работало в деревне, как зем­
ские врачи, учителя и учительницы народной школы, агрономы, ста­
тистики. Лидером этого движения был Николай Константинович Ми­
хайловский (1842—1904), фактический редактор вместе с Владимиром
Галактионовичем Короленко (1853—1921) ж урнала «Русское Богат­
ство». В начале XX века во время подъема революционного движения
из среды народников возникла партия социалистов-революционеров
(эсеры), развивш ая потрясающую по своим размерам и жестокости
террористическую деятельность.
Думая о народничестве, следует вспоминать не жестокий террор
эсеров, а народолюбие русской интеллигенции, старавшейся нести
культуру в жизнь крестьянства и самоотверженно служившей его
нуждам. Любовь эта не встретила отклика со стороны крестьян. Весь
строй ж изни образованных людей был иной, чем у крестьян, не понят­
ный им и вызывавший у них недоверие. Особенно отталкивала их
безрелигиозность интеллигенции. У крестьян была своя культура,
иная, чем у интеллигенции. Войдя в избу, он прежде всего крестился,
смотря на икону, и потом отвешивал поклоны всем присутствующим
по определенному порядку, степенно, не торопливо. По средам и пят­
ницам они постились. Даже в мелочах ж изни у крестьян был вырабо­
тан своеобразный стиль, напр., еда из общей миски по порядку, мед­
64
ленно, с соблюдением равенства. Торопливость интеллигента и несо­
блюдение установленных форм отталкивала от него крестьянина. Глеб
Успенский в очерке «На травке» рассказывает, как к нему пришел по
делу старшина. Успенский поздоровался с ним и хотел подать ему ру­
ку, но старшина сказал: «Перво-наперво позвольте у ж нам наш му­
жицкий закон соблюсти — Богу помолиться, а потом у ж и ваш у ручку
примем. У ж извините! — такое у нас, у мужиков, у дураков, глупое
обыкновение». Он помолился на образа, повесил картуз и сказал: «Ну,
вот теперь позвольте познакомиться». Проходя мимо церкви, кресть­
янин крестился, а об интеллигенте, рассказывает Успенский, кресть­
янин с пренебрежением говорит, что он «лба не умеет перекрестить».
В очерке «Подозреваемые» Успенский говорит о ненависти кресть­
ян не только к «барину» помещику, но и ко всем, кого они называли
«господами», куда они включали и всю интеллигенцию. Они не пони­
мали, чем занимаются интеллигентные люди, воображали, что это —
люди праздные, не работающие. Отчуждением от других классов об­
щества Успенский объясняет то, что деревенские кляузники писали
доносы на учителя, священника, станового.
Лев Толстой, который сам был представителем высокой ступени
народолюбия, хорошо знал крайнее недоверие крестьян к «господам»,
даже и к оказывающим им большие услуги. В «Войне и мире» он рас­
сказывает, как княж на Мария Болконская во время приближения
войск Наполеона к ее имению отдала господский хлеб крестьянам и
предложила им ехать в ее подмосковное имение, а крестьяне встрети­
ли эти заботы ее о них грубым недоверием: «Вишь научила ловко, за
ней в крепость иди! Дома разори, да в кабалу ступай!» В романе Анна
Каренина он говорит о недоверии крестьян к «барину», о их уверен­
ности в том, что он хочет обмануть их и заботится только о своей вы­
годе» (часть III, гл. 29).
Содержанием рассказа «Утро помещика» служ ит желание моло­
дого князя Нехлюдова улучш ить жизнь крестьян. Он обращается к
ним с речью, выражающею его самоотверженную заботу о них: «я го­
тов сам лишить себя всего, лишь бы вы были довольны и счастли­
вы». .. Он говорил так, « не зная того, что такого рода излияния не
способны возбудить доверия ни в каком, и в особенноеш а русском че­
ловеке, любящем не слова, а дело, и не охотнике до выражения чувств,
каких бы то ни было прекрасных» (гл. III).
Инженер Н. Г. Гарин (псевдоним Михайловского) в своих воспоми­
наниях «Несколько лет в деревне»*) рассказывает о том, как он, оста­
вив службу, купил имение в степной черноземной полосе, чтобы жить
*) Соб. соч., изд. Маркса, т. IV.
65
независимо и, кроме того, чтобы поднять благосостояние крестьян, на­
учив их не бороться за существование, отнимая блага друг от друга, а
умело использовать богатую природу. В первой главе он сообщает о
жестоких притеснениях испытанных крестьянами от помещиков при
крепостном праве. После отмены крепостного права имение было
приобретено купцом и управлялось приказчиком. Соседняя крестьян­
ская община, не имея достаточно лугов для своего скота и не имея ле­
са, должна была для удовлетворения своих нуж д обращаться к при­
казчику богатого имения, и он бессовестно притеснял их. Богатые кре­
стьяне общины, кулаки, вступали в соглашение с приказчиком, и
они вместе эксплуатировали бедных крестьян. Печальная история ж и ­
зни крестьян, рассказанная Гариным, служ ит достаточным объясне­
нием того, почему в них развилось крайнее недоверие к людям вооб­
ще и особенно к тем кругам общества, ж изнь и интересы которых не
были понятны им.
Чехов мастерски изобразил в рассказе «Новая дача» отчуждение
крестьянства от интеллигентных людей, даже и тех, которые всею ду­
шою сочувствовали им и хотели улучшить их жизнь. Златовратский
заканчивает повесть «Устои» эпилогом, содержащим в себе письма
Лизы, народолюбивой интеллигентки, ставшей сельской учительни­
цею с целью служить народу. Крестьяне, пишет она, не верят, что ба­
рин может совершить добрый поступок. «Какой смысл для меня в
«устоях», если им не нужна любовь, мысль, самопожертвование . . . ес­
ли любовь, мысль и самопожертвование не могут ж ить с ними как
единое, цельное, неразделимое?» Беда в том, что обе стороны, и наро­
долюбивая интеллигенция, и крестьяне не знали друг друга. Струве в
статье «Исторический смысл русской революции» говорит: не имевшая
политических прав «интеллигенция выросла во вражде к государству,
от которого она была отчуждена, и в идеализации народа, который был
вчерашним рабом, но которого, в силу политических и культурных
условий и своего и его развития, она не знала».*)
Когда в России появился предсказанный Жозефом-де-Местром
«Пугачев с университетским образованием», Ленин, революция, вдох­
новленная им, была в значительной мере «русский бунт, бессмыслен­
ный и беспощадный». В этой революции истреблено было множество
культурных ценностей и погибла почти вся народническая интелли­
генция. Так русский простолюдин отплатил интеллигенции за ее лю­
бовь к нему. Остатки интеллигенции, спасшиеся от революции, живя
в Чехии и Словакии, увидели совершенно иное, чем в России, соотно­
*) Статья эта перепечатана в книге Струве «Социальная и экономическая
история России», стр. 314.
шение между образованными кругами общества и деревенским людом.
У чехов и словаков в каждой деревне есть семьи, из которых вышли
врачи, юристы, учителя, профессора, священники, и эти образованные
люди сохраняют связь со своими деревенскими родителями и одно­
сельчанами. У нас в России было, наоборот, отчасти созданное прави­
тельством искусственное обособление крестьян, как особого сословия,
от других кругов общества.
67
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Доброта русского народа
1 . Доброта.
К числу первичных основных свойств русского народа принадле­
ж ит выдающаяся доброта его. Она поддерживается и углубляется ис­
канием абсолютного добра и связанною с нею религиозностью народа.
Достоевский, внимательно наблюдавший русский народ и много думав­
ший о нем, подчеркивает доброту его. В «Дневнике Писателя» он дает
конкретный образ доброты, рассказывая о том, как в девятилетием
возрасте он пошел в лес за грибами и, забравшись в чащу кустарника,
вдруг услышал крик «Волк бежит!». «Я вскрикнул и вне себя от испу­
га, крича в голос, выбежал на поляну, прямо на пашущего мужика.
Это был наш мужик Марей, — муж ик лет пятидесяти, плотный, до­
вольно рослый, с сильною проседью в темнорусой окладистой бороде.
Я знал его, но до того никогда почти не случалось мне заговорить с
ним. Он даже остановил кобыленку, заслыш ав крик мой, и когда я,
разбежавшись, уцепился одной рукой за соху, а другой за его рукав,
то он разглядел мой испуг.
— Волк бежит! — прокричал я, задыхаясь.
Он вскинул голову и невольно огляделся кругом, на мгновение
почти мне поверив.
— Где волк?
— З а к р и ч а л . . . Кто-то закричал сейчас: «Волк бежит» . . . — про­
лепетал я.
— Что ты, что ты, какой волк, померещилось; вишь! Какому тут
волку быть! — бормотал он, ободряя меня. Но я весь трясся и еще
крепче уцепился за его зипун и, должно быть, был очень бледен. Он
смотрел на меня с беспокойною улыбкою, видимо боясь и тревожась
за меня.
68
— Ишь ведь испужался, ай-ай! — качал он головой. — Полно,
родный. Ишь малец, ай!
Он протянул руку и вдруг погладил меня по щеке.
— Ну, полно же, ну, Христос с тобой, окстись.
Но я не крестился; углы губ моих вздрагивали, и, кажется, это
особенно его поразило. Он протянул тихонько свой толстый, с черным
ногтем, запачканный в земле палец и тихонько дотронулся до вспры­
гивавших моих губ.
— Ишь ведь, ай, — улыбнулся он мне какою-то материнскою и
длинною улыбкой. — Господи, да что это, ишь ведь, ай, ай!
Я понял, наконец, что волка нет и что мне крик: «волк бежит» по­
мерещился.
— Ну, я пойду, — сказал я, вопросительно и робко смотря на него.
— Ну и ступай, а я-те вослед посмотрю. У ж я тебя волку не дам!
— прибавил он, все так ж е матерински мне улыбаясь. — Ну, Христос
с тобой; ну, ступай, — и он перекрестил меня рукой и сам перекрестил­
ся. Я пошел, оглядываясь назад почти каж дые десять шагов. Марей,
пока я шел, все стоял с своей кобыленкой и смотрел мне вслед, к аж ­
дый раз кивая мне головой, когда я оглядывался».*)
В этой картинке прекрасно изображена душевная мягкость рус­
ского человека, одинаково часто встречающаяся и у простолюдина, и
во всех слоях общества. Говорят иногда, что у русского народа — ж ен­
ственная природа. Это неверно: русский народ, особенно великорус­
ская ветвь его, народ, создавший в суровых исторических условиях
великое государство, в высшей степени мужествен; но в нем особенно
примечательно с о ч е т а н и е м у ж е с т в е н н о й природы с ж е н ­
с т в е н н о ю м я г к о с т ь ю . Кто ж ил в деревне и вступал в обще­
ние с крестьянами, у того, наверное, всплывут в уме живы е воспоми­
нания об этом прекрасном сочетании мужества и мягкости.
Щедрин во время его ссылки в Вятку, служ а при губернаторе,
много ездил по делам службы и вступал в общение с народом. В «Гу­
бернских очерках», говоря о богомольцах, пришедших в монастырь,
он пишет: «Я вообще чрезвычайно люблю наш прекрасный народ, и с
уважением смотрю на свежие и благодушные типы, которыми кишит
народная толпа». «И вся эта толпа пришла сюда с чистым сердцем, хра­
ня во всей ее непорочности душевную лепту, которую она обещала
повернуть к пречестному и достохвальному образу Божьего угодни­
ка». Во время Севастопольской кампании происходил чрезвычайный
набор рекрутов. В избу для проезжающих чиновников вошел рекрут,
о котором Щедрин пишет: «физиономия его была чрезвычайно симпа­
*) Дневник Писателя, 1876, февр. 1, 3.
тична»; «то было одно из тех мягких, полустыдливых, полузастенчивых выражений, которые составляют почти 0614500 принадлежность
нашего народного типа; в голубых его глазах не видно было огня стро­
птивости или затаенного чувства ропота; напротив того, вся его лю­
бящая кроткая душа светилась в этом задумчивом и рассеянно блуж­
давшем взоре, как бы свидетельствуя о его вечной и беспрекословной
готовности идти всюду, куда укаж ет судьба».*)
Доброта русского народа во всех слоях его высказывается, между
прочим, в отсутствии злопамятности. «Русские люди», говорит Досто­
евский, «долго и серьезно ненавидеть не умеют».**) Нередко русский че­
ловек, будучи страстным и склонным к максимализму, испытывает
сильное чувство отталкивания от другого человека, однако при встре­
че с ним, в случае необходимости конкретного общения, сердце у него
смягчается и он как-то невольно начинает проявлять к нему свою ду­
шевную мягкость, даже иногда осуждая себя за это, если считает, что
данное лицо не заслуживает доброго отношения к нему. Достоевский
высоко ценит жалостливость русского народа, выражающуюся в том,
что простой народ относится к преступникам, как к «несчастным» и
стремится облегчить участь их, хотя и считает их заслуживающими
наказания. Златовратский хорошо объяснил это поведение народа.
Без всяких философских теорий народ сердцем чует, что преступле­
ние есть следствие существовавшей уж е раньше порчи в душе челове­
ка, и преступный акт есть яркое обнаружение вовне этой порчи, само
по себе уж е представляющее «кару» за внутреннее отступление от
добра.
Достоевский любит указы вать на то, как русские солдаты прояв­
ляли доброту на войне в отношении к неприятелю. Во время Севасто­
польской кампании, пишет он, раненых французов «уносили на перевязтгу прежде, чем своих русских» говоря: «русского-то всякий поды­
мет, а француз-то чужой, его наперед пожалеть надо». «Разве тут не
Христос, и разве не Христов дух в этих простодушных и великодуш­
ных, шутливо сказанных словах». И во время русско-турецкой войны
1877— 1878 гг. солдат кормит измученного в бою и захваченного в плен
турка: «человек тоже хоть и не христианин». Корреспондент англий­
ской газеты, видя подобные случаи, выразился: «это армия джентль. менов». **) Пушкарев в своей статье о большом диапазоне добра и зла
*) Губернские очерки. III. Богомольцы, странники й проезжие; Невинные
рассказы. IX. Святочный рассказ (из путевых заметок чиновника).
**) Дневник Писателя, 1876, I, 1.
***) Дневник Писателя, 1877, май-июнь, I, 1; там же, июль-август, III, 4.
70
в русском народе приводит ценные цитаты о поведении русских на
войне из книг англичан, профессора Пэреа, Мэкензи Уоллеса и Аль­
фреда Нокса. Пэре пишет о «простой доброте русского крестьянина»;
«эти качества подлинного русского народа займут свое место среди
лучших факторов будущей Европейской цивилизации». То же пишет
и Уоллес: «нет класса людей на свете более добродушного и миролю­
бивого, чем русское крестьянство». Нокс говорит: «Русское крестьян­
ство существенно миролюбивое и наименее империалистическое в мире».*)
Солдаты Советской армии нередко вели себя отвратительно, —
насиловали женщин, грабили всё, что нравилось им. Не только солда­
ты, даже и офицеры отнимали у всех часы. Интересно однако наблю­
дение профессора психологии Братиславского университета в Слова­
кии. Он встретил Советскую армию в деревне, где жили его родители,
и близко наблюдал поведение русских солдат. «Они ведут себя, как
дети», говорил он, «награбят много часов, а потом и раздают их напра­
во и налево».
Доброта — одно из основных свойств русского народа; поэтому
даже и бесчеловечный режим советской власти не искоренил ее. Об
этом свидетельствуют иностранцы, наблюдавшие ж изнь в СССР. Ав­
стрийский немец Отто Бергер, бывший в России в плену в 1944—
1949 гг., написал книгу «Народ, разучившийся улыбаться». Он говорит,
что, ж ивя вблизи Можайска, пленные поняли, «какой особый народ
русский. Все рабочие, а особенно женщины относились к нам, как к
несчастным, нуждающимся в помощи и покровительстве. Иногда жен­
щины забирали нашу одежду, наше белье и возвращали все это вы ­
глаженным, выстиранным, починенным. Самое удивительное бы то в
том, что сами русские жили в чудовищной нужде, которая должна
была бы убивать в них желание помогать нам, их вчерашним вра­
гам».**)
Доброта русского человека свободна от сентиментальности, т. е.
от наслаждения своим чувством, и от фарисеизма: она есть непосред­
ственное приятие чужого бытия в свою душу и защита его, как самого
себя. JI. Толстой в «Анне Карениной» превосходно изобразил характер
князя Щербатова, непосредственно доброго человека, и его насмешли­
вое отношение к поэтизму М ме Ш таль. Дочь его Кити говорит Варень­
ке, воспитаннице госпожи Ш таль: «Я не могу ж ить иначе, как по серд­
*) В. P ares. „D ay b y d ay w ith th e R ussian A r m y “, L ondon 1915, стр. 99.
S ir D on ald M ackenzie W allace. „R ussia“, 1912, стр. 113. S ir A lfred K nox. „W ith
the R u ssian A rm y “, 1914— 1917, т. I, стр. 34.
**) Цитирую из журнала «Возрождение», 1946, № 6, стр. 168.
71
цу, а вы живете по правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно,
только затем, чтобы спасти меня, научить меня» (часть II, гл. 34 и 35).
«Ж изнь по сердцу» создает открытость души русского человека и лег­
кость общения с людьми, простоту общения, без условностей, без
внешней привитой вежливости, но с теми достоинствами вежливости,
которые вытекают из чуткой естественной деликатности. «Ж изнь по
сердцу», а не по правилам выражается в индивидуальном отношении
к личности всякого другого человека. Отсюда в русской философии
вытекает интерес к конкретной этике в противовес к законнической
этике. Примером может служить «Оправдание добра» Вл. Соловьева,
книга Вышеславцева «Этика Фихте», Бердяева «Назначение челове­
ка», Н. Лосского «Условия абсолютного добра».
У русских и у всех славян высоко развито ценностное отношение
не только к людям, но и ко всем предметам вообще. Это выраж ается
в славянских язы ках в обилии уменьшительных, увеличительных,
уничижительных имен. Уменьшительные имена, выражающие чувст­
во нежности, особенно распространены и разнообразны. Велико бо­
гатство их для личных имен: Иван — Ваня, Ваничка, Ванюша; Мария
— Маня, Маша, Маничка, Машенька, Машутка. Многие не личные
имена могут приобретать форму, ласкательную, уменьшительную, уве­
личительную, уничижительную, напр., дом — домик, домище, домина,
домишко. Уменьшительно-ласкательные имена могут быть образованы
весьма различными способами, напр., головка, головушка, камешек,
кораблик, кружок, чемоданчик, волосок, волосочек. Не только от су­
ществительных, и от других частей речи существуют ласкательно­
уменьшительные формы, напр., прилагательные миленький, рад-радешенек, наречия — рядышком, прямехонько.
У положительных качеств бывает нередко и отрицательная сто­
рона. Доброта русского человека побуждает его иногда лгать вследст­
вие нежелания обидеть собеседника, вследствие ж елания мира, доб­
рых отношений с людьми во что бы то ни стало. Русские крестьяне
лгут иногда из любезности, говорит Легра, ссылаясь на наблюдения
Г. Нормана.*) Надо заметить еще, что источником лж и русского чело­
века может быть слишком большая живость воображения, о которой
будет сказано в главе «Даровитость русского народа». О русском
вранье Достоевский написал целую статью, очень насмешливую: «у
нас», говорит он, «в огромном большинстве лгут из гостеприимства»,
«хочется произвести эстетическое впечатление в слушателе, доставить
удовольствие, ну лгут, даже, так сказать, жертвуя собою».*'*)
*) J. L egras. ,,L‘âm e ru sse“, 163 стр.
**) Дневник писателя, 1873 г. Нечто о вранье.
72
2. Русская женщина.
Высокие достоинства русской женщины общепризнаны не только
русскими,.но и иностранцами. Возьмем несколько примеров, с разных
сторон обрисовывающих русскую женщину. Замечательною лично­
стью была в XVII веке боярыня Морозова, присоединившаяся к старо­
обрядческому расколу под влиянием протопопа Аввакума. Морозова
вовсе не была представительницею только обрядоверия и внешнего
благочестия. Она известна своею жизнью во Христе. Презрительно от­
носясь к своему привилегированному положению богатой и знатной
боярыни, она ухаж ивала за больными, исполняла для них самую гряз­
ную работу, щедро раздавала милостыню, свой богатый дом она на­
полнила нищими, странниками. Все попытки отклонить ее от старо­
обрядчества угрозами и наградами не .имели успеха. Вместе со своею
сестрою княгинею Урусовою она провела много лет до своей смерти
в подземной темнице в столь тяж елы х условиях, что чтение о них про­
изводит глубоко удручающее впечатление. Историк и беллетрист Мор­
довцев живо изобразил ж изнь Морозовой в романе «Великий раскол».
В романе этом действительность обрисована правдиво, как это видно
из соответствующего рассказа С. М. Соловьева в его «Истории Рос­
сии» (т. XIII, гл. 1). Большую силу духа проявила и жена протопопа
Аввакума, переносившая вместе с ним тяж елы е бедствия его жизни
и в Европейской России, и в Сибири.
В XVIII веке заслуживает внимания княгиня Наталия Борисовна
Долгорукая (1714— 1771), урожденная графиня Шереметева. Она была
обручена с князем Иваном Долгоруким. При Анне Иоанновне князь
Долгорлгкий впал в немилость. Несмотря на уговоры родных и знако­
мых, Наталия Борисовна осталась верна своему жениху, выш ла за
него зам уж и последовала за ним в ссы лку в Сибирь. Из Сибири князь
Иван был перевезен в Новгород и там жестоко казнен. Ж ена его На­
талия Борисовна приняла тогда в Киеве монашество. В своих записках
она так описала свою судьбу. «Войдите в рассуждение, какое это мне
утешение и честна ли эта совесть, — когда он был велик, так я с ра­
достью за него шла, а когда он стал несчастен, отказать ему? Я тако­
му бессовестному совету согласиться не могла; а так положила свое
намерение, когда, сердце отдав, ж ить или умереть вместе, и другому
уж е нет участия в моей любви. Я не имею такой привычки, чтобы се­
годня любить одного, а завтра другого; в нынешний век такова любовь,
а я доказала свету, что я в любви верна. Во всех злополучиях я была
своему м ужу товарищ; и теперь скаж у самую правду, что, будучи во
всех бедах, никогда не раскаивалась, для чего я за него пошла и не
73
дала в том безумия Богу»*) (стих из книги Иова). Ж ен декабристов,
которые последовали в Сибирь за своими мужьями, приговоренными
к каторжным работам, воспел Некрасов в стихотворении «Русские
женщины».
Возвышенный характер любви, свойственный русской женщине,
и верность долгу изобразил Пушкин в любимом им образе Татьяны
(«Татьяны милый идеал»). К стыду русских мужчин нужно заметить,
некоторые из них сожалеют о том, что Татьяна отвергла Евгения Оне­
гина, поздно оценившего ее значительность. Они не понимают ее вы ­
сокого идеала любви. Татьяна ценит индивидуальную личную любовь,
т. е. приятие в свою душу всей личности любимого во всем индивиду­
альном своеобразии ее.**) Она понимает, что запоздалое увлечение ею
Евгения Онегина вызвано не такою глубокою любовью, а впечатлени­
ем, которое произвело на него блестящее положение ее в обществе,
умение держать себя и тому подобные внешние приманки.
А нынче! — что к моим ногам
Вас привело? К акая малость!
К ак с вашим сердцем и умом
Бы ть чувства мелкого рабом?
Не только Пушкин, и другие великие русские писатели дали не­
забываемые образы нравственной силы русской женщины. Вспомним
у Гончарова Ольгу Ильинскую, хотевшую спасти Обломова, и Веру в
«Обрыве», надеявшуюся перевоспитать нигилиста Марка Волохова.
Замечательные характеры тургеневских женщин отмечены многими,
кто писал о творчестве Тургенева: Лукерья в «Ж ивых мощах», На­
талья в романе «Рудин», Лиза в «Дворянском гнезде», Елена в «На­
кануне». В «Войне и мире» прекрасен образ княж ны Марии Болкон­
ской. У Достоевского замечательна самоотверженная страдалица Соня
Мармеладова, пошедшая за Раскольниковым в Сибирь и помогшая ему
в конце концов преодолеть свою гордыню; не менее замечательна ж е­
на Версилова Софья Андреевна. О характере этих двух женщин мо­
жно найти ценные соображения в книге ,Д>ег Mensch amd der Glaube“ из­
вестного католического богослова Романо Гуардини.***)
*) С. М. Соловьев, История России, т. IV, стр. 1161.
**) См. о такой любви мою книгу «Условия абсолютного добра», гл. 10.
„Des
conditions de la morale absohie“.
***) См. о них1и о Раскольникове, о влиянии на него Сони Мармеладювой, мою
книгу «Условия абсолютного добра». „Des conditions de la morale absohie“.
74
Прибавим к этим примерам образ русской няни, нежно и самоот­
верженно любящей ребенка, за которым она ухаживает, благотворно
влияющей на его религиозную ж изнь и развивающей его воображе­
ние, рассказывая сказки. Такова была няня Пушкина Арина Родио­
новна. Кн. Евгений Трубецкой сообщает о такой няне в их семье. М еж­
ду прочим, он рассказывает, как она следила за их поведением в церк­
ви и, заметив, что они не внимательны к богослужению, сказала, что
сам священник укорял их и говорил: «победную песнь поюще, вопию­
ще, зевающе и глаголкяце».*) Шмелев описывает такую няню в повес­
ти «Няня из Москвы». К нязь Сергей Волконский, вспоминая русскую
няню, говорит: «Вы не знаете, люди новых поколений, вы не знаете,
что это было. Сколько в простоте обычая, сколько в скромности поч­
тенности, в безграмотности какая воспитанность! Сколько вывела она,
русская Няня, из недр народной почвы, сколько вывела наруж у род­
ников любви, преданности, мудрости житейской, религиозной стойко­
сти!»**) В поведении таких русских нянюшек обнаруживается высокая
одаренность русского народа, связанная с глубокою религиозностью
и любовью к человеку, особенно к ребенку, ум и воображение, богатые
содержанием, и скромное сознание своего достоинства.
Прекрасный образ доброй и глубоко религиозной русской женщи­
ны дает Горький, рассказывая в автобиографии о своей бабушке. «Ее
бескорыстная любовь к миру обогатила меня, насытив крепкой силой
для трудной жизни». У нее не было заботы о себе и не было колкого
самолюбия, отравляющего ж изнь множества людей. Во время поездки
на волжском пароходе она рассказывала сказки. Ее слуш али «матро­
сы. бородатые ласковые мужики». Дочь ее, мать Горького, сказала ей:
«Смеются люди над вами, мамаша!» — «А, Господь с ними!» — безза­
ботно ответила бабушка. — «А пускай смеются, на доброе им здо­
ровье!»***) Молитвы бабушки Горького были весьма своеобразны: они
состояли из простодушного рассказа Боту о всем, что ее мучит в ж из­
ни.
Русская женщина, полюбив человека, увлекающего ее высокою
целью жизни, смело борется с препятствиями и не боится потерять
удобства своей прежней обеспеченной родителями жизни. Она прояв­
ляет при этом любовь к свободе и независимость от предрассудков. На­
чиная с шестидесятых годов русские женщины стали настойчиво стре­
миться к получению высшего образования наравне с мужчинами. Пра­
вительство не допускало их в университеты; тогда многие из них на­
*) Кн. Е. Трубецкой. Воспоминания. София, 1921 г.
**) Кн. С. Волконский. Последний день. Роман-хроника, стр. 478.
***) Горький. Детство. Берлинское издание, стр. 13, 16.
75
правились в заграничные университеты, в Швейцарию и в Германию.
В последней четверти XIX века в университетских городах России
были основаны частные Высшие Ж енские Курсы, а затем и Меди­
цинский Институт, Политехнические и т. п. курсы. Они были полны
учащимися женщинами.
Ш убарт пишет о русской женщине: «С англичанкою делит она на­
клонности к свободе и самостоятельности без того, чтобы превратить­
ся в синий чулок. С француженкой ее роднит духовная подвижность
без претензий на глубокомыслие; она обладает хорошим вкусом фран­
цуженки, тем ж е пониманием красоты и изящества, однако без того,
чтобы становиться жертвой тщеславной пристрастности к нарядам.
Она обладает добродетелями немецкой домашней хозяйки без того,
чтобы вечно коптеть над кухонной посудой; она имеет материнские
качества итальянки, не огрубляя их до обезьяньего любвеобилия»
(стр. 85). Грахам в книге «Неизвестная Россия» говорит, что русские
женщины всегда «стоят пред Богом; благодаря им Россия сильна»
(стр. 326 с.).
3. Жестокость.
Доброта есть преобладающая черта характера русского народа. Но
в то ж е время есть в русской ж изни такж е не мало проявлений жесто­
кости. Существует много видов жестокости и некоторые из них могут
встречаться, как это ни парадоксально, даже и в поведении людей, во­
все не злы х по своей природе. Жестокость, как средство у с т р а ш е ­
н и я п р е с т у п н и к о в , есть один из видов этого явления. Рус­
ский крестьянин в прежние времена считал краж у лошади одним из
самых страш ных преступлений: нищета, губительный голод всей
семьи могли быть следствием потери лошади. Поэтому крестьяне, пой­
мав конокрада, иногда не только убивали его, но еще и предваритель­
но жестоко истязали, чтобы другим не повадно было.
В прежние времена, приблизительно до семидесятых годов XIX
века печальным явлением было сечение розгами детей, как с р е д с т ­
в о в о с п и т а н и я . Секли дома и в школе, в гимназиях и Особенно
жестоко в духовных семинариях. Дед Горького однажды засек Горь­
кого до потери сознания, так что мальчик несколько дней лежали боль­
ной. Повидимому, дед сам понял, что заш ел слишком далеко: он «при­
нес гостинца» больному ребенку, говоря как бы в извинение своему
поступку: «ты думаешь меня не били» и рассказал, каким побоям он
подвергался, когда был бурлаком на Волге.*)
*) Горький. Детство, гл. II.
76
Многие отрицательные стороны поведения крестьян объясняют­
ся чрезвычайною нищетою их, множеством несправедливостей, обид
и притеснений, переживаемых ими и ведущих к крайнему озлобле­
нию. Некоторое представление о крестьянской бедности может дать
следующее наблюдение публициста Николая Васильевича Шелгунова
(1824—1891). «В Смоленской губернии на мельницы крестьяне приво­
зят такой хлеб, что стыдно в руки взять: земли, мякины, всякой ш е­
лухи столько, что не увидишь зерна. — «Посмотри, что ты привез;
как это молоть?» — говорят мужику, — а он с добродушной иронией
отвечает: «Люди не свиньи, — съедят».*) Во время летней страдной
поры, при крайней напряженной работе, они старались запастись хо­
рошим хлебом, а зимою, когда работы нет, они ели описанный Ш елгуновым суррогат хлеба: иначе могло не хватить муки до нового уро­
жая. Измученный заботами о том, как спасти семью и себя от полного
разорения, живущий в крайней тесноте неуютной избы, кишащей та­
раканами и клопами, крестьянин мог доходить до крайних степеней
озлобления и зверства; напр., говорит Достоевский, «наложив непо­
мерно воз, он сечет свою завязшую в грязи клячу кнутом по глазам»*)
и сам угнетен, как эта кляча. Аптекман, наблюдавший во время своего
служения фельдшером добрые качества крестьян, объясняет так же,
как и Достоевский, «жестокости народа». Он говорит, напр., о том, как
мать привела в амбулаторию «свою дочь, всю избитую ее обезумевшим
от нужды, горя и водки мужем» (стр. 106).
Особенно возмутительно то, что в крестьянском быту мужья ино­
гда жестоко избивали своих жен, чаще всего в пьяном виде. Горький
в своей автобиографии описывает случаи таких избиений. Короленко,
будучи сослан на поселение в Березовские починки Вятской губернии,
ж ил в избе крестьянина и наблюдал тяжелую ж изнь женщин в такой
семье, где мужчины были лентяи. Он видел там жестокие избиения
жены мужем. Защищаемая им против этого зверства крестьянка рас­
сказывала, что в ее жизни были четыре случая, когда муж, подвергая
ее побоям, сбрасывал ее с полатей на пол, несмотря на то, что она бы­
ла беременна.*) Говорят, что правительство СССР обратило внимание
на это печальное явление и борется против него.
В прежние времена вплоть до последней четверти XIX века строй
семейной ж изни купечества, мещан и крестьян был патриархальный.
Деспотизм главы семьи нередко вы раж ался в поступках, близких к
жестокости. Ж ивое представление о таком характере семейной жизни
*) Шелгунов. Содр. сочинений, том III, Очерки русской жизни, стр. 1.
*) Дневник Писателя, 1876, январь III, 1.
*) Короленко. История моего современника. Москва 1938, кн. II, гл. I.
77
дает автобиография Горького. Тяж ела такж е была ж изнь Чехова в
детстве в мещанской среде. Отец и дед его были деспоты. Особенно
мучили они детей чрезмерными требованиями исполнения религиоз­
ных обрядов и стояниями в церкви. Чехов возненавидел религиозное
воспитание. «Религии у меня теперь нет», говорит он в одном из своих
писем; религия представляется ему чем-то вроде ширмочки, снаружи
умильно улыбающиеся личики, а за ширмочкою мучат и истязают. Отец
его и дед часто секли детей. «Не могу простить отцу», говорит Чехов,
«что он сек меня»; «в детстве у меня не было детства».*) Не удивитель­
но, что Чехов, бывший в детстве религиозным мальчиком, утратил рели­
гию и заменил ее наивною верою в прогресс.
Одним из характерных явлений русской ж изни было купеческое
самодурство. Точные сведения о ж изни купцов средины XIX века мы
имеем благодаря комедиям Островского, который наблюдал ж изнь и
нравы их в юности, потому что отец его был ходатаем по делам куп­
цов и мещан, а потом и сам писатель служ ил в Совестном и в Москов­
ском Коммерческом Суде.**)
В комедии «Свои люди — сочтемся» купец Самсон Силыч Боль­
шов, не считаясь с желаниями дочери своей Липочки, собирается от­
дать ее зам уж за приказчика своего Подхалюзина: «За кого велю, за
того и пойдет. Мое детище: хочу с кашей ем, хочу масло пахтаю». В
комедии «Бедность не порок» купец Гордей Карпыч Торцов хочет пе­
реехать из провинциального города в Москву, чтобы там пускать пыль
в глаза; «один в четырех каретах поеду», говорит он, дав волю своей
фантазии. Особенно хорош купец Тит Титыч Брусков в комедии «В
чужом пиру похмелье». Он не говорит, а рычит: «Настасья! смеет меня
кто обидеть?» — Настасья Панкратьевна отвечает: «Никто, батюшка
Кит Китыч, не смеет вас обидеть. Вы сами всякого обидите». — «Я
обижу, я и помилую, а то деньгами заплачу. Я за это много денег за­
платил на своем веку». Ж изнь среди таких деспотов и самодуров —
источник не только комических сцен, но и печальных драм, как, напр.,
в «Грозе», где молодая женщина Катерина протестует против гнета
самоубийством.
К ак объяснить грубое самодурство, иногда выражающееся в сов­
сем уж нелепых поступках, напр., когда разгулявш аяся в роскошном
ресторане компания начинает бить дорогую посуду, зеркала, все, что
попадает под руку? К ак это ни странно, в таких поступках вы раж а­
*) См. обстоятельную монографию В. Ермилова, А. П. Чехов, 2 изд. 1949.
**) Обстоятельные 'Сведения о жизни и творчестве Островского содержатся э
книге А. И. Ревякина, А. Н. Островский, Москва 1949. В ней исправлены многие
ошибки, встречающиеся в прежних биографиях Островского.
78
ется примитивная форма любви к свободе. Возвышенный характер
имеет любсквь к свободе тогда, когда человек любит свободу, как прин­
цип, который должен быть положен в основу жизни всякой личности.
Такой человек заботится не столько о своей свободе, сколько о том,
чтобы не стеснять свободу других людей и отстаивать свободу, как
принцип общественной жизни. У грубых эгоистических натур свобо­
долюбие выраж ается лишь в требовании: «моему нраву не препятст­
вуй». Богатство разнуздывает прихоти такого человека и он становит­
ся самодуром, угнетающим прежде всего наиболее близких к нему лю­
дей, членов своей семьи и всех, кто зависит от него. Островский, как
великий художник, вскрывает мотивы поведения самодура. В коме­
дии «Не все коту Масляница» купец Ахов говорит: «Ведь богатство-то
чем лестно? Вот чем: что захотел, что задумал только — все твое».
Ему более 60 лет; он хочет жениться на двадцатилетней девушке и
говорит ей: «Как мне вздумается, так себя и поверну; я все могу, мо­
гущественный я человек». Привыкнув удовлетворять свои прихоти,
самодур иногда и сам не знает, чего ему через несколько минут захо­
чется. Богатый подрядчик Хлынов в комедии «Горячее сердце» гово­
рит: «Ты почем мою душу можешь знать, когда я сам ее не знаю, по­
тому это зависит, в каком я расположении».
Сила воли русского народа, как уж е сказано было выше, выража­
ется, между прочим, в том, что, заметив в себе какой-либо недостаток
и осудив его, русское общество начинает решительную борьбу против
него и достигает успеха. Семейный деспотизм стал посмешищем бла­
годаря комедиям Островского. В борьбе против него не менее значи­
тельна была критика и публицистика Добролюбова в таких, напр., ста­
тьях его, как «Темное царство» и «Луч света в темном царстве», где
он отстаивает достоинство личности и обличает нравственную низость
самодурства. Уже во второй половине семидесятых годов Островский
изображает и таких купцов, поведение и речь которых свидетельст­
вует о начале европеизации этой среды. Позднее Боборыкин отмечает
в своих романах поднятие культурного уровня купечества и русских
промышленников. В конце XIX и в XX веке среди них явились высо­
кокультурные меценаты, как, напр., Савва Мамонтов, который осно­
вал частную оперу, открывавшую глаза общества на великую цен­
ность русской музыки. Строй семейной ж изни в русском обществе ос­
вободился от деспотизма и приобрел характер своего рода демократи­
ческой республики.
Не менее решительную борьбу начало русское общество против
телесных наказаний в семье и школе. Уже в 1858 году знаменитый
хирург Пирогов начал печатать статьи о воспитании, в которых осуж­
дал применение телесных наказаний. Еще решительнее выступил про­
79
тив этого варварства Добролюбов. Русское общество, и родители, и
дети проявили чрезвычайную чуткость в этом отношении, считая те­
лесное наказание грубым оскорблением личности. Этот прием воспи­
тания был совершенно устранен из школы, да и в семейной ж изни
наказание розгою стало редким явлением. Вопросы воспитания и об­
разования стали предметам живейшего интереса в русском обществе.
В литературе появились ценные труды таких педагогов, как Пирогов,
Ушинский, Водовозов, Стоюнин, JI. Толстой. В замечательной книге
С. И. Гессена «Основы педагогики» сопоставлены педагогические идеи
Пирогова и Толстого. В ж изни искание новых путей образования и
воспитания выразилось в основании образцовых частных средних
школ. Таковы были, напр., в Петербурге гимназия М. Н. Стоюниной,
вдовы В. Я. Стоюнина, и Тенишевская гимназия с JI. С. Таганцевою во
главе, в Москве гимназии Поливанова и Алферовых, в Киеве гимназия
А. В. Ж екулиной. Ценные сведения о таких учебных заведениях нахо­
дятся в книге О. В. Кайдановой «Очерки по истории народного обра­
зования в России и СССР». 1938—1939 г., 2 т.
Русские университеты считались учено-учебными заведениями:
профессор должен был быть не только учителем своей науки, но и
ученым, способным производить самостоятельные исследования. В XX
веке столичные университеты, Санкт-Петербургский и Московский,
стояли на уровне самых знаменитых западноевропейских универси­
тетов.
Ж естокость органов государственной власти — весьма своеоб­
разное явление. — Органы государственной власти, особенно полиция
и военные сурово и неумолимо требуют исполнения приказаний госу­
дарства. Такое поведение их не есть проявление их жестокости: когда
человек выступает, как слуга государства, сквозь его волю и чувство
действует само государство, так что индивидуальные свойства его
воли и чувства отступают на задний план и становятся едва заметны­
ми. Это глубокое изменение личности человека при исполнении требо­
ваний сверхчеловеческой власти, органом которой он служит, превос­
ходно изображено Львом Толстым в «Войне и мире». Пьер Безухов,
находившийся в плену у французов в Москве, пользовался их уваж е­
нием и даж е был в дружеских отношениях с офицерами и солдатами.
Накануне выступления французской армии из Москвы для возвра­
щения во Францию Пьер был обеспокоен участью тяжело больного
пленного русского солдата. Капитан и капрал, заведывавшие отрядом
пленных, в котором находился Пьер, были дружны с ним. Он загово­
рил с капралом о больном солдате. Капрал предложил ему из любез­
ности трубку и сказал, что начальством все предусмотрено и потому
Пьер может не беспокоиться о больном солдате. „Et puis, Mr. Kir il“, при­
80
бавил он, „vous n'avez qu‘à dire un mot au capitaine, vous savez. Oh, c‘est
u n . . . qui n‘oublie jamais rien. Dites au capitaine quand il fera sa tournée, Ц
fera tout pour vous“.*)
На следующий день, когда начиналось выступление, в балаган,
где ж или пленные, вошел тот капрал, который накануне предлагал
трубку Пьеру. Он должен был пересчитать пленных. Пьер подошел
к нему и спросил: „Caporal, que fera-t-on du malade?“ . .**) Капрал был в
походной форме, и Пьер, начав говорить с ним, «усомнился, тот ли это
знакомый его капрал или другой неизвестный человек; так не похож
был на себя капрал в эту минуту». Не только внешность, но и все по­
ведение его глубоко изменилось. «Капрал нахмурился на слова Пьера
и, проговорив бессмысленное ругательство, захлопнул дверь». «Вот
оно!.. Опять оно!», сказал Пьер, и невольный холод пробежал по его
спине. В измененном лице капрала, в звуке его голоса, в возбуждаю­
щем и заглушающем треске барабанов Пьер узнал ту таинственную,
безучастную силу, которая заставляла людей против своей воли
умерщвлять себе подобных, ту силу, действие которой он видел во
время казни. Бояться, стараться избегать этой силы, обращаться с
просьбами или увещаниями к людям, которые служили орудиями ее,
было бесполезно. Это знал теперь Пьер. Надо было ждать и терпеть».
— «Когда двери балагана отворились, и пленные, как стадо баранов,
давя друг друга затеснились в выходе, Пьер пробился вперед их и по­
дошел к тому самому капитану, который, по уверению капрала, готов
был все сделать для Пьера. Капитан тоже был в походной форме, и
из холодного лица его смотрело то ж е «оно», которое Пьер узнал в сло­
вах капрала и в треске барабанов. „Filez, filez“ — приговаривал капи­
тан, строго хмурясь и глядя на толпившихся мимо него пленных. Пьер
знал, что его попытка будет напрасна, но подошел к нему. „Eh bien,
qu‘est ce qu‘il y a?“ — холодно оглянувшись, как бы не узнав, сказал
офицер. Пьер сказал про больного. „II pourra marcher, que diable!“, ска­
зал капитан. — „Filez, filez“, — продолжал он приговаривать, не глядя
на Пьера. — „Mais non, il -est à l’agonie...“ — начал было Пьер. „Voulez
vous bien? ..“ — злобно нахмурившись, крикнул капитан.***) Драм да да
дам, дам, дам, трещали барабаны. И Пьер понял, что таинственная си­
*) И потом, господин Кирилл, вам стоит сказать слово капитану; вы знаете. . .
Это тако й. . . ничего не забывает. Скажите капитану, когда он будет делать об­
ход, он все для вас сделает.
**) Кацрал, что сделают с больным? ..
***) «Проходите, проходите». — «Ну, что еще?» — «Он пойдет, чюрт возьми!
Проходите, проходите». — «Да нет ж е, он умирает» . . . «Поди ты к ...»
81
ла уж е вполне овладела этими людьми, и что теперь говорить еще чтонибудь было бесполезно».*)
В России, как и во всех других странах, государство в большинст­
ве случаев сурово и непреклонно осуществляло свои требования, осо­
бенно тогда, когда оно имело дело с людьми, нарушавшими закон или
стремившимися разрушить государственный строй. Однако доброта
русского народа сказывалась нередко и в этих случаях. Воспоминания
революционеров и вообще лиц, присужденных к каторге или ссылке,
изобилуют рассказами о добродушном отношении к ним полиции и
жандармов. Дебогорий-Мокриевич говорит, что жандармы во время
переезда по железной дороге, доставляя еду из буфета, «советовали
нам не стесняться и требовать всего, чего нам захочется, кроме спирт­
ных напитков» (348). Короленко в своей четырехтомной автобиографии
«История моего современника» говорит: «на темном фоне этих моих
воспоминаний то и дело, как искорки, мелькают и ещ е будут мелькать
неожиданные проявления человечности со стороны добрых людей на
скверном месте». При этом он подробно рассказывает о добродушии
начальника Вышневолоцкой политической тюрьмы Лаптева, также о
жандарме в III отделении, который после «нарочито суровых окриков
не велено разговаривать, сообщал шопотом сведения о моем брате».**)
Далее он обстоятельно рассказывает о доброте Пермского губернатора
Енакиева (часть III) и в книге IV о добродушном исправнике в Олекминске. Содержанием целого рассказа «Чудная» служит поведение
жандарма, который, ж алея сосланную на поселение больную револю­
ционерку, несколько раз с опасностью повредить себе по службе на­
вещает ее, чтобы узнать о ее положении, несмотря на то, что она вра­
ждебно смотрит на него, как на «врага».
Достоевский в «Братьях Карамазовых» дает живой конкретный
образ проявления доброты русского человека даже и при исполнении
обязанностей государственной службы. При аресте Димитрия Кара­
мазова в Мокром и первом допросе его исправник Михаил Макарович
бурно набросился на Грушеньку, считая ее виновницею беспутного
поведения Димитрия, но очень скоро, прислушиваясь к тону показа­
ний Димитрия, видя к тому ж е проявления горячей подлинной любви
Димитрия и Грушеньки друг к другу, он совершенно изменил свое по­
ведение. Он стал успокаивать и Димитрия и Грушеньку с отеческою
добротою, заботясь о том, чтобы взволнованный Димитрий не показал
на себя неправильно. Достоевский живо изображает открытость души
*) Война и мир. Том. IV, часть II, главы XI и XIII.
**) История моего современника. Москва 1938, кн. III, часть II, гл. V. Хороший
человек на плохом месте.
82
русского человека и умение входить в душевную ж изнь других лю­
дей, о чем мною рассказано в главе «Способность русского народа к
высшим формам опыта».
Когда в семидесятых годах началось «хождение в народ», прави­
тельство черезчур испугалось этого движения и стало преследовать
его крайне грубым способом, прибегая не только к законному судебно­
му расследованию, но и к произволу административных распоряжений
и даже наказаний без правильного суда. Дебогорий-Мокриевич расска­
зывает, что, когда он был арестован, полиция взяла от отца, матери
и брата его подписку о невыезде из деревни (118). Многие лица ссыла­
лись на поселение даже и в «места отдаленные» не по приговору суда,
а по распоряжению полиции. Сам государь принимал в этом участие:
когда Чернышевский отбыл срок назначенной ему судом семилетней
каторги, он был по распоряжению государя отправлен на поселение в
здание тюрьмы в Вилюйске Якутской области. Наказания, налагаемые
судом, нередко были слишком суровы. Бывали случаи смертной каз­
ни лиц, участие которых в революционном движении, напр., богатого
помещика Лизогуба, дававшего деньги революционерам, вовсе не за­
служивало такой меры.*) Присутствуя при таких казнях, говорит Дебогорий-Мокриевич, военные судьи были бледны, стояли с глазами,
опущенными вниз, им было стыдно; офицеры, присутствовавшие при
казни, возмущались (стр. 337).
Не удивительно, что вера в царя, как источник правды и милости,
постепенно стала исчезать даже у крестьян. «Цари сами», говорит Ко­
роленко, «разрушили романтическую легенду самодержавия, создан­
ную вековой работой народного воображения» (III, 53). Следующее на­
блюдение может подтвердить эту утрату. В 1909 г. наша семья наняла
на лето дачу в имении Машук Ивана Ильича Петрункевича в Новоторжском уезде Тверской губернии. В Торжке мы наняли извозчикакрестьянина. Увидев среди деревенских домишек унылое каменное
здание, я спросил у извозчика, что это такое. «Романовская гостини­
ца» ответил извозчик, — «тюрьма».
Не надо, однако, преувеличивать недостатков самодержавной вла­
сти. Люди, не знающие русской культуры, обыкновенно, воображают,
будто русское самодержавие было деспотизмом и государственная
ж изнь России была варварская. Это — грубое заблуждение. Если бы
в Западной Европе было такое напряжение революционного движения,
как в России в течение пятидесяти лет, многие западноевропейские
правительства потеряли бы голову и стали бы совершать ошибки, мо­
ж ет быть, более грубые, чем их делало русское правительство. Следу­
*) См. о Лизогубе книгу Кравчинского-Степняка «Подпольная Россия».
83
ющие цифры могут дать представление о том, с каким жестоким вра­
гом приходилось бороться правительству. В 1907 году террористы из
партии социалистов-^революционеров убили 2543 агентов государст­
венной власти, а наибольшее количество казней, именно 782, было со­
вершено правительством в 1908 году.*)
Несмотря на отдельные ошибки правительства, общий характер
государственной жизни России был далек от деспотизма. Точное пред­
ставление о государственном строе России при самодержавии, т. е. до
1905 года дает книга Слиозберга о русском государстве. Этот труд, на­
писанный евреем, присяжным поверенным, в высшей степени ценен
потому, что открывает глаза на положительные стороны государст­
венного строя России при самодержавной власти.
*) G. V ernad sky. „А H istory of R u ssia “, стр. 194.
84
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Даровитость русского народа
1. Многосторонность даров.
Русский народ поражает многосторонностью своих способностей.
Ему присуща высокая религиозная одаренность, способность к выс­
шим формам опыта, наблюдательность, теоретический и практический
ум, творческая переимчивость, изобретательность, тонкое восприятие
красоты и связанная с нею артистичность, выражающаяся как в поседневной жизни, так и в творении великих произведений искусства.
Основное свойство русского народа, искание абсолютного добра,
есть источник разнообразия опыта и разносторонности упражнения
различных способностей. Отсюда естественно возникает богатое раз­
витие духа и обилие дарований. О религиозной одаренности русского
народа и способности к высшим формам опыта подробно сказано в
первой и второй главе. Здесь займемся вопросом об уме народа и об
искусстве.
К западноевропейской культуре Россия приобщилась только при
Петре Великом и поразительно быстро усвоила ее настолько, что на­
чала творчески проявляться в этой области. У же в XVIII веке появил­
ся такой многосторонний гений, как Ломоносов, сын крестьянина ры­
бака, родившийся в самых суровых условиях ж изни вблизи Белого
моря. Девятнадцатый век весьма богат выдающимися учеными во всех
областях знания. У каж у только несколько имен лиц, известных во
всем мире: таковы математики Лобачевский, М. В. Остроградский,
П. Л. Чебышев, физик П. Н. Лебедев, открывший давление света, П. Л.
Капица, химики Менделеев, Ипатьев, кристаллограф и минералог Ев­
граф Степанович Федоров, В. И. Вернадский (биосфера и ее законы),
Докучаев, основатель науки почвоведения, физиолог И. П. Павлов,
85
С. Н. Виноградский,*) государствовед Б. Н. Чичерин, историки Карам­
зин, С. М. Соловьев, Ключевский, Платонов, исследователь Римской и
эллинистической истории и археолог М. И. Ростовцев, философ Влади­
мир С. Соловьев. Убедительным доказательством высокого уровня рус­
ской науки во всех областях могут служ ить достоинства статей в рус­
ском «Энциклопедическом Словаре» Брокгауза и Ефрона. После боль­
шевистской революции во всех ш колах всех стран дети русских эмиг­
рантов по способностям и успехам оказываются среди первых учеников.
Практический ум русского человека проявился в быстром и весь­
ма успешном развитии промышленности и инженерного искусства во
второй половине XIX века. Советское правительство, став в наше вре­
мя насаждать преувеличенный национализм, старается с комическим
усердием доказать, что все изобретения совершены в России. Однако
не надо забывать, что некоторые важ ные изобретения сделаны дейст­
вительно русскими; вспомним, напр., электротехника Павла Николае­
вича Яблочкова (1847—1894), А. С. Попова, изобретателя беспроволоч­
ного телеграфа, или в наше время Зворыкина (электронный микро­
скоп, участие в разработке телевидения). Сметливость русского кресть­
янина и рабочего давно уж е замечена даже и иностранцами. Практи­
ческий ум русского народа хорошо выразился в пословицах и поговор­
ках, которые собрал В. Даль в своей книге «Пословицы русского на­
рода».
Любовь к красоте и утонченное восприятие ее сказывается у рус­
ского народа в том, как способны видеть красоту природы даже и со­
вершенно необразованные люди. Щедрин рассказывает о своей беседе
с отставным солдатом, семидесятилетним стариком, который ш ел на
Афон и, между прочим, заговорил о чудесах. «Нет того на свете зна­
мения, которое бы, по Божьему произволению, случиться не могло!
Только заверить трудно, потому к ак для этого надобно самому боль­
шую простоту в сердце иметь, — тогда всякая вещ ь сама тебе объ­
явится. Иной человек ума и преизбыточного, а идет, примерно хоть по
полю, и ничего не замечает. Потому к ак у него в глазах и ширина, и
долинй, и высь, и травка, и былие — все обыдень-дело . . . А иной че­
ловек, умом незлокозненным, сердцем бесхитростным действующий,
окроме ширины, и долины, и выси, слыш ит тут гласы архангельские,
красы бестелесные зрит». «Пташка Б ож ия тебе песенку поет, ветерочки мягкие главу остужают, листочки звуками тихими в уш ах ш е­
лестят . . . и столько становится для тебя радостно и незаботно, что да­
ж е плакать можно!»**)
*) В. А. Рязановский. Развитие русской научной мысли в XVIII—X X столе­
тиях (науки о природе). 1949.
**) Щедрин. Губернские очерки. III. Бошмюльцы, странники и проезжие.
86
В книге «Откровенные рассказы странника своему духовному
отцу», содержанием которой служит духовный опыт крестьянина
странника, сообщено о точно таком ж е восприятии природы. Шмелев*
в повести «Богомолье» тоже говорит о таком видении красоты. Мож­
но думать, что и Достоевский, изображая с изумительною силою ви­
дения простыми людьми славы Божией в природе, не только выра­
зил свои собственные переживания, но и наблюдал их у русских кре­
стьян. В «Подростке» так говорит о природе странник Макар Ивано­
вич, а в «Братьях Карамазовых» старец Зосима рассказывает о подоб­
ном видении природы, в котором принимал участие вместе с ним и
юноша крестьянин.
Будет время, когда наука освободится от псевдонаучных пред­
ставлений о «научности» и станет изучать целестремительность всех
процессов в природе, а, следовательно, и реализацию ценностей в ней.
Тогда человечество научится видеть то, что мы слышим во время каж ­
дой литургии в церкви: «Свят, свят, свят Господь Саваоф! Исполнь
небо и земля славы Твоея!» (Исаия 6,3).
Г. П. Федотов в книге «Стихи духовные» говорит о софийной ре­
лигиозности русского народа. В духовных стихах восхваляется ан­
гельская красота земли, не страстная, а материнская красота ее (стр.
76-79); всю космологию в них он характеризует, как софийную (140).
В связи с софиологиею Земля понимается, как живое существо, как
Мать-Земля. В книге «Russian Religions Mind» он указывает на то, что
Православие уж е в Византии имеет космологический софиологический характер. На греческих иконах Пятидесятницы под Апостолами
изображается «Царь-Космос», тоже получающий дары Духа Святого.
Русское православие придало этой космологии большую теплоту и
силу (369). В русских летописях, говорит Федотов, дается нравствен­
ная характеристика князей, но при этом никогда не упускается из
виду их телесная красота (267).
Любовь к красоте и артистичность русского народа замечена так­
ж е иностранцами; о ней говорит, лапр., Легра в книге «L* Аше
russe» (стр. 247).
Средством для выражения мысли и творений воображения слу­
ж ит язык. Достоинства русского язы ка можно использовать, как вес­
кое доказательство одаренности русского народа. Литературный язы к
выработан художниками слова, но в основе его леж ит творчество все­
го народа. Чтобы согласиться с этим, достаточно почитать басни К ры ­
лова и оценить в них меткость, точность, выразительность и богат­
ство оттенков русского народного языка. Замечательно то, что речь
простого русского народа близка к литературному языку. Недаром
Пушкин сказал: «не худо нам иногда прислушиваться к московским
87
просвирням, они говорят удивительно чистым и правильным языком».
Уже Ломоносов высоко ценил русский язы к и восхвалял его, пожалуй,
выше меры, а в XIX веке, благодаря великим писателям, он и в самом
деле достиг высокой степени совершенства. Вспомним стихотворение
в прозе Тургенева. «Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о
судьбах моей родины — ты один мне поддержка и опора, о великий,
могучий, правдивый и свободный русский язык! — Не будь тебя, —
как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? —
Но нельзя верить, чтобы такой язы к не был дан великому народу!»
В самом важном проявлении духовной жизни, в богослужении и
религиозном культе вообще русский народ выработал высокую сте­
пень красоты. В Александро-Невской Лавре в Петербурге в годовщи­
ну смерти Чайковского всегда исполнялась его литургия. Поразитель­
на была красота этого богослужения, — облачения духовенства, кра­
сота внешности и голоса дьяконов, пение хора, все детали были не­
обыкновенно хороши и гармонически соотнесены друг с другом. Рас­
сказ Потапенко «Октава» показывает, как даж е в небольших про­
винциальных городах богослужение было школою эстетического
воспитания.
Любовь к красоте и дар творческого воображения принадлежат
к числу факторов, содействующих высокому развитию искусства в
России. Начнем с руссской литературы.
2. Художественная литература
Говоря здесь о художественной литературе, сосредоточим вни­
мание не на красоте, а на сторонах литературы, служащ их доказа­
тельством основных свойств русского народа, рассмотренных в пре­
дыдущих главах.
Возвышенный характер русской литературы общеизвестен. Ис­
кание абсолютного добра, смысла жизни, обличение зла, глубокое про­
никновение в тайники душевной жизни человека, воспитательный ха­
рактер русской литературы, — все эти высокие свойства ее несомнен­
ны. Я упомяну здесь только несколько общеизвестных имен, которых
достаточно, чтобы признать величие русской литературы.
Любимец русского народа Пушкин за полгода до своей кончины
в стихотворении «Я памятник воздвиг себе нерукотворный» так оха­
рактеризовал свою поэзию:
И долго буду тем любезен я народу.
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.
88
Пушкин -правильно определил сущность своей поэзии, кай это
обстоятельно выяснил Лев Львович Кобилинский (1874— 1947), фило­
соф, эмигрировавший из России в 1911 году вследствие нанесенного
ему оскорбления. *)
Ж елая познакомить Западную Европу с высоким духом русской
литературы, Кобилинский издал по-немецки книгу о Ж уковском и
написал обширное исследование о Пушкине, которое не успел напе­
чатать. В труде о Пушкине Кобилинский путем анализа таких про­
изведений, как «Моцарт и Сальери», «Борис Годунов», «Скупой Ры ­
царь» и т. п. убедительно доказывает, что Пушкин был реалист, но он
изображал действительность в свете Божией правды.
Пушкин в области поэзии -принадлежит к числу творцов, подоб­
ных Рафаэлю. В его произведениях нет кричащ их красок и резких
форм. Даже в изображении глубинных ступеней зла или исключи­
тельных характеров и положений, или обыденной действительности
он умеет достигнуть такой многосторонности и гармонии, такого син­
теза, в силу которых резкие утлы не выступают и творение его фанта­
зии оказывается таким ж е содержательным и полным смысла, трудно
постижимого нами, как и сама мировая действительность, руководи­
мая Провидением. Чтобы согласиться с этим, достаточно вспомнить
такие творения Пушкина, как «Борис Годунов», «Пир во время чумы»,
«Медный Всадник», «Моцарт и Сальери» или стихотворения «Воспо­
минание», «Возрождение», «Для берегов отчизны дальней», «На хол­
мах Грузии». Впрочем, не будем перечислять перлы его творчества:
чтобы переименовать их все, пришлось бы дать слишком длинный
список. Кто знает эти произведения, кто достаточно проник в их со­
держание и форму, тот не усомнится, что Пушкин принадлежит к
числу первоклассных гениев, к тому ряду, в котором находятся Эсхил,
Софокл, Данте, Шекспир, Гете, Шиллер, Достоевский, Лев Толстой.
Достоевский в своей речи, произнесенной во время торжеств, свя­
занных с открытием памятника Пушкину в Москве, сказал, что «Пуш­
кин есть явление чрезвы чайное. . . и пророческое». Он проявил спо­
собность «всемирной отзывчивости», «обладал свойством перевопло­
щаться вполне в чужую национальность». Эту «главнейшую способ­
ность нашей национальности» он «разделяет с народом нашим» и по­
тому он наш «народный поэт». «Сила духа русской народности» есть
«стремление ее, в конечных целях своих, ко всемирности и всечело*) О его личности и судьбе см. воспоминания Андрея Белого «На перевале»,
«Между двух революций». См. о нем такж е мою „H istory o f R ussian P h ilo so p h y “,
гл. XXVI.
89
вечности*. Пушкин есть явление пророческое потому, что в поэзии его
выразилась «народность нашего будущего».*)
Лермонтов с его загадочным характером способен был написать
кощунственное стихотворение «Благодарность», обращенное к Богу с
ироническими выражениями благодарности и заканчивающегося
просьбою:
Устрой лишь так, чтобы Тебя отныне
Недолго я еще благодарил.
Ж елание его было исполнено: через полгода на дуэли пуля попала
ему прямо в сердце. И этот самый Лермонтов обладал высокою спо­
собностью религиозного опыта. Он воспринимал иногда природу так,
как видят ее странники с чистым сердцем, созерцающие в ней славу
Божию. Чтобы согласиться с этим, нужно прочитать стихотворение
«Когда волнуется желтеющ ая нива» и тогда станет понятным конец
его:
Тогда смиряется души моей тревога,
Тогда расходятся морщины на челе,
И счастье я могу постигнуть на земле,
И в небесах я виж у Бога.
Такое ж е созерцание природы выражено и в стихотворении
Выхожу один я на дорогу;
Сквозь туман кремнистый путь блестит;
Ночь тиха, пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит.
На такой ж е основе возникла и молитва
«В минуту ж изни трудную» . . .
Глубокая религиозность Лермонтова выразилась в молитве его:
«Я, Матерь Божия, ныне с молитвою» . . . к «Теплой заступнице
мира холодного».
Возможно, что загадка мятежной души Лермонтова была бы раз­
решена, если понять судьбу его так, как он описывает в стихотворе­
нии «По небу полуночи ангел летел» ж изнь души, принесенной на
землю ангелом:
*) См. такж е ценную статью С. Франка «Пушкин об отношении м еж ду Рос­
сией и Европой», Возрождение, 1949, тетрадь 1.
90
И долго на свете томилась она,
Ж еланием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.*)
Замечательна любовь Лермонтова к русской природе и к русскому
народу, выраженная, например, в стихотворении «Люблю отчизну я,
но странною любовью».**)
Стихотворение «Три пальмы» можно понять лишь на основе ф и­
лософии, признающей пронизанность всего мирового строя нравствен­
ным смыслом».***)
О Гоголе М ережковский сказал, ссылаясь на его собственные
слова, что он задался целью бороться с дьяволом, изображая в коми­
ческом виде его, а такж е людей, дошедших под его влиянием до край­
них степеней опустошения души или уродства ее.
Тургенев своими «Записками охотника» содействовал сочувствию
русского общества к освобождению крестьян от крепостного права.
Чуткий к красоте он превосходно изобразил красоту русской при­
роды, русской песни и языка, красоту и силу духа русской женщины.
Следя за новыми явлениями в нашей общественной жизни (нигилизм,
хождение в народ), он, как человек мягкий и добрый, обрисовывал
теневые стороны их, не упуская однако из виду связи их со стремле­
нием к добру.
Достоевский вскрыл сатанинские глубины зла в человеке и по­
казал, что спасение от зла возможно не иначе, как при благодатном
содействии Господа Бога.****)
Лев Толстой в романе «Война и мир» изобразил не просто ж изнь
отдельных русских людей, а душу всей России, как целого. Всем твор­
чеством своим он содействует освобождению человека от заботы о
своем маленьком я и воспитанию в нем всеобъемлющей любви.
Всеволод Михайлович Гаршин был близок к идеалу всеобъемлю­
щей любви. Чуткий ко злу он в начале своего творчества сосредото­
чивал внимание на несовершенствах общественной жизни, а под конец
*) О том, как интенсивно мысль Лермонтова была направлена на рай и на ад
см. книгу Н. Бродского '«М. Ю. Лермонтов», 1945.
**) О любви1русских поэтов к скромной русской природе и русскому народу
см. мою книгу «Мир как осуществление красоты».
***) Ом. об этом мою книгу «Условия абсолютного добра» („Des conditions de la
morale absolue**), главу «Предвестники нравственности в дочеловечесхой приро­
де». („Forerunners of morality in prehuman nature“).
****) См. м о ю книгу ««Достоевский и его христианское миропонимание».
91
в таких произведениях, как «АШ1еа рппсерз» и «Красный цветок»,
дошел до сознания всеобъемлющего зла в нашем царстве бытия, не
видя при этом, как из него выйти.
О том, что есть выход из мирового зла, знает лишь христианин,
верящий Христу и его проповеди Царства Божия, как абсолютного
добра, подлинно осуществленного в высшей области преображенного
бытия. Говорят, что Гаршин воскликнул однажды, имея в виду рели­
гию: «Зачем у меня все это вытравили!» *)
В творчестве Лескова**), Чехова, Короленко мы находим все пе­
речисленные высокие достоинства русской литературы — искание
абсолютного добра, смысла жизни, человеколюбие, обличение пошло­
сти, защ иту достоинства личности, борьбу с общественною неправдою
и всякими несправедливостями. И в современной эмигрантской пись­
менности сохраняется высокий характер русской литературы: вспом­
ним имена Бунина, Шмелева, Зайцева.
Ценные характеристики творчества русских писателей, выражен­
ные к тому ж е превосходным языком, можно найти в трех томах
книги Ю. Айхенвальда «Силуэты русских писателей». Еврей Айхенвальд принадлежит к числу тех представителей высоко даровитого
еврейского народа, которые глубоко проникли в дух русской куль­
туры, полюбили ее и своим творчеством внесли в нее ценный вклад.
Что касается русской стихотворной поэзии, глубокий смысл ее и
высокая красота несомненны. Достаточно вспомнить следующие име­
на: Пушкин, Лермонтов, Тютчев, Фет, Блок.
Чрезвычайная даровитость русского народа сказывается, между
прочим, в том, что в русской литературе в течение одного века яви­
лись три несомненных гения: Пушкин, Достоевский и Лев Толстой.
Особо следует отметить, что обличение зла нередко выражается
у русского народа в форме сатиры. Островский говорит о «сатириче­
ском складе русского ума» и указы вает на «бойкие, живые» народные
слова для характеристики всех явлений.***) Известно, как метки про­
звища, даваемые людям русским народом.
*) Г. А. Бялый. В. М. Гаршин и литературная борьба восьмидетястых годов,
Москва 1937, стр. 181. Книга эта в анализе творчества Гаршина полна скучных и
поверхностных марксистских штампов, напр., в рассуждениях о мелкобуржуаз­
ном характере народничества, но в ней выполнена и очень ценная работа, имен­
но даны сведения о множестве фактов литературной борьбы последней четверти
X IX века. В ней, напр., сообщены крайне различные оценки руоско-турецкой
войны за освобождение славян и еще более сложные факты борьбы обществен­
ных настроений, имеющих связь с творчеством Гаршина.
**) О Лескове есть превосходная монография Л. Гросманна.
***) А. Рееякин. А. Н. Островский, стр. 91.
92
Сквозь всю историю русской литературы тянется струя острых
и талантливых обличений зла и всяких недостатков русской жизни,
весьма содействовавшая поднятию уровня жизни. Из комедии Грибо­
едова «Горе от ума» многие меткие замечания стали своего рода по­
словицами и поговорками. «Ревизор» и «Мертвые души» Гоголя глу­
боко повлияли на жизнь русского народа, напр., содействуя искорене­
нию взяточничества. Даже и в наше время такие образы, как Хлеста­
кова или Ноздрева, напоминают русскому человеку, каких свойств
своего характера следует ему опасаться. Лермонтов, потрясенный ги­
белью Пушкина, написал стихотворение «Смерть поэта», кончающееся
так:
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — все молчи! ..
Но есть, есть Божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный судия: Он ждет;
Он недоступен звону злата.
И мысли и дела Он знает наперед,
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!
Хомяков, славянофил, преувеличивавший достоинства России,
призывал в начале Севастопольской кампании русский народ к пока­
янию, гневно перечисляя грехи России:
В судах черна неправдой черной
И игом рабства клеймена;
Безбожной лести, лж и тлетворной,
И лени мертвой и позорной,
И всякой мерзости полна!
Через десять лет после этого призыва к покаянию произошла
великая реформа суда, поставившая Россию выше других культурных
стран по достоинствам ее судопроизводства. Я говорю это с уверен­
ностью в своей правоте на основании сведений, которые нам в Праге
давал замечательный деятель русского суда Сергей Владиславич З а­
вадский. Чтобы было понятно, насколько можно доверять суждениям
Завадского, я сообщу подробнее о свойствах этой выдающейся лич­
ности.
93
Перед революцией Завадский был прокурором Судебной Палаты
в Петрограде; при Временном Правительстве он стал сенатором. Сер­
гей Владиславич был человеком исключительного благородства; в
сложных общественных вопросах и столкновениях его решения могли
служить гарантиею моральной правильности поведения. Во всей его
фигуре, манере речи и обхождении был отпечаток утонченной дворян­
ской тургеневской культуры. Кроме вопросов юриспруденции, Завад­
ский увлекался исследованием русского язы ка. В этой области у него
было много оригинальных наблюдений и соображений. Им было осно­
вано в Праге общество для изучения русского языка. Его знания в
области русской и иностранных литератур были изумительны. Осо­
бенно любил Сергей Владиславич древнюю греческую литературу и
греческий язык. Не удовлетворяясь в некоторых отношениях сущест­
вующими переводами греческих трагиков, он первый осуществил пе­
ревод всех трагедий Эсхила и некоторых произведений Софокла.
К аж ды й свой перевод он снабдил ценным введением и комментариями.
В 1937 году появился в Советской России перевод Пиотровского всех
трагедий Эсхила. Тем не менее несомненно, что и теперь издание
перевода Завадского имело бы тоже большую ценность.
На Юридическом ф акультете Русского университета в Праге
Завадский был профессором гражданского права. Теоретические и
практические знания его в области юриспруденции были замечатель­
ны. Завадский особенно любил и высоко ценил русский суд, как он
был организован благодаря реформе Александра И. Вследствие долго­
летней службы на всех ступенях этого суда он знал его особенности
в совершестве и углубил эти сведения сравнением с юстициею в За­
падной Европе и Соединенных Штатах, где он во время поездок за
границу посещал заседания суда. Свои мысли о русском суде он изло­
ж ил в десяти двухчасовых популярных лекциях, прочитанных им
в Праге за полгода до своей кончины.
Творчество Островского, примеры которого были даны в преды­
дущей главе в связи с вопросом о самодурстве и семейном деспотизме,
представляет собою хороший образец «сатирического направления
русского ума».
Достоевский дал в романе «Бесы» потрясающее изображение са­
танинской стороны русского революционного движения, но в том ж е
романе он заклеймил и губернаторский произвол. Вообще сатириче­
ское изображение полицейского удушения ж изни было весьма рас­
пространено в русской литературе царского времени, когда, несмотря
на цензуру, можно было в значительной мере бороться с недостатками
общественной и государственной жизни. Достоевскому принадлежит
94
насмешливое выраж ение «административный восторг». Щедрин соз­
дал образ «Угрюм-Бурчеева», Чехов — «унтера Пришибеева».
Русские писатели нередко такж е боролись со злом и средствами
мягкого юмора. Чехов задавался целью юмором побеждать зло. Вла­
димир Соловьев, чрезвычайно чутко подмечавший всякое уклонение
от добра, любил ш утки и юмор. Ему принадлежит стихотворение
Из смеха звонкого и из глухих рыданий
Созвучие вселенной создано.
Звучи же, смех, свободною волною
И хоть на миг рыданье заглуши.
Ты, Муза бедная! над темною стезею
Явись хоть раз с улыбкой молодою
И злую ж изнь насмешкою незлою
На миг обезоружь к укроти.
Но мастером злой насмешки был Салтыков-Щедрин, стоящий в
ряду величайших сатириков мировой литературы. В «Истории одного
города» он изображает Историю России под видом истории народа
«головотяпов», которые обо все головою тяпали, об стену, даже об пол,
когда Богу молились. Принявшись свою землю устраивать, они начали
с того, что «Волгу толокном зам есили. . . , свинью за бобра купили, да
собаку за волка уб и л и . . . потом комара за восемь верст ловить ходили,
а комар у пошехонца на носу сидел». Когда надумали искать себе
князя, «искали, искали они князя и чуть-чуть в трех соснах не заблу­
дились». Князь объявил: «тех из вас, которым н и д о ч е г о д е л а н е т ,
я буду миловать, прочих ж е всех казнить». И в самом деле, во время
Севастопольской кампании, когда русское общество стало тревожить­
ся, узнавая о злоупотреблениях интендантства и т. п. недостатках,
Император Николай I воскликнул: «Им какое дело!» У русского на­
рода до ограничения самодержавия манифестом 17 октября 1905 года
не было даже права подачи петиций. Правда, после октябрьской рево­
люции Советское правительство пошло гораздо дальше: оно отменило
даже право молчания.
Все уголки и обычаи русской жизни привлекали к себе внимание
Щедрина и всякую пошлость он обличал беспощадно. В очерках «За
рубежом» он, напр., рассказывает о господине, который говорит: по­
служил и ж ду «прростого ррусского сспасиба!» В очерках «Круглый
год», говоря о русских помещиках, проматывающих свое состояние,
наслаждаясь жизнью в Париже и на курортах, он приводит телеграм­
му из Ниццы от матери, поздравляющей сына с получением чина колежского советника: „Suis toute fière bends conseiller collège Vendez Russie
95
vendez vite argent envoyez Suis à sec Nathalie“ (Преисполнена гордости.
Благословляю коллежского советника. Продавай Россию, продавай бы­
стро, высылай деньги. Сижу на мели. Наталия). Получатель телеграм­
мы поясняет: «у нас есть пустошь Рускина, а на телеграфе переврали:
Russie. — Гм . . . какая однакож, можно сказать, провиденциальная
ошибка!»
В «Письмах к тетеньке» рассказано о Ноздреве, который издает
газету «Помои», издание ежедневное, «без претензий и мило. В про­
грамме объявления сказано, мы имеем в виду истину — еще милее». В
наше время необходимо издание сочинений Щедрина с комментари­
ями, открывающими, против кого направлены, были такие выпады
его. Но они сохраняют значение и для нашего времени, когда в Со­
ветской прессе издается, например, газета «Правда», где нет почти
ни одного слова правды.
Не только о реакционерах, о подвигах Угрюм-Бурчеевых, об «ох­
ранительной» публицистике, но такж е и о либералах Щедрин нахо­
дит, что сказать. В «Сказках» он так изображает степени уступчи­
вости мягкотелого либерала: «по возможности», «в пределах» — сво­
бода, обеспеченность, самодеятельность; «хоть что-нибудь» и, наконец,
сведущие люди посоветовали: идеалы сократи и действуй «примени­
тельно к подлости».
Великолепны имена, изобретаемые Щедриным, например, фами­
лии кулаков — Колупаевы, Разуваевы; нововременского критика
Буренина, талантливого, но грубото, он назвал Неуважай-Корыто.
Имея в виду свойства населения различных губерний Щедрин исполь­
зовал насмешливые характеристики их, изобретенные самим русским
народом: кособрюхие, губошлепы, вислоухие, лукоеды и т. п. «Русский
народ на прозвища мастер», говорит Тургенев в рассказе «Певцы» и
приводит несколько примеров, характеризующих лиц, бывших при
нем в корчме, например Оболдуй, Моргач.
Иностранцы, читая русскую литературу, изобилующую обличе­
ниями недостатков русской ж изни и русского государства, нередко
воображают, будто русский народ — особенно порочный, примитивный
и жалкий. Они не понимают того, что подчеркнуто сатирический ха­
рактер русской литературы свидетельствует о борьбе русского народа
со своими недостатками и борьба эта в высокой степени успешна. На­
шелся социолог Бруфорд (W. N. Bruford), настолько непонимающий
этого значения сатирической литературы, что в 1947 году он написал
книгу „Chekhov and his Russie“ и назвал свой труд «социологическим
исследованием» (Asociological study): он вообразил, будто, пользуясь
произведениями Чехова, односторонне сосредоточившего внимание на
отрицательных явлениях русской жизни и редко изображавшего поло­
96
жительные стороны ее, можно дать характеристику России, как це­
лого. Ему неизвестно, что Чехов, хорошо знавший Россию, сказал в
письме к сестре: «Боже мой, как богата Россия, хорошими людьми».
Сам Чехов в своем служении народу, как земский врач, воплотил в
своем поведении все добрые качества замечательной по своим высоким
достоинствам русской интеллигенции. Ничего этого не зная, Бруфорд
в конце своей книги сочувственно ссылается на книгу Эрнеста Бар­
кера („Reflections on Government“, Оксфорд 1942, стр. 313), который го­
ворит, что в России имеется невежественное, дрянное (wretched) кре­
стьянство и «лицемерная, лживая, истерическая, необразованная (unenducated), ленивая интеллигенция»; такому народу, говорит он, необ­
ходима была большевистская диктатура (Бруфорд, стр. 219). Всему
миру известно теперь, что безбожный и бесчеловечный советский
режим представляет собою сатанинское зло. Какое отсутствие нравст­
венной чуткости проявляют люди, думающие, что какому бы то ни
было народу полезно было бы подпасть такому режиму! Если бы
Бруфорд узнал о России то, что знают о ней люди, подлинно изу­
чившие ее, Леруа-Болье, Грахам, Бэринг, Пэре, Шубарт, он краснел бы
от стыда, читая свою книгу.
3. Музыка. Театр.
В конце XIX века исследователи русской музыки в России и од­
новременно с ними чех Куба обратили внимание на высокие достоин­
ства русской народной песни. В обстоятельной «Истории русской му­
зыки», изданной в Москве в 1940 году под редакциею профессора Пекелиса, первая глава посвящена «Русской народной песни». «Песнетворчество русского народа», читаем мы в этой книге, «является осно­
вой русской классической музыки» (стр. 7). «Русский народ отличает­
ся исключительною музыкальностью. Поэзия и музыка — в частно­
сти песня — занимают в его жизни большое место. Песня сопровож­
дала все основные моменты ж изни русского крестьянства»: колыбель­
ная песня, причитания при похоронах, свадебные, при детских играх,
при земледельческих работах, песни ямщиков; любовь к своей исто­
рии — богатырский эпос, исторические песни (11 с.). «Русская народ­
ная музыкальная культура отличается необычайным многообразием
песенных жанров. Суровый величественный эпос о героическом про­
шлом рядом с бунтарскими, мятежными песнями о вождях крестьян­
ских восстаний — Разине и Пугачеве; скорбные причеты, лирико­
философское раздумье «протяжных» песен, хлесткая шутка, подчас
пародия, частушки, веселые игровые, хороводные, плясовые — вот
97
Далеко не полный перечень существующих жанров русского фольк­
лора».
«Своеобразная полифоническая и ладогармоническая фактура
является отличительной особенностью русской народной музыкальной
культуры, выделяющей ее и в ряду народов, населяющих территорию
Советского Союза, и среди музыкального фольклора западноевропей­
ских стран, большинству которых многоголосные формы не свойст­
венны (13). «В основе русского народного многоголосия леж ит система
подголосков, образующая, так называемую, п о д г о л о с о ч н у ю п о ­
л и ф о н и ю » (41). Состоит она в том, что хоровую песню начинает за­
певало, а после него постепенно вступают в хор другие певцы, исполня­
ющие варианты первоначальной мелодии. «Подголосок есть вариант на­
чальной мелодии; подголосок представляет собою как бы развитие, раз­
работку основных интонаций ведущей мелодии» (42). «Основой ис­
кусства подголосочников служит принцип свободной импровизации.
Поэтому крестьянский хоровой коллектив и двух раз не споет одну
и ту ж е песню одинаково». Народный хор есть « с в о б о д н о е е д и н е ­
н и е м н о г и х л и ч н о с т е й в о д н о ц е л о е » (42).
Англичанин Альфред Сван (Swan), профессор истории музыки в
Swarth more College, вблизи Филадельфии, исследовавший русское
церковное пение и народную песню написал статью „The Nature of the
Russian Folk-Song“. *).
Начинает хоровую песню запевало, пишет он, потом вступают
постепенно другие певцы; каж ды й голос исполняет вариант главной
мелодии, импровизируя, и тем не менее эти импровизации «чудесно,
с безошибочным инстинктом и музыкальною целью творят совершен­
ную гармонию» (509).
Русские похоронные плачи собрала в Печорском краю вблизи
Пскова Елизавета Малер (Mahler), профессор Базельского универси­
тета, и напечатала их в книге „Die Russische Totenklage“, 1936. Кроме
того, она собрала в том же краю народные песни и с помощью фоно­
графа записала исполнение их: „Altrussische Volkslieder aus dem Pecoryland“. Basel. Bärenreiter-Verlag, 1951.
«Каждая русская песня исходит из глубочайших недр души», го­
ворит Степун.**) Чарующую силу русской народной песни увлекатель­
но характеризует Гоголь. «Русь! Русь! бедно, разбросанно и неприют­
но в тебе; не развеселят, не испугают взоров дерзкие дива природы,
венчанные дерзкими дивами искусства города с многочисленными
высокими дворцами» . . . «Открыто, пустынно и ровно все в тебе; как
*) В ж урнале T he M u sical Q uarterly, октябрь 1943, т. X X IX, Jsfe 4.
**) F. Stepun. „Vergangenes und Unvergängliches“, т. I, 83.
98
точки, как значки неприметно торчат среди равнин невысокие твои
города; ничто не обольстит и не очарует взора. Но какая же непости­
жимая тайная сила влечет к тебе? Почему слышится и раздается не­
умолчно в ушах твоя тоскливая, несущаяся по всей длине и ширине
твоей от моря до моря песня? Что в ней, в этой песне? Что зовет, и
рыдает, и хватает за сердце? Какие звуки болезненно лобзают и стре­
мятся в душу и вьются около моего сердца?» *)
В «Записках охотника» Тургенева есть чрезвычайно красивый
рассказ «Певцы». В нем описано состязание двух певцов в деревен­
ской корчме. Яков, победивший в этом состязании, пропел песню «Не
одна во поле дороженька пролегала». В его песне была «и неподдель­
ная глубокая страсть, и молодость, и сила, и сладость, и какая-то увлекательно-беспечная, грустная скорбь. Русская правдивая, горячая
душа звучала и дышала в нем, и так и хватала вас за сердце, хватала
прямо за его русские струны». «Он пел, и от каждого звука его голоса
веяло чем то родным и необозримо широким, словно знакомая степь
раскрывалась перед вами, уходя в бесконечную даль. У меня, я чув­
ствовал, закипали на сердце и поднимались к глазам слезы». И у дру­
гих слушателей, пишет Тургенев, были на глазах слезы.
Англичанин Бэринг говорит о музыкальности русского народа, и
об очаровательности русской народной песни, в которой выражается
меланхолия, сердечная боль или увлекательное веселье.**)
Что касается русской инструментальной музыки, всему миру из­
вестны такие композиторы, как гениальный Глинка, Мусоргский, Бо­
родин, Римский-Корсаков, Чайковский, Глазунов, Скрябин, Проко­
фьев, Шостакович. Способность Пушкина воплощать в своих произ­
ведениях не только русскую жизнь, но и дух других народов прояв­
лена такж е и названными музыкантами, например, в композициях на
восточные мотивы. Оперы их принадлежат к области возвышенного
искусства благодаря не только музыкальной красоте, но и значитель­
ности их содержания. В постановке такой оперы, как «Китеж» достиг­
нуто гармоническое сочетание трех искусств: музыка Римского-Корсакова, талантливое поэтическое произведение В. И. Вельского и пре­
восходные декорации художника Коровина.
Даже среди русских романсов есть произведения, влекущие вверх
к совершенному добру. Таков, например, романс Чайковского на сти­
хотворение Хомякова:
*) Мертвые души, т. I, гл. 11.
**) М. B aring. „The R ussian P e a p le “, стр. 60 с.
99
Подвиг есть и в сраженьи,
Подвиг есть и в борьбе,
Высший подвиг в терпеньи,.
Любви и мольбе . . .
Есть у подвига крылья
И взлетишь ты на них . . .
Благодаря умению русских людей входить в чужую душевную
ж изнь театральное искусство стоит в России на высокой ступени раз­
вития. Вспомним хотя бы несколько таких имен, как Мочалов, Щеп­
кин или в более близкое к нам время — Савина, Ермолова, Комиссаржевская, Орленев (особенно в роли царя Феодора Иоанновича), Ста­
ниславский и вся его группа с несравненным Качаловым во главе. В
этом ряду надо упомянуть и великий гений Шаляпина, который был
не только певцом, но и замечательным драматическим артистом.
Искусство танца также в высокой степени свойственно русскому
народу. Толстой в «Войне и мире» говорит о музыкальности русского
народа и о том, как Наташа Ростова, слушая игру своего дядюшки
на гитаре, стала плясать: «Где, как, когда всосала в себя из того рус­
ского воздуха, которым она дышала, эта графинечка, воспитанная
эмигранткой-француженкой, этот дух? Откуда взяла она эти приемы,
которые pas de châle давно бы должны были вытеснить? Но дух и
приемы эти были те самые, неподражаемые, неизучаемые, русские,
которых и ж дал от нее дядюшка». *)
Высокие достоинства русского балета известны всему миру. До­
статочно упомянуть имена Павловой, Тамары Карсавиной, Нижин­
ского или напомнить о постановке Фокиным половецких танцев в
опере «Князь Игорь». Благодаря организаторской деятельности и
энергии Сергея Павловича Дягилева (умер в 1936 г.) русский балет,
опера (Лебединое озеро, Князь Игорь, Ж ар Птица и др.) и театраль­
ная живопись стали известны всему миру и оказали влияние на евро­
пейское искусство.
4. Живопись. Архитектура.
До Петра Великого, приобщившего Россию к западноевропейской
культуре, у русского народа живопись была почти исключительно ре­
лигиозная. Расцвет ее относится к концу четырнадцатого, пятнадцато­
му и шестнадцатому векам. Красота этой иконописи служит хорошим
выражением высокого духа русской религиозности: она не имеет ха­
*) Война и
100
мир,
часть IV, глава VII.
рактера земной миловидности, но поднимает дух в сферу сверхземного бытия. Самым талантливым представителем этой живописи был
Андрей Рублев и самое совершенное творение его икона «Св. Троицы»,
находящаяся в настоящее время в Третьяковской галлерее в Москве.
Историк русского искусства В. А. Никольский пишет о ней: «Рублев­
ская Троица, прежде всего, поражает особою артистичностью своей
гаммы колорита, своим основным мерцающим тоном бледного золота
или спелой ржи. Ж елтовато-палевые, сизоватые, лилово-пурпурные
тона искусно приведены в певучую гармонию с голубыми и нежно­
зелеными . . . Композиционное строение иконы не менее исключитель­
но, чем ее колорит. Группа ангелов вписана в символ бесконечности —
кольцо. Строгая уравновешенность композиции иконы вполне отвеча­
ет ее внутреннему миру, основному замыслу ее творца. Именно вели­
кое спокойствие, великое равновесие духа, всецело погруженного в ре­
лигиозное созерцание, хотел воплотить живописец в этой иконе. Все
традиционно в рублевской иконе, но есть в ней какая-то особенная
просветленность, какая-то особая зоркость видения, особая острота
чувства прекрасного, неотразимо влекущ ая к этому мировому шедевру
живописи даже людей абсолютно чуждых мистики и религиозности,
даже неспособных понять и разделить замыслы художника».*)
Бы ли в церквах такж е и фрески, напр., в Димитриевском соборе
во Владимире фрески XII века. Воспроизведения этого богатства ре­
лигиозной живописи стали в наше время доступными всему миру осо­
бенно благодаря трудам Кондаковского Семинария (Seminarium Kondakovianum), который был основан в Праге учениками историка искусства
Никодима Павловича Кондакова.**)
Религиозно-философский смысл русской иконописи разъяснил
кн. Е. Трубецкой в своих двух брошюрах — «Два мира в древне-русской живописи» и «Умозрение в красках». Подлинники превосходных
древних икон можно видеть в Москве в Третьяковской галлерее.
После реформы Петра Великого появились уже в XVIII веке та­
кие значительные художники, как Левицкий (1735—1822), Рокотов
(умер в 1812), Боровиковский (1757— 1826), а в первой половине XIX
века — Кипренский (из крепостных крестьян), Тропинин (из крепо­
*) Цитату я беру из книги В. А. Рязановского «Обзор русской культуры»,
т. I. В книге этой содержится ценный обзор русской иконогшси на основании сов­
ременных исследований, стр. 554—608.
**) Н. Кондаков. Русская икона. См. такж е книгу — Leonid Ouspensky und
Vladimir Lossky. „Der Sinn der Ikonen“, Graf-Verlag, Bern 1952. Igor Grabar.
„Die Freskomalerei der Dimitris Kathedrale in Vladimir“. Petropolis-Verlag.
Berlin.
101
стных крестьян) и замечательный художник Александр Иванов (1806
—1858).
После смерти Николая I и особенно со времени великих реформ
Александра II интересы русской интеллигенции крайне односторонне
сосредоточились на вопросе об ограничении самодержавия и на иска­
нии социальной справедливости, которая многим казалась достижи­
мою не иначе, как путем осуществления социализма. Началось хож ­
дение в народ, появилась народническая литература и в живописи на­
чалась деятельность «передвижников» художников, основавших в
1870 г. «передвижные выставки». Картины передвижников были на­
родническою публицистикою в красках и линиях: темою их произве­
дений были быт народа, нужды его, притеснения власти, несправедли­
вости социального неравенства. Художественная ценность этого ис­
кусства была не высока, хотя среди передвижников и были талант­
ливые художники, напр., Перов, Крамской, Ярошенко, Верещагин. В
последнем десятилетии XIX века началось движение против односто­
ронности передвижников. Явились художники, понимающие, что, кро­
ме «гражданских мотивов», все другие стороны бытия могут быть со­
держанием художественного творчества; увлекаясь красотою красок
и линий, заботясь о художественном стиле своих произведений и до­
рожа индивидуальностью творца в области искусства, они положили
начало чрезвычайному расцвету русской живописи. В 1898 году они
основали журнал «Мир искусства» и начали устраивать свои выставки
картин. Художники, имена которых я назову, являются представите­
лями крайне различных стилей; некоторые из них начали, как перед­
вижники, и выш ли впоследствии из этого лагеря. Не только в России,
но и за пределами ее известен грубоватый, но мощный талант Репина.
О Сурикове выразителе могучей силы русского народа, было сказано
в главе «Чувство и воля». Левитан принадлежит к числу тех евреев,
которые внесли неоценимый вклад в русскую культуру. Он страстно
полюбил и понял скромную красоту русской природы и выразил душу
ее в своих картинах (напр., «Над вечным покоем», «Вечерний звон»).
В одном из писем он говорит, что чувствует «Божественное нечто, раз­
литое во всем, но что не всякий видит, что даже и назвать нельзя, так
как оно не поддается разуму, анализу, а постигается любовью». М. П.
Чехова, сестра писателя, рассказывает, что Левитан любил вечернюю
службу где-нибудь в деревенской церковке. Тихая ее прелесть была
этому еврею ближе, чем многим православным.*) Религиозную живо­
пись обогатили оригинальными произведениями Виктор Васнецов, Не­
в е р о в («Пустынник», «Отрок Варфоломей», «Великий постриг»), Вру­
*) Сергей Глаголь и Игорь Грабарь. Исаак Ильич Левитан, стр. 43, 53.
102
бель (роспись церкви Кирилловского монастыря близ Киева). Значи­
тельное влияние оказали на многих художников такие утонченные эс­
теты, как «художник Версаля» Александр Бенуа и Константин Сомов.
Разнообразие дарований и тем творчества художников предреволюци­
онного времени становится ясным при сопоставлении следующих имен:
Рерих, Билибин, Остроумова-Лебедева, Добужинский, Лукомский, К у­
стодиев, Малявин, Петров-Водкин. Особого упоминания заслуживает
театральное искусство декораций и костюмов, повлиявшее на Запад­
ную Европу; в этой области поработали Бенуа, Константин Коровин,
Врубель, Рерих, Добужинский.
Книга Александра Бенуа «Русская школа живописи» содержит в
себе историю русской живописи со времени Петра Великого. Она дает
представление о расцвете этого искусства в конце XIX и начале XX
века. Понятны поэтому следующие слова Христиана Бринтона, напи­
савшего предисловие к английскому переводу этой книги: «Русский
везде проявляет силу непосредственного конкретного наблюдения и
способность схватывать жизненные стороны данной сцены или ситуа­
ции и достигать в изображении их убедительной действенности». «Я
радуюсь случаю признать, хоть в малой мере, долг, которым я обязан
вашей сложной и вдохновляющей стране». Талантливый живой очерк
расцвета русской живописи дал С. Маковский в книге «Силуэты рус­
ских художников», Прага 1922.
Кустарное народное искусство такж е содержит в себе не мало про­
явлений талантливости русского народа. Наряду с ремесленными про­
изведениями есть и подлинное творчество в работах, напр., иконопис­
цев села Палех или села Холуй, Владимирской губернии. В эпоху рас­
цвета русской живописи интеллигенция обратила внимание на кус­
тарное искусство и приобщилась к нему главным образом в замеча­
тельных мастерских имения Талашкино княгини Тенишевой в Смо­
ленской губернии и в селе Абрамцеве Мамонтова.*)
В области архитектуры русский народ в течение всей своей исто­
рии проявлял интерес и способность к храмовому зодчеству. Сведения
об этом искусстве можно получить в великолепной «Истории русского
искусства», двадцать два выпуска которой вышли под редакцией Иго­
ря Грабаря. Ценный труд этот не был закончен, потому что во время
Первой мировой войны московская чернь, учинившая немецкий по­
гром, напала на издательство Кнебеля и уничтожила клише, заготов­
ленные для продолжения этой истории искусства.
*) S erg e M ak ovsk y. Talachkino. L ‘art d écorative d es ateliers de la p rin ­
cesse T énichef. N . Roerich. S ou ven ir d ‘u n v o y a g e à T alachkino. S t. P étersb ourg,
1906.
103
Способность к архитектуре русский народ проявил с самого на­
чала своей культурной жизни. Она проявлялась до XVIII века преи­
мущественно в храмовом зодчестве. Первые церкви были построены
Византийскими мастерами; русские мастера стали вносить в них но­
вые черты сообразно своему вкусу и во Владимирско-Суздальской об­
ласти появились храмы, представляющие собою результат русского
оригинального творчества, например, Димитриевский собор во Влади­
мире на Клязьме, вслед затем церкви в Москве и ее окрестностях; цен­
ны такж е храмы Новгорода, Пскова и замечательные деревянные церк­
ви на севере России. Ж ивое представление об этой церковной архитек­
туре и ее достоинствах дают статьи в «Истории русского искусства»
Игоря Грабаря.
Тамара Толбот Райс в книге „Russian A rt“ дает следующую оценку
архитектуры русских церквей: «Основной характер русской архитек­
туры в целом может быть определен, как гениальное понимание ком­
позиции, привлекающей внимание внушительным размахом, декора­
тивною формою или очаровательною интимностью. У русских архи­
текторов безошибочный глаз в отношении красивых, иногда неожи­
данных пропорций и предпочтение к эффектам, зависящим главным
образом от формы, но иногда такж е поддерживаемым декоративными
украшениями» .*)
Светская архитектура была преимущественно деревянная. Бога­
тые бояре строили себе затейливые терема. Образцом их может слу­
ж ить дворец царевича Димитрия в Угличе и особенно сложный цар­
ский дворец в селе Коломенском, модель которого хранится в Москве.
В XVIII веке Петр Великий пригласил из Италии скульптора Р а­
стрелли, который, основавшись в России, привез в 1716 году своего
шестнадцатилетнего сына в С.-Петербург. Молодой человек глубоко
усвоил своеобразие русской архитектуры, особенно Московской, изу­
чил архитектуру Франции и Италии и стал великим оригинальным
архитектором, сочетавшим в своих творениях западноевропейское и
русское искусство. Ему принадлежит много ценных сооружений, напр.,
Смольный монастырь, Царскосельский дворец, Собор Сергиевской пу­
стыни близ Стрельны и др. Под руководством Растрелли (умер в
1771 г.) воспиталась целая школа русских архитекторов XVIII века. К
ней принадлежат князь Ухтомский, Баженов, Казаков, Старов. В на­
чале XIX века следует отметить деятельность Захарова, строителя Ад­
миралтейства и Воронихина, строителя Казанского собора.
В конце XIX и начале XX века возникло особенно многостороннее
пышное цветение русской культуры. И в области архитектуры появи*) Tamara Talbot Rice. „Russian A rt“, 1949.
104
лись новые многообещающие таланты, но они не успели проявить себя
во всей полноте, потому что большевистская революция прервала здо­
ровое развитие русской духовной жизни.
105
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Русский мессианизм и миссионизм
В л. Соловьев говорит в статье «Идолы и идеалы», что у всех зна­
чительных народов возникает, обыкновенно, идеал национального мес­
сианства, но этот идеал имеет положительное содержание лишь в том
случае, если он имеет форму христианского универсализма.
В Московской Руси уж е в начале XVI века национальное месси­
анство получило яркое выражение в идеологии псковского инока Фи­
лофея, согласно которой «два Рима пали, третий стоит, а четвертому
не бывать». Третий Рим — Москва. Он писал об этом самому великому
князю Василию III в годах 1514— 1521. «В своих посланиях», говорит
Милюков, «он особенно подчеркивает ту мысль, что политическое па­
дение православных царств связано с их религиозною изменою и что
политическое господство Москвы есть следствие ее религиозной непо­
колебимости».*) В XIX веке мысль, что Россия будет иметь со време­
нем руководящее влияние в ж изни Европы и выработает высокую
форму культуры высказывали основатель славянофильства Иван Ва­
сильевич Киреевский, Чаадаев, Н. Я. Данилевский. Достоевский в сво­
ей Пушкинской речи выразил эту мысль, ставя ее в связь с характе­
ром русского народа. Он говорил, что после реформы Петра Великого
мы «дружественно, с полною любовью приняли в душу нашу гении
чужих наций, всех вместе, не делая племенных различий». «Стать
вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех лю­
дей, всечеловеком». «Наш удел и есть всемирность, и не мечом при­
обретенная, а силою братства и братского стремления нашего к вос­
соединению людей». «Стать настоящим русским и будет именно зна­
чить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже
окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской ду­
*) П. Милюков. Очерки русской культуры, том III, Париж 1930, стр. 56.
106
ше, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братскою лю­
бовью всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь
окончательное слово великой общей гармонии, братского окончатель­
ного согласия всех племен по Христову евангельскому закону».
Возможно, что толчком к этим мыслям Достоевского послужила
речь В л. Соловьева «Три силы», сказанная p i m в 1877 году. Он говорил,
что «три коренные силы» управляют человеческим развитием: пер­
вая сила, ц е н т р о с т р е м и т е л ь н а я , ставит себе целью подчи­
нить человечество одному верховному началу, уничтожая многообра­
зие частных форм, подавив свободу личной жизни; вторая сила, ц е н т ­
р о б е ж н а я , отвергает значение общих объединяющих начал. Ре­
зультат исключительного действия первой силы был бы таков: «один
господин и мертвая масса рабов»; наоборот, крайним выражением вто­
рой силы был бы «всеобщий эгоизм' и анархия, множественность от­
дельных единиц без всякой внутренней связи»; третья сила, Б о ж е с т ­
в е н н а я , «дает положительное содержание двум первым, освобождает
их от их исключительности, примиряет единство высшего начала с
свободною множественностью частных форм и элементов, созидает та­
ким образом целость общечеловеческого организма и дает ему внут­
реннюю тихую жизнь». «Третья сила может быть только откровением
высшего Божественного мира, и тот народ, через который эта сила име­
ет проявиться, должен быть только посредником между человечеством
и высшим миром, свободным сознательным орудием его. От народа, но­
сителя третьей, Божественной силы, требуется только свобода от вся­
кой ограниченности и односторонности, возвышение над узкими спе­
циальными интересами, требуется, чтобы он не утверждал себя с иск­
лючительной энергией в какой-нибудь частной низшей сфере деятель­
ности и знания, требуется равнодушие ко всей этой ж изни с ее мелки­
ми интересами, всецелая вера в положительную действительность вы­
сшего мира и покорное к нему отношение. А эти свойства несомненно
принадлежат племенному характеру Славянства, в особенности ж е
национальному характеру русского народа». В самом деле, говорит Со­
ловьев, идеал русского народа имеет р е л и г и о з н ы й характер, он
выраж ен в идее «Святой Руси»; способность к сочетанию восточных
начал с западными в русском народе исторически доказана успехами
реформы Петра Великого; способность к национальному самоотрече­
нию, необходимая для признания Папы Римского верховным перво­
священником Вселенской Церкви, присуща русскому народу, как это
видно хотя бы из истории призвания варягов.*)
*) В. Соловьев. Великий опор и христианская политика.
107
Соловьев, вслед за Тютчевым, мечтал, что Россия станет всемир­
ною христианскою монархиею. Для этой цели, думал он, необходимо
воссоединение Восточной Церкви, обладающей богатствами мистиче­
ского созерцания, с Западною Церковью, создавшей независимую от
государства сверхнародную духовную власть; сочетание такой воссое­
диненной Церкви с политическою мощью государства, покоряющегося
нравственной силе авторитета Церкви, положило бы основу в с е л е н ­
с к о й т е о к р а т и и . В этой теократии духовная власть принадлежа­
ла бы Папе Римскому, а политическая — Русскому Императору.
В дальнейшем своем развитии Соловьев отказался от этой утопии,
но в своей этике, в «Оправдании добра» он высказал такие глубокие
мысли о нравственно правильном отношении народов и государств
друг к другу, что их вполне уместно привести здесь. Они соответству­
ют духу русского народа и его миссии после преодоления большевиз­
ма. К ак отдельные человеческие личности, так и целые нации стоят
перед задачею гармонически восполнять друг друга, не утрачивая сво­
его оригинального своеобразия, а, наоборот, вы являя его в предельной
полноте. «Истинное единство народов», говорит Соловьев, «есть не од­
нородность, а всенародность, т. е. взаимодействие и солидарность всех
их для самостоятельной и полной ж изни каждого» (гл. XIX). На этом
пути осуществляется не отвлеченный общий человек марксистов, а
конкретный всечеловек в том смысле, что каж дый индивидуум в со­
борном единении с другими индивидуумами участвует во всей полно­
те и разнообразии ж изни человечества. Такой идеал противоположен
всенивеллирующему и всеобедняющему интернационализму: это —
с у п р а н а ц и о н а л и з м (согласно выражению классического фило­
лога Фаддея Францевича Зелинского в одной из его статей, напеча­
танной в газете «Речь»), требующий не подавления, а развития наци­
ональных особенностей.
Соборное единение различных народов предполагает возможность
взаимопроникновения национальных культур. К ак аромат ландыша,
голубой свет и гармоничные звуки могут наполнять одно и то ж е про­
странство и сочетаться воедино, не утрачивая своей определенности,
так и творения различных национальных культур могут проникать
друг друга и образовать высшее единство.
Ф актически мы встречаем на каждом шагу взаимную непроницае­
мость различных культур, холодную чуждость их друг другу и обособ­
ление. Этот ф акт подмечен Шпенглером и возведен им в ранг непрео­
долимого закона. В действительности, однако, такая непроницаемость
и отталкивание существуют лишь в той мере, поскольку нация не осу­
ществляет своего идеального назначения, поскольку в ее творчестве
есть искажение добра и воплощение отрицательных ценностей. Так
108
скрипач и пианист, исполняя сонату Бетховена, осуществляют гармо­
ническое целостное единство, но если разойдутся, получается разди­
рающая ухо какофония отталкивающих друг друга звуков. Чтобы не
было какофоний наций, необходимо, согласно учению Соловьева, при­
менить заповедь Иисуса Христа «Люби ближнего, как самого себя» так­
ж е и к общению наций: «Люби все другие народы, как свой собствен­
ный». Он поясняет, что это требование вовсе не означает психологи­
ческой одинаковости чувства, а только э т и ч е с к о е р а в е н с т в о
волевого отношения: я должен так ж е хотеть истинного блага всем
другим народам, как своему собственному; эта любовь благоволения
одинакова уж е потому, что истинное благо е д и н о и н е р а з д е л ь н о. Разумеется, такая этическая любовь связана и с психологическим
пониманием и одобрением положительных особенностей всех чужих
наций; преодолев нравственною волею бессмысленную и невежествен­
ную национальную вражду, мы начинаем знать и ценить чужие народ­
ности, они начинают нам н р а в и т ь с я » . «Если такое отношение ста­
нет действительным правилом, то национальные различия сохранятся
и даже усилятся, сделаются более яркими, а исчезнут только враждеб­
ные разделения и обиды, составляющие коренное препятствие для
нравственной организации человечества».
Совместно творить гармоническое единство жизни, сверкающей
богатыми красками различных культур, можно лишь в том случае, ес­
ли мы будем сочувственно вживаться в чужие культуры, постигать
их, как свою собственную, и таким образом воспитывать в себе способ­
ность восполнять друг друга своим творчеством.
Результатом сочувственного общения с чужими культурами долж­
но быть не обезличение, а углубленное постижение такж е и своей род­
ной культуры. Природная оригинальность и мощь народного характе­
ра обеспечивает ему сохранение своеобразного национального лица, в
какую бы тесную связь с другими народами он ни вступал. Однако и
у сильного народа есть отдельные слабые индивидуумы; мало того,
как бы ни был могуч национальный характер, бывают в историческом
процессе тяжелые годы внешних и внутренних потрясений, истощаю­
щих силы народа, и в такие периоды может развиться недоверие к се­
бе и опасная подражательность. Поэтому в деле сохранения и развития
национального своеобразия, кроме природной мощи народа, нужно еще
содействие национального воспитания и образования. К сожалению,
современная педагогика еще не выработала разумной системы нацио­
нального воспитания. Обдумывая вопрос о такой системе, необходимо
отдать себе отчет в том, что сущность национального характера и на­
циональной культуры, как и все индивидуальное, не выразима в отвле­
ченных понятиях. Нация есть конкретное живое бытие. По поводу это­
109
го бытия можно высказать тысячи отвлеченных идей. Но сколько бы
таких идей мы ни формулировали, каж дая из них и все они в целом
окажутся бледными, тощими, принципиально несоизмеримыми с ж и­
вою полнотою национальной индивидуальности. Поэтому задача на­
ционального воспитания и образования не сводится лишь к тому, что­
бы вырабатывать и усваивать характерные черты народа, выразимые
в отвлеченных понятиях. Конечно, и их не следует упускать из виду,
но главным средством воспитания должно быть интеллектуальное и
эмоционально-волевое вживание в саму конкретную жизнь, в само кон­
кретное содержание национального творчества, как оно выразилось в
религии, в истории, в языке, в литературе, в искусстве, воооще куль­
туре народа. Еще труднее, но такж е необходимо дополнять постижение
индивидуальности своего народа еще и сочувственным вживанием в
культуру других народов.
Кн. Е. Трубецкой, друг Вл. Соловьева, увлекался в своих ранних
произведениях славянофильским преувеличением значения России и
мечтал о Вселенской теократической империи, которую оснует Россия.
Позже он, подобно Соловьеву, стал скромнее понимать миссию России.
В своих «Вспоминаниях» он говорит: «Впоследствии я убедился, что в
Новом Завете в с е н а р о д ы , а не какой-либо один в о т л и ч и е
о т д р у г и х призваны быть богоносцами; горделивая мечта о Рос­
сии, как избранном народе Божием, явно противоречащая определен­
ным текстам Послания к Римлянам Апостола Павла, должна была
быть оставлена, как не соответствующая духу Новозаветного Открове­
ния» (стр. 69).
Соловьев в «Оправдании добра» приводит ряд примеров вселенской
миссии многих народов, поскольку они в своем национальном творчест­
ве воплощали сверхнациональные ценности и таким образом влияли
на культуру других народов. В духе этих наблюдений мы, русские,
можем сказать, что русская культура, подобно культуре других вели­
ких народов, уже осуществляла и будет, даст Бог, осуществлять свою
миссию, благотворно влияя на развитие всего человечества. Влияние
русской литературы и русской музыки есть положительный фактор в
развитии общечеловеческой культуры. В политической ж изни России
первая проявила способность ограничить свой государственный суве­
ренитет, когда в 1898 году Император Николай II предложил всем го­
сударствам выработать соглашение о решении споров международным
судом, а не войною. Профессор Е. В. Спекторский написал брошюру
«Принципы Европейской политики России в XIX и XX веках»,*) в ко­
торой приводит внушительный ряд фактов в пользу мысли, что в XIX
*) Изд. Русской Матицы, Любляна 1936.
110
и XX веке русская политика в Европе «была политика принципов в
отличие от западно-европейской политики интересов» (стр. 12). Он до­
казывает рядом примеров, что «принципами европейской политики
России были спасение погибающих, верность договорам и союзникам и
солидарный мир» (13).
Русские эмигранты, рассеявшиеся по всему миру, после больше­
вистской революции, продолжают осуществлять миссию России, пос­
кольку знакомят другие народы с положительными сторонами русской
культуры. Особенно важно то, что Западная Европа и Америка позна­
комились с православием; они стали понимать, что православие есть
ценная форма христианской религии. Враждебные отношения между
христианскими вероисповеданиями чрезвычайно компрометируют
христианство. В наше время началось, к счастию, экуменическое дви­
жение, цель которого состоит в том, чтобы представители различных
христианских вероисповеданий знакомились друг с другом, достигали
все большего взаимного понимания и установили благожелательные
отношения друг к другу. Видные деятели Русской православной церк­
ви в эмиграции принимают участие в этом движении и проявляют при
этом то свойство русского народа, которое Достоевский и Соловьев ха­
рактеризуют, как всечеловечность и всепримирение. Основное условие
для достижения этой цели в экуменическом движении есть освобожде­
ние от конфессиональной гордыни. Самый талантливый русский бого­
слов нашего времени от. Сергий Булгаков (он умер в 1944 году) в сво­
их «Автобиографических заметках» пишет: «Можно в некотором цер­
ковном надмении мнить себя, как всю полноту Церкви, но не может
не оставаться глухого сознания, что это — не то . . . » (55).
Профессор Православного Богословского Института в Париже
JI. А. Зандер в своей книге „Vision and Action: the prodlems of ecrmenism“
сообщает, что от. Сергий Булгаков вернулся в мае 1927 года с Лозанекой конференции огорченный и разочарованный. Когда он начал гово­
рить о почитании Божией Матери, председатель собрания не позволил
ему продолжать речь на эту тему. «Говоря о протестантах, я спросил
его: Но вы любите их, не правда-ли? Почему? Его ответ может пока­
заться труизмом, но он вложил в него такую силу убеждения и п р о з ­
р е н и я , что он показался мне как бы решением всей проблемы экуме­
низма. От Сергий сказал: Потому что они христиане. Разве можно не
любить христианина? быть равнодушным к лицу, связанному с Хри­
стом, служащему и носящему его имя? Главное затруднение здесь пси­
хологическое: видеть в нем христианина, несмотря на его еретические
взгляды» (стр. 99). Спустя двадцать пять лет, пишет Зандер, установи­
лась «новая атмосфера» в междуконфессиональных отношениях:
«недоверие и подозрительность заменились искренностью и доброже­
111
лательством; вместо борьбы явилась взаимная помощь; вместо поле­
мики желание узнать и понять» (20). В 1945 году в Париже после тор­
жественной службы в Румынской православной церкви протестантс­
кий проповедник сказал, что лучшее взаимное понимание между като­
ликами и протестантами возникло во Франции благодаря «Провиден­
циальному присутствию среди нас русских православных» (21). Такое
влияние русского православия в эмиграции есть одна из миссий рус­
ского народа.
В своей книге об экуменизме Зандер высказывает следующие мыс­
ли о Церкви часто ссылаясь на труды от. Сергия Булгакова. Предмет
веры стоит выше нашей способности познавания. Поэтому он всегда
превосходит все, что мы можем сказать о нем. «Говоря о Церкви и ут­
верждая, что то или другое вероисповедание не принадлежит к ней,
мы обыкновенно рассуждаем так, как если бы мы обладали исчерпы­
вающим знанием о Церкви и могли обозревать, так сказать, ее в це­
лом. В действительности ж е слова Символа веры о в е р е в Церковь на­
поминают, что наряду с видимыми и познаваемыми аспектами ее можно
предполагать в ней такую реальность, которую в этом эоне мы способ­
ны видеть лишь отчасти». Поэтому вера в единство Церкви есть утвер­
ждение, что «Церковь едина, несмотря на внешние разделения» (128
с.). «В нашем богословском экуменизме, в наших совместных молитвах,
в мистическом видении Христова образа друг в друге мы вместе как
бы духовно возрастаем и таким образом возникает новый вид единст­
ва, не отменяющий наших разделений, но некоторым образом сосу­
ществующий с ними. Этот конечный результат экуменизма может
быть определен, как единство без соединения» (unity without union,
стр. 217). Такое решение вопроса об экуменизме, именно дружеская
совместная жизнь без утраты конкретного своеобразия каждого из
вероисповеданий, соответствует словам Достоевского о «всечеловечной
и всесоединяющей» русской душе. Правило Соловьева «люби все дру­
гие народы, как свой собственный» применено Зандером такж е и к
взаимному отношению христианских вероисповеданий. Особенно при­
ятно видеть, что предисловие к книге Зандера написал представитель
Англиканской церкви епископ Чичестерский, приветствующий его
книгу «от всего сердца».
В наше время пророчества о великой роли России осуществляют­
ся, однако в очень печальной форме. Россия, превратившаяся в СССР
после большевистской революции, приобрела огромное влияние на
ж изнь и политику всех народов. Правители ее задались целью создать
единую организацию всего человечества. Однако идеология и практи­
ка их прямо противоположны идеалу Достоевского и его представле­
ниям о характере русского народа. Получается такж е впечатление, что
112
характер русского народа, терпящего в течение тридцати семи лет
большевистский деспотический режим, прямо противоположен тому,
как он изображен в предыдущих главах этой книги. В самом деле,
идеология коммунистической партии, руководящей всею обществен­
ною и государственною жизнью СССР, есть атеистический материа­
лизм, а не христианская религиозность. Достоевский говорит о всечеловечности русских, т. е. о способности, присматриваясь к проти­
воположным стремлениям европейских народов, открывать в составе
их аспект положительной ценности и таким образом достигать всепримирения. Советские коммунисты, наоборот, проповедуют самое бедное
по содержанию, самое узкое миропонимание, отрицая все ценности,
поднимающие дух выше земных интересов. Они ищут не абсолютного
добра Царствия Божия, а относительного добра земного материально­
го благополучия, т. е. благополучия мещанского, столь призираемого
Достоевским и всею дореволюционною интеллигенциею. Ценность сво­
боды и необходимо связанная с нею ценность индивидуального свое­
образия личности, требующая свободного исследования истины, сво­
боды совести, свободы мысли, политической свободы, — все это реши­
тельно отвергнуто советскими коммунистами. Выработав тоталитар­
ное государство, они стремятся свести всю жизнь каждого человека
к задаче служения коллективу. Абсолютная ценность личности в ее
индивидуальном своеобразии при этом решительно отрицается.
Практика, соответствующая такой идеологии, состоит в борьбе с
религиею, в подавлении свободы не только в политической жизни, но
даже и в области науки и всех видов искусства. В борьбе государства
против всего, что не соответствует требованиям правительства, все
средства хороши, «все позволено», самые изощренные виды пытки,
смертные казни, устранение нежелательных лиц путем отравы, при­
менение таких ядов, которые ведут к разобщению между я человека и
подчиненными ему высшими центрами мозга, вследствие чего возмож­
но, что центры речи и письма произносят и пишут «сознания» в не­
совершенных преступлениях (так может объяснить эти явления фи­
лософ, признающий свободу воли). Служители государства, особенно
агенты тайной политической полиции, подбираются преимуществен­
но из числа крайне жестоких людей, близких к садизму и душевной
ненормальности. В отношении к другим государствам ставится задача
объединения их в одно целое не братски, не путем свободных соглаше­
ний, а путем завоевания, для чего создается грандиозная армия и во­
енная промышленность. И все это делается ради счастья человечест­
ва в будущем, когда сполна осуществится коммунизм. Вселенская ор­
ганизация человечества, которую они хотят создать, была бы не теократиею, а сатанократиею.
113
Перечисленные свойства строя и поведения правителей Советской
России не служат доказательством того, что основные господствую­
щие черты характера русского народа изображены в предыдущих гла­
вах неправильно. Главный организатор большевистской партии, Ле­
нин, был настоящий русский интеллигент, объединивший вокруг се­
бя таких же, как он, интеллигентов. Я не включаю, конечно, Сталина
в это число: Сталин был просто честолюбец и властолюбец, вошед­
ший в партию в расчете сделать карьеру в революционном движении,
что ему и удалось. Настоящие сподвижники Ленина были искателями
максимального добра для всего человечества. Но добро это они пони­
мают не как абсолютное совершенство Царства Божия, состоящего из
личностей, которые, следуя воле Божией, творят лишь абсолютные
ценности добра и красоты, что возможно только для существ, имею­
щих преображенные тела и потому свободных от физиологических
потребностей. Такой идеал они решительно отвергают. Наука, по их
мнению, доказала вполне достоверно, что Бога нет, что материализм
есть единственно правильное миропонимание; отсюда следует, что ин­
дивидуального личного бессмертия нет, личность человека возникает
во времени вместе с рождением тела и исчезает при разложении тела.
Отсюда далее следует, что счастье человечества достигается просто
путем обеспечения земных материальных благ, и эта цель будет осу­
ществлена при коммунистическом строе: материальные блага будут
при этом строе производиться в таком изобилии, что всякий человек
станет получать их в размере, соответствующем его потребностям.
Будучи сторонниками марксизма, советские коммунисты считают
экономические производственные отношения основным явлением об­
щественной жизни, от которого зависят остальные стороны ее — по­
литические формы, религия, философия, искусство. Исторический
процесс они понимают, как следствие развития производительных сил
и производственных отношений, с которыми связана борьба классов.
Согласно этому учению, христианская религия с ее учением о бла­
женстве человека в потустороннем Царстве Божием есть выдумка
привилегированных классов общества, имеющая целью ослабить борь­
бу эксплуатируемых ими подчиненных классов, утеш ая их надеждою
на получение награды за их терпение после смерти: религия есть «опи­
ум для народа». Отсюда у коммунистов возникает не только отрица­
ние религии, но и свирепая ненависть к ней, старание всеми средст­
вами, даже и самыми жестокими, разрушить Церковь и вытравить ре­
лигиозность из души человека.
На первый взгляд перечисленные черты миропонимания и прак­
тики советского коммунизма кажутся чем-то сполна чуждым душе
русского народа, каким-то чужеродным явлением, вторгнувшимся из­
114
вне в русскую жизнь. На деле это не так. Русскому народу свойствен­
но искание добра для всего человечества, искание смысла жизни и
связанная с этими интересами христианская религиозность, воплоща­
ющая в себе идеал жизни. У образованного русского этот идеал выра­
жается не только в традиционной религиозности, но и в стремлении
осознать ее путем выработки определенного миропонимания. В осно­
ве большевизма некоторые стороны этих свойств русского народа сох­
раняются. Подлинные коммунисты, большевики типа Ленина задают­
ся целью осуществить максимальное доступное человечеству благо;
они ищут смысла ж изни и руководятся в своем поведении идеалом,
который выражен у них в строго выработанном миропонимании. Этот
идеал их и миропонимание противоположны религии, как связи чело­
века с Богом; но, отвергнув Бога и абсолютные ценности Царства Божия, они абсолютируют относительные ценности земного бытия и слу­
ж ат им с таким ж е почитанием, с каким религиозный человек отно­
сится к Богу и правде Божией. Таким образом служение идеалу ком­
мунизма и построению общественной жизни на основе науки без Бо­
га было для Ленина и его сподвижников своего рода религиею. Писа­
ния Маркса и Энгельса играли в их мышлении и поведении такую же
роль, как Священное Писание в ж изни христианина. Комическое впе­
чатление производят многие книги и статьи их, в которых доказа­
тельством правильности их теории и практики служит не ссылка на
опыт, а цитаты из Маркса и Энгельса, как христианский начетчик до­
казывает мысль выдержками из Священного Писания.
Религиозные ценности, будучи наивысшими в системе ценностей,
вызывают в человеке, искренне живущем ими, наиболее сильные чув­
ства и волевые стремления. Они легко могут привести к фанатизму,
откуда возникает ненависть к инакомыслящим и суровая борьба про­
тив них. У христианина самое содержание его религии, требующей
любви к ближнему, даже и ко врагу, служит до некоторой степени
средством обуздания его вражды к противникам. У коммуниста-большевика таких сдерживающих его фанатизм мотивов поведения нет.
Наоборот, самое содержание его псевдорелигии побуждает дать волю
своей ненависти и оправдывает жестокие меры в борьбе с противни­
ками. В самом деле, индивидуальное личное я человека не имеет для
него абсолютной ценности; отрицая свободу воли, он думает, что пред­
ставители классов, принадлежащих к верхам капиталистического
строя или служащ их защитою его, промышленники, помещики, куп­
цы, полиция, офицеры, духовенство, по складу своей душевной ж из­
ни не способны быть членами коммунистического общества; поэтому
они должны быть физически уничтожены. В главе о «Чувстве и во­
ле» было указано на склонность русского человека к максимализму
115
и экстремизму. Сочетание этих двух свойств русского народа с псевдорелигиею большевизма, с узостью и бедностью атеистического исто­
рического материализма служит объяснением того, почему большеви­
стская революция приобрела характер небывало жестокого истреб­
ления всех лиц, подозреваемых во враж де к коммунизму, и необы­
чайной систематичности тоталитарного строя, подавляющего свобо­
ду во всех областях культуры. Итак, именно характер русского чело­
века при утрате им подлинной религии и замене ее псевдорелигиею
создал ужасы большевистской революции и потому нам с сокруше­
нием приходится признать, что особенности этой революции суть по­
рождение русского духа. Мы не имеем права сваливать вину на какие-то посторонние русскому народу влияния. Высокие достоинства
русского народа при извращении их дают особенно возмутительное
зло: соггирИо орИпи решила (порча наилучшего дает наихудшее).
К счастью однако, высшие положительные свойства русского на­
рода, его религиозность, искание абсолютного добра, чуткость к иска­
жениям добра злом и способность к высшим формам опыта, составля­
ют основное содержание русской души, которое не может быть вы­
правлено сокоралетним господством Советского режима. Све­
дения, доходящие до нас из СССР, убеждают в том, что перечисленные
основные добрые свойства русского народа сохраняются в нем и пото­
му можно надеяться, что после падения Советского режима, христиан­
ские основы русской культуры возродятся. Тогда миссия русского на­
рода, о которой говорили Достоевский и Вл. Соловьев, будет успешно
осуществляться в жизни человечества.
116
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ
Недостаток средней области культуры
Бердяев часто говорит о том, что русские не интересуются сред­
нею областью культуры: русские люди максималисты, им нужно «или
все, или ничего». Поэтому материальная культура стоит в России на
низком уровне развития. Русский народ до сих пор не овладел гран­
диозною территориею своего государства так, как это сделали, напр.,
американцы в Соединенных Штатах. Правда, некоторым извинением
этого недостатка могут служить большие трудности овладения приро­
дою в стране с таким климатом, как в значительной части России, где,
напр., в Сибири огромные пространства мало пригодны для культуры
вследствие вечной мерзлоты. Но даже и в Европейской России в ме­
стах, благоприятных для жизни, очень мало позаботился русский на­
род об удобствах для удовлетворения повседневных нужд. В России,
напр., очень мало хороших дорог; сельское население пользуется боль­
шею частью крайне неудобными проселочными дорогами. Особенно
поражает грязь и беспорядочность деревенских улиц. Летом в бездождное время, когда дорога вне деревни вполне суха, очень часто
внутри деревни она покрыта никогда не просыхающими грязными лу­
жами. Проезжая через такую деревню, с удивлением думаешь, как
возможно, чтобы обитатели деревни не соединились и общими уси­
лиями не вымостили улицу, по которой они ежедневно должны ез­
дить и ходить. Ответом на этот вопрос может служить рассказ Глеба
Успенского, в очерке «Общий взгляд на крестьянскую жизнь» (в серии
рассказов «Крестьянин и крестьянский труд»). Успенский ж ил летом
в Новгородской губернии в деревне, главным доходом которой была
продажа сена с их лугов. Летом вывезти сено в город было невоз­
можно, потому что дорога пролегала через болото и по ней нельзя бы­
ло провезти тяжелы й воз с сеном. Кулаки, пользуясь нуждою кре­
стьян, скупали у них сено по пять—десять копеек за пуд и потом про­
117
давали его по тридцать копеек и более. Болото тянулось на протяже­
нии одной четверти версты. Двадцать шесть дворов, из которых состо­
яла деревня, могли бы засыпать болото на дороге, потратив на эту ра­
боту два воскресенья. Крестьянин Ермолаич, которому Успенский го­
ворил о том, как легко жители деревни могли бы улучшить свое поло­
жение, исправив дорогу, ответил на это: «Захотели вы с нашим наро­
дом! Нешто наш народ присогласишь?»
Бедность, угнетающая русский народ, особенно крестьян и сель­
ское духовенство, есть следствие многих условий, длительного кре­
постного права, общинного строя крестьян, малого плодородия почвы
во многих губерниях, большой затраты сил государства на защиту
от внешних врагов и т. п. Но, кроме перечисленных условий, бедность
в значительной степени есть следствие малого интереса народа к ма­
териальной культуре. Беспечность русского человека выраж ается в
нередко слышимых «авось», «небось», «ничего». И. А. Ильин говорит
в своей книге «Сущность и своеобразие русской культуры», что рус­
ский человек, обыкновенно, преодолевает затруднения не путем даль­
новидного расчета и по заранее выработанному плану, а посредством
импровизации в последнюю минуту (56).
Воля и мышление русского народа не дисциплинированы; харак­
тер русского человека, обыкновенно, не имеет строго выработанного
содержание и формы. Легра в книге „L’âme russe“ отмечает часто
встречающуюся у русских людей резкую и неожиданную смену чувств
и интересов. Поэтому, замечает он, русские, дав обещание, часто не
исполняют его (262).
Милюков говорит, что «такие наблюдатели и судьи, как Белин­
ский и Достоевский, признали в конце концов самой коренной чертой
русского национального характера — способность усваивать всевоз­
можные черты любого национального типа. Другими словами, наибо­
лее выдающейся чертой русского народного склада оказалась полная
неопределенность и отсутствие резко выраженного собственного на­
ционального обличья. За границей нередко можно натолкнуться на
косвенное подтверждение этого вывода. В наших соотечественниках
часто узнают русских только потому, что не могут заметить в них ни­
каких резких национальных особенностей, которые бы обличали
француза, англичанина, немца и вообще представителя какой либо
культурной нации Европы».*)
Имея в виду невьтработанность характера, князь Мышкин в ро­
мане «Идиот» говорит: «У меня жеста приличного, чувства меры нет»,
*) Очерки русской культуры, т. II. Введение, стр. 7.
118
и Достоевский самого себя характеризует так же: «Формы, жеста не
имею» (Письма, № 269, 8 мая 1867 г.).
Отсюда становятся понятными крайности отрицания, до которых
способны доходить русские люди. Вспомним, напр., Писарева, о кото­
ром будет речь в главе о нигилизме, или Льва Толстого, который,
придя к крайнему морализму, стал отрицать все духовные ценности,
не служащие непосредственно целям морали. Науку он считал порож­
дением праздного любопытства за исключением тех отделов ее, кото­
рые полезны для нравственности человека. Искусство он стал допус­
кать лишь такое, которое служит популярному нравственному поуче­
нию, доступному даже и совсем необразованным людям. Музыку он
любил и, когда к нему приезжал пианист Гольденвейзер, он с наслаж­
дением слушал его игру. Однако в последнем периоде своей жизни,
слушая исполнение им сонаты Бетховена, он сказал: «Как я испор­
чен! До сих пор эта музыка действует на меня» (об этом рассказывает
Л. Сабанеев в своих очерках «Мои встречи»). Право, государство Тол­
стой стал считать организованным насилием, имеющим целью защ и­
щать своекорыстные, порочные стремления. Любовь к отечеству он ха­
рактеризует, как нечто «отвратительное и жалкое». Все догматы и об­
ряды религии, кроме морали, он начал решительно отвергать.
Не дорожа среднею областью культуры, русский человек способен
проповедовать и действительно совершать изумительные разрушения
осуществленных уже культурных ценностей, как это можно было
наблюдать, напр., в начале большевистской революции, когда крестья­
не, матросы и солдаты избивали породистый скот в имениях помещи­
ков, вырубали великолепные фруктовые сады, сжигали или ковер­
кали ценную мебель. Михаилу Бакунину принадлежит замечатель­
ное изречение: «Страсть к разрушению есть творческая страсть». Степун в своей книге «Прошедшее и непреходящее» говорит, что в ду­
ше русского человека есть наклонность все разрушать до дна и тог­
да создавать новое, светлое.
Невыработанность характера русских людей служ ит объясне­
нием тому, что С. Г. Пушкарев характеризует, как чрезвычайно боль­
шой диапазон добра и зла в истории русского народа: с одной стороны,
вершины святости, с другой стороны — сатанинское зло. От. Георгий
Флоровский в своей книге «Пути русского богословия» говорит: «Исто­
рия русской культуры, вся она в перебоях, в приступах, в отречениях
или увлечениях, в разочарованиях, изменах, разрывах. Всего мень­
ше в ней непосредственной цельности». «Нам внятно все — и острый
галльский смысл, и сумрачный германский гений»... «Этот дар все­
мирной отзывчивости, во всяком случае, роковой и двусмысленный
119
дар. Повышенная чуткость и отзывчивость очень затрудняет твор­
ческое собирание души».*)
Думая об этой незаконченности и неопределенности русского ха­
рактера, Достоевский объясняет ее тем, что «русские слишком бога­
то и многосторонне одарены, чтобы скоро приискать себе приличную
форму» (роман «Игрок»). Достоевский прав: четкая форма появляется
там, где началась специализация, где из многих возможностей избрана
одна определенная и на ней сосредоточены все силы, так что в одной,
сравнительно ограниченной области получается высокая степень раз­
вития, но при этом остальные способности отмирают, многосторон­
ность молодости исчезает, наступает возмужалость и старость. Та­
ковы Западные европейцы; они — старики. Наоборот, «мы, русские, —
говорит Достоевский, — народ молодой; мы только что начинаем жить,
хотя и прожили уж е тысячу лет; но большому кораблю большое и
плавание» (Дневник писателя, 1876 г., февр.).
Недостаток внимания к средней области культуры, какие бы оп­
равдывающие обстоятельства мы ни находили, есть все ж е отрица­
тельная сторона русской жизни. В царстве грешных существ, к кото­
рому мы принадлежим, высшие духовные деятельности в высокой сте­
пени зависят от правильного удовлетворения низших потребностей,
от телесного здоровья, питания, защ иты от холода и т. п. условий,
требующих совершенствования материальной культуры.**) Работая над
всеми областями культуры, и в то ж е время имея в виду абсолютное
добро Царства Божия, как конечную цель, человек гармонически раз­
вивает свой характер и всесторонне дисциплинирует волю. И. А. И ль­
ин говорит в своей книге о русской культуре, что русскому народу не­
обходимо дисциплинировать волю и мышление; без этой дисципли­
ны русский человек легко становится беспомощным мечтателем, анар­
хистом, авантюристом, прожигателем жизни, хотя и сохраняет при
этом свое добродушие (стр. 62). Также и Бердяев, говоря о русской
идее, подчеркивает, как задачу, стоящую перед русским человеком, не­
обходимость выработать дисциплину воли и чувства.
*) Глава IX. Разрывы и связи, стр. 500.
**) О зависимости высших деятельностей от низших в нашем царстве бытия,
как драме нашей нравственно несовершенной жмзни. См. мою книгу «Условия аб­
солютного добра», особенно главу «Нормальная сила духа».
120
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Старообрядчество
Раскол, возникший во второй половине XVII века, представляет
собою мучительную драму в истории Русской православной церкви.
Историки следующим образом описывают условия, воспитавшие в рус­
ском народе настроения, которые привели к расколу. Византия при­
няла в 1439 году Флорентийскую унию с Римско-Католическою цер­
ковью. Московское государство резко отвергло эту унию, считая ее
изменою Православию. В 1453 году Константинополь был завоеван
турками, и это несчастие рассматривалось русскими, как наказание
Бежие, посланное грекам за измену Православию. В XV веке был при­
глашен в Москву с Афона ученый монах Максим Грек (1480—1556) для
переводов церковных книг с греческого языка. Он заметил ошибки в
переводах богослужебных книг. Порча этих книг с течением времени
возрастала еще и вследствие ошибок, делаемых необразованными пис­
цами. Когда Максим Грек указал на недостатки церковных книг, его
обвинили в том, что он «порочит русских святых чудотворцев, спасав­
шихся по старым книгам». Его заключили в тюрьму и только в кон­
це его жизни позволили ему поселиться в Троице-Сергиевской лавре.
Ключевский говорит: в Московском государстве явилась мысль,
что «русская поместная церковь обладает всею полнотою вселенско­
го сознания»; для спасения «нечему больше учиться»; «на место все­
ленского сознания мерилом христианской истины стала национальная
церковная старина». Упрочилось убеждение в том, что молиться и ве­
ровать надо так, как молились отцы и деды; церковные обряды ста­
ли неизменною святынею. Явилось «подозрительное и надменное от­
ношение к участию разума в вопросах веры».*)
Иерархи греческой церкви, приезжавшие после падения Визан­
*) Ключевский. Курс русской истории, т. III, лекция 54.
121
тии в Московское государство «за милостынею», заметили разницу в
обрядах, появившуюся в русской церкви. Русское духовенство объяс­
нило эту разницу тем, что «греческая вера под игом поганых испор­
тилась». Но когда патриарх Никон сам нашел ошибки в переводах с
греческого языка, он признал необходимость исправления церковных
книг. Для этой цели были приглашены из Киева ученые монахи Епифаний Славинецкий и Арсений Сатанов, а такж е греки Дионисий и
Арсений. В Москве, однако, относились к киевским ученым монахам с
недоверием, считая, что они находятся под влиянием «латинства». При
таком умонастроении не удивительно, что явились противники испра­
вления книг. В Москве сторонниками сохранения старины были вли­
ятельные протопопы Вонифатьев, Иван Неронов, Аввакум. Протопоп
Аввакум говорил: «Всё, святыми отцами церкви преданное, свято и
непорочно»; «до нас положено, леж и оно так во веки веков»; не рус­
ским надо учиться у греков, а грекам у русских. Исправление книг
и изменение обряда в соответствии с обрядом греческой церкви вре­
мени Никона, напр., трехперстное крестное знамение вместо двупер­
стного, троение аллилуии вместо сугубой аллилуии и т. п., не затра­
гивали никаких догматов Церкви. Но противники новшеств, ослеп­
ляемые ненавистью к ним, истолковывали некоторые из них так, что­
бы получилось обвинение в ереси. Напр., в старых книгах писалось
«Господь Исус Христос»; в исправленных книгах введено было пра­
вописание, более близкое к греческому язы ку: «Господь Иисус Хри­
стос». Сторонники старины истолковали это правописание так, будто
оно означает: «Господь и Исус Христос». Это значит, говорили они,
что церковь никониан отлучила Господа от Христа, следовательно,
впала в ересь.
Когда в 1658 году властолюбивый патриарх Никон поссорился с
царем Алексеем Михайловичем и отошел от дел, сохраняя однако за
собою титул патриарха, противники обрядовых и книж ны х новшеств
подняли голову и стали тем более энергично отстаивать свою правоту.
В 1666 году состоялся церковный собор с участием восточных патриар­
хов. На этом соборе патриарх Никон был низложен, но произведенные
при нем изменения обряда и исправление книг были одобрены. Мало
того, старообрядцы были преданы анафеме, как еретики, хотя ника­
кой ереси они не проповедовали. Так возник тягостный раскол в рус­
ской православной церкви, тем более печальный, что в старообряд­
чество уш ли глубоко религиозные люди. Н. И. Костомаров говорит,
что откололись от Церкви люди, мыслившие о религиозных вопро­
сах, самостоятельно критиковавшие приказы, идущие сверху; началом
этого движения было несогласие с новшествами патриарха Никона,
122
а потом в среде его сторонников началось мышление о религии вооб­
ще, о Церкви и государстве.
Патриарх Никон понимал, что различие обряда не имеет сущест­
венного значения. В конце своего патриаршего служения, говоря- о
старых и новоисправленных книгах, он сказал протопопу Ивану Неронову, покорившемуся нововведениям церковной власти: «и те, и
другие (книги) добры; все равно, по коим хочешь, по тем и служишь».
Отсюда видно, что мотивом борьбы со старообрядцами была не столь­
ко приверженность к новому обряду, сколько требование повиновать­
ся верховным властям. Преследования старообрядцев тем более воз­
росли, когда среди них стало распространяться убеждение, что и цер­
ковь, и царская власть подпали влиянию антихриста; Петра Великого
они уж е определенно стали считать антихристом.
Уходя от преследований, старообрядцы стали устраивать скиты в
лесистых, трудно доступных местностях, напр., за Волгою, но и там го­
сударственные власти настигали й притесняли их. Чтобы избежать «пе­
чати антихриста», фанатики старообрядчества стали прибегать к са­
мосожжению: «если в огонь, тут и все покаяние. Ни трудись, ни пос­
тись, разом в рай вселись. Все-то грехи очистит огонь». В некоторых
«гарях» две с половиною тысячи человек сжигали себя.
Старообрядчество заслуживает внимания, как одно из проявлений
основных свойств характера русского народа. В нем выразилась глубо­
кая религиозность в сочетании с силою чувства и воли, ведущими к
поразительному фанатизму и экстремизму. Свобода духа, борющегося
за свои наиболее интимные убеждения, несмотря на всевозможные
преследования властей, заслуживает глубокого уважения. К этим свой­
ствам русского характера нужно присоединить еще следующее. Лю­
бовь к красоте в природе и в человеческой жизни, особенно в области
религиозного культа, естественно ведет к тому, что русский человек
дорожит к о н к р е т н ы м ц е л ы м культа, а не теми только сторо­
нами его, которые выразимы в отвлеченных понятиях и догматах. От­
сюда получается крайний консерватизм религиозного культа, требова­
ние, чтобы в богослужении, во всем культе и всех религиозных обыча­
ях и приемах все повторялось во всех конкретных деталях сегодня так
же, как оно было в прошлом. Все детали обряда и даже обычаев при­
обретают значение, чуть ли не равное догматическим основам религии.
В этом смысле все русские православные похожи на старообрядцев. В
эмигрантской ж изни после большевистской революции случается,
напр., наблюдать, как некоторые русские не ходят в ту церковь, в ко­
торой служит священник, бреющий бороду. В Прагу приехал однажды
видный иерарх сербской церкви митрополит Досифей. В собрании, на
котором он произнес прекрасную речь, проникнутую любовью к Рос­
123
сии и ее культуре, слушатели заметили, что в широких рукавах его
одежды внутри подкладка была красная. При жестах его вид черного
рукава с красною подкладкою был эффектный. Нашлись в этом соб­
рании лица, которые с возмущением осуждали такое одеяние потому,
что такого типа одежда принята у католических иерархов. К области
этого ж е крайнего консерватизма относится упорное нежелание перей­
ти в церковной ж изни от юлианского к грегорианскому календарю.
Не только культ, но и весь быт старообрядцев отличается консер­
ватизмом и изоляционизмом в отношении ко всем не старообрядцам.
Правило их поведения такое: «с бритоусом, с табачником, щепотником
и со всяким скобленым рылом не молись, не водись, не дружись, не
бранись».*) Они не пьют и не курят, не бреют бороды и усов, едят из
своей посуды, не давая ее не старообрядцам. Чистота у них в доме об­
разцовая. Дома они строят себе особенно прочные, крепкие. И сами
они, благодаря строгой воздержной жизни, отличаются крепостью, си­
лою и здоровьем. Многие из них занимались торговлею и были заж и­
точными. В Москве многие очень богатые купцы и промышленники
были старообрядцами.
Отрыв от великого целого Православной церкви привел, однако,
к обеднению религиозной жизни. Очень скоро перед старообрядцами
стала трудная задача обеспечить правильное богослужение достаточ­
ным количеством священников. Не имея епископов, они принуждены
были принимать в свою среду «беглых попов», ушедших по какой-либо
причине из никонианской церкви. Это был уж е компромисс. Не все
старообрядцы соглашались принимать таких священников. Отсюда во­
зникло разделение их на поповцев и беспоповцев.
В поповщине сохранилось учение о иерархии и семи таинствах.
В XIX веке поповцам удалось даже приобрести своих епископов. Они
нашли в Константинополе епископа Амвросия, который лишился своей
епархии в Боснии по требованию турецкого правительства. Он был
приглашен старообрядцами в 1846 году в Белую Криницу в Буковине
и там рукоположил себе преемника. Часть поповцев была удовлетво­
рена тем, что у них появились свои епископы.
Беспоповщина, состоящая из старообрядцев, не идущих на ком­
промисс принятия «беглых попов» и крепко держащ аяся мысли, что
никонианская церковь подпала антихристу, пришла к мысли, что пра­
вильного священства больше нет. Поэтому беспоповцы утратили литур­
гию и таинства, за исключением крещ ения и покаяния, возможных без
участия священников. К ульт свелся только к молитве. Они разбились
на множество групп, держащихся различных учений. Щапов в первом
*) См. Мельников-Печерский. В лесах, ч. I, гл. 1.
124
томе своей книги «Русский раскол старообрядства» говорит: у них «что
мужик, то — вера; что баба — то толк» (174). Изоляционизм у некото­
рых толков доходит, как сообщает С. Максимов, до того, что у каждого
имеется «своя икона за пазухою».*)
В старообрядческих скитах, как впрочем, и в некоторых право­
славных и католических монастырях, наряду со строгою жизнью ас­
кетов подвижников встречаются и лица, нарушающие все обеты мо­
нашества и ведущие очень грешную жизнь. Старообрядец Патап Максимыч Чапурин, одно из главных лиц романа Мельникова-Печерского
«В лесах», говорит: «В скитах грех со спасеньем по-соседски живут».
Мало того, в скитах гнездятся иногда и преступники, совершаю­
щие убийства, грабежи и насилия. Эти печальные явления расследовал
Салтыков-Щедрин в то время, когда он, служ а при Вятском губернато­
ре, исполнял поручение обследовать быт старообрядцев. «Под видом
иноков и иноконь, послушников и послушниц, — говорит Щедрин, —«в
скитах скрывалось много беглых уголовных преступников, всякого рода
бродяг и святош-проходимцев, людей с темным прошлым; среди пу­
стынножителей процветали пьянство и разврат».**) О преступлениях в
скитах вблизи Урала рассказывает также Мамин-Сибиряк в повести
«Три конца».
Многие миллионы глубоко религиозных русских людей, дорожа
привычною им формою культа, откололись от Православной церкви и
вместо сохранения старого обряда получили оскудение его или, среди
беспоповцев, даже утрату его. Таким образом, раскол в Православной
церкви есть печальная драма русской религиозной жизни.***)
*) С. Максимов. Бродячая Русь, стр. 364.
**) С. Макалиин. Салтыков-Щедрин. Том I, 2 изд. Москва 1951. Следствие о
раскольниках, 354.
***) См. о старообрядчестве Милюкова «Очерки русской культуры», том II, гла­
вы III, IV, V.
125
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Нигилизм. Хулиганство
1. Нигилизм.
Слово нигилизм не в старом богословском, а в публицистическом
смысле употребил впервые в русской литературе Николай Иванович
Надеждин (1804 — 1856) в статье «Сонмище нигилистов» в журнале
«Вестник Европы» в 1829 г., когда редактором его был Каченовский.
Надеждин имел в виду в этой статье новые течения в литературе и
философии в его время. Слово нигилизм было подхвачено русским
обществом и получило широкое распространение после того, как в ро­
мане «Отцы и дети» Тургенева Базаров был назван нигилистом.
В литературе самым ярким и талантливым представителем ниги­
лизма был Димитрий Иванович Писарев (1840—1868). Поэтому стоит
обстоятельно познакомиться с его характером и идеологиею. Писарев
родился в дворянской помещичьей семье. Ж изнь его в первые шест­
надцать лет до поступления в университет чрезвычайно обстоятельно
исследовала Е. Казанович, ученица С. Ф. Платонова*).Казанович под­
робно сообщает о том, как мать Писарева заботилась о воспитании и
образовании своего сына. В самом раннем детстве он уж е хорошо гово­
рил по-французски, а потом и по-немецки. Следующий рассказ дает
живое представление о воспитанности Писарева. Когда ему было че­
тыре года в имение Писаревых приехал утром с визитом гвардейский
полковник К. Взрослые все исчезли, чтобы одеться прилично. Гостя
встретил маленький Писарев и сказал ему: „Mon colonel, mille excuses:
maman va revenir -dans un instant“. Полковник впоследствии рас­
сказывал: «Не то удивило меня, что ребенок прекрасно болтает пофранцузски; весь вид его, вся его маленькая фигура, то досто*) Е. Казанович. Д. И. Писарев. Петроград, 1922.
126
инство и выражение в лице и глазах, с которыми он вел со мною бесе­
ду, та непринужденность и смысл, который он влагал в свою детскую
речь, — вот что меня в ребенке этом поражало и изумляло» (стр. 63).’
Очень рано проявилась литературная одаренность Писарева. Семи лет
он пытался сочинять роман, восьми лет написал сказку «Ромалион».
С десятилетнего возраста он стал писать дневник на французском
языке.
В течении всей своей жизни Писарев отличался изяществом манер,
умением держать себя с достоинством, отсутствием грубости, вульгар­
ности. Ему свойственна была честность и прямота; он был добр, довер­
чив, непрактичен. В его характере была патологическая черта: перио­
ды возбужденности сменялись периодами угнетенности; при увлече­
нии новою мыслью он проявлял болтливость и назойливость (22 с.).
В возрасте шестнадцати лет Писарев поступил на историко-фи­
лологический ф акультет С.-Петербургского университета. П. Полевой
в своих «Воспоминаниях о Д. И. Писареве» рассказывает, что на лек­
циях по греческой литературе профессор спрашивал, кто из студентов
хочет перевести заданный на этот день текст «Одиссеи». На этот вы­
зов всегда откликался Писарев и отлично переводил «Одиссею» без
подготовки. Полевому это сначала не понравилось, он подумал, что
Писарев — выскочка, но потом он узнал, что Писарев делает это по
просьбе товарищей, плохо занимавшихся греческим языком. В это вре­
мя Писарев был очень религиозен и принадлежал к круж ку религиоз­
ных студентов, давших, между прочим, обет девственности на всю
жизнь.*)
Летом 1859 года Писарев пережил глубокий духовный кризис. Повидимому, он утратил в это время религиозные верования и стал сто­
ронником материализма. «Осенью 1859 года», пишет он, «я приехал с
каникул в каком-то восторженном состоянии. Опрокинув в уме своем
всякие Казбеки и Монбланы, я представлялся самому себе каким-то
титаном, Прометеем, похитившим священный огонь». Он страстно при­
нялся за работу над вопросом о греческом понятии с у д ь б ы , пере­
утомился и впал в состояние апатии, закончившееся душевною бо­
лезнью, от которой он лечился четыре месяца в больнице доктора
Штейна. Во время болезни он пытался совершить самоубийство. Он
воображал, что его «измучают, убьют или живого зароют в землю.
Скептицизм мой выш ел из границ и начал отрицать существование дня
и ночи». «Даже свет и темнота, луна и солнце на небе казались мне де­
*) См. И. Лапшин. „La p h én om én ologie d e la con scien ce relig ieu se d ans la
littér a tu re ru sse“. Изд. Свободного Русского Университета в Праге, № 35, стр. 25—
28.
127
корациями и входили в состав общей громадной мистификации».*)
Выздоровев, Писарев окончил курс университета и с весны 1861 года
стал работать в журнале «Русское слово».
В 1862 году барон Фиркс по поручению правительства написал под
псевдонимом Шедо-Ферроти брошюру против деятельности Герцена.
Писарев, раздраженный в это время такими действиями правительст­
ва, как запрещение «Русского слова», закрытие воскресных школ и
народных читален, написал статью в защ иту Герцена и говорил в ней
о необходимости революции и свержения династии Романовых. Статья
эта печаталась в подпольной типографии и найдена была полициею
раньше, чем получила распространение в обществе. Писарев был аре­
стован и заключен в Петропавловскую крепость, где просидел четыре
года. В ноябре 1866 г. он был освобожден и отдан на поруки матери.
Большую часть своих статей, имевших большое влияние в русском об­
ществе, он написал, находясь в Петропавловской крепости.
Вскоре после освобождения Писарев стал переживать глубокий
упадок сил. В письме к Тургеневу он сооощает ему: «Бея моя нервная
система потрясена переходом к свободе»; «вы видите сами, как не­
складно написано это письмо и как дрожит моя рука». Летом 1Ь68 г.
он поехал на морские купанья в Дуобельн близ Риги и 4 июля, купаясь,
утонул. Ълагосветлов, редактор ж урнала «Дело», где сотрудничал П и ­
сарев, писал Н. В. Шелгунову 10-го июля: «Писарев утонул, т. е. уто­
пился в душевно-расстроенном состоянии». Ше лгу нов приводит эти
слова Благосветлова в своих «Воспоминаниях» и приоавляет: «Дейст­
вительно ли Писарев утопился в душевно-расстроенном состоянии, или
это была только догадка Благосветлова, я не знаю».**)
Получив свободу после четырехлетнего одиночного заключения,
Писарев, склонный увлекаться новыми впечатлениями и вступивший
в общение со своею любимою матерью (одно из важнейших своих со­
чинений, «Реалисты», он посвятил своей матери, как лучшему другу),
женщиною религиозною, вероятно, второй раз в ж изни переживал глу­
бокий духовный кризис, закончившийся болезнью, как это видно из
его письма к Тургеневу. В статье «Борьба за жизнь», написанной в
это время в 1867 г. он описывает душевное состояние меланхолика.
«Тот вид помешательства, который называется меланхолиею, состоит
*) См. Л. Плоткин. Д. И. Писарев. Ленинград 1940. Говоря об умственном кри­
зисе Писарева, Плоткин ни слова не упоминает о его религиозности в начале уни­
верситетской жизни. Такие умолчания и даж е выключения из текста писателей,
напр., из воспоминаний Тургенева, отрывков, касающихся религиозной жизни,
очень часто встречаются в большевистской литературе. Поэтому ею приходится
пользоваться с большою осторожностью.
**)Шелгунов. Сочинения, т. II, стр. 698.
128
главным образом в том, что больной видит со всех сторон угрожаю­
щие ему опасности и испытывает постоянно ощущение смертельного
страха. Меланхолики постоянно ищут смерти и стараются извести се­
бя какими бы то ни было средствами именно потому, что они постоян­
но боятся за свою жизнь, и это хроническое чувство страха действи­
тельно составляет для человека самую невыносимую из всех возмож­
ных пыток». Без сомнения, он описывает свой собственный душевный
опыт, пережитый в 1859 году, когда он пытался совершить самоубий­
ство, и, может быть, повторившийся во время упадка сил после осво­
бождения из крепости. Если Писарев в это время опять заболел меланхолиею, то сообщение Благосветлова о том, что он совершил самоубий­
ство, становится правдоподобным. Если бы талантливый Писарев не
погиб в возрасте двадцати шести лет, возможно, что он после второго
духовного кризиса освободился бы от материализма и обогатил бы рус­
скую литературу более значительными произведениями, чем все напи­
санное им в крепости.
Писарев был публицистом, популяризатором научных трудов по
естествознанию и литературным критиком. Он был сторонником мате­
риализма в той грубой форме, какая в его время была представлена в
трудах Молешотта, Карла Фохта, Людвига Бюхнера. В статье «Физио­
логические эскизы Молешотта» он сочувственно излагает рассужде­
ния Молешотта о том, что душевная жизнь человека зависит глав­
ным образом от пищи. «Можно выразить смелое предположение, —
пишет он, — что разнообразие пищи, ведущее за собою разнообразие
составных частей крови, служит основанием разносторонности ума и
гармонического равновесия между разнородными силами и стремле­
ниями характера». Европейцы пользуются крайним разнообразием пи­
щи, растительной и мясной. «Поэтому в европейце нет той дикости,
которая характеризует собою племена звероловов; нет и той сонли­
вости, которою отличаются индусы, питающиеся корнями и овощами».
«Движение идей, начавшееся в XVIII столетии, совпадает с введением
в Европе кофе и чая во всеобщее употребление».
Писареву было двадцать лет, когда он писал эту статью, и, ус­
воив столь примитивный материализм, вообра'ж’я -тг ч-тп всю мудрость
можно почерпнуть из естественных наук. Понятно отсюда, что в статье
«Русский Дон-Кихот» (И. В. Киреевский), напечатанной в том ж е го­
ду, он говорит: «Умозрительная философия — бесцельная роскошь,
пустая трата умственных сил». В статье «Схоластика XIX века», на­
писанной тоже в 1861 году, Писарев, советуя освободиться от автори­
тетов, говорит: «Если авторитет ложный, тогда сомнение разобьет
его и прекрасно сделает; если ж е он необходим или полезен, тогда
сомнение повертит его в руках, осмотрит со всех сторон и поставит
129
на место. Словом, вот ultimatum нашего лагеря: что можно разбить,
то и нужно разбивать; что выдержит удар, то годится; что разлетит­
ся вдребезги, то хлам: во всяком случае, бей направо и налево, от это­
го вреда не будет и не может быть». Уже в этой статье он заявляет,
что «разумный эгоизм есть правильное поведение». Особенно доро­
га Писареву свобода личности. Литература, говорит он, должна «эман­
сипировать человеческую личность от разнообразных стеснений», дол­
ж на искоренить «робость мысли», «предрассудки касты, авторитет
предания». Нужно отбросить этот «отживший хлам», который «меша­
ет свободно дышать и развиваться во все стороны». Освобождение
личности от предписаний религии, от сословных обычаев, от тради­
ционных устоев общественной жизни Писарев не считает опасным,
потому что, по его мнению, «человек от природы — существо доброе».
Когда в 1862 году был напечатан роман Тургенева «Отцы и дети»,
многие молодые люди обиделись, считая, что Тургенев в образе База­
рова представил их в карикатурном виде. Писарев, наоборот, в статье
«Базаров» хвалит этого нигилиста. Он говорит, что «идеалы», «роман­
тизм» Базаров считает «вздором», но «он не ворует чужих платков,
не вытягивает из родителей денег, работает усидчиво»; он — человек
«искренний». Таков его «личный вкус», вроде того, как личный вкус
мешает ему есть тухлое мясо. Но, кроме вкуса, тут есть и «расчет»:
умные люди понимают, что «быть честным выгодно», «преступное
опасно и, следовательно, неудобно». «Ни над собою, ни вне себя, ни
внутри себя он не признает никакого регулятора, никакого нравст­
венного закона, никакого принципа»; он «поступает только так, как
ему хочется или как ему каж ется выгодным и удобным»; он «считает
совершенно излишним стеснять свою особу в чем бы то ни было».
Правда, тургеневский Базаров, признает Писарев, «плохо воспи­
тан», иногда он «завирается», напр., когда «с плеча отрицает вещи,
которых сам не понимает: поэзия, по его мнению, ерунда; читать Пуш­
кина — потерянное время; заниматься музыкою — смешно; наслаж ­
даться природою — нелепо». Эти недостатки Тургенев приписал База­
рову, думает Писарев, потому, что он, как «аристократ», не благоволит
к нигилистам, однако, булу1™ хорошим художником, «Тургенев оп­
равдал Базарова и оценил его по достоинству. Базаров вышел из ис­
пытания чистым и крепким»; «против этого типа Тургенев не нашел
ни одного существенного обвинения». Смысл романа «великого ху­
дожника» Писарев формулирует так: «Теперешние молодые люди
увлекаются и впадают в крайности, но в самых увлечениях сказы­
вается свежая сила и неподкупный ум». Писарев указал на ограни­
ченность Базарова, на его отрицание поэзии, музыки; в дальнейших
130
произведениях Писарева мы найдем эти самые отрицания, что и пока­
зывает, как правильно подметил Тургенев недостатки нигилистов.
К ак мы уж е видели, Писарев отрицает нравственные законы^,
принципы; он рекомендует человеку поступать так, «как ему хочется,
как ему каж ется выгодным и удобным» и находит «совершенно из­
лишним стеснять свою свободу в чем бы то ни было». Он проповедует
эгоизм, однако прибавляет, что у мыслящего человека это — «разум­
ный эгоизм», руководящийся правильным «расчетом». Посмотрим
теперь, в чем состоит правильный расчет. В статье «Реалисты» Писа­
рев говорит, что разумный эгоист есть «мыслящий реалист». Ему свой­
ствен «сознательный и глубоко расчетливый эгоизм зрелого челове­
ка, заготовляющего себе на целую ж изнь запасы свежего наслаж ­
дения». Мыслящий реалист руководится «идеею общей пользы или
общечеловеческой солидарности», потому что человеку «необходимо
общество других людей» и «участь одного зависит от участи всех».
Таким образом, разумный эгоизм «совпадает с результатами самого
сознательного человеколюбия». Смысл жизни мыслящего реалиста:
«любовь, знание и труд». Значение слова любовь в этом тексте Плоткин расшифровывает так: «титанами любви Писарев называл вож­
дей революционных и социалистических движений масс».*)
В статье «Мыслящий пролетарий» Писарев задался целью обрисо­
вать характер и поведение «новых людей» своего времени, таких, как
Базаров и особенно таких, как главные деятели романа Чернышев­
ского «Что делать?» — Лопухов, Кирсанов и Вера Павловна. Упоми­
нание имени Базарова указывает, что он имеет в виду тех «новых людой», которых в России стали называть нигилистами по почину Тур­
генева. В романе Чернышевского мы находим такую ж е характери­
стику правильного поведения, как и та, которую дает Писарев, восхва­
ляя Базарова и «разумный эгоизм». Поэтому можно утверждать, что
основы нигилизма Писарева выражены уже раньше его Чернышевс­
ким.
«Человеком управляет только расчет выгоды», говорит Черны­
шевский в своем романе. «Работа на пользу других и наслаждение
такою работою», по мнению Лопухова, и есть лучш ая выгода. Если
люди будут так правильно расчетливы, «никто никого принуждать не
будет» и «все должны быть счастливы». Писарев с восхищением указы ­
вает на это учение о правильно расчетливом эгоизме. «Мыслящие про­
летарии», говорит он, находят удовлетворение в любимом труде. Для та­
*) Плоткин. Писарев и литературно-общественное движение шестидесятых
годов, 1945, стр. 253, 320.
131
ких людей «не существует разногласия между влечением и нравст­
венным долгом, между эгоизмом и человеколюбием». «Потребность са­
моуважения и боязнь собственного суда будет покрепче тех нравст­
венных перил, которые отделяют людей старого закала от разных мер­
зостей». Три особенности свойственны «новым людям»: 1. любовь к
какому нибудь общеполезному труду; 2. совпадение личной пользы с
общею пользою; 3. гармония ума и чувства. Такими свойствами обла­
дает в романе «Что делать?» Кирсанов, профессор медицины и прак­
тикующий врач: он страстно любит науку и применение ее к лечению
больных. Лопухов и Вера Павловна, основавшая кооперативную швей­
ную мастерскую, ведут жизнь, руководясь аналогичными мотивами.
Все эти «расчетливые эгоисты», говорит Писарев, «обыкновенные, че­
стные, порядочные люди».
Присмотримся теперь, как герои романа «Что делать?» уверяют
себя и других, что в своем поведении они руководятся своим эгоизмом.
Лопухов, студент медицины, надеющийся стать профессором и посвя­
тить жизнь любимой им науке, бросает эти мечты, чтобы найти зарабо­
ток, который дал ему возможность жениться на Вере Павловне и осво­
бодить ее от низменной среды ее семьи. Друг его Кирсанов, ставший
профессором, полюбил Веру Павловну, но, не ж елая мешать счастью
своего друга, говорит в обществе его и Веры Павловны пошлости, что­
бы оттолкнуть их от себя и таким образом прервать связь с ними.
Свой поступок Кирсанов не хочет назвать благородным, потому что
благородство «пышное, двусмысленное, темное слово». Он говорит, что
он — эгоист, и поступок его — расчетливый. «Будь честен, т. е. рас­
четлив», — вот правило его поведения (глава III, 17). Если человек
оценивает какой лиоо свой поступок, как «геройский подвиг велико­
душия», то это — «эгоизм поворачивает твои жесты так, что ты кор­
чишь человека, упорствующего в благородном подвижничестве» (там
же, 22). Через несколько лет болезнь Лопухова и необходимость ле­
чить его приводит Кирсанова опять в семью Лопухова; тут Вере Пав­
ловне и Кирсанову становится ясно, что они страстно любят друг дру­
га. Лопухов замечает это и, чтобы освободить жену, симулирует само­
убийство, уезжает в Америку и через несколько лет возвращается,
как мистер Бьюмонт. Лопухов, пишет Чернышевский, так любил ж е­
ну, что готов был для нее «на смерть, на всякое мучение». Но сам Ло­
пухов так объясняет свой поступок: «Я действовал в собственном ин­
тересе, когда решился не мешать ее счастью» (глава IV, 1). И Кирса­
нов говорит, что «он все делал из эгоистического расчета, для собст­
венного удовольствия» (там же, 2). Интересно то, что этот материа­
132
лист объясняет чахотку и упадок сил одной из своих пациенток «нрав­
ственною причиною» (глава V).*)
Политические взгляды Писарева Плоткин в книге «Д. И. Писа­
рев» определяет, как колебание между двумя программами: он вы­
сказывался то в пользу революции, то в пользу мирного прогресса,
осуществляемого «мыслящими реалистами» (104). В статье «Мысля­
щий пролетариат» Писарев говорит, что общественное зло происходит
от бедности и праздности: одни трудятся, а другие без труда получа­
ют богатство. Можно однако надеяться, что «мысль обновит весь строй
общества». «Дайте капиталисту полное, прочное, чисто человеческое
образование и он сделается не благодетельным филантропом, а мыс­
лящим и расчетливым руководителем народного труда, т. е. таким че­
ловеком, который во сто раз полезнее всякого филантропа» («Реали­
сты», глава XXXII). Особенно объяснение природы, т. е. развитие ес­
тествознания, думает Писарев, ведет к изменению общественного бы­
тия. В своем более позднем труде Плоткин понимает учение Писарева
о мирном прогрессе не как отказ от революции, а как его программуминимум.
В состав нигилизма Писарева входит, между прочим, отрицание
эстетики. Односторонне сосредоточившись на проблеме борьбы с об­
щественным злом, он написал статью «Разрушение эстетики». В ней
он начинает с отрицания эстетики, как науки о прекрасном. Прекрас­
ное, думает он, для каждого человека есть то, что соответствует его
личному вкусу. Следовательно, эстетика, как наука, не может суще­
ствовать: она должна быть заменена физиологиею и гигиеною в гла­
вах их, содержащих учение о приятных и полезных ощущениях. Р аз­
делавшись с эстетикою, как наукою, Писарев затем нападает на эсте­
тику, как искание красоты в произведениях искусства. Только те про­
изведения искусства он одобряет, которые не превращают себя «в ла­
кея роскоши», а служ ат великой цели «искоренения бедности и неве­
жества». В статье «Посмотрим» он приходит к мысли, что так слу­
ж ить человечеству может только литература, а музыка, живопись и
скульптура не годятся для этой цели и потому они бесполезны.
И Чернышевский, и Писарев были односторонне сосредоточены на
проблеме искоренения общественного зла, на вопросе о социальной
справедливости. Их идеал поведения человека очень высок. Поставим
однако вопрос, правильна ли их т е о р и я , согласно которой рекомен­
дуемое ими поведение есть вид эгоизма. Всякий поступок человека осу­
ществляется на основании стремления к какой-либо цели, считаемой им
*) Современную бездарность Чернышевского великолепно обрисовал В. На­
боков (Сирин) в романе «Дар», гл. четвертая.
133
положительно ценною. Назовем бытие, которое я стремлюсь осуще­
ствить, напр., выздоровление личимого мною ребенка, словами объ­
ективное содержание стремления. Когда человеку удается осущест­
вить объективное содержание своего стремления, он испытывает субъ­
ективное чувство удовольствия, чувство удовлетворения. Не только
Чернышевский и Писарев, но и многие значительные философы, напр.,
Джон Стюарт Милль, Герберт Спенсер, наблюдая этот факт, отстаи­
вали учение, что настоящая цель всех поступков человека есть удо­
вольствие, а объективное содержание стремления есть не цель, а толь­
ко средство для получения удовольствия. Отсюда получается вывод,
что в основе всех поступков человека леж ит эгоизм. Имея дело с та­
кими фактами, как пожертвование человеком своею жизнью в борь­
бе за политическую свободу или самоотверженное поведение врача во
время эпидемии чумы, такие философы, как Спенсер, придумывают
сложные хитроумные теории, чтобы объяснить, как из эгоистической
основы возникают альтруистические поступки. Эти теории возника­
ют не только вследствие плохого наблюдения фактов, но еще и под
влиянием такого учения о строении мира, согласно которому все бы­
тие человека находится в пределах того пространства, которое занято
его телом и в котором происходят физиологические процессы его тела
и его субъективные психические состояния. Отсюда естественно воз­
никает мысль, что все поведение человека диктуется его эгоизмом.
Особенно метафизика материализма и близких к материализму тео­
рий мира приводит к этому убеждению. Такие учения о мире, как
множестве существ с обособленным друг от друга бытием, можно наз­
вать н е о р г а н и ч е с к и м и .
Попробуем наблюдать поведение человека без предвзятых теорий
о строении мира. Положим, я лечу своего любимого ребенка и, видя
его выздоровление, испытываю удовольствие. Что было целью моего
поведения, здоровье ребенка или чувство моего удовольствия? Пра­
вильный ответ на этот вопрос, конечно, такой: здоровье ребенка бы­
ло целью моего лечения, а чувство удовольствия есть только субъек­
тивная отметка того, что цель мною достигнута; мне дорого не это мое
удовольствие, а здоровье ребенка. Конечно, отсюда возникает вопрос,
как связано мое я со всеми другими существами, если я способен при­
нимать к сердцу интересы другого существа так, как если бы они бы­
ли моими собственными. Ответом на этот вопрос служ ит о р г а н и ­
ч е с к о е м и р о в о з з р е н и е , согласно которому бытие всех су­
ществ связано друг с другом внутренне настолько интимно, что я не
замкнут в своем бытии, а способен наблюдать чужое бытие и сочув­
ствовать или не сочувствовать ему так ж е непосредственно, как и раз­
личным сторонам своей жизни. Индивидуальная личная любовь со134
стоит в том, что я приобщаю чужое бытие к своему я и оно становит­
ся для меня столь же дорогим, как и мое собственное бытие, иногда
даже более дорогим.
Не только ценность другой личности и ее жизни может стать*
целью моего поведения независимо от того, выгодно ли это мне или
нет. И другие положительные ценности, напр, открытие истины, тво­
рение художественного произведения и т. п. могут стать целью по­
ступков человека без всякого расчета о личной выгоде. Отсюда сле­
дует и такое парадоксальное явление: даже грубо эгоистический по­
ступок иногда руководится сложными мотивами так, что он не есть
проявление одного только эгоизма. Положим, напр., во время войны,
оккупируя территорию неприятеля, генерал, любитель искусства, вос­
хищенный красотою какой-либо картины, отнимает ее у владельца ее и
присваивает себе. Этот эгоистический поступок содержит в себе и та­
кую слагаемую, как любовь к красоте, т. е. любовь к объективной цен­
ности независимо от личных выгод!*)
Хотя стопроцентный эгоизм встречается редко, все же царство
бытия, к которому мы, люди, принадлежим, состоит из существ, эго­
истических, в значительной степени. Сама наша грубая материальная
телесность есть следствие эгоистической деятельности: я и служащие
мне органами низшие существа, мы вместе производим акты отталки­
вания, создающие относительно непроницаемый объем нашего тела:
мы вместе завоевываем в свое исключительное пользование некото­
рый объем пространства. Наше цатство бытия вследствие нашего эго­
изма полно недостатков, совершенная гармония в нем невозможна.
Абсолютное добро осуществляется только в Царстве Божием, состо­
ящем из личностей, вполне освободившихся от эгоизма, действитель­
но любящих Бога больше себя и ближнего, как себя. Даже тела таких
личностей — не материальные, а преображенные, не содержащие в се­
бе актов отталкивания. Все деятельности членов Царства Божия име­
ют целью творение абсолютных ценностей нравственного добра, кра­
соты, познавания истины. Только в этом Царстве есть абсолютное доб­
ро. В нашем царстве эгоистических существ во многих случаях мы ис­
пытываем влечение к совершению поступков, в которых менее цен­
ное относительное бытие мы предпочитаем более ценному, напр., иной
раз человеку хочется играть в карты, а не ухаж ивать за больным чле­
ном своей семьи. В таком случае совесть упрекает его и он, отказы­
ваясь от приятного развлечения, исполняет веления нравственного
*) Учение о неорганических и органических мировоззрениях изложено в мо­
ей книге «Типы мировоззрений», а применение органического мировоззрения к
проблемам нравственности в моей книге «Условия абсолютного добра».
135
долга, испытывая их, ка*с тягостную сторону жизни. Отсюда ясно, что
подобные требования совести, выраженные в предписаниях религии
и в нравственных принципах, служ ат в царстве эгоистических су­
ществ необходимым средством обуздания эгоизма и усовершенство­
вания жизни. Проповедь нигилиста Писарева отбросить все принци­
пы и делать лишь то, чего «хочется», есть грубая ошибка. Идеал че­
ловеколюбивого поведения, увлекающий Писарева, не может быть до­
стигнут во всей полноте на основе его теории «расчетливого эгоиз­
ма»; на этом пути нередко требуется служение добру без всяких
«расчетов».
Ошибочная теория, сводящая все поведение всех людей к эгоиз­
му, возникла у Писарева и у Чернышевского, как логический вывод
из метафизики материализма. Но был и психологический мотив от­
стаивания ее, именно нелюбовь к пышным, высокопарным фразам.
Оба они были в своем поведении далеки от эгоизма и увлекались иде­
ею социальной справедливости, но целомудрие чувства побуждало их
говорить не только другим людям, но и самим себе, будто такое пове­
дение есть только «расчетливый эгоизм». Благодаря доброте, благо­
родству и хорошему воспитанию Писарева, нигилизм его не проявлял­
ся в жизни в отрицательных поступках. Публицист Шелгунов в сво­
их «Воспоминаниях», так характеризует «эгоизм» Писарева: «Писа­
рев хотел, чтобы каж дый думал самостоятельно и сам, без частных
указаний, устраивал свою ж изнь на общих началах правды, добра,
любви и справедливости. В этом и заключалась теория эгоизма, кото­
рую он проповедывал» (том И, стр. 710). Сам Шелгунов (1824— 1891) был
проповедником и в ж изни своей представителем такого ж е ниги­
лизма и мнимого «эгоизма». Н. К. Михайловский в статье «Н. В. Ш ел­
гунов» так изображает характер его и учение о правильном поведе­
нии: Шелгунов совмещал «лучшие стороны мужского и женского ти­
па: сочетание мужественной силы и женской нежности». Эгоизм он
считал единственным принципом и основанием нравственности «под
условием известной широты личных горизонтов, способных обнять и
чужие интересы, как свои собственные». Он боролся против «ячест­
ва», т. е. «против эгоизма узкого и одностороннего человека, который
дальше своего носа ничего не видит».
Нигилизм Писарева, вьфажающийся в отрицании предписаний
религии, нравственного закона, принципов, традиционных форм об­
щественной жизни, не проявлялся в его личном поведении в отрица­
тельных поступках. Но нигилизм многих русских людей, появивший­
ся уж е раньше публицистической деятельности Писарева, был непри­
ятным и даже опасным явлением русской общественной жизни. Да­
ж е внешний вид многих нигилистов был непривлекателен, — небреж136
нал одежда, лохматые волосы у мужчин, стриженные, плохо приче­
санные волосы девушек, грубые манеры, все эти отталкивающие свой­
ства часто встречались в их среде. Содержание их поведения было
еще более отталкивающим: практика свободной любви без заботы о
ребенке, могущем явиться следствием ее, в имущественных отноше­
ниях нечто вроде правила «все мое — мое и все твое тоже мое», защ и­
та своих прав без признания своих обязанностей, кощунственное отри­
цание религии и т. п. свойства. В русской литературе эти отрицатель­
ные проявления нигилизма изображены с весьма различных сторон. У
Гончарова таков Марк Волохов в романе «Обрыв». Он таскает яблоки в
чужом саду, говоря: «привык уж все в ж изни без позволения делать,
так и яблоки буду брать без спросу: слаще так!» Хорошее пальто Рай­
ского он надел и не отдал ему. Ж елая овладеть Верою, он говорил ей,
что «замуж выходить нелепо». «Вы еще не женщина, а почка; вас на­
до еще развернуть, обратить в женщину; я зову вас на опыт». Вера
хочет счастья на всю жизнь, а Марк говорит: «хватай его на лету, а
потом беги прочь». Он отрицает «долг», «мораль» и рекомендует «сво­
бодно отдаваться впечатлениям». У Лескова в «Соборянах» в коми­
ческом виде изображены глупый, но честный безбожник Варнава Препотенский и бестолковая Бизюкина.
Всего талантливее и разнообразнее представлены нигилисты в ро­
манах Достоевского, напр., в «Идиоте» поведение Антипа Бурдовского
и его компании, явившейся к князю Мышкину требовать наследст­
во, на которое в действительности Бурдовский не имел никакого пра­
ва. Роман «Бесы» изображает, можно сказать, сатанинскую сторону
крайних форм нигилизма, сконцентрированную в революционере Пет­
ре Верховенском, организовавшем убийство ПГатова. В то время, как
Достоевский писал свой роман, аналогичное преступление было совер­
шено в действительности революционною группою под руководством
Нечаева, основавшего партию «Народная расправа».
«Катехизис революционера», написанный для Нечаева Михаилом
Бакуниным, дает представление о нигилизме Нечаева. В нем особен­
но характерны следующие правила. 1. В революционере все поглоще­
но «единственною страстью — революцией». 2. Он разорвал всякую
связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, при­
личием, общепринятыми условиями и нравственностью этого мира.
3. Он знает только одну науку — науку разрушения. 4. Нравственно
для него все то, что способствует торжеству революции. Безнравст­
венно и преступно все, что помешает ему. 22. У товарищества нет дру­
гой цели, кроме освобождения и счастья народа, т. е. чернорабочего
люда. Будущую организацию выработает народ, а теперь нужно толь­
ко« страшное, полное, повсеместное и беспощадное разрушение».
137
Нигилисты стали появляться в России перед началом великих ре­
форм Императора Александра II. В это время на смену дворянам выд­
винулись в литературе и общественной ж изни получившие образова­
ние разночинцы, люди деклассированные, дети духовных лиц, поки­
нувшие сословие духовенства, дети купцов, покинувшие купеческое
сословие, дети мещан, ставшие образованными интеллигентами, дети
мелких чиновников. Среди интеллигенции этого времени возникло ре­
волюционное брожение вследствие недовольства существованием кре­
постного права и вопиющих недостатков реакционного самодержавного
режима Николая I. Считая церковь реакционною силою, революцио­
неры не только теряли религию, но даже становились атеистами и сто­
ронниками материализма, весьма к тому ж е распространенного в это
время и в Западной Европе. В их среде, главным образом и явилось
движение, названное нигилизмом и состоящее в отрицании принципов
и нравов «отцов», описанное в романе Тургенева. Освобождение кресть­
ян, произведенное в 1861 году, не удовлетворило их. Крестьяне полу­
чили земельные наделы, так рассчитанные и расположенные, что в сво­
ей хозяйственной жизни они в значительной степени оставались зави­
симыми от помещиков. Произошло это потому, что русский самодер­
жец, как и всякий абсолютный монарх, не был, конечно, всемогущим:
его власть опиралась на дворянское сословие и добиться освобождения
крестьян можно было не иначе, как сделав значительные уступки по­
мещикам. К тому же, внезапное разорение дворянства было бы в то
время гибелью культуры и разрушением всей государственной жизни.
Даже и реформы Александра II представляли собою глубокое измене­
ние всей государственной и общественной жизни; поэтому необходимо
было сначала усвоить их путем мирной эволюции и затем перейти к
окончательному улучшению положения крестьян и к завершению зем­
ского хозяйственного самоуправления политическим самоуправлением
в форме конституционной монархии, но в среде политически неопыт­
ной русской интеллигенции революционное брожение не ослабело по­
сле реформ, а еще более возросло и нигилизм весьма распространился.
Основным свойствам русского народа нигилизм не противоречит.
Утратив религию и став материалистами, большинство нигилистов
все ж е было увлечено стремлением искоренять зло в общественной
жизни. Христианский идеал абсолютного добра в Царстве Божием они
заменили идеею земного материального благополучия и воображали,
что оно достижимо не иначе, как в форме социализма, для чего необ­
ходима революция. В своем отрыве от традиционных устоев общест­
венной ж изни они нередко проявляли свойственный русским людям
максимализм и экстремизм, а такж е смелое испытание ценностей пу­
тем опыта, действительно следуя правилу Писарева: «что можно раз­
138
бить ,то и нужно разбивать». Таким образом, нигилизм есть оборотная
сторона добрых качеств русского народа, появляющаяся в ж изни тог­
да, когда, утратив религию и став материалистом, русский интелли­
гент задается целью насильственно устроить «рай на земле» по своему
плану и может стать таким извергом, как Нечаев с его «Катехизисом
революционера».
К счастью, однако, революционное движение шестидесятых годов
не имело успеха. В русской интеллигенции нашлось много людей, доб­
росовестно работавших для проведения в ж изнь реформ Александра II,
как мировые посредники, как судьи и присяжные поверенные, как де­
ятели земского и городского самоуправления. Все недостатки русской
ж изни постепенно преодолевались эволюционным путем, особенно по­
сле того, как в 1905 г. самодержавие было отменено. Революция 1917 г.
была не исторически необходимым явлением ,а результатом стечения
несчастных обстоятельств во время истощившей силы народа Первой
мировой войны.*)
2. Хулиганство
В среде образованных русских людей отрыв от строя жизни «от­
цов», утрата религии и материализм нередко ведет к нигилизму, а в
мало образованной народной толще, среди крестьян и рабочих этот
отрыв выраж ается в озорстве и хулиганстве. Утратив устои и начав
бунтовать против них, русский человек, по словам Достоевского, ис­
пытывает потребность «хватить через край, потребность в замираю­
щем ощущении ,дойдя до пропасти, свеситься в нее наполовину, загля­
нуть в самую бездну и — броситься в нее, как ошалелому, вниз голо­
вою». В виде подтверждающего примера Достоевский рассказывает об
одном деревенском парне, который «по гордости» взялся совершить
поступок, самый крайний по степени дерзости, и совершил его, имен­
но — расстрелял Причастие. В момент выстрела он увидел перед со­
бою «крест, а на нем Распятого» и упал без чувств. Через несколько
лет муки раскаяния заставили его ползком добраться до «старца» в мо­
настыре, чтобы исповедать свой грех (Дневник писателя, 1873, V).
В XX веке после многолетней пропаганды революционеров против
Церкви и религии вообще хулиганство среди простого народа стало
распространяться в угрожающих размерах. Этому вопросу посвящена
книга И. А. Родионова «Наше преступление», первое издание которой
было напечатано в 1909 г. В ней рассказано о том, как крестьянские
*) См. мою статью «О возникновении и смысле русской революции», (R u ssian
R eview ) октябрь 1951, — mo русски -в ж урнале «Грани1», № 25.
139
парни в пьяном виде избили до полусмерти крестьянина Ивана Кирильева из мести за то, что он отдал десятину своей земли в аренду не
отцу одного из этих парней, а другому крестьянину. Иван был найден
на дороге из города в деревню в бессознательном состоянии; его свезли
в земскую больницу и там он через несколько дней скончался. Парни,
заподозренные в избиении Ивана, были арестованы, но по недостатку
улик через несколько дней были отпущены. Мать Ивана Акулина и
жена его Катерина повезли его из больницы в гробу, чтобы, похоронить
в своей деревне. Случилось так, что тою ж е дорогою шли парни, ви­
новники смерти Ивана. Они весело болтали, радуясь тому, что вместо
заслуженной ими каторги они очутились на свободе. Проходя мимо те­
леги с гробом Ивана, один из парней Лобов заговорил: «Ему хорошо
теперича, вашему Ванюхе-то. Лежит себе спокойно, никакой заботы
не знает ,а мы сколько через его этой самой муки приняли» . . . начал
он говорить серьезно, но вдруг рот у него дрогнул и все подвижное на­
глое лицо его стало перекашиваться от невольной усмешки. Он хотел
подавить свою смешливость, но, взглянув на товарищей, не выдержал
и расхохотался. «Чего ты, чорт? — вполголоса строго сказал Сашка
Степанов (зачинщик избиения Ивана), но и сам тотчас ж е стал кусать
губы, потому что непреодолимая сила распирала ему рот. Внезапная
смешливость Лобова и Сашки заразила и остальных двух товарищей.
Отвернувшись от баб и схватившись за животы, парни прыскали и
надрывались от беззвучного душившего их смеха.
Акулину возмутило это веселье убийц.
— Штой то не видно по вас, штобы вы столько муки приняли, —
сказала она. Видно вас оправдали, что идете такие веселые, а нам уж
никогда не воротить . . . никогда не увидать живого и здорового нашего
кормильца В аню ш ку. . . Акулина не выдержала и заплакала.
— А как ж е не мука, тетка Акулина, безвинно страждать? — за­
говорил Лобов. Все его безусое, озорное лицо подергивалось от откро­
венной, наглой усмешки, которую он уж е не намерен был скрывать.
Наоборот ,ему хотелось поговорить и потешить себя и товарищей.
— Кто его убил, — неизвестно; может пьяный сам упал как и раз­
мозжил себе голову об камни, а мы в ответе. Нас по судам, да по ост­
рогам таскают, казенных вшей да клопов своим телом да кровью пи­
таем . . .
Парни расхохотались гораздо откровеннее прежнего.
— Э-э, нехристи в ы . . . хреста на шее нету-ти. Убили человека и
над гробом его надсмехаетесь, безотцовщина несчастная... — укоризнен­
но покачивая головой, сказала Акулина.
— Мамынька, не связывайся с ими, брось. П ущ ай. . . собака лает,
ветер носит, — сказала Катерина.
140
— Нельзя все спущать так и м . . . непутевым, таким негодяям, —
уж е вне себя от гнева и бессилия, заливаясь слезами, выговаривала
Акулина. — И Господь милосердный терпит это и не накаж ет этих зло­
деев . . . как только земля носит, не провалится под ими, под такими
негодными.
У Лобова заискрились и без того блестящие озорные глаза.
— Ну, ну, ты не очень ругайся, старая сука, а то и тебя не долго
придушить... — Но тут он запнулся. — Ишь Бога вспомнила, сволочь! Я
тебе Бог, а ежели мало, так и Богородица в придачу.
При этом он с захлебыванием выплюнул мерзейшее ругательство,
за ним другое, третье и четвертое . . . одно возмутительнее и гаже дру­
гого.
— Нету никакого Бога. Вот к а к . . . Я вам Бог, молитесь и прикла­
дывайтесь к моему . . . один чорт будет! — с тем ж е азартом, точно
мстил своему кровному обидчику, выкрикивал Лобов и выразитель­
ным жестом руки указывал бабам на одно непристойное место своего
тела.
— Вот где у меня Бог запрятан. Прикладывайтесь, прикладывай­
тесь, покудова не тесно. . . Не препятствую . . . Чего ж е глядите, сво­
лочи, шлюхи?
И он, забежав вперед и обернувшись к бабам, вплотную напирал
на них, расстегивая штаны.*)
Омерзительность этого хулиганства, выражающаяся в нем нена­
висть к идее Бога и к религии свидетельствуют о том, что в подсозна­
нии хулигана копошится укор совести за совершенное убийство и стра­
стное желание отделаться от мысли о Великом и Совершенном Судии,
обязывающее сдерживать свои порочные страсти и служить добру.
Это не религиозный индифферентизм, а воинствующее богоборчество.
Не только среди крестьян, и в других слоях русского общества мо­
лодые люди, усомнившиеся в существовании добра, не обладая выра­
ботанным устойчивым характером и пользуясьживым изобретатель­
ным воображением, способны совершать изумительные хулиганские
выходки. В романе Ремизова «Пруд» рассказана ж изнь одной семьи в
Москве явным образом на основании наблюдения действительных ф ак­
тов. Это была купеческая семья, в которой умер отец и, спустя некото­
рое время, повесилась мать; дети-сироты ж или из милости у своего дя­
ди во флигеле, находившемся во дворе фабрики его. Дети эти были
добрые по существу, однако наблюдая кругом несправедливости и ж е­
стокости, испытывая нередко обиды, страдая от нищеты и чувствуя на
каждом шагу свое зависимое положение, они изверились в добре. Во
*) И. А. Родинов. Наше преступление. Седьмое издание. Берлин, 1922, стр. 130 сс.
141
всем они видят отрицательную сторону и мстят за нее, издеваются на­
до всем, совершая поразительные хулиганские выходки. Они, напр.,
способны были вымазать навозом или даже накормить куриным поме­
том пришедшего к ним в гости мальчика. Имея много знакомых среди
духовных лиц и дружа с некоторыми из них, они в то ж е время давали
им насмешливые и даже отвратительные прозвища, напр., отец Алфей
— Сосок, о. Иосиф — Блоха, о. Геннадий — Курья шейка, о. Нико­
дим — Гнида, о. Никита — Глист. В то ж е время у них иногда явля­
лись периоды увлечения религиею и они начинали читать Священное
Писание, исполнять у себя на дому долгие акафисты, молебны.
На какой почве возникло хулиганство этих детей-беспризорников,
можно живо представить себе, знакомясь с воприятием ж изни одного
из них, который вспоминает дни, «когда тихонько в дверь нужда пос­
тучалась, верная спутница неудачи, — она тебя никогда не забудет. И
впустили ее, приняли дырявую, гнилую, рваную, с плоским безволо­
сым черепом, с загноившимися мутными от слез глазами. К ак не при­
нять! И вот будто в уголку где-то примостилась она зимовать. Разбух­
шие прелые челюсти ей рот перекосили, и хрипло и гнусаво затянула
она свою песню: «Родненькие, сердечные, есть мне хочется; дайте, го­
лубчики, кусочек, хоть завалящ ий какой, родненькие!» А вокруг ее
тараканы шуршат, мыши грызутся, клопы кишат».
142
Заключение
В заключение познакомимся с тем, как Легра и Бэринг суммиру­
ют свои наблюдения над русским народом. Легра в последней главе
книги ,,L‘âme russe“ дает следующий перечень основных свойств рус­
ского народа: природное изящество, обаятельность, гостеприимство,
мягкость, любовь к детям, женственность, ловкость, ум, способность к
публичной речи, любовь к пассивным удовольствиям, гуманность, до­
брожелательность, жалость к страдающим, широкая натура, щедрость,
неорганизованность. Народ русский, говорит Легра, вызывает к себе
любовь, если поживешь среди него (стр. 281). Приведу еще некоторые
замечания Легра из других мест его книги. Он отмечает у русских
страстное увлечение каким-либо делом, а потом внезапный переход
к другому увлечению, импульсивность, отсутствие сдерживающих на­
чал, смелость мысли, но зато и обилие заблуждений, отсутствие про­
порции и равновесия в нравственном поведении, отсутствие меры, не­
брежность в работе, грязь, пьянство.
Бэринг в книге «Русский народ» дает следующий перечень поло­
жительных и отрицательных свойств русского народа. 1. Пластич­
ность и в связи с нею гуманность, способность к ассимиляции, гиб­
кость ума, искренность, свобода мысли и нравов. Но в связи с пластич­
ностью существуют у русского народа следующие отрицательные свой­
ства: потворство и распущенность, недостаток оригинальности, поверх­
ностность, неустойчивость (lack of backbone), отсутствие индиви­
дуальной дисциплины и потому отсутствие политической свободы.
2. В связи с пластичностью — отсутствие сдерживающих начал, от­
куда Бэринг выводит, как положительные качества, — спазматичес­
кую энергию и смелость мысли ,но также и следующие отрицательные
качества: экстравагантность, отсутствие чувства меры, робость пове­
дения, скачки от энергии к бездеятельности, от оптимизма к пессимиз­
143
му, от бунта к подчинению, боязнь ответственности. 3. У великорос­
сов Бэринг находит противоположные пластичности позитивизм, реа­
лизм и здравый смысл, откуда выводит, как положительные качества,
— терпение и единство цели, а как отрицательные качества, — недо­
статок индивидуальности, независимости и гражданского мужества.
Очень интересна и оригинальна попытка Бэринга конкретно изобра­
зить сумму основных свойств англичанина и русского. Он говорит, что
в каждом англичанине есть сочетание характера Генриха VIII, Джона
Мильтона и мистера Пиквика, а в русском человеке сочетаются Петр
Великий, князь Мышкин и Хлестаков.*)
Особенно интересно и ценно то, что Бэринг говорит о России и рус­
ском народе в книге «Главные истоки России». В заключительной гла­
ве ее «Очарование России» он говорит, что advocatus diaboli (адвокат
диавола, — так называется в Католической церкви лицо, которому по­
ручено перечислить недостатки канонизируемого святого) укаж ет мно­
го недостатков России. «Россия — страна с неприятным климатом, —
сухое лето, дающее ненадежный урожай, иногда ведущий к голоду, не­
выносимо долгая зима, сырая нездоровая весна и еще более нездоро­
вая осень; страна, в которой столица построена на болоте, где почти нет
хороших дорог, провинциальные города — разросшиеся деревни, гряз­
ные, приземистые, скучные, лишенные естественной красоты и не
украшенные искусством; страна, в которой внутренние пути сообще­
ния вне больших железнодорожных линий сложны и плохи, где на
лучших линиях происходят крушения из-за гнилых шпал; где издерж­
ки на жизнь велики и не пропорциональны качеству доставляемых
продуктов; где работа — дорогая, плохая и медленная; где гигиеничес­
кие условия жизни населения очень плохи; где много всяких болез­
ней, включая чуму; где медицинская помощь и приспособления для
нее недостаточны; где бедные люди — отсталые и невежественные, а
средний класс — беспечный и неряшливый; где прогресс намеренно за­
держивается и подвергается всевозможным препятствиям; страна, уп­
равляемая случаем, где все формы администрации произвольны, нена­
дежны и мешкотны; где все формы деловой ж изни громоздки и обре­
менены канцелярскою волокитою; где взятка — необходимый прием
в деловой и административной жизни; страна, отягощенная множест­
вом чиновников, которые в общем ленивы, подкупны и некомпетент­
ны; страна, где нет политической свободы и элементарных прав граж­
данина; где даже программы концертов и все иностранные газеты и
книги подвергаются цензуре; где свобода прессы стесняется мелкими
придирками, а издатели постоянно штрафуются, иногда арестуются;
*) М. B arin g.
144
„The R ussian p eo p le“, 1911, стр. 54 с.
где свобода совести стеснена; страна, где динамит есть единственный
политический аргумент, доступный частному лицу, и политическое
убийство — единственная форма гражданского мужества; страна пло­
хого управления; страна, где есть всякое попустительство, и нет зако­
на; где всякий действует, не принимая во внимание соседа; где вы мо­
жете делать все, что угодно, и не можете критиковать ничего; и где
единственный способ показать, что у вас есть мужество иметь свои
убеждения, состоит в том, чтобы провести ряд лет в тюрьме; страна
крайностей, нравственной распущенности и экстравагантного потвор­
ства самому себе; народ без держания себя в руках и самодисциплины;
народ, все порицающий, все критикующий и никогда не действующий;
народ, ревнивый ко всему и ко всем, кто выходит из строя и поднима­
ется выше среднего уровня; смотрящий с подозрением на всякую ин­
дивидуальную оригинальность и отличие; народ, находящийся в раб­
стве застывшего уровня посредственности и стереотипных бюрокра­
тических форм; народ, имеющий все недостатки Востока и не имеющий
ни одной из его суровых добродетелей, его достоинства и внутренней
дисциплины; нация ни к чему не годных бунтовщиков под руководст­
вом подлиз-чиновников; страна, где стоящие у власти ж ивут в посто­
янном страхе, и где влияние может исходить отовсюду, — где ничто не
столь абсурдно, что не может случиться; страна неограниченных воз­
можностей, как было сказано в Государственной Думе».*)
Бесчисленные недостатки России указывает «адвокат дьявола» и
тем не менее, говорит Бэринг, «я люблю эту страну, с удивлением и
уважением отношусь к этому народу» (стр. 316). «Недостатки России —
оборотная сторона положительных качеств ее, столь ценных, что они
перевешивают недостатки». И в природе России Бэринг указывает до­
стоинства: Тургеневский пейзаж, очарование весны, красоту з**мы. Он
находит в России проблески красоты редкостной; русские песни и му­
зы ка трогают сердце; русская поэзия — ближайшая к природе и че­
ловеку; человеческая любовь — ближайшая к Богу. «Русская душа
полна человеческой христианской любви, более теплой, простой и иск­
ренней, чем я встречал у других народов»; «отсюда проникновеннность
русской музыки, искренность и простота религии, манер, общения, пе­
сни, стиха, искусства, деятельности, — одним словом, искусства, ж и з­
ни и веры» (318). «Для меня Россия полна единственной и покоряющей
прелести» (321). «То, что я люблю и чему удивляюсь в русском народе,
имеет не варварский, живописный или экзотический характер, но пред­
ставляет собою нечто вечное, общезначимое и великое, — именно его
любовь к человеку и веру в Бога» (322).
*) M.Baring. „The Mainsprings of Russia“, 1914, стр. 313—315.
145
О различии характеров великороссов и малороссов Бэринг говорит,
что это — более северные и более южные русские вроде того, как
итальянцы в Пьемонте и южные итальянцы, или как северные и ю ж­
ные французы. Малороссы более беспечны, менее предприимчивы, у
них Ьолее живой ум и воображение, они менее положительны, более
индивидуальны, а великороссы склонны к кооперации. К славянскому
племени великороссов присоединилась примесь финнов, но не татар;
татары имели политическое влияние на Россию, но не расовое. При­
месью финской крови Бэринг объясняет такую черту характера вели­
короссов, как упорство.*)
Леруа-Болье указывает в своей книге о России на то, что велико­
россы и малороссы, северное и южное племя, своим характером допол­
няют друг друга; такое единство, говорит он, «создает величие всех ве­
ликих наций» (т. I, кн. II, гл. IV). Украинцам-сепаратистам следовало
бы понять, что разделение двух русских племен на два государства
привело бы к снижению значительности и ценности русского народа
в историческом процессе.
Больш ая часть недостатков русского народа, перечисленных Бэрингом, действительно существует, но он правильно указал, что они
представляют собою оборотную сторону положительных свойств наро­
да, «столь ценных, что они перевешивают недостатки». В предыдущих
главах недостатки русского народа именно так и были объяснены
мною. Неправильно однако замечание Бэринга об отсутствии полити­
ческой свободы и гражданских свобод, свободы совести, свободы печа­
ти и т. п. В 1905 году Россия получила эти свободы. Правда, до 1908 г.
они не могли осуществиться сполна потому, что революционный тер­
рор продолжался с большою силою, и потому что две первые Государ­
ственные Думы не способны были сотрудничать с правительством. Но
после изменения избирательного закона третья и четвертая Думы уже
начали вырабатывать все более и более плодотворное сотрудничество
с административною властью, и Россия быстро стала двигаться в на­
правлении к созданию высокой формы демократии.**)
Что касается взяточничества, оно было в значительной мере искоре­
нено в России в последние десятилетия перед большевистскою револю­
цией. Ж ивя в эмиграции в Западной Европе и Америке, мы наблюдаем
гораздо более распространенное взяточничество, чем было в России.
Что ж е касается бюрократии, в некоторых министерствах она стояла
на очень высоком уровне, напр., в министерстве финансов со времени
*) М. B arin g. „The R ussian p eo p le“, стр. 34 с.
* * ) 0 том, как началась полезная работа третьей и четвертой Государственной
Думы вместе с правительством см. книгу гр. Коковцева «Из моего прошлого».
146
Витте, в министерстве земледелия, да и везде было не мало чиновни­
ков, любящих Россию и служивших ей не за страх, а за совесть.
Экстравагантное потворство себе, о котором говорит Бэринг, можно
было наблюдать в жизни русских поэтов символистов в первом десяти­
летии XX века. Оно было симптомом не только высокой культуры это­
го времени, но и следствием своеобразного избытка культуры, изнежен­
ной перекультуренности некоторых кругов русского общества. Ж ивое
представление об этом явлении дает книга профессора Калифорний­
ского университета в Беркли Олега Масленикова „The Frenzied Poets“
(Сумасбродные поэты: Андрей Белый и русские символисты). В книге
этой рассказана фантастическая жизнь, которую вели такие писатели,
как Андрей Белый, Александр Блок, Мережковский, Зинаида Гиппи­
ус, Брюсов, Вячеслав Иванов. Ходасевич в книге «Некрополь» говорит
об этих лицах, что они не жили, а «играли в жизнь». Ценные сведения
об этой жизни дает сама Зинаида Гиппиус в своей замечательной кни­
ге «Живые лица». Вслед за перекультуренными символистами явились
представители не избытка культуры, а упадка ее, такие хулиганы, как,
напр., Маяковский, Игорь Северянин. И в области живописи возникло
аналогичное печальное разложение. О нем говорит С. Маковский в
книге «Силуэты русских художников». «Буйно расплодились, как гри­
бы после дождика, замысловатые — измы наших бунтарей от живопи­
си. Десятки художников оказались сразу главами собственных школ.
Групповые, кружковые и одиночные выступления, прикрытые ино­
странным ярлыкам, зачастую совершенно не соответствовавшим своей
доморощенной теории, соперничали в дерзании. И все дерзающие тре­
бовали исключительного признания, не ж алея себя, воюя друг с д р у ­
г о м , фокусничая на перегонки, издеваясь над публикою и раздражая
ее, хотя и давно ко всему приученную, широковещательным самовос­
хвалением, малограмотною словесностью в печатных брошюрах и не­
печатною руганью на своих митингах: кубисты, cbyтуристы, кубо-сЬутуристы, футуюо-кубисты, супрематисты, орАеисты, лучисты, имажи­
нисты и т. д. В этом торопливом бунтарстве без руля и без вертил, в
этой неистовой погоне за немедленной известностью и впрямь сказа­
лась какая-то анархическая сущность нового века и, вместе, очень на­
циональная черта: страстный безудерж россиянина-самородка, заку­
сившего удила» Гетр. 142).
И в изощренной сверхкультуре символистов, и даже в хулиганст­
ве разных футуристов действительно проявляются национальные рус­
ские свойства: широкие натуры, анархизм, отсутствие сдерживающих
начал, изобретательность, хватающая через край. Не следует однако
преувеличивать значение таких явлений и воображать, будто эти бо­
лезненные направления разложили всю русскую жизнь. Все эти эк­
147
стремисты представляли собою очень органиченный круг общества, не
имеющий широкого вляния. Именно начало XX века было роскошным
расцветом первоклассной культуры. Напряженный серьезный труд
наполнял ж изнь профессоров Высших учебных заведений; в средней
школе, особенно в частных школах, совершенствовалось преподава­
ние; врачи, инженеры, юристы, земские деятели стояли на высоком
уровне культуры. Все лучшие качества русского народа были источ­
ником этого цветения культуры. Понятно поэтому, что даже и писате­
ли, враждебно относящиеся к России, часто признают значительность
русского народа. Немец Нётцель, двадцать лет живший в России, опи­
сывает недостатки русского общества. Политический деспотизм, цен­
зура, крепостное право, говорит он, породили, как противовес, духов­
ный деспотизм, именно доктринерское служение интеллигенции пред­
полагаемому ею благу народа и враж ду ее к Церкви. Идеалы русской
интеллигенции он характеризует, как субъективизм, т. е оторванность
от жизни и утопизм. Однако он признает, что, освободившись от этих
недостатков, русский народ будет вместе с Западною Европою прогрес­
сировать «и многое говорит в пользу того, что он в некоторых отноше­
ниях будет впереди нас».*)
Японцы в общем отрицательно относятся к России, ко всей Европе
и особенно к христианству. Однако во время первой мировой войны в
газете «Ерозу» появилась статья «Культурность русских земледельцев-крестьян». В ней сказано следующее о русском человеке вообще и
особенно о крестьянах. «Благочестивое стремление к осуществлению
своего идеала есть признак великой будущности русских крестьян.
Искренность отношения к своей вере и искренность чувства у русских
есть выдающаяся черта среди других наций Европы. Подобная искрен­
ность является принадлежностью не одних только крестьян, но все
русские имеют таковую». Интеллигенция под влияниемЗапада теряет
религию, а крестьяне сохраняют ее. «Весь мир должен обратить вни­
мание великое на русскую христиански крестьянскую культуру, как
на один из важнейших факторов будущего»; «крестьянами может
быть осуществлена истинная демократия».**)
Извращения добрых качеств русского народа были явлением мало
распространенным. Понятно поэтому, что русские люди в большинстве
случаев глубоко любят Россию и русский народ. Но, с другой стороны,
будучи чуткими ко всякому злу и несовершенству, они нередко бранят
*) K. N ötzel. „D ie G run dlagen d es g e istig e n R usslands, 1917, стр. 240.
**) Протоиерей Петр Булгаков. Христианство и Япония. Письма из Японии
(1914—1917 гг.). Письмо 3. Книга эта существует всего лишь в 30 экземплярах. Мне
дал читать свой экземпляр ее Д. М. Кра-совский, библиотекарь Калифорнийского
университета в Лос Анжелесе.
148
Россию и русский народ так страстно, как будто ненавидят свою роди­
ну. Пушкин в письме к жене 18 мая 1836 г. сказал: «Чорт догадал меня
родиться в России с душою и талантом», а через полгода, когда было
напечатано первое «философическое письмо «Чаадаева, презрительно
оценивавшего прошлое России, он писал Чаадаеву: «клянусь честью ни
за что на свете не хотел бы я переменить отечество или иметь иную
историю, чем история наших предков, какую Бог нам дал». Белинский
в своих беседах с приятелями резко критиковал Россию; он «бил по
щекам свою мать» Россию, говорит Достоевский в «Дневнике писа­
теля». И вместе с тем Белинский писал: «Чем больше живу и думаю,
тем больше, кровнее люблю Русь». «Любовь моя к родному, русскому
— страдальческое чувство». Глинка в письме 8 марта 1841 года гово­
рил: «Увезите меня отсюда — я достаточно терпел эту гнусную страну
— довольно с меня. У меня сумели отнять все, даже энтузиазм к моему
искусству — мое последнее прибежище». И вместе с тем, по сообщению
И. И. Панаева в его «Воспоминаниях», Глинка горячо любил Россию и
охотно беседовал о будущности ее*). Любовь к русскому народу он вы­
разил делом, поскольку искал национальной формы в своем музы­
кальном творчестве посредством связи с народным искусством.
Салтыков-Щедрин, безжалостно изобличавший в язвительных
сатирических очерках недостатки русского государства и русского на­
рода, писал: «Я люблю Россию до боли сердечной и даже не могу по­
мыслить себя где либо, кроме России».**) Мусоргский был отрицатель­
но настроен к режиму русского государства, но он горячо любил рус­
ский народ. Он писал Репину: « К акая неистощимая рука для хватки
всего настоящего жизнь русского народа»; мне «не познакомиться с
народом, а побрататься жаждется». Брат его рассказывал о его любви
к народу и о том, что он «считал настоящим человеком русского му­
жика». ***)
Недостатки русского народа Достоевский описал острее и глубже,
чем Щедрин, но в то ж е время он глубже видел и достоинства его. За
месяц до смерти он писал: «я за народ стою прежде всего; в его душу,
в его великие силы, которых никто еще из нас не знает во всем объеме
и величине их, — как в святыню верую» (Дневн. писателя, 1881, 1, 5). В
душе Тургенева тесно сплетались ненависть к России и любовь к
ней. ***♦)
*) История русской музыки, под ред. Пекелиса, т. I, стр. 340, 346 с.
**)С. Макашин. Салтыков-Щедрин, т. I, изд. 2, 1951. Введение.
***) История русской музыки, под ред. Пекелиса, т. II, стр. 166 сс.
**♦*) О том, как ненависть Тургенева к России повлияла на отношения между
Тургеневым и Достоевским см. книгу Юрия Никольского «Тургенев и Достоев­
ский. История одной вражды». Российско-Болгарское книгоиздательство. София
1921.
149
Лев Толстой, хорошо описавший недостатки русских крестьян, пи­
сал по поводу картин Орлова, что он вместе с художником сознает «ве­
ликую духовную силу народа» и любит «его мужицкую смиренную,
терпеливую, просвещенную истинным христианством душу».
Многие основные свойства русского народа, наверное, имеются и
у других народов. Напр., весьма вероятно, что испанцы так же, глубо­
ко религиозны, как и русские, а потому, подобно русскому народу,
ищут абсолютного добра и смысла жизни. Но в их религиозности, без
сомнения, есть какое-то глубокое отличие от русской религиозности
уж е потому, что она связана с Католичеством, а не с Православием.
Углубленное понимание характера народа может быть достигнуто не
иначе, как путем сравнения с характером других народов. В этой кни­
ге никаких сравнений с другими народами нет, потому что условия для
выполнения такой работы еще не осуществлены. Сначала нужно иметь
много исследований о характере различных народов, и тогда только
может явиться ученый, который будет в состоянии путем сравнения
их открыть, чем они отличаются друг от друга.
Для заключительной оценки русского народа вспомним достоинст­
ва и недостатки его, описанные в предыдущих главах. Основное свой­
ство русского народа есть его религиозность и связанное с нею искание
абсолютного добра Царства Бож ия и смысла жизни, снижающееся при
утрате религии на степень стремления к социальной справедливости в
земной жизни; в связи с этим свойством стоит способность к высшим
формам опыта, именно к религиозному, нравственному и эстетическо­
му опыту, к философскому умозрению и к чуткому восприятию чужой
душевной жизни, откуда получается живое индивидуальное общение
с людьми. Второе первичное свойство русского народа — могучая сила
воли, откуда возникает страстность, максимализм и экстремизм, но
иногда обломовщина, леность, пассивность вследствие равнодушия к
несовершенному добру земной жизни; отсюда невыработанность сред­
них областей культуры, а вместе с тем и невыработанность характера,
недостаток самодисциплины. В связи с исканием абсолютного добра
стоит свобода духа русских людей, широкая натура, испытание цен­
ностей мыслью и опытом, откуда возникают дерзкие рискованные
предприятия, склонность к анархии, неумение столковаться для обще­
го дела, нигилизм и даже хулиганство. К числу первичных основных
свойств русского народа принадлежит доброта, углубляемая и поддер­
живаемая исканием абсолютного добра и религиозностью; однако из­
мученный злом и нищетою русский человек может проявить и боль­
шую жестокость. В связи с опытом искания абсолютного добра у рус­
ского народа развилась высокая и разносторонняя одаренность, теоре­
тический и практический ум, художественное творчество в различных
150
областях искусства. Чуткость к добру соединена у русского народа с
сатирическим направлением ума, со склонностью все критиковать и
ничем не удовлетворяться.
Отрицательные свойства русского народа, экстремизм, максима­
лизм, требование всего или ничего, невыработанность характера, от­
сутствие дисциплины, дерзкое испытание ценностей, анархизм, чрез­
мерность критики, могут вести к изумительным, а иногда и опасным
расстройствам частной и общественной жизни, к преступлениям, бун­
там, к нигилизму, к терроризму. Большевистская революция есть яр­
кое подтверждение того, до каких крайностей могут дойти русские лю­
ди в своем смелом искании новых форм ж изни и безжалостном истреб­
лении ценностей прошлого. Поистине Россия есть страна неограничен­
ных возможностей и прав был французский историк Моно (Mond),
сказавший, что русский народ — самый обаятельный, но и самый об­
манчивый.
Надо, однако, принять во внимание, что отрицательные свойства
русского народа представляют собою не первичную, основную природу
его: они возникают, как оборотная сторона положительных качеств
или даже, как извращение их. В действительности извращения, конеч­
но, проявляются реже, чем основные нормальные свойства характера.
К тому же русские люди, заметив какой-либо свой недостаток и осу­
див его, начинают энергично бороться с ним и благодаря силе своей во­
ли, успешно преод(Элевают его. Поэтому можно надеяться, что русский
народ после преодоления безбожной и бесчеловечной коммунистичес­
кой власти, сохранив свою религиозность, будет, с Божьею помощью,
в высшей степени полезным сотрудником в семье народов на пути к
осуществлению максимального добра, достижимого в земной жизни.
151
О Г Л А В Л Е Н И Е
Введение
7
Глава первая.
Религиозность русского народа
Глава вторая.
Способность русского народа
к высшим формам опыта
26
Чувство и воля
35
Глава третья.
9
Глава четвертая. Свободолюбие
49
Глава пятая.
Народничество
59
Глава шестая.
Доброта русского народа
68
Глава седьмая.
Даровитость русского народа
85
Глава восьмая.
Русский мессианизм и миссионизм
106
Глава девятая.
Недостаток средней области культуры
117
Глава десятая.
Старообрядчество
121
Глава одиннадцатая. Нигилизм. Хулиганство
126
Заключение
143
Скачать