Загрузил kutkova-sasha

Идол. Отчет о практике

Реклама
МИНИСТЕРСТВО НАУКИ И ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ
ФЕДЕРАЦИИ
ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ
УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ
«НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»
Кафедра русской и зарубежной литературы, теории литературы и методики
обучения литературе
ОТЧЕТ О ПРАКТИКЕ
ОЗНАКОМИТЕЛЬНАЯ (ПРЕДМЕТНАЯ) ПРАКТИКА,
1 ЧАСТЬ
Выполнил обучающийся 1 курса
Фамилия И.О. Кутькова А.Ю.
______________________
(подпись)
Направление подготовки: 44.03.01 Педагогическое образование
Профиль: Филологическое образование
Форма обучения: очная
Отметка:_________________________
Руководитель практики: доктор филологических наук, профессор Г.А. Жиличева
(И.О. Фамилия)
______________________
(подпись)
__ ________ 2020г.
Новосибирск 2020
1
Идол
Как всегда зимой, в московском Зоологическом саду было и в ту зиму
людно, оживленно: на катке с трех часов играла музыка и туда шло и там
толпилось и каталось множество народу. А по дороге на каток все на минуту
приостанавливались и любопытно глядели на то, что представлялось их
глазам в одном из загонов возле дороги: все прочие загоны, равно как и
всякие искусственные гроты, хижины и павильоны, раскинутые на снежных
лугах сада, были пусты и, как все пустое, печальны - все странные звери и
птицы, населявшие сад, зимовали в теплых помещениях, но этот загон не
пустовал, и было в нем нечто еще более необыкновенное, чем всякие
пеликаны, газели, утконосы: там стоял эскимосский чум, похаживал и порой
бил в снег копытом тонкой ноги, что-то искал под ним большой, бородатый
буланый олень, гладкозадый и куцый, коронованный высокими и тяжкими
лопастями серых рогов, - зверь мощный и весь какой-то твердый, жесткий,
как все северное, полярное, - а возле чума, прямо на снегу, поджав под себя
короткие скрещенные ноги в пегих меховых чулках, торчал раскрытой
головой из каляного мешка оленьей шкуры не то какой-то живой идол, не то
просто женоподобный, безбородый дикий мужик, у которого почти не было
шеи, плоский череп которого поражал своей крепостью и густотой крупных и
прямых смоляных волос, а медно-желтое лицо, широкоскулое и узкоглазое,
своей нечеловеческой тупостью, хотя как будто и смешанной с грустью; и
занимался этот идол только тем, что с трех часов до позднего вечера сидел
себе на снегу, не обращая внимания на толпящийся перед ним народ, и от
времени до времени давал представление: меж его колен стояли две
деревянные миски, - одна с кусками сырой конины, а другая с черной кровью,
- и вот он брал кусок конины своей короткой ручкой, макал ее в кровь и
совал в свой рыбий рот, глотал и облизывал пальцы, всему прочему совсем
не соответственные: небольшие, тонкие и даже красивые...
В эту зиму, в числе прочих, ходивших на каток в московском
Зоологическом саду и мимоходом смотревших на такую удивительную
разновидность человека, были жених и невеста, студент и курсистка. И так
на весь век и запомнились им те счастливые дни: снежно, морозно, деревья в
Зоологическом саду кудряво обросли инеем, точно серыми кораллами, с
катка долетают такты вальсов, а он сидит и все сует себе в рот куски мокрого
и черного от крови мяса, и ничего не выражают его темные узкие глазки, его
плоский желтый лик.
1930
2
«Идол» - короткий рассказ, написанный Иваном Алексеевичем
Буниным в 1930 году. Состоит он из шести эпизодов.
Первый – «Как всегда зимой, в московском Зоологическом саду <…>
и каталось множество народу» – вводит нас в рассказ, дает общую
характеристику пространства и времени.
Второй – «А по дороге на каток все на минуту…» – «…пеликаны,
газели, утконосы» – здесь пространство сужается, фокусируется на загоне,
который вызывал интерес у всех, кто проходил мимо.
Третий – «…там стоял эскимосский чум <…> зверь мощный и весь
какой-то твердый, жесткий, как все северное, полярное» – в текст вводится
немаловажный образ оленя.
Четвертый – «…а возле чума, прямо на снегу…» – «…облизывал
пальцы, всему прочему совсем не соответственные: небольшие, тонкие и
даже красивые...» – появление центрального образа рассказа – дикого
мужика-идола.
Пятый – «В эту зиму, в числе прочих, ходивших на каток…» – «…с
катка долетают такты вальсов» – в данном эпизоде вводятся еще два образа –
это студент и курсистка.
Шестой – «…а он сидит и все сует себе в рот куски мокрого и черного
от крови мяса, и ничего не выражают его темные узкие глазки, его плоский
желтый лик.» – заключительный эпизод, где резко время с прошедшего
меняется на настоящее, и вновь возникает образ идола.
Повествователь вводит нас в рассказ фразой «Как всегда зимой, в
московском Зоологическом саду было и в ту зиму людно…», то есть он сам –
свидетель событий, он часть мира, о котором рассказывается. Первая часть
рассказа выглядит как воспоминания повествователя об увиденном в тот день.
Вторая часть – уже воспоминания студента и курсистки: «И так на весь век и
запомнились
им
те
счастливые
дни:
снежно,
морозно,
деревья
в
Зоологическом саду кудряво обросли инеем, точно серыми кораллами…» В
основе повествования — взаимодействие двух точек зрения – нарратора и
3
двух персонажей - с преобладанием точки зрения первого.
У рассказа интересная временно-пространственная организация. Текст
ретроспективен, он представляет собой воспоминание о московском
Зоологическом саду в одну из зим. Однако повторяющаяся деталь «…и вот
он брал кусок конины своей короткой ручкой, макал ее в кровь и совал в свой
рыбий рот…» – «…а он сидит и все сует себе в рот куски мокрого и черного
от крови мяса…» одновременно является и частью воспоминания, и носит
проспективный характер, выступает неким пророчеством.
Говоря о времени текста, стоит также отметить конец рассказа: «И так
на весь век и запомнились им те счастливые дни: снежно, морозно, деревья в
Зоологическом саду кудряво обросли инеем, точно серыми кораллами, с
катка долетают такты вальсов, а он сидит и все сует себе в рот куски мокрого
и черного от крови мяса, и ничего не выражают его темные узкие глазки, его
плоский
желтый
лик.»
Здесь
воспоминания
студента
и
курсистки
воспроизводятся до фразы «с катка долетают такты вальсов» - она служит
как бы плавным переходом, ведь время здесь уже изменилось на настоящее,
но эта часть воспоминания не диссонирует со всем предыдущим по
настроению. А затем резко врывается жестокий образ дикого мужика,
пожирающего мяса, и он здесь, в настоящем, сидит, и ничего не выражают
его глаза – этот фрагмент явно противопоставляется тому настроению,
которое было задано вначале: «И так на весь век и запомнились им те
счастливые дни…». Отсюда можно сделать вывод, что последние фразы
рассказа – это уже не воспоминания студента и курсистки, это – слова
нарратора, которые, вероятно, обращенные к читателю – он словно старается
заставить читателя запомнить этот символичный образ, как запомнили
повествователь и люди, тем зимним днем увидевшие идола на пути к катку.
Можно выделить два пространства, противопоставленных друг другу:
это дикий мир, представленный оленем и мужиком-идолом, и цивилизация,
представленная другими людьми, теми, кто идет на каток, кто любопытно
созерцает разворачивающееся в одном из загонов действо, студентом и
4
курсисткой,
мимоходом
смотревшими
«на
такую
удивительную
разновидность человека». Отсюда уже загон, где находится олень и идол,
принадлежит к пространству мира дикого, а каток – это цивилизация, оттого
там и находится такое скопление народа.
Рассказу присуща особая стихотворность. Образуют ее семантические
повторы. Например: «В московском Зоологическом саду было и в ту зиму
людно, оживленно…» – «В эту зиму, в числе прочих, ходивших на каток в
московском Зоологическом саду…», «…и вот он брал кусок конины своей
короткой ручкой, макал ее в кровь и совал в свой рыбий рот…» – «а он сидит
и все сует себе в рот куски мокрого и черного от крови мяса», «а медножелтое лицо, широкоскулое и узкоглазое» – «его темные узкие глазки, его
плоский желтый лик.».Семантические повторы здесь сближают разные части
текста, делают его «теснее», выступают своеобразной сквозной рифмой
прозы. [История русской литературы XX – начала XXI века, 2014, с. 57]
Присутствует в тексте и ассонанс. Начиная с заглавия «Идол», «и» и
«о» регулярно повторяются на протяжении всего текста: «…там стоял
эскимосский чум, похаживал и порой бил в снег копытом тонкой ноги, что-то
искал под ним большой, бородатый буланый олень, гладкозадый и куцый,
коронованный высокими и тяжкими лопастями серых рогов…», «не то
какой-то живой идол, не то просто женоподобный, безбородый дикий мужик,
у которого почти не было шеи, плоский череп которого поражал своей
крепостью и густотой крупных и прямых смоляных волос, а медно-желтое
лицо, широкоскулое и узкоглазое, своей нечеловеческой тупостью, хотя как
будто и смешанной с грустью». Таким образом, идол проникает во весь текст,
начинает звучать в каждом предложении; особенно много «и» и «о»
возникает при описании двойников – оленя и мужика-идола. Ассонанс здесь
не просто придает тексту мелодичность, он как бы стягивает все слова в
единый смысловой узел.
В тексте центральным образом выступает дикий мужик-идол, однако
еще перед его появлением мы знакомимся с его двойником – оленем. Олень
5
«бородатый», мужик – «безбородый», олень «буланый», то есть светложелтый, с черным хвостом, мужик – «желтолицый» и со смоляными
волосами, олень «куцый», у мужика короткие руки, оба они крупные, оба
дикие. Мужик головой торчал «из каляного мешка оленьей шкуры», что
отсылает нас к временам тотемизма. Идол и олень выступают здесь как
представители дикого мира, хтоноса, противопоставленного цивилизации.
У мужика плоский череп, да и весь он, впрочем, лишен четкой
рельефной формы, практически неподвижен – потому и сравнивается он с
живым идолом. Однако образ мужика гораздо глубже – он называется
идолом не только по внешнему своему сходству. Он, поедающий сырое мясо,
обмакнутое в крови, словно языческое божество, пожирающее свою жертву,
являет собой персонификацию неизбежного и беспощадного рока, а мясо, им
поедаемое, есть человечество, мир, который сей рок настигнет. Способствует
созданию такого символического образа последовательное нанизывание
повторов: «медно-желтое лицо» - «плоский желтый лик», «узкоглазое» лицо
– «темные узкие глазки», а повторяющаяся деталь «черная кровь» – «черное
от крови мяса» вводит в текст мотив жертвоприношения.
В рассказе фигурирует образ сада: «…все прочие загоны, равно как и
всякие искусственные гроты, хижины и павильоны, раскинутые на снежных
лугах сада, были пусты и, как все пустое, печальны - все странные звери и
птицы, населявшие сад, зимовали в теплых помещениях…», и сад этот
пустует. В нем нет ни птиц, ни животных, он печален. На мой взгляд, это
мифологема Райского сада, который находится в ожидании своего
первочеловека, и, как мы видим, вскоре он появляется в тексте.
Также важны образы студента и курсантки, жениха и невесты, Адама
и Евы, архетипа двуполого существа. Они воплощают в себе мифологему
первочеловека: мужчина и женщина, которые останутся, когда мир настигнет
рок, когда не останется больше никого; пустующий сад, сад райский, но
печальный без хозяина, находится в ожидании их.
Проанализировав архитектонику и систему образов, мы можем
6
прийти к выводу, что рассказ содержит подтекст, в основе которого –
мифологема смерти и возрождения мира. Об этом нам говорят и образ
райского сада, и образ первочеловека, и языческий идол, предвестник этой
самой смерти.
Резюмируя все вышесказанное, подведем итоги: короткий рассказ
«Идол» И. А. Бунина помимо текста, зарисовки-воспоминания об одном
зимнем дне, имеет и глубокий подтекст.
Это рассказ о неизбежности рока, представленного здесь в лице
мужика-идола,
пожирающего
мясо,
которое
выступает
метафорой
человечества.
Мир настигнет неизбежная смерть, все вернется к дикими временам,
где останется лишь райский сад с животными, птицами, растениями, ждущий
своего первочеловека; пройдут столетия, тысячелетия, и мир вновь станет
цивилизованным – и неизбежно погибнет. И появятся новые Адам и Ева, и
сад все так же будет ждать их - все это будет повторяться из раза в раз,
потому как существование нашего мира циклично – один хрупкий мир
умирает, приносится в жертву, чтоб место его занял новый, пока и его время
не наступит. И только дикий мужик продолжит сидеть и совать себе в рот
куски мокрого и черного от крови мяса, служа напоминанием человечеству о
грядущей неизбежной гибели.
7
Список литературы
1. И. А. Бунин. Полное собрание рассказов в одном томе. М.: Альфа-книга,
2017. С. 711.
2. История русской литературы XX – начала XXI века: учебник для вузов в
3-х частях: Часть I: 1890–1925 годы / Сост. и науч. ред. проф.
В. И. Коровин. М.: Гуманитарный изд. Центр ВЛАДОС, 2014. С. 57
8
Характеристика
Студент Института филологии, массовой информации и психологии ФГБОУ
ВО «НГПУ» Кутькова А. Ю.,
1
курса, 3.039.4.19 (105) группы, ОПОП
44.03.01 Педагогическое образование, профиль Филологическое образование
проходил практику «ОЗНАКОМИТЕЛЬНАЯ (ПРЕДМЕТНАЯ) ПРАКТИКА,
1 ЧАСТЬ» на базе кафедры русской и зарубежной литературы, теории
литературы и методики обучения литературе ИФМИП.
Студент выполнил индивидуальное задание (виды деятельности) на практику
и проявил себя (оценка качества выполнения в баллах):
№ Критерии
1
Анализ лирического стихотворения
2
Анализ рассказа
3
Индивидуальный проект по анализу текста
4
Соответствие структуры и содержания отчета
Баллы (от 1 до 5)
утвержденным требованиям
Практика оценивается (по 5-балльной шкале)
_______________________________
Руководитель практики _____________ Г. А. Жиличева
Директор ИФМИП ________________ Е. Ю. Булыгина
9
Скачать