Герберт Нюнберг и их применение к лечению неврозов ИНСТИТУТ ОБЩЕГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Реклама
Герберт Нюнберг
ПРИНЦИПЫ ПСИХОАНАЛИЗА
и их применение к лечению неврозов
ИНСТИТУТ ОБЩЕГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ
МОСКВА
ББК 88.4 Н93
Перевод с английского: В.Варварова, КЯгнюк
Редактор: Д.Трук
Компьютерная верстка: С.Аджубей
Блестящее изложение психоаналитической теории» ясное и живое и, время, обладающее
фундаментальной глубиной академического подхода к рассматриваемым вопросам, делает эту
книгу незаменимой для всех, кто питает интерес к современному психоанализу. А яркие и, подчас,
типические примеры могут прояснить некоторые жизненные ситуации для любого человека.
Книга издана при участии издательства "Университетская книга", С.Петербург.
© Herbert Nunberg, 1955 © Институт Общегуманитарпых Исследований, перевод и оформление,
1999
ISBN 5-88230-071-1
Содержание
Предисловие.
Введение.
Глава I
БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ В НЕВРОЗЕ.
Глава II
СНОВИДЕНИЕ.
Глава 3
ТОПОГРАФИЧЕСКАЯ И ДИНАМИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ НЕВРОЗА.
Глава 4
ИНСТИНКТИВНАЯ ЖИЗНЬ НЕВРОТИКА.
Глава 5
ПСИХОЛОГИЯ ЭГО.
Глава 6
АКТУАЛЬНЫЕ НЕВРОЗЫ.
Глава 7
ТРЕВОГА.
Глава 8
ПРОЦЕССЫ ЗАЩИТЫ ЗАЩИТНЫЙ БАРЬЕР ПРОТИВ РАЗДРАЖИТЕЛЕЙ И ПРИНЦИП
УДОВОЛЬСТВИЯ-НЕУДОВОЛЬСТВИЯ.
Глава 9
ПРОЦЕСС ЗАБОЛЕВАНИЯ.
Глава 10
ХАРАКТЕР И НЕВРОЗ.
Глава 11 ПРИЧИНЫ НЕВРОЗА 308
Глава 12 ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ПСИХОАНАЛИТИЧЕСКОЙ ТЕРАПИИ.
Предисловие
Впервые эта книга была напечатана на немецком языке в Берне, Швейцария, Хансом
Хьюбером Ферлагом, и называлась Allgemein Neurosenlehre auf psychoanalytischer Crundlage.
Моей целью было показать принципы психоанализа на примере невроза. Хотя с тех пор, как
была опубликована эта книга, прошло некоторое время, я считаю, что изложенные в ней
принципы верны и по сей день. С тех пор была проделана ценная работа, которая помогла
лучше понять специфические проблемы, но основные идеи психоанализа остались
неизменными.
Герберт Нюнберг Нью-Йорк, 1965
Введение
Фрейд заложил основы изучения неврозов в своих многочисленных работах и кратко изложил их в
книге Aligemeine Neurosenlehre, третьей части "Вводных лекций". С тех пор, однако, из-под его
пера вышли важные дополнения, которые завершают или модифицируют некоторые идеи,
изложенные в более ранних работах. Но психоанализ -сложная теория, и даже многие опытные
аналитики не смогли воспринять новые идеи Фрейда, не говоря уже про новичков и студентов.
Поэтому первоначально я ставил перед собой задачу показать, что "новые" идеи естественным
образом возникли на базисе "старых", стали частью психоаналитической системы и теперь вполне
гармонируют с "более ранними" взглядами. Я пытался отразить нынешнее состояние
психоанализа и показать, как он применяется в отношении к неврозу.
Для этой цели необходимо вспомнить хорошо известные факты и сопоставить их с новыми
наблюдениями. По этой причине, а также оттого, что у студентов был разный уровень подготовки,
мои лекции получились несколько неровными; иногда они казались очень простыми, а иногда очень сложными. Другая сложность возникла оттого, что я считал, что следует сообщать только
достоверные сведения. Могу добавить, что если я заполнял пробелы, приводя собственные
объяснения, то происходило это скорее случайно. Поэтому я хочу подчеркнуть, что я несу
ответственность, особенно за ту роль. которую я сыграл в синтетической функции эго и в идеях о
приспособлении к реальности и чувстве вины.
Очень тяжело понять психоанализ только слушая лекции и читая книги. Самоанализ имеет
огромное значение. Прежде чем стать профессиональным аналитиком, безусловно нужно самому
пройти психоанализ. Во-первых, человек должен на собственном опыте пережить то, что будет
происходить с пациентами, доверившимися ему; он должен изучить психоанализ изнутри. Поняв
себя, он станет лучше понимать других. Во-вторых, пройдя анализ, он освободиться от
определенных эмоциональных склонностей, которые могли бы помешать его работе. Каждый, кто
хочет практиковать психоанализ, должен уметь подойти к психическому явлению без
предрассудков и ригидности. Без анализа его зрение будет затемнено бессознательными
мотивами, он будет видеть то, что ему хочется видеть или не будет замечать очевидного.
Психоанализ - эмпирическая наука. Благодаря наблюдениям (главным образом за больными
взрослыми и детьми) были собраны факты, прежде неизвестные или неверно
интерпретировавшиеся; эти факты были соотнесены с психической жизнью в целом и на их основе
была сформулирована все еще несколько несовершенная теория о динамике психических
процессов, о структуре психических механизмов и о функционировании ума. Психоанализ стал
независимой наукой. Однако необходимо отметить, что в эти науке исследования неотделимы от
лечения больных. Мы не будем
затрагивать сам психоаналитический метод и общие психоаналитические идеи, кроме тех случаев,
когда это будет необходимо для того, чтобы лучше понять предмет нашего обсуждения. Мы будем
обсуждать инсайты, возникшие при лечении больных психоаналитическим методом - Другими
словами, мы будем обсуждать психопатологию невроза в свете теории Фрейда.
Хотя отправной точкой для психоанализа послужило стремление избавить человека от страданий,
изучение неврозов принесет пользу не только врачам, планирующим заняться
психоаналитической практикой. Ведь инсайты, возникшие при лечении больных людей вскоре
проникли и в другие сферы человеческой жизни, например, в воспитание детей, изучение религии,
в социальные науки и так далее.
Любое природное явление имеет множество аспектов. Чтобы полностью понять его, нужно
рассмотреть его с разных точек зрения. Поэтому мы рассмотрим невроз в качестве проявления
инстинктивной жизни, в качестве проявления бессознательной психической жизни, и в качестве
манифестации эго. Этиология невроза будет обсуждаться в отдельной главе. Могут возникнуть
сложности с пониманием материала, поскольку этот метод изложения приводит к кажущимся
противоречиям, которые будут решены в самом конце. Более того, мы будем раскладывать на
плоскости то, что происходит на самом деле на разных уровнях и в разных измерениях.
Психические процессы переплетены и взаимосвязаны и невозможно избежать повторении.
Насколько это возможно, исходной точкой для наших рассуждений всегда будет материал,
полученный от пациентов. Однако детальные истории болезней не будут приведены, поскольку
даже одна-единственная полная история болезни займет собой всю книгу. Вначале мы
ограничимся короткими, простыми примерами, которые будут более полезны студентам, чем
описание запутанных длинных анализов. Однако потом нам потребуется несколько более
развернутых примеров.
Глава I БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ В НЕВРОЗЕ
Несколько лет назад меня позвали осмотреть молодую девушку, которая страдала от сильной
рвоты. Я осмотрел пациентку, но не обнаружил никаких физиологических причин. Поскольку
меня заинтересовало ее психическое состояние, я спросил ее, не расстроилась ли она из-за того,
что произошло что-нибудь необычное, но получил отрицательный ответ. Однако я продолжал
задавать этот вопрос и узнал, что несколько часов назад она гуляла по лесу со знакомым мне
пожилым человеком. Поскольку я знал этого человека, у меня немедленно возникла мысль о том,
что могло произойти в лесу, и я поделился своей догадкой с пациенткой. Она была изумлена и
спросила, как же я мог узнать «об этом». В конце концов она признала, что у нее был сексуальный
опыт. Она свободно рассказала мне об этом, и ее рвота прекратилась. Она внезапно снова хорошо
себя почувствовала и пошла завтракать.
Вышеприведенный пример ни в коем случае нельзя считать психоанализом, это просто
исследование, продиктованное моим психоаналитическим подходом. Моя догадка вызвала
воспоминание о сексуальном нападении, которому подверглась эта девушка. До этого момента на
не осознавала, что существует связь между этим событием и ее рвотой. Это дошло до ее сознания,
лишь когда я указал ей на эту связь.
Тут мы сталкиваемся лицом к лицу с важнейшим утверждением психоанализа: психическое
явление, вызывающее болезнь, является бессознательным.
Для начала попытаемся понять, какую роль бессознательное играет в неврозе. На примере
вышеприведенного случая можно отметить, что сильный эмоциональный опыт, крайне
неприятный для пациентки, в этот момент оказывается забытым, а его место
занимает симптом - рвота. Таким образом симптом является заместителем важного опыта,
который становится бессознательным/ Важное событие, произошедшие в жизни пациента,
выпадает у него из
Конечно же, забывание само по себе не может создать невротический симптом; чтобы забытый
опыт стал патологичным, должны быть вовлечены и другие факторы. памяти. Подобные провалы
в памяти мы встречаем у всех невротических пациентов. Они называются амнезией и
простираются глубоко в раннее детство. С другой стороны, у некоторых пациентов бывают
странные, разрозненные воспоминания, всплывающие тут и там. Вначале мы не знаем, почему эти
разрозненные, явно бессмысленные воспоминания не были забыты. Однако в процессе анализа мы
обнаруживаем, что за ними скрываются важные бессознательные переживания. Именно из-за
этого Фрейд назвал их «заслоняющими воспоминаниями» (screen memories). Следующий пример
поможет нам понять,что это значит:
В начале анализа пациентка рассказала мне о странной игре, в которую она играла, когда ей было
пять или шесть лет. Примерно в это время родилась ее сестра. Когда пациентка была уверена, что
ее никто не видит, она приподнимала ребенка в коляске до тех пор, пока головка не показывалась
из-за занавесок (в те дни на коляску вешали занавески, чтобы защитить младенца от солнца); затем
она отпускала сестренку и позволяла ей упасть обратно в коляску. Она постоянно без устали
повторяла эту игру. Многие месяцы это воспоминание не было задействовано в ходе анализа; оно
оставалось необъясненным. Однако, постепенно появились и другие воспоминания, связанные с
этим. Сначала пациентка вспомнила день, когда родилась ее сестра. Об этом событии ей сообщил
дядя. Когда она спросила его о деталях рождения, он кратко объяснил, что ребенка принес аист.
Она не поверила и стала расспрашивать, как аист попал в комнату. Дядя ответил: через окно. Ее
замечание о том, что окно был закрыто, осталось без ответа. Тогда она решила загадку по-своему:
аист влетел в комнату, когда окно было открыто, спрятался за занавесками и, когда мать осталась
одна, выскочил оттуда. Таким образом, когда она поднимала свою сестренку в коляске до тех пор,
пока ее голова не показывалась из-за занавесок, они разыгрывала сцену рождения своей сестры
(по представлениям пятилетней девочки).
Но что означает вторая часть игры - сестренка, исчезающая в глубине коляски? Рождение
младшего брата или сестры часто имеет травматический эффект. Обычно ребенок пытается
преодолеть травму с помощью фантазий. Так произошло и в случае с этой пациенткой. Однако и
ее игре присутствовало не только рождение. Мы знаем, что рождение младшего брата или сестры
пробуждает и ревность и ненависть. Если травма преодолевается с помощью фантазий, то
ненависть и желание смерти нового брата или сестры также находят разрядку в фантазиях.
Рождение сестры совсем не понравилось пациентке; она хотела, чтобы ее снова не стало. Еще
раньше, в возрасте двух с половиной лет, у нее был неприятный опыт рождения брата. Тогда она
была так зла на захватчика, что ударила его палкой. Матери и няне приходилось охранять
младенца, чтобы защитить его от ее гнева. (Даже теперь, в возрасте тридцати пяти лет. она не
преодолела ненависть к младшему брату и младшей сестре.) Исчезновение сестренки за
занавесками детской коляски символизирует се желание, чтобы ребенок исчез, также, как раньше
она хотела убить своего брата.
Теперь мы можем понять всю игру: она изображает рождение и смерть младшей сестры. За этой
игрой также скрывается еще более глубокая ненависть к брату. Только через анализ этого
воспоминания мы смогли понять отношение пациентки к брату. Ее нынешние сознательное
отношение к нему отражало ее бессознательную ненависть и
ревность, которые она подавляла с раннего детства.
Таким образом заслоняющие воспоминания представляют собой фрагменты воспоминании; до
определенной степени они заполняют дефицит воспоминании. Это можно сравнить с руинами
древней цивилизации, ориентируясь по которым археолог определяет, в каком направлении
производить раскопки.
В определенных случаях провалы в памяти заполняются заслоняющими воспоминаниями. Однако
в других случаях амнезия настолько полная, что добраться до воспоминаний можно только в
процессе длительного анализа. Но амнезия, п целом, характерна не только для невротиков.
Большинство людей забывают раннее детство вплоть до четвертого или пятого года жизни.
Возможно, мы поймем, почему мы забываем переживания именно этих первых пяти лет, когда
осознаем, что инфантильная сексуальность достигает пика своего развития в этот период, и ее
обычная участь -быть подавленной, то есть забытой. Инфантильное подавление имеет такие
далекоидущие последствия, что даже зрелый человек отказывается вспомнить хоть что-нибудь из
инфантильного периода сексуальности.
Полная амнезия чаще всего встречается при истерии; она характерна для этой болезни. При
компульсивном неврозе, а также при шизофрении (где иногда возникают компульсивные
воспоминания), пациенты действительно вспоминают личные переживания из раннею детства, но
связь между воспоминаниями отсутствует, поэтому они остаются оторванными от контекста.
Молодая девушка с различными компульсиями страдала от бессонницы. Бессонница возникала изза детского ритуала. Пациентка принимала определенную фиксированную позу, ложилась на
спину, сжав ноги и согнув их в коленях. Только ее шея. колени и пальцы ног могли касаться
одеяла: остальные части ее тела, особенно живот, ни а коем случае не должны были касаться
одеяла.
В начале лечения пациентка понятия не имела, что означает этот ритуал. Лишь много позже она
рассказала факт, казалось бы не имеющий отношения к этому ритуалу: до шестнадцати лет она
спала в комнате смежной со спальней ее родителей. Дверь была приоткрыта и она часто слышала,
как происходит сексуальный контакт между родителями. Это сексуально возбуждало ее и не
давало заснуть. В другой раз она рассказала, что, прислушиваясь к родителям, она фантазировала
о том, как ее отец лежит на матери и о том, как соприкасаются их животы. Тут се охватывало
отвращение и она обрывала фантазию. Еще как-то раз она вспомнила, что боролась с
мастурбацией, избегая прикосновения к гениталиям. Хотя она чувствовала сильное желание
прикоснуться к животу и к гениталиям, ей удавалось сдерживать себя. Эти воспоминания не были
забыты; они всегда оставались в сознании. Но она не знала, что эти воспоминания были связанны,
и лишь соединив их. можно было понять, что она пыталась мысленно стереть сексуальный
контакт между родителями, в то же время борясь с собственной мастурбацией. Впечатления п
переживания, которые привели к возникновению симптома, оставались в сознании, но связь
между этими впечатлениями и переживаниями, которая придавала им смысл, была
бессознательной.
Таким образом, память о переживаниях, связанных с болезнью, может сохраняться в сознании, но
связь этих переживаний с симптомом, а также их значение, остается в бессознательном. Причина
болезни часто осознается, но мотив болезни, то «для чего» она всегда остается в бессознательном.
Бессознательное содержании психического процесса не обязательное условие для развития
симптома, н предварительным условием для развития симптома являются бессознательные связи
мотивы психического процесса. Эти мотивы содержат в себе смысл симптома.
gh b
Что мы имеем в виду, когда говорим о «смысле» симптома? В нашем примере симптом возник от
того, что пациентка слышала звуки сексуального контакта между родителями и от того, что она
боролась с мастурбацией. В ритуале засыпания пациентка пыталась уничтожить сексуальный
контакт между родителями и оградиться от желания мастурбировать. Таким образом, если
говорить в целом, «смысл» симптома, его цель или мотив, состоит в повторении важных
подавленных переживаний и импульсов: одновременное удовлетворение инстинкта и отрицание
удовлетворения в том виде, который неприемлем для сознания.
Поскольку каждый невротический симптом выдает часть бессознательной психической жизни, мы
постараемся дать краткое определение термину «бессознательное».
Это не простая задача, поскольку у нас до сих пор нет прямых свидетельств существования
бессознательного. Мы выводим его существование из косвенных свидетельств " из изучения снов,
фантазий и особенно из истории развития невротических симптомов, а также из поведения. Этих
косвенных свидетельств такое множество и они так убедительны, что не оставляют сомнений в
том, что существуют бессознательные психические явления.
Не только психоанализ признает бессознательную психическую жизнь. Многие философские и
психологические системы согласны с тем, что существует бессознательное. Однако наша
концепция бессознательного принципиально отличается от философской. Философы признают
бессознательное только в негативном смысле и называют бессознательным все, что не является
сознательным. Психоанализ представляет себе бессознательное, как нечто психологически
позитивное; то есть мы отделяем его от сознания по определенным характеристикам, которые
присущи только бессознательной психической жизни. Сны, невротические симптомы,
определенные непроизвольные действия, фантазии и религиозные системы ясно выражают
отличительные признаки бессознательного.
Как и философы, мы говорим о бессознательном в описательном смысле. Но нам ясно, что
бессознательное не только проявляется через свои содержания, такие как переживания, мысли,
идеи, желания и эмоции, но и сами эти содержания несут в себе психическую энергию. В связи с
этим наша концепция требует исследования динамики бессознательного. Поэтому мы также
говорим о бессознательном в динамическом смысле.
В то время, как термин «бессознательное» просто указывает на факт, динамическая концепция
дает представление о взаимодействии бессознательных сил. которые управляют нашей
психической жизнью и когда мы здоровы, и когда мы больны. Ведь бессознательные силы влияют
на все стороны психической жизни и всегда участвуют в оформлении нашего сознательного
опыта.
Глава II СНОВИДЕНИЕ
Чтобы лучше понять бессознательное и психоанализ, сначала мы должны рассмотреть структуру и
функцию сновидения, хотя мы можем сделать это лишь частично.
Чтобы познать ментальную жизнь человека, необходимо понять сны. Невротические симптомы, к
примеру, во многом повторяют паттерн сновидения. Таким образом, толкование сновидений
помогает понять конфликты, скрытые за симптомами. Фрейд говорил, что в трудной ситуации ему
очень помогало толкование сновидений; временами, когда ему приходилось бороться с
запутанными проблемами, правильно
истолкованное сновидение восстанавливало его уверенность в себе. Кажется ни одно психическое
явление не зажигало человеческое воображение так же, как сны. Любой человек, грамотный или
неграмотный, просвещенный или суеверный, всегда интересуется своими снами. Некоторые сны
настолько поразительны, что никогда не забываются и таинственно преследуют вас всю жизнь.
Неудивительно, что люди во все времена интересовались снами и пытались понять их. Понимание
снов всегда связано с культурной стадией развития человека. Например, примитивные народы
считают, что сны насылают возвращающиеся духи предков или демоны; они верят, что через сны
можно контактировать с другим, сверхъестественным миром. Народы с развитыми теистическими
религиями считают сны божественными посланиями. С древнейших времен люди из самых
различных культур пытались понять смысл сновидений и скрытых в них предсказаний. Древние
халдеи, египтяне и евреи разработали особое искусство толкования сновидений, с помощью
которого они предсказывали будущее. Но то, что прежде было религиозным верованием,
постепенно деградировало до уровня суеверия, распространенного среди необразованных людей в
современном обществе.
На анимистической стадии развития человеку не всегда легко отличить события своей внутренней
жизни от того, что происходит во внешнем мире. Он путает свои внутренние процессы, мысли,
идеи, желания и борьбу с явлениями внешнего мира, принимая свою ментальную жизнь за
внешнюю реальность и наоборот.
Более того, первобытный человек считает и мир и себя волшебными; он верит, что наделен
сверхъестественными силами, которые он приписывает и внешнему миру. Таким образом его
ментальная жизнь отражается во внешнем мире. Эго первобытного человека слабо отделено от
внешнего мира и поэтому он считает сновидение явлением, наделенным магическими силами и не
принадлежащим к его эго. В определенных психотических состояниях граница между внутренним
и внешним миром также размыта; в этом случае они также сливаются. Поскольку человек с
размытыми границами принимает свою ментальную жизнь за внешнюю реальность, то он, как и
маленькие дети, рассказывая о сне, не говорит «Мне приснилось то-то и то-то», а говорит: «Я
ночью видел то-то и то-то и делал то-то и то-то.» Психотику сновидение представляется
реальностью и часто такие пациенты хотят жить в соответствии с реальностью сновидений.
Иногда психоз начинается во сне и, когда такой пациент просыпается, он продолжает
галлюцинировать, как во сне. У нормального человека «психотическое» состояние сна
прекращается с пробуждением.
В процессе развития человечество постепенно изменило свое представление о сновидении. По
мере того, как человек научился ясно отделять ментальные процессы от процессов, происходящих
во внешнем мире, научился понимать, что один процесс ментальный, а другой - реальный, он
постепенно отбросил убеждение, что все его мысли и желания являются объективной
реальностью. И поскольку, в процессе развития, понимание реальности углублялось, идея о
сверхъестественном происхождении сновидений стала неприемлемой.
Со временем появилось множество теорий о сновидениях, ни одна из которых не выдерживает
научной критики. Фрейд первым сумел подойти к психологии сновидений и с его помощью они
стали понятней.
Фрейд просил своих пациентов говорить все, что приходит им в голову, ничего не отбрасывая и не
критикуя, то есть свободно ассоциировать. Таким образом, он заменил традиционный анамнез, то
есть последовательный логичный рассказ пациента о своей болезни, беспорядочным и часто
запутанным рассказом, что известно как «метод свободных ассоциаций». Возможно, он внес
эти изменения, потому что прежде
занимался гипнозом. Следующие положения сформировали теоретическую базу метода
свободных ассоциаций: наше мышление всегда на что-то направленно, то есть у него есть цель.
Иногда мы знаем об этой цели, иногда - нет. Если мы знаем, сознательно или полусознательно
(подсознательно), что мы хотим выразить, то мы используем свой критицизм и логику, мы
уничтожаем одни ассоциации и поощряем другие, мы выбираем, что говорить. Мы в приказном
порядке собираем свои знания и опыт, чтобы добиться своей цели, которая нам более или менее
известна. Однако, если цель наших мыслей и желаний совершенно нам не известна, никакие
сознательные усилия не помогут нам ее узнать, не сделают ее осознанной. В этом случае мы
применяем метод свободных ассоциаций, который - поскольку наше мышление всегда на что-то
нацелено -поднимет неизвестную, бессознательную цель на поверхность. Таким образом, если
цель нашего сознательного (или подсознательного) мышления более или менее нам известна, то
цель бессознательного мышления мы узнаем только в конце цепочки свободных ассоциаций (и
других операций, которые мы обсудим позже).
В ходе свободных ассоциаций пациенты Фрейда рассказывали о фантазиях, снах и снах наяву (все
они имеют схожую структуру). Фрейд не отбрасывал их. как бессмысленные, а использовал их
также, как и остальные ментальные творения пациентов: он применял их для продолжения
процесса свободных ассоциаций и интерпретаций. Когда он обнаружил, что во всех снах есть
смысл. В дальнейшем анализ сновидении дал ему возможность создать основу для гипотезы о
структуре и функционировании психических систем.
Предварительное условие для сновидения - сон. Верно, что бывают сновидения и в состоянии
бодрствования, так называемые сны наяву или фантазии; однако на них оказывают заметное
влияние требования сознательных мыслительных процессов и поэтому они более запутанные, чем
ночные сновидения. Ученые все еще спорят о природе сна. Но их споры не меняют того факта, что
в глубоком сне теряется интерес как к внешнему, так и к внутреннему миру, в глубоком сне
человек не ощущает раздражители, исходящие снаружи или изнутри (физическое или психическое
возбуждение); человек ничего не слышит, не видит, не ощущает и не чувствует. Напрашивается
вывод, что человек отдыхает от напряжения бодрствования, отключив деятельность органов
чувств. Однако не всегда сон протекает столь спокойно. Вы можете видеть картины во сне, целые
сцены; можете слышать слова; можете долго говорить, думать, чувствовать радость, печаль,
тревогу и боль ~ другими словами, вы можете видеть сны. Таким образом, ментальная активность
во сне не прекращается полностью. Она может быть подхлестнута мощным раздражителем
снаружи или изнутри - как правило, это внутренний раздражитель - и, достигнув определенной
интенсивности, она врывается в сознание спящего в форме сновидения и, таким образом,
нарушает глубокий сон. Но Фрейд утверждает, что основная функция сновидения -быть
хранителем сна. Давайте посмотрим, как можно разрешить это очевидное противоречие.
Человек хочет приостановить любую ментальную и физическую деятельность после дневных
напряжений и стрессов и ложиться спать. Желание спать можно удовлетворить, если порвать все
связи с реальностью, то есть с внешним миром, и вернуться в стадию самодостаточности,
сравнимую с самодостаточностью зародыша в матке. Фактически, Фрейд считает, что сон
удовлетворяет бессознательное инстинктивное желание вернуться в матку; в определенном
смысле, инстинкт сна рождается при рождении. Казалось бы, сновидение противоречит желанию
спящего забыть во сне дневное напряжение и беспокойство. Но во сне, в сновидении,
активировашиеся бессознательные влечения и желания достигают специфического сознания
спящего. Если за ними не следить, они могут разбудить спящего. И задача сновидения контролировать бессознательные влечения и желания. Если сновидению удастся выполнить
бессознательное желание, сон будет продолжаться. В этом смысле, сновидение-хранитель сна.
Однако такая функция сновидения, как исполнение желании, не вполне очевидна. Проявленное
сновидение, ментальная деятельность, которая сохраняется в памяти после пробуждения, как
правило несвязанно и лишено смысла. С помощью свободных ассоциации вспоминаются
латентные сновидения, скрытые за проявленными сновидениями. Только когда первые
трансформируются в последние, можно понять их значение и увидеть удовлетворение
бессознательного желания.
Чтобы трансформировать проявленное сновидение в латентное, сновидец должен свободно
ассоциировать весь сон или его элементы. Через интерпретацию материала, наиденного с
помощью ассоциаций, другими словами, через перевод с языка сновидений на нормальный язык
бодрствования, мы узнаем содержание латентных сновидений. Активность, искажающая
латентное сновидение и формирующая проявленное сновидение называется работой сновидений
(dream work). Работа, направленная на противоположную цель, на превращение проявленного
сновидения в содержание латентного, называется толкованием сновидений или анализом
сновидений.
Следующий сон иллюстрирует то, что было сказано:
Пациентке приснилось, что она купает новорожденного младенца. Ассоциацией на этот сон было
то, что ее лучшая подруга родила ребенка накануне сна. Это событие вновь пробудило ее сильное
желание завести собственного ребенка, желание, которое по определенном причинам не могло
быть выполнено. Во сне она обращалась с ребенком так, будто это был ее ребенок, как будто она
сама его родила.
Очевидно, что во сне исполнилось давнее желание пациентки. На самом деле, любой сон содержит
в себе исполнение фрустрированного желания. С небольшими изменениями, эта формула
применима ко всем сновидениям.
Утверждение, что любое сновидение является исполнением желаний, скорее всего вызовет
возражения. Можно возразить, что содержание сновидений бывает неприятным, как, например, в
тревожных снах, которые явно не могут представлять собой исполнение желаний. Но, во-первых,
сознательные желания редко проявляются в сновидениях; в них проявляются бессознательные
желания, которые противостоят сознательной личности и потому должны быть подавлены.
Поскольку во сне самоконтроль слабее, чем во время бодрствования, эти подавленные желания
могут случайно всплыть в сновидении.
На вопрос о том, как сны с неприятным содержанием могут быть исполнением желаний, можно
ответить контрвопросом: разве нельзя вообразить, что иногда человек может желать чего-то
неприятного и удовлетворять это желание в сновидении? Почему человек может желать чего-то
неприятного, это другая проблема. Это зависит от множества факторов; здесь мы не сможем
детально обсудить их, поэтому лишь сделаем набросок. Иногда можно пожелать меньшего зла,
чтобы избежать чудовищной катастрофы; часто неприятные сновидения такого рода имеют
характер жертвоприношений. Еще чаще неприятные сны возникают у тех, кто страдает от
сильного чувства вины. Эти люди часто хотят быть наказанными, хотят страдать. Их желание
исполняется, они получают наказание в сновидении.
Тревожные сны не имеют отношения к желаниям. Тревога играет огромную роль и в сновидениях
и в неврозе. Проблема тревожности не является специфической проблемой, связанной со
сновидениями, поэтому позже мы уделим ей много внимания.
Пока что нужно лишь отметить, что тревога всегда является индикатором сильного психического
конфликта, борьбы между определенными желаниями и той частью личности, которая даже во сне
препятствует их удовлетворению. Спящий обычно просыпается после такого сна; тревога не
позволяет ему выполнить желание и прерывает сон. Таким образом тревожное сновидение не
является исполнением желания; это его противоположность.
Возвращаясь к нашему примеру, можно сказать, что там была очевидная связь между сном и
рождением у подруги ребенка. Одно из дневных событий появилось следующей ночью во сне. Это
общее правило - определенные дневные переживания, называемые «остатками дня», являются
факторами, определяющими ход сновидения. Эти остатки дня формируются не только внешними
событиями, как в нашем примере, но и внутренними переживаниями, например, беспокойствами,
навязчивыми идеями или важными воспоминаниями. В каждом сне содержатся воспоминания или
аллюзии на события предыдущего дня. Однако не каждое дневное событие играет роль в создании
сновидения. В сон входят лишь те остатки дня, которые связаны с определенными
бессознательными мыслями, влечениями или желаниями. Другими словами, сновидение
стимулируется лишь теми событиями из бодрствования, которые находят отголосок в
бессознательном.
Если обнаружена связь между остатками дня и соответствующими бессознательными мыслями
или влечениями, то сновидение легче интерпретировать, а сновидцу легче его принять. Осознав .это, он сможет увидеть, как его бессознательное притягивает переживания повседневной жизни,
как магнит притягивает сталь; тогда интерпретация перестанет быть для него чем-то
академическим и превратиться в непосредственный опыт.
Пожалуй, не будет излишним указать на то, что латентное сновидение не возникает в процессе
ночного сна; оно было сформировано задолго до этого и в данную конкретную ночь просто
превратилось в проявленное сновидение под влиянием остатков дня. Бессознательный материал
хватается за остаток дня и представляет его таким образом, что под реальным переживанием
оказываются скрыты мысли, воспоминания и прошлый опыт.
Наша сновидица легко согласилась, когда сон был истолкован, как желание завести ребенка. Это
желание не было ей полностью незнакомо; невозможность исполнить это желание заставляла ее
сильно страдать. Но впервые рассказывая этот сон, она не подозревала, что настолько захвачена
этим желанием. Только в процессе ассоциаций она постепенно поняла, что в ней долгие годы было
это желание, но она не всегда осознавала его.
Подсознательными мм называем те переживания, идеи, побуждения и тому подобное, которые
иногда бывают сознательными, а иногда не бывают, но легко могут достичь сознания. Таким
образом, желание нашей сновидицы было подсознательным. Только что было показано, что
дневной остаток участвует в формировании сна, только если он связан с инстинктивным
влечением. Пациентке не снилось, что она «рожала» ребенка, ей снилось, что она «купала»
ребенка. Это символическое отображение родов. Сновидения очень часто, хотя и не всегда,
содержат в себе символы. Вода (купание) связана с родами и на символическом языке означает
рожать или рождаться. Таким образом пациентка символически удовлетворила свое желание
родить ребенка.
Другой пациентке приснилось, что она летела верхом на сине-зеленой полосатой птице и
приземлилась посреди чудесного ландшафта. Она привела множество ассоциаций, несущих
разнообразный ясный смысл, ко всем элементам сна, кроме самой
птицы. Поскольку птица является известным символом мужского полового органа, а «езда
верхом» в простонародном языке символически обозначает половой акт, это сновидение должно
означать, что сновидица занимается, или хочет заниматься сексом как мужчина, то есть находясь
сверху. Точность этого толкования подтверждается тем фактом, что муж сновидицы проходил
психоаналитическое лечение из-за невротической импотенции, и его состояние улучшилось до
такой степени, что он мог иметь половые сношения, но только лежа снизу, в то время как его жена
играла мужскую роль. Однако, в последнее время он опять отдалился от нее. Таким образом, это
сновидение является символическим исполнением желания
Символизм не ограничивается сновидениями; его можно обнаружить и во многих других областях.
Символы пронизывают языки всех народов. Они встречаются в фольклоре и в шутках; они
обитают в суевериях, в обычаях, в сказках, в мифах и легендах. Есть типичные символы,
возникшие в первобытные времена (огонь=любовь); но постоянно возникают все новые символы,
даже в нашем веке, в наши дни (например, самолет и автомобиль). Эти символы все еще
развиваются и у разных людей могут иметь разное содержание. Как правило, типичные символы
всегда имеют одно и то же значение, если не считать незначительных индивидуальных вариаций,
которые иногда случайно появляются. Они всегда относятся к человеческому телу, в особенности
к половым органам и к половым функциям.
Сновидение использует те же символы, которые встречаются и в других ситуациях. Иногда у них
может появиться индивидуальное значение, но затем они снова обретают типичное значение.
Чтобы избежать ошибок, работая с индивидуальными символами, нужно тщательно изучить
каждую деталь. Но даже типичные символы нельзя использовать автоматически. Лишь когда
найдены все необходимые ассоциации или когда сновидец не способен ассоциировать элементы
про который мы знаем, что это типичный символ, - лишь тогда мы можем определить его
значение. Верно, что знакомство с символами очень помогает в понимании сновидений. Но
используя символическое толкование небрежно, без разбора, мы низводим анализ сновидений до
уровня криптографии.
Чтобы избежать недоразумений, я хочу подчеркнуть, что из сновидений мы не узнали ничего
нового о происхождении и значении символов. В символическом толковании мы просто
используем то, что узнали из других источников. Изучение этих источников показало нам, что
символический язык связан с примитивным способом мышления и является неотделимой частью,
возможно основной частью, общения между первобытными людьми В нормальном состоянии
бодрствования этот тип мышления почти полностью исчез; в снах он возвращается снова и снова.
Поскольку мысли выражены в символах, мыслительный процесс и сновидении спускается на
более низкую стадию развития; он становится архаичным. Символический язык - это воистину
интернациональный язык.
Примитивность мышления в сновидении проявляется не только в символическом языке, но и в
других способах выражения. Как правило, сновидец не мыслит понятиями или словами. Когда он
произносит осмысленные слова или предложения, то они, фактически, были сформированы не в
сновидении, а в бодрствовании, предшествовавшем сновидению. Сновидец использует их, чтобы
спрятать определенные бессознательные идеи сновидения за осмысленным фасадом. Предложения
или слова являются подсознательными, в то время как идеи сновидения, которые они помогают
раскрыть, являются бессознательными. Из этого правила есть исключения - слова и разговоры,
действительно услышанные в детстве: они принадлежат бессознательному,
так же как и звуковые галлюцинации при шизофрении и «звучащие мысли» при обсессивном
неврозе. Бессознательное мышление в сновидении очень сильно отличается от мышления в
состоянии бодрствования. Оно не принимает форму идей, понятий или слов, оно принимает форму
картинок. Сновидец видит картины. В той сцене, где сновидица купала ребенка, она
галлюцинировала идею, желание, и, таким образом, драматически отобразила рождение ребенка.
Такая замена мыслей визуальным восприятием характерна не только для сновидений, язык
изображений является древним и примитивным символическим языком он использовался
егитянами и другими древними культурами.
Таким образом в сновидении абстрактное мышление трансформируется в конкретное мышление,
то есть идеи представлены предметами. Слова превратились в одушевленные или
неодушевленные предметы и с ними обращаются так словно они материалны. Например,
пациентке приснилась бешеная собака. Она заметила, что я «обращался с ней плохо», как с
«бешеной собакой».
Примитивные и архаические элементы психической жизни соотносятся с той далекой стадией
исторического развития человечества, которая в сущности исчезла из состояния бодрствования, но
сохранилась в сновидениях. Человек в своем развитии от младенчества до зрелости проходит
через те же стадии, через которые проходило человечство, хотя, конечно же, в сжатой форме. На
каждой определенной стадии развития человечество оставляет следы, которые преодолевает на
более поздних стадиях; то же самое происходит и со стадиями развития личности. Эти следы
формируют индивидуальное прошлое человека, и они могут всплыть при определенных условиях,
например, во сне. Это прошлое, охватывающее само» раннее детство, проявляется не только в
оживлении архаических форм мышления но и в возрождении идей и инстинктивных импульсов,
принадлежащих прошлому. Таким образом сновидение снабжается содержаниями и
потребностями из детства и из историк человечества. Почти в каждом сне в той или иной форме
появляются родители или их заместители, и сновидение удовлетворяет инфантильные
инстинктивные потребности. Более того, сновидение может повторить, в искаженной или в
неискаженной форме, детские идеи и фантазии, относящиеся к рождению, смерти и жизни, к
различиям полов и к множеству других проблем Короче говоря, на глубочайшем уровне,
сновидение отражает подлинную инфантильную психику со всеми ее фантазиями и желаниями.
Таким образом становится очевидно, что сновидение является не только примитивной, но и
инфантильной конфигурацией. Далее, поскольку отправная точка сновидения находится и
настоящем, то оно принадлежит и прошлому и настоящему; оно представляет собой желание (из
прошлого), которое исполняется (в настоящем). Таким образом, сновидение возвращается к
примитивному способу функционирования психических систем, где галлюцинируются желания
или первые зачатки мыслей.
Возвращаясь снова к сну из нашего примера, мы видим явное противоречие в том, что, с одной
стороны, сновидение содержит в себе подсознательное желание, а, с другой стороны, бессознательное желание, выраженное в символах. Это противоречие будет разрешено, как только
мы выясним, что бессознательное проявляется в двух формах: (1) в качестве подсознания, что
означает, что психические процессы лишь временно являются бессознательными и в любой
момент могут стать сознательными; и (2) как собственно бессознательные процессы, которые либо
никогда не были сознательными, либо были подавлены и могут снова стать сознательными лишь
после определенных изменений в ментальном функционировании. Хороший пример этого сновидение нашей пациентки. Ко времени сновидения, она знала о своем желании родить ребенка;
однако постепенно стали всплывать воспоминания о фантазиях и детских играх, из которых стало
ясно, что в детстве она хотела родить ребенка от своего отца. В тот период жизни, который
предшествовал сну, она хотела родить ребенка от своего мужа. Однако она не знала, что в ее
бессознательном муж был заменителем ее отца, и что ее желание родить ребенка происходило из
детства. То, что ее муж был заменителем ее отца и то, что в детстве она хотела ребенка от своего
отца, во время сновидения не присутствовало в сознании; эти факты были в бессознательном.
А желание или любой другой психический материал, не относящийся ни к сознанию, ни к
подсознанию, однако существующий по свидетельству обстоятельств, принадлежит к
собственно бессознательному, как было указано выше. Наша пациентка, зрелая женщина,
совершенно не подозревала ни о чем, хотя бы отдаленно связанным с желанием иметь ребенка от
своего отца. Если бы это желание существовало в каком-нибудь уголке ее сознательного ума, она
должна была бы любой ценой изгнать его оттуда; фактически же ей удалось вообще не пускать это
желание в сознание. Соответственно, оно оставалось бессознательным во время бодрствования.
Однако во сне, где ослабевают подавляющие факторы эго, ее желание смогло сформировать
сновидение и войти в сознание. Если бы это желание не было искажено до такой степени, что ее
спящее эго не смогло его узнать, ее сон был бы нарушен и она бы проснулась. Искажение
позволило ей продолжать спать. Желание было исполнено, а сознание не было оскорблено, ведь в
проявленном сновидении не говорилось: «Я хочу иметь ребенка от своего отца», а лишь: «Я купаю
ребенка.»
Таким образом очевидно, что сновидение может содержать и подсознательные и бессознательные
желания. Однако, подсознательное желание не воспринимается сновидцем, если оно не
подпитывается энергией соответствующего бессознательного желания. Таким образом, именно
исполнение инфантильного желания гарантирует сон.
В сновидении из нашего примера первоначальное инфантильное желание было замаскировано под
символические роды. Это общее правило проявленное сновидение содержит идею латентного
сновидения в искаженной форме. Существуют различные формы искажении, которые мы
рассмотрим в свое время. Сейчас я хотел бы лишь указать на две формы искажения идеи
латентного сновидения, которые ярко заметны в нашем примере во-первых, искажение методом
символическою отображения; во-вторых, пропуск. В идеи латентного сновидения отец пациентки
играл важнейшую роль, в то время как в проявленном сновидении он вообще не упоминался.
Пропуск является одним из самых эффективных методов искажения сновидений. Именно
благодаря ему материал латентного сновидения выражается в проявленном сновидении в сжатой
форме. Иногда в проявленном сновидении может содержаться лишь одно слово или одна
картинка.
Анализ еще одного сна прояснит механизмы искажения и маскировки сновидений Вот этот сон:
Я взяла пистолет и выстрелила в будильник. Пуля прошла прямо в цифру 3 на циферблате часов. Я
была довольна своим выстрелом, потому что мне показалось, что я попала именно туда, куда
целилась.
Перед тем, как лечь спать, пациентка завела будильник. Когда будильник разбудил ее в нужное
время, она не встала, а заснула снова. Будильник продолжал звонить - и сон, очевидно, был
реакцией на этот звук .Она помнила, что была очень зла, когда наконец-то проснулась. Появилась
ли злость, когда зазвонил будильник или она злилась и до этого.3 В течении нескольких дней,
предшествовавших сновидению, анализ протекал тяжело, а накануне сна она жаловалась, что
ничего не может добиться в жизни, жаловалась, что слишком медлительна, выражала опасение,
что никогда не достигнет
своей цели. Весь день она думала о том, что ничего не умеет и у нее нет никаких способностей
(несмотря на то, что она была очень талантливой). Она легла в постель и заснула в подавленном,
безнадежном настроении. Возможно, она разозлилась на звонок и снова заснула после
пробуждения, как бы говоря: «Я не хочу ничего знать о мыслях, причиняющих мне боль.).
Стрельба по будильнику заставила ее вспомнить выражение «убить время». Это напомнило ей
символическое изображение времени, в виде старика с длинной белой бородой и с косой. Эта
картинка называлась «Отец Время». Ее любимая песня называлась «Отец Время» и в ней был
следующие слова:
Отец Время-умелый человек,
И у него свои привычки
И мы знаем, что нам не удастся
Заставить его отдать прошедшие дни
Поэтому «20», и мы еще здесь,
Будем верными друзьями
Давайте веселиться
Пока у нас есть время играть,
Ведь все мы обожаем играть с вами
Таким образом стрельба в будильник отражает ее сожаление о том, что она тратит время; когда
она накануне жаловалась на свои несчастья, она использовала фразу «я убиваю время». Эти мысли
вызвали воспоминания о радостном детстве когда трата времени не имела значения, в детстве
можно было играть, не беспокоясь. Печальные и болезненные дневные воспоминания
превратились в латентном сновидении превратились в приятные воспоминания о том, как
тратилось время в детстве. В реальности она была несчастна, в патентном сновидении она была
счастлива, таким образом она изменила свое настроение. До сих пор сновидение представляло
собой исполнение желания аннулировать прошедшее время.
Песня «Отец Время» была для нее связана кое с чем еще. а именно с предложением «я ваяла
пистолет». Пистолет у нее всегда ассоциировался с тем, что ее отец совершил самоубийство,
застрелившись в храме из револьвера. Он владел этим револьвером много лет и она помнила, что
несколько раз ищем револьвер в детстве. Она «до смерти его боялась и не осмеливалась подойти к
нему.
После смерти отца на была глубоко потрясена и обвиняла себя в этом трагическом событии. Во
сне она владела оружием, которое принадлежало ее отцу и к которому она не осмеливалась
прикоснуться, пока он был жив. Теперь же она выстрелила из этого револьвера в «жестокое
время», в старика с часами, в Отца Время, в безжалостного человека, который никогда не
возвращает прошедшие дни. Она стреляла, точно также, как это сделал наяву ее отец. Однако в
сновидении она стреляла не в себя, как отец, она стреляла в жестокого Отца. Время, который не
возвращает прошедшее счастье. Когда ее отец совершил самоубийство, он забрал с собой ее
счастливое детство. Когда он застрелился, она оцепенела и заснула, словно хотела позабыть, что
произошло.
Важно отметить, что проснувшись после этого сновидения, она злилась на меня. Она считала, что
ее злость была с провоцирована моими попытками извлечь из нее воспоминания о прошлом,
которые она не могла или не хотела вспоминать. Лучше она будет спать. Стреляя в Отца Время,
она несомненно целилась в меня и в своего отца, которому она не могла простить ту боль,
которую он ей причинил, совершив самоубийство.
Та сцена сновидения, где пуля проходит прямо через цифру 3, в очень сжатой форме отображает
ее обвинения против отца, ее мнимое чувство вины, ее самообвинение
и чувство неполноценности, а также любовь к отцу и разочарование в нем. Ассоциацией на эту
сцену была песня под названием «Утром в три часа». Она не могла припомнить слов этой песни,
но знала, что это был английский вальс, под который она часто танцевала. Это был единственный
танец, который она танцевала с отцом, когда была ребенком. Он танцевал с ней только два или три
раза, потому что ему не нравилось, как она танцует; он говорил, что она не успевает за ним. Это ее
очень расстраивало. Она не могла приспособиться к тому, как танцевал ее отец. У него была
репутация очень хорошего танцора. Она с сожалением прибавила, что если бы она знала, как к
нему приспособиться, у нее получилось бы намного лучше.
Танцы напомнили ей о том, что иногда ее отец, который фактически бросил игру на скрипке, все
же вытаскивал ее и играл несколько минут, а она ему аккомпанировала. Часто, садясь за пианино,
она начинала играть и петь популярную песню того времени под названием «Убаюкай меня».
Размер этой песни, так же как и вальса, упоминавшегося выше, был 3/4. Когда отец был в хорошем
настроении, он брал скрипку и играл obligate, пока она пела и аккомпанировала ему на пианино,
но всегда кончалось тем, что он находил всевозможные ошибки в ее игре. Обычно он критиковал
ее за размер [tempo] (Время!). Он говорил, что она слишком вольничает с размером; когда
написано Ritardando. она слишком замедляет игру, а когда написано Accelerando, слишком
ускоряет. Отец был настоящим музыкантом, отметила она, и много позже она поняла, что ее игра
была слишком сентиментальной и недисциплинированной. Однако в то время она этого не
понимала и не могла сообразить, что же она делает неправильно. Она сильно страдала от
язвительности отца; она чувствовала, что в его критике сквозило презрение. Еще хуже, чем его
критика было то, что иногда, после нескольких попыток, он вообще переставал играть, потому что
ее аккомпанимент вызывал у него отвращение. Точно также он переставал танцевать, потому чго
ему не нравилось, как она танцует. По крайней мере именно этому она приписывала то, что он
прекращал играть на скрипке или танцевать. Она пожаловалась, что он никогда не брал на себя
труд обучить ее делать все так, как ему хочется; если она не могла выполнить что-либо в
совершенстве, он не хотел иметь с ней дела. Так она потеряла веру в себя и стала считать себя
полной, безнадежной неудачницей; она думала, что никогда не сможет стать хорошей
танцовщицей или пианисткой. Она добавила, что в разговорном языке про музыканта, который
плохо исполняет произведение, говорят, что он «убивает» музыку. Она думала, что ее отец вполне
мог говорить ей, что она «убивает» композиции, которые играет.
В любой простой сцене сновидения, и даже в каждом ее элементе, сжаты и объединены
противоречивые мысли и желания. Лишь в бессознательном эти противоречивые элементы могут
сосуществовать и выражаться одной картиной или сценой, как будто они не являются
противоборствующими стремлениями.
Нетрудно понять, что сновидение неизбежно искажается, раз в одной-единственной сцене сжаты
события, происходящие одновременно в нескольких измерениях, события, отделенные на самом
деле годами. Пытаясь раскрыть это сновидение, преодолеть искажение - то есть, анализируя - мы
заметили, как много в нем различных значений. У каждого сновидения множество значений. В
психоаналитической терминологии эту множественность значений называют
сверхдетерминацией. Другими словами, каждый элемент сновидения может содержать несколько
идей, мыслей и желаний. Процесс выражения множества стремлений и мыслей в одном элементе
сна называется сжатием сновидения.
Искажение также может быть достигнуто с помощью механизма перемещения. Благодаря
перемещению, психическое напряжение переходит с одного элемента на
другой. Искажение с помощью перемещения может принимать самые разнообразные формы.
Пациенту приснилось, что он занимался любовью со своей женой в постели, но почувствовал
беспокойство и, оглянувшись, увидел, что его маленький сын наблюдает за ним из колыбели.
Полный анализ этого сновидения будет приведен в одной из следующих глав. Сейчас мы лишь
кратко остановимся на том, что было обнаружено з ходе анализа. Сновидение отображает тот
факт, что пациент, в возрасте между годом и тремя, был свидетелем половых отношений своих
родителей. Таким образом, этот сон повторяет ситуацию, в которой любопытство пациента по
поводу отношении его родителей было удовлетворено. В сновидении он приписал свое детское
любопытство своему сыну, как бы говоря: «Это не мне было любопытно, что делают мои
родители, это моему сыну любопытно, что делают его родители.» Он переместил сексуальное
любопытство с себя на своего сына.
Помимо перекладывания ответственности, у перемещения есть и другие функции. (Сновидение
может выразить отрицание лишь в позитивной форме.) В нашем сновидении пациент проявил
любопытство в двух ролях: в роли отца и в роли сына, как в кино, когда один и тот же актер играет
одновременно две роли, как бы расщепляя свою личность. Фактически, искажение с помощью
перемещения часто ведет к расщеплению личности сновидца, то есть в сновидении несколько
человек представляют самою сновидца.
Концепция перемещения включает в себя концепцию сжатия. Когда психический стресс
перемещается по цепочке ассоциации, индивидуальные элементы остаются за бортом, а их
энергия концентрируется на других элементах, которые сами по себе часто не важны. Таким
образом один незначительный элемент отображает несколько элементов не содержащихся в
проявленном сновидении. Сновидение становится коротким, но очень насыщенным. Таким
образом сновидение является результатом сжатия и аллюзией на различные скрытые мысли и
идеи.
Работа перемещения происходит сходным образом, когда идеи и мысли взаимозаменяются на
основе малозначительных представлений. Например, часто случается, что один человек замещает
другого из-за того, что у них одинаковый цвет волос или из-за того, что они присутствовали при
одном и том же событии. Просто человек не всегда четко разграничивает объекты в сновидении;
часть может представлять целое и наоборот; одна ситуации может заменить другую независимо от
того, есть ли между ними логическая связь, схожее содержание, время или место. Сновидению
требуется лишь, чтобы пластическое отображение было подходящим. Чтобы выразить мысль,
сновидение заменяет элементы или сжимает их до тех пор, пока не обретут пластичнодраматическую форму. Сновидец преследует ту же цель, превращая слова в предметы или изменяя
слов»; и сжимая их до тех пор, пока они не превратятся в совершенно новые невразумительные
выражения.
Именно перемещение психического акцента наделяет сновидение специфическими чертами,
благодаря которым сновидение так отличается от психической активности в бодрствующем
состоянии. В бодрствующем состоянии мышление направляется логическими принципами,
объекты отделены друг от друга и от субъекта, а пространство и время не смешиваются; в
сновидении эти законы не действуют. Образы там взаимозаменяются, часть принимается за целое,
а мышление направляется не логическими принципами, а правилами сжатия и перемещения. Этот
тип психической активности встречается у некоторых первобытных людей и у маленьких детей;
он
появляется в самом начале психического развития и поэтому называется первичным процессом.
Первичный процесс, чуждый природе сознательного мышления, появляется п сновидении и
управляет психической деятельностью, которой нет места в сознании. Другими словами,
психическая деятельность, ведущая к перемещению и_______________
' Механизмы перемещения и сжатия действуют и в повседневной жизни. Они проявляются в
символических действиях, в таких ошибках, как, например, неправильное
произнесение слов и имен, забывчивое ге. потери, неверное понимание.________________
сжатию, протекает вне царства сознания, даже в тех случаях, когда сознание замечает результаты
этого процесса. Эти психические процессы называются бессознательными процессами. В
дальнейшем я добавлю еще кое-что об этом первичном процессе.
Перемещение и сжатие являются самыми важными и эффективными методами, с помощью
которых сновидение искажается и скрывает свой смысл. Мы уже упоминали символическое
отображение, регрессию, пропуски, и кроме них существует еще множество методов. Один метод
заслуживает особого внимания и мы рассмотрим его на примере сновидения, любезно
предоставленного доктором Сидней Кар:
На следующий день после обсуждения приближающегося отпуска аналитика, молодая пациентка
рассказала такой сон: «Я в отчаянии бегу вдоль дороги, ищу кого-то. Попав на перекресток, я не
знаю, куда повернуть.» Этот сон был крайне неприятным. В нем было отчаяние и безнадежность.
Дома были незнакомые и она не узнавала местность. Это был повторяющийся сон, но она не могла
вспомнить, когда он появился впервые. Во время аналитической сессии пациентка казалась
холодной и отстраненной; она между делом упомянула, что собирается через несколько дней
уехать, поискать работу в другом штате, где, как ей казалось, у нее будет больше шансов сделать
карьеру. Затем o/ia без особого чувства упомянула, что слышала, будто до трех лет была
очень/привязана к отцу, а потом он уехал из Европы в Соединенные Штаты. Ей говорили, что отец
ее очень любил. Через четыре года, когда семья воссоединилась с отцом в этой стране, все
заметили, что она уже не выказывала прежнюю любовь к отцу. Она проявляла безразличие и
избегала его общества. В последовавшие несколько лет она неоднократно убегала из дому.
Угроза разлуки с аналитиком оживила давно подавленные чувства, вызванные травматической
разлукой с отцом в возрасте трех лет. В этом повторяющемся сновидении она вновь и вновь
переживала боль того времени и отчаянные, безуспешные поиски отца.
На следующий день пациентка рассказала матери о своем сне. Ее мать узнала дома, дорогу и
перекресток, которые описала ей пациентка. Эта дорога вела к городку, в котором они жили в
Европе. Мать рассказала ей, что после того, как отец уехал в Соединенные Штаты, она была
безутешна и несколько раз выбегала искать отца на дорогу.
В этом сновидении исполнение желания приняло форму опережения, пациентка как будто
говорила аналитику: «Прежде, чем ты покинешь меня, я покину тебя.» Но это опережение
выразилось в повторении раннего детского опыта. Многие сны повторяют в почти неискаженной
форме травматический опыт, часто опыт раннего детства. Сам опыт может быть почти
полностью забыт, но в сновидении он появляется с прежней силой. Тогда сновидение
представляет собой единственное воспоминание о забытом опыте, который нельзя вспомнить
другим путем. Функция таких сновидений -абреакция травмы, которая переживается снова и
снова.
Сновидение может маскироваться не только с помощью различных искажений
содержания латентного сновидения, но и с помощью искажения аффектов. Однако термин
«искажение» едва ли можно применять к аффектам, поскольку аффект как таковой всегда остается
аффектом, который часто можно проследить до раннего детства.
Эмоция может быть сильной и адекватной, а может казаться парадоксальной и
несоответствующей содержанию проявленного сновидения. В первом случае эмоция не искажает
сновидение. Во втором случае эмоция принадлежит к содержанию латентного сновидения, к
которому мы приходим через ассоциации. Такая форма искажения достигается благодаря тому,
что аффект отстраняется от одной идеи сновидения и прикрепляется к другой. Однако, часто
аффект из проявленного сновидения является прямой противоположностью аффекта из латентного
сновидения; проявленное сновидение может выражать радость и любовь, в то время как латентное
сновидение наполнено ненавистью и печалью. Часто проявленное сновидение лишено аффектов, в
то время как латентное сновидение крайне эмоционально. В этом случае искажение происходит
благодаря подавлению аффекта.
Мы постулировали, что проявленные сновидения не имеют смысла и обретают смысл только
после интерпретации; это утверждение может показаться противоречивым, поскольку некоторые
сновидения упорядочены и осмыслены. Эти сновидения содержат вполне логичные и разумные
разговоры и размышления. Однако это впечатление обманчиво, и это доказывает анализ подобных
сновидений. Сперва ассоциации приводят от размышлений в сновидении к сходным
размышлениям в бодрствующем состоянии. На самом деле упорядоченные и осмысленные
предложения в сновидении происходят из бодрствования. Обычно это повторение предложений
или слов, которые сновидец говорил, слышал или читал. Однако встречаются сновидения, в
которых нет размышлений и разговоров, только образы и действия, которые выглядят разумными
и упорядоченными; короче говоря, они кажутся реалистичными. Вы чувствуете, что подобное
могло случиться и в реальной жизни и это верно, поскольку рациональный элемент таких
сновидений принадлежит к бодрствующему мышлению. Мышление, которое управляется
принципами логики, устанавливает причинные связи, не смешивает объекты с идеями, а время с
пространством, не характерно для сновидения. Оно характерно для состояния бодрствования. Оно
не подвержено перемещению и сжатию, присущими первичному процессу. Поскольку такое
мышление развивалось после первичного процесса, оно называется вторичным процессом.
Первичный процесс является бессознательным, а вторичный - подсознательным.
Вышеприведенный обзор техник искажения ни в коем случае не охватывает все методы сокрытия
бессознательного смысла сновидения. Однако здесь мы не будет обсуждать другие методы,
поскольку цель этой главы - обозначить основные принципы психологии сновидений. За более
исчерпывающей информацией лучше всего обратиться к неисчерпаемому источнику все
психоаналитических знаний - к работам Фрейда.
Анализировать сновидение, убирать искажения и трансформировать проявленное сновидение в
латентное лучше всего с помощью свободных ассоциаций. Однако не следует считать, что
свободные ассоциации и содержание латентного сновидения идентичны. Используя сравнение
Фрейда, можно сказать, что содержание латентного сновидения содержится в ассоциациях, как в
химическом растворе, из которого его нужно извлечь. Содержание латентного сновидения
содержит как подсознательный, так и бессознательный материал. Подсознательный материал
должен быть отделен от бессознательного и соотнесен с проявленным сновидением. Эта операция
является предварительным условием для толкования сновидения.
Мы показали, что сновидение исполняет бессознательное желание, которое
замаскировано с помощью искажения сновидения. Теперь возникает вопрос: почему сновидение
маскируется?
Во всех снах содержится желание, уходящее корнями в детство; оно либо остается
бессознательным, либо достигает сознания и тут же забывается. В обоих случаях результат
одинаков: желание не допускается в сознание, то есть, в психоаналитической терминологии,
подавляется. Какие силы вызывают подавление мыслей и желаний?
Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны предвосхитить содержание следующей главы и
постулировать, что личность обладает структурой, состоящей из трех частей: эго, суперэго и ид
Поскольку другие качества этих частей будут обсуждаться позже, мы рассмотрим их лишь
поверхностно. Эго относится к подсознанию; суперго содержит бессознательные и
подсознательные элементы. Оно контролирует совесть и, используя критику, накладывает
ограничения на эго. Ид относится к бессознательному и содержит в себе наши инстинкты.
Если в процессе анализа обращать пристальное внимание на то, как рассказываются мысли и
ассоциации, связанные со сновидением, то можно заметить, что сновидец не всегда способен
удержаться от самокритики, несмотря на свои лучшие намерения. Он опускает связующие звенья,
рассказывает не все, не говорит о том, как впервые ему пришла в голову такая ассоциация; короче,
в последний момент он пытается изложить свои мысли таким образом, чтобы невозможно было
понять, что они на самом деле значат. Иногда самокритика пациента достигает таких масштабов,
что толкование сновидения становится невозможным.
Однако эта самокритика не возникает непосредственно во время анализа сна; она присутствует
всегда и просто становится более активной, когда возникает опасность, что будут выявлены идеи,
скрытые в сновидении. Причину понять не трудно. Человек всегда борется с мыслями,
импульсами и желаниями, которые ему не нравятся. Как правило, эти мысли и желания можно
контролировать. Но если по какой-то причине их мощность усиливается, и их уже невозможно
контролировать обычным образом, тогда самокритика становится такой невыносимой, что эго
вынуждено подавлять эти мысли и желания, чтобы они не попадали в сознание. Это подавление
всегда активно присутствует в состоянии бодрствования, хотя мы не всегда его замечаем.
Подавление формирует эго под влиянием суперэго.
Когда эти блоки переносятся из бодрствующего состояния в сновидение, они называются
цензорами сновидений. Однако, поскольку интенсивность всех психических функций во сне
уменьшается, цензор сновидения обладает меньшей властью, чем подавление в состоянии
бодрствования. Благодаря этому, в сновидении элементы бессознательного ид могут достигнуть
сознательного эго, хотя в состоянии бодрствования им обычно запрещен доступ к эго. Другая
причина, по которой сновидение допускает импульсы, которые в другое время не попадают в
сознание, -отсутствие движения во сне, то есть отсутствие способности трансформировать мысли
и желания в действия. Соответственно, в нормальном сне нет опасности, что будет совершено
опасное действие.
Но, хотя ослабевший цензор не способен воспрепятствовать проникновению в сновидение
бессознательных мыслей и желаний, он может пригладить и замаскировать их, прежде чем они
дойдут до сознания. Сновидец как бы говорит: «Я ничего не хочу знать об этих импульсах. Но,
поскольку я слишком слаб, чтобы успешно с ними сражаться, я хочу, чтобы они, по меньшей мере,
предстали передо мной в неузнаваемом виде.» И в самом деле, эти идеи выражаются в
невразумительной для сновидца форме:
это комбинации образов, объектов и символов, примитивный, архаичный, позабытый язык.
Поскольку сновидец не понимает этот язык, он не чувствует своей ответственности. И, таким
образом, запретные импульсы и желания могут быть удовлетворены в сновидении. Итак,
искажение сновидения объясняется тем, что это должно замаскировать содержание сна, и эту
необходимость навязывает суперэго, которое во время сна играет роль цензора сновидений.
Желание в сновидение является психическим эквивалентом инстинктивного влечения; в
результате его удовлетворения возникает удовольствие. Поскольку влечение и, соответственно,
желание в сновидении, берут свое начало в ид, недифференцированной и полностью
бессознательной части личности, то удовольствие, которое возникает после удовлетворения этого
желания, - это, главным образом, удовольствие ид. Но, поскольку удовлетворение инстинкта
иногда встречает сопротивление суперэго, как мы только что выяснили, то это же удовлетворение
может послужить причиной неудовольствия для эго. Таким образом, удовольствие одной части
личности может вызвать неудовольствие или боль у другой части личности, что приведет к
бесконечному конфликту В состоянии бодрствования, как правило, этого конфликта удается
избежать благодаря подавлению инстинктивных потребностей. Во сне решение достигается
следующим образом: с одной стороны, инстинктивное желание исполняется и ид получает
удовлетворение, а, с другой стороны, желание маскируется так, что его невозможно узнать, и эго
тоже получает удовлетворение. В сновидении достигается компромисс между двумя частями
личности, который удовлетворяет обе стороны.
Однако не во всех снах такой компромисс возможен. Если критика цензора сновидения слишком
сильна или слишком сильна инстинктивная потребность, тогда человек просыпается в тревоге.
Такому сновидению не удалось исполнить ни одной из своих функций: поскольку тревога
прервала сон, невыполнена функция хранителя сна; поскольку человек проснулся прежде, чем
было удовлетворено желание, исполнение желания было фрустрировано. Таким образом в
утверждение о том, что любое сновидение содержит в себе исполнение фрустрированного
желания, необходимо внести изменение: любое сновидение представляет собой попытку
выполнить желание; обычно это успешная попытка, но иногда - нет.
Давайте вернемся к проявленному сновидению, в качестве примера взяв сновидение про
будильник. Сновидица видела часы, как предмет из внешнего мира, хотя на самом деле это был
внутренний образ. Она видела воспоминание о будильнике, а не сам будильник. В проявленном
сновидении это был осознанный образ. Сознание в сновидении - эго понимание. В состоянии
бодрствования сознание тоже является пониманием, но это понимание и внешних и внутренних
раздражителей. Восприятие в сновидении отличается от восприятия в состоянии бодрствования
тем, что во время сна воспринимающие структуры эго отрезаны от внешних раздражителей и
имеют доступ лишь к внутренним. Таким образом, в сновидении внутренние раздражители
проецируются во внешний мир и воспринимаются как квазиреальность.
В проявленном сновидении мы воспринимаем следы образов внешнего мира, а также
воспоминания, мысли и ощущения из внутреннего мира, и они переплетены так. что их почти
невозможно понять. Однако, иногда они не переплетаются, и тогда можно заметить, что
психические элементы принадлежат к разным слоям психики. Например, часы в проявленном
сновидении были не реальными часами, а как бы их отпечатком, то есть психическим
отображением части внешнего мира; а элементы латентного сновидения - воспоминания, идеи,
настроения и желания, - относились к различным периодам жизни пациентки, и, таким образом,
являлись психическим отображением еще
более глубоких стремлении внутреннего мира. Некоторые из этих элементов были забыты,
подавлены, но все же вспоминались, хотя и с трудом. Этот подсознательный материал является
аллюзией на бессознательные процессы, и с помощью этой аллюзии можно воссоздать
бессознательные стремления и желания. А когда они воссозданы, перед нами открывается
бессознательное значение сновидения. В нашем примере бессознательное содержание сновидения
таково: пациентка считает, что отец не любил ее, потому что у нее не было пениса (чувство
неполноценности в связи с танцами, музыкой, стрельбой). Из-за этого она чувствовала глубокую
обиду на отца. Когда он совершил самоубийство, она чувствовала себя виноватой, как будто она
сама его убила из-за своей обиды и ненависти. Чтобы загладить свою вину, она была готова на
любые жертвы, и ее жизнь подтверждала это. В отношениях с мужчинами, она позволяла делать
им все, что угодно. В конце концов, она вышла замуж за человека намного старше себя; она
ухаживала за ним и позволяла ему принуждать себя к извращениям, которые вызывали у нее
отвращение.
Изучение сновидений доказывает, что психические процессы делятся на разные категории: они
бывают сознательными, подсознательными и бессознательными. Тот факт, что психические
процессы могут быть сознательными, подсознательными и бессознательными, предполагает, что
эти процессы протекают в определенных системах, которые обычно взаимодействуют между
собой. «Сознательное», «подсознательное» и «бессознательное» - это состояния, характерные для
определенных систем психики. Например, понимание относится к системе сознания (обозначим ее
как Сс), в то время как воспоминания, мышление, речь и любая психическая активность,
управляемая вторичным процессом, относится к системе подсознания (Пес); инстинктивные
влечения и любая психическая активность, управляемая первичным процессом (замещение,
сжатие и т.д.) относится к системе бессознательного (Бес). Эти системы расположены следующим
образом: самый глубокий уровень - это Бес, Пес находится над ним, а Сс, в свою очередь,
находится над Пес. Именно из-за этого расположения психоаналитическую психологию называют
глубинной психологией. Концепция психических систем является гипотетической. Фрейд
сравнивал психические системы с последовательностью линз, причем системы сравнивались не с
самими линзами, а с промежутками между ними, в которых лучи света создают образы реальных
объектов.
Мы увидели, что, на первый взгляд не заметно, к какой психической системе относится материал
проявленного сновидения. Однако более тщательное исследование показывает, что различные
элементы проявленного сновидения относятся к различным системам. Слова и логичные
предложения, как мы узнали, являются подсознательными и, в большинстве случаев, проистекают
из недавних впечатлений. Символы относятся к Бес и берут начало в инфантильных и архаичных
источниках. Похоже, что существует соотношение между временным фактором и психическими
системами, то есть самые старые переживания относятся к Бес, а более новые - к Пес. Например, в
сновидении про рождение ребенка, желание пациентки родить ребенка от своего отца было очень
старым, в то время как желание родить ребенка от мужа было новым. Как правило, хотя и не
всегда, самые глубокие влечения являются и самыми старыми. У сновидения есть способы
показать нам, к какой системе принадлежит данный элемент, но оно не может выразить, к какому
времени он относится. Сновидение не знает, ни прошлого, ни будущего, только настоящее.
Однако сновидение может выразить время в терминах пространства. Например, когда сновидец
выражает случай из прошлого, то себя он видит маленьким, а других - огромными, как будто он
вернулся в детство. Если он видит людей, дома и ландшафты на огромном расстоянии, это также
означает, что все они
принадлежат далекому прошлому. В Бес время заменяется пространством.
Поскольку психические системы связаны между собой, психическая активность, начавшаяся в
одной системе, может перейти в другую. Однако между ними существуют барьеры.
Сопротивление в бодрствовании и цензор в сновидении контролируют «ворота», которые могут
открыться, а могут и закрыться, когда элемент из одной системы пытается попасть в другую. Если
цензор, контролирующий переход из Бес в Пес, позволяет бессознательном)' психическому
материалу войти в Пес, то этот материал становится подсознательным. Чтобы превратиться в
сознательный материал, подсознательному материалу нужно пройти еще одного цензора,
контролирующего ворота между Пес и Сс. органы чувств, двигательная способность и
эмоциональность связаны с последней системой. Когда, в бодрствовании, подсознательный
материал получает доступ к Сс, он осознается и, таким образом, получает качества сознания.
Теперь его можно разрядить в действиях и аффектах. Во время сна двигательная способность
отсутствует и ментальный акт невозможно разрядить в действии, его можно лишь осознать как
проявленное сновидение.
Уже было отмечено, что у каждой ментальной системы есть свое специфическое качество.
Давайте рассмотрим это подробнее. Каждый ментальный акт наделен психической энергией, он
катектируется (это слово происходит от греческого слова katectein, что значит «обладать», «быть
наделенным»). В Бес энергия движется свободно, то есть она легко переходит от одного
психического элемента к другому, что видно на примере механизмов перемещения и сжатия.
Когда эта энергия соприкасается или катектирует с бессознательным инстинктивным влечением,
это влечение требует немедленной разрядки аффектами или действиями. Свободное движение
психической энергии и стремление к немедленной разрядке итерированных инстинктов являются
базовыми характеристиками первичного процесса, который действует только в Бес. Обычно, когда
инстинкты находятся под контролем, этот процесс заметить трудно.
В Пес, где правит вторичный процесс, психическая энергия не движется свободно; энергия
привязана к тем элементам, с которыми она катектировала. Психические элементы не
взаимозаменяемы, как в Бес; они стабильны. Хотя подсознательные элементы ближе к
поверхности, то есть к Сс, чем бессознательные элементы, они вовсе не так стремятся войти в
сознание, чтобы получить разрядку. Они могут оставаться в стороне и не входить в Сс; у них как
бы есть выбор: либо остаться подсознательными, либо стать сознательными.
У первичного и вторичного процессов есть и другие характеристики, помимо вышеописанных, но
их, а также связь между психическими системами и ментальной структурой личности, мы обсудим
позже.
Сновидение является неотделимой частью психической жизни. Вся жизнь человека может
содержаться в сновидении, как орех в скорлупе.
Здесь мы должны остановиться, поскольку дальнейшее обсуждение сновидений требует
знакомства с другими разделами. Как было указано выше, цель этой главы -вкратце ознакомить
читателя с основными проблемами психологии сновидений.
Глава 3
ТОПОГРАФИЧЕСКАЯ И ДИНАМИЧЕСКАЯ КОНЦЕПЦИЯ НЕВРОЗА
Анализ сновидений доказывает, что для понимания ментальных процессов недостаточно просто
провести различие между «бессознательными» и «сознательными» процессами. Практическая
работа с пациентами показала, что не все бессознательные процессы протекают на одном уровне;
у них тоже есть своя структура. Следующий
пример пояснит это утверждение наилучшим образом:
Пациентка, среди прочих расстройств, страдала от обсессивното страха, что ей придется
соблазнять детей. Причина этото страха была ей неизвестна. У нее был старшин брат,
душевнобольной, который покончил жизнь самоубийством. После его смерти поползли слухи о
том, что он соблазнял детей. Во время лечения всплыли позабытые воспоминания и пациентка
вспомнила, что в то время она с ужасом думала, что и про нес люди могут говорить такое. Затем
она вспомнила, что в детстве и правда соблазняла своих товарищей по играм на сексуальные
«проступки».
Эти воспоминания легко вернулись в сознание после короткого анализа; они были
подсознательными. Обсессивный страх пациентки говорил о том, что она боится повторить то,
что она действительно делала с другими детьми в детстве. Но «смысл» этого невротического
симптома, «почему и зачем» воспоминание подсознательной идеи объяснить не могло.
После смерти брата, поведение пациентки резко изменилось. До этого времени она нежно любила
своего отца, но теперь возненавидела его. Мать она до этого ненавидела, а теперь начала
проявлять к ней нежность. Она пыталась занять место брата в жизни матери, потому что, каким-то
образом, она чувствовала себя виноватой в его смерти. Она стала равнодушной, избегала
контактов с людьми и чувствовала себя одинокой- Она была подавлена, не могла есть и часто
думала о самоубийстве.
Когда она находилась в этом состоянии, у нее спонтанно появилась идея, что источник ее
отчаяния - опыт, который был у нее в три года, когда она играла с гениталиями служанки. Это
спонтанное воспоминание в ходе ана\иза было дополнено воспоминаниями о различных
ограничениях, которые накладывала на нее мать, главным из которых было запрещение
инфантильной мастурбации. В связи с этими воспоминаниями она в первый раз вспомнила, что в
тот период неистово ненавидела мать и страстно желала ей смерти. Теперь она заново пережила
эту ненависть. Хотя здесь невозможно изложить всю историю - чем глубже уходит анализ, тем
сложнее он становится - я приведу значение симптома Пациентка словно говорила:
«За мои инфантильные сексуальные проступки и за то, что я желала смерти своей матери, я
должна умереть, так же, как мой брат Но я боюсь, что после моей смерти многое выяснится, как
это случилось после смерти брата, и обо мне распространятся те же слухи.» Без интенсивного
аналитического лечения пациентка никогда не узнала бы смысл своего страха Таким образом
интерпретация раскрывает и глубокую бессознательную мотивацию и смысл симптома.
В неврозе мы встречаемся с теми же двумя формами бессознательного, что и во сне одна может
легко достичь сознания и называется подсознанием, а другая достигает сознания лишь в процессе
работы с ассоциациями и называется собственно бессознательным. Таким образом,
индивидуальные психические факторы, определяющие невротический симптом, проистекают из
источников, принадлежащих к различным глубинам бессознательного, точно также, как
индивидуальные элементы сновидения уходят корнями в различные уровни бессознательного.
Сходство структур невроза и сновидения просматривается и в других аспектах. Сновидец не знает
истоков и смысла образов и ощущений из сновидения, а невротик не знает истоков и смысла своих
симптомов. Проявленное сновидение маскирует латентное сновидение, а проявленный симптом
скрывает бессознательный конфликт.
В сновидении разные «бессознательные» элементы могут относиться к разным системам,
поскольку один может принадлежать к подсознанию, а другой -бессознательному;
психические детерминанты невротических симптомов тоже
d g_
эквивалентны в терминах системы, к которой они принадлежат. Они происходят из различных
психических уровней, одни возникли в бессознательном, а другие - в подсознании. По
определенным характеристикам можно вычислить, к какой системе принадлежат элементы
сновидения; то же самое верно и относительно невротических симптомов.
Теперь давайте рассмотрим каждую систему в отдельности. Бес (Бессознательная Система)
Как уже было отмечено, невозможно непосредственно увидеть бессознательное. Мы делаем вывод
о его существовании, наблюдая определенные качества, которые мы ему приписываем на основе
эмпирической информации (например, на основании изучения сновидений и невротических
пациентов).
Бессознательное узнается по содержанию и по способу функционирования.
а) Содержание состоит из представителей инстинктов и из конкретных идей или идей о вещах.
Что такое представители инстинктов? Невозможно наблюдать сам инстинкт. Мы видим лишь
его психические проявления, например, стремления и эмоции, которые объединяются с идеями и
порождают желания. Представители инстинктов сопровождаются определенной разрядкой,
моторной и секреторной по своей природе, то есть аффектами. Очевидно, что в каждом
невротическом симптоме, огромное количество представителей инстинкта принимает форму
аффектов. Каждый невротический пациент служит тому подтверждением. Приведу лишь один
пример: анализируя вышеописанный ритуал засыпания компульсивной пациентки-невротика, мы
видим, что внутреннее возбуждение являлось мотивирующей силой симптома. Пациентка
осознавала определенный аффект, возбуждение и напряжение. Но она приписывала бессонницу
своей крайней чувствительности, поскольку любой шум из соседней комнаты, любое
соприкосновение ее тела с одеялом, не давали ей уснуть. Она не знала о истинной причине своего
возбуждения, о подавленной сексуальной энергии. У пациентки возникли ложные идеи, главным
образом, из-за механизма перемещения: аффект входит в сознание в связи с идеями, с которыми
он изначально не был связан. В результате их источник и смысл остаются сокрытыми от сознания.
Таким образом, пациент путает причину со следствием.
Еще один пример прояснит это утверждение:
Непосредственно перед началом болезни, женщине приснилось, что она совершает половой акт со
своим отцом. Она проснулась в тревоге. На следующий день у нее возник страх, что ее ребенок
умрет от туберкулеза, как ее отец, который страдал от этой болезни. Пациентка перенесла аффект
тревоги в бодрствование, но содержание тревоги изменилось Во сне она тревожилась по поводу
того, что вступила в запретные отношения со своим отцом, в бодрствовании она тревожилась, что
ее сын умирает. Аффект отделился от одной идеи и перешел на другую.
Как показывает этот случай, сам аффект не обязательно является бессознательным,
бессознательной является идея, к которой он первоначально относился.
Когда аффект полностью подавлен он может пойти по ненормальному пути вместо того, чтобы
проявиться как эмоция, он разряжается в физической иннервации, например, в потении, в
учащенном сердцебиении, конвульсиях, параличе, тике и тому подобном. В других случаях,
особенно в психотических состояниях, аффект проявляется без маскировки. Это в особенности
относится к кататоническим атакам в шизофрении и
к маниакальным состояниям.
Таким образом, аффекты могут пойти как по «сознательному», так и по «бессознательному» пути;
то есть сознание может воспринять аффекты, а может и не воспринять. В последнем случае их
развитие блокируется, и их следует рассматривать как потенциальные аффекты. При неврозе они
всегда в той или иной степени замаскированы, поскольку по большей части прервана их связь с
идеями, к которым они первоначально -относились. Вследствие этого сознание пациентов
страдает от аффектов, смысл которых от него сокрыт. Каждый душевнобольной человек страдает
от излишка неразряженных аффектов, развитие которых было блокировано. Поскольку аффекты
являются психическими представителями инстинктов, то каждый невроз представляет часть
бессознательной инстинктивной жизни и его содержание составляют подавленные аффекты и
желания.
Помимо аффектов, бессознательное содержит реальные объекты, с которыми связаны аффекты (то
есть представители инстинктов). Объекты могут храниться в психике в форме идей, то есть в
форме воспоминаний о восприятии объектов и о связанных с ними ощущениях, идея объекта
содержит в себе идею предмета или конкретную идею, и вербальную идею. Конкретные идеи
сформированы из восприятии и ощущений, которые попадают в центральную нервную систему,
благодаря раздражению органов чувств (зрения, вкуса и обоняния), моторной и воспринимающей
систем, а также благодаря мыслям, ментальным образам и внутренним телесным ощущениям. Все
это представляет собой отражение или отпечаток внешнего и внутреннего мира в психической
жизни личности. Вербальные идеи передаются главным образом через слух и формируются
позднее, чем конкретные идеи. Развиваясь, ребенок постепенно усваивает слова, которые слышит,
и связывает их со своими идеями о предметах. Вначале ребенок не понимает слово и обращается с
ним, как с предметом. Даже взрослый может трансформировать абстрактное значение слова или
мысли в нечто конкретное. Чаще всего это происходит в сновидениях и при шизофрении. Дневной
остаток, мысль или услышанное слово превращается в визуальный образ. Сновидец обычно не
слышит слов, он видит и ощущает их как предметы. Работа сновидений организовывает их таким
образом, чтобы они соответствовали требованиям цензора. Как правило, когда нам сниться сон,
мы не способны найти слова, соответствующие вещам, которые нам снятся. Вместо них
появляются более примитивные идеи объектов (в форме картин). Таким образом, сновидение
галлюцинирует мысли и желания.
В сновидениях галлюцинации являются нормальным явлением. Они становятся признаком
болезни, только когда появляются в состоянии бодрствования. Они возникают при истерии и при
психотических состояниях. И во сне, и в патологических состояниях они являются признаком
регрессии от вербального способа мышления и желания к конкретному, главным образом
пикторальному. Стремление к объектам проявляется не только в визуальной форме, но и в
драматических и пластических телесных манифестациях. Любая поза, любое ощущение может
выражать бессознательное стремление или мысль. Невротик словно бы неспособен понять или
выразить свои эмоции и желания в адекватных словах. Вспомним пациентку с неконтролируемой
рвотой в этом симптоме она цеплялась за сексуальный опыт, но была неспособна выразить его в
словах.
У другой пациентки была странная, режущая боль и глазном яблоке. Она вспомнила, что много
лет назад она придумала странную игру, в которую играла с другой женщиной. Одна пыталась
дотронуться ресницами до глазного яблока другой и двигать веком во время этого контакта От
этого наша пациентка чувствовала режущую,
но приятную и чувственную боль. Для детей «играть» часто означает мастурбировать. Анализ
пациентки подтвердил, что игра этих двух женщин была заменителей мастурбации. Более того,
для болезни пациентки были характерны яростные, неконтролируемые самоупреки в мастурбации.
Боли, которые появились а глазном яблоке во время анализа, быт похожи на те, которые
возникали у нее во время мастурбации, перед возникновением болезни. Таким образом, в этом
симптоме сочетались символическое удовлетворение мастурбации и, в то же время, наказание за
нее. Она не могла внятно облечь в слова два, казалось бы, независимых стремления
(мастурбировать и быть наказанной за это), но смогла выразить их в одном и том же физическом
ощущении.
Очевидно, что ни та, ни другая пациентка не могла найти слов, соответствующих своим желаниям
и эмоциям. Одна выражала свое желание моторной разрядкой (рвотой), а другая - физическим
ощущением Люди с визуальными галлюцинациями, как и сновидцы, воспринимают свои желания
и эмоции в невербальной форме. То же самое относится и к компульсивному невротику, в то
время, когда он совершает компульсивные действия. В принципе, это верно и относительно
компульсивного мышления. Мысли, выраженные вербально, связаны с теми идеями, к которым
они первоначально не имели отношения; вследствие этого настоящий смысл компульсивных
мыслей понять невозможно.
Пациент, узнав, что его отец был внебрачным ребенком, начал размышлять о своем собственном
рождении и сомневаться, является ли он на самом деле сыном своего отца Сомнения относительно
отца длились недолго. Вскоре их заменили компульсивные размышления о религиозных
проблемах, о существовании Бога. Потом у него появились сомнения относительно всего. Когда
пациент начал лечение, он уже не помнил о первой фазе, в которой у него возникли сомнения
относительно отца. Когда эти сомнения снова достигли сознания, стало очевидно, что он
враждебно настроен по отношению к отцу. Сознательно он сомневался в существовании Бога;
бессознательно он ненавидел своего отца. В сущности фразу «Я сомневаюсь в существовании
Бога» можно перевести как «Я ненавижу своего отца». Сознательное мышление формулируется в
словах, которые выстраиваются в соответствии с грамматическими правилами. Бессознательное
мышление совершенно иное - оно не знает ни слов, ни грамматических правил, чтобы его понять,
необходимо перевести его на язык сознания Сознательные слова «Я сомневаюсь в существовании
Бога» в бессознательном соответствуют конкретной идее, ненависти к отцу.
У компульсивного невротика разорвана связь между вербальными идеями и конкретными идеями,
к которым они относились, и заменены другими. В то время как в конверсионной истерии
(истерическом заболевании, для которого характерны физические разрядки) вербальные идеи не
только оторванным от конкретных идеи, но и могут полностью исчезнуть, в компульсивном
неврозе они теряются только как вербальные идеи, относящиеся к бессознательным идеям
объектов, и заменяются другими. Однако общей чертой для всех неврозов является то, что
нарушена связь между идеями предметов (объектов) и вербальными идеями. Иногда слова
пропадают полностью; иногда они заменяются другими словами.
Невротик временно потерял вербальные, подсознательные идеи, в особенности те, которые могут
открыть бессознательные стремления, но он сохранил в бессознательном идеи объектов. В каждом
из приведенных случаев у инстинктивных стремлений безусловно был объект, хотя пациенты и не
могли его назвать. Поскольку человек извлекает первые концепции объектов из своего
непосредственного окружения, и
поскольку невротик, как мы увидим позже, остановился на определенной стадии инфантильного
развития или вернулся туда, истинные объекты его бессознательной инстинктивной жизни - это
родители или их заменители.
При психозах, особенно при шизофрении, дело обстоит по-другому. Шизофреник либо частично,
либо полностью теряет бессознательные объекты, но не всегда теряет слова. Подобно сновидцу,
он использует слова, как предметы. Именно из-за этого возникает необычность речи шизофреника,
а также неологизмы, искажения и тому подобное в сновидениях. Более того, речь шизофреника с
его телесными органами. Она подобна сновидению и выдает бессознательные характеристики, в
соответствии с системой, к которой она принадлежит.
Согласно доктору Эдварду Бирбингу, его пациентка-шизофреник, хотела сказать, что санитар,
стоящий позади нее, красивый, вот что она сказала «Мой зад красивый ».
При неврозе аффекты и истинные объекты, которые являются содержанием бессознательного,
могут проявиться различными путями; но, главным образом, они выдают себя через симптомы.
Психические выражения инстинктов (аффекты) могут быть как сознательными, так и
бессознательными. По большей части они сознательные, пока они оторванны от соответствующих
идей и заменены на другие идеи, их смысл остается в бессознательном. Они также остаются
бессознательными, когда блокируется их продвижение к сознанию. Они могут проявиться и в
других формах, которые мы обсудим позже.
При неврозе нормальная тесная связь между подсознательными вербальными идеями и
бессознательными идеями предметов не только ослабевает, но и полностью рвется.
б) Поскольку подсознание мы будем обсуждать отдельно, сейчас мы обратим внимание на
рабочие методы бессознательного, которые формируют проявленное сновидение. В предыдущей
главе мы назвали эти методы первичными процессами. Слово «первичный» обозначает метод
психической активности, характерный для первых стадий развития во младенчестве, и в ходе
дальнейшего развития заменяется процессом, для которого характерна более
высокоорганизованная психическая деятельность, то есть вторичным процессом.
В динамическом смысле, под термином «первичный процесс» мы понимаем метод
функционирования бессознательного. Как показано в предыдущей главе, для него характерно
свободное перемещение психических энергий и сжатие. Первичный процесс означает беспорядок
и хаос в Бес. Единственная цель ид - разрядить свою энергию в движениях (действиях) и в
эмоциях.
Перемещение и сжатие легко заметить в вышеприведенных примерах. Еще более показательным
будет случай фобии.
Девушка-музыкант не могла выступать, потому что боялась войти в концертный зал В ходе
анализа вскоре выяснилось, что этот страх вовсе не был первичным. Раньше она чувствовала
тревогу, когда выходила на сцену, а еще раньше - когда сади\ась перед инструментом Эту тревогу
удалось проследить до нескольких детских переживаний. Пациентка была откровенной
эксгнбиционисткой; в ее снах наяву и в ночных сновидениях появлялись самые экстравагантные
фантазии на тему наготы. Анализ выявил, что страх появиться на публике прежде всего скрывал
страх показать себя публично. Но за этим страхом было спрятано желание показать себя
публично. Бессознательное желание показаться обнаженной в конце концов превратилось в страх
публичных выступлений. Психическая энергия, дававшая движущую силу идеям наготы,
переместилась с них на идею концертного зала.
Бессознательное компульсивного невротика тоже часто использует перемещение, но разница в
том, что у этого типа пациентов существует постепенно усиливающаяся тенденция перемещать
психическую энергию на все более тривиальные и бессмысленные вещи. (Точно также, как во сне
часть представляет целое.). Вследствие этого компульсивныи невротик все больше отдаляется от
первоначальной идеи. У вышеупомянутого компульсивного невротика вначале были сомнения по
поводу своей законорожденности, затем по поводу существования Бога, затем по поводу того,
правильно ли он (он был продавцом) обслужил своих клиентов.
С другой стороны, сжатие характерно для конверсионной истерии. Психическая энергия
нескольких стремлений концентрируется в каждом ее симптоме. Истерическая рвота, например,
может выражать желание забеременеть, желание взять в рот мужские гениталии и, в то же время,
отвращение при мысли об этом. Каждый невротический симптом строго определен.
Два других явления появляются вследствие первичного процесса: это идентификация и проекция.
И то, и другое возникает из перемещения; в первом случае перемещение переходит с объекта на
эго, во втором - с эго на объект.
Идентификация, то есть перемещение психического стресса с объекта на эго, является обычным
психологическим явлением. Мы постоянно отождествляем себя с кем-либо. Помимо всего
прочего, похоже, что именно на этом основывается возможность взаимопонимания и контакта
между людьми. Идентификация - это процесс, при котором один человек в каком-то аспекте
уподобляет себя другому. Идентификация может быть полной или частичной. Она всегда
выполняет свою задачу и часто выражает нечто общее с той личностью, с которой человек себя
отождествляет. Позже мы разберем идентификацию более подробно. А пока что я лишь приведу
пример в качестве иллюстрации:
Пациентка, тревожившаяся по поводу соблазнения детей, отождествляла себя со своим умершим
братом. Под влиянием стресса, вызванного его самоубийством, на поверхность вышло чувство
вины, которое долгое время было латентным. Ее охватила уверенность, что ее будут обвинять в
том же, в чем обвиняли ее брата, и что ее постигнет та же судьба. Уподобляя себя своему брату,
она, в то же время, бессознательно наказывала себя. В ее случае, идентификация преследовала
именно эту цель.
Проекция - такое же обычное явление, как и идентификация. У нее есть физиологическая
параллель. Например, человек, которому ампутировали ногу, может галлюцинировать, что
испытывает боль в ноге, которой уже нет. Мы постоянно помещаем внутренние процессы во
внешний мир, потому что, чтобы не воспринимали психические системы, вне зависимости от
источника, они направляют это во внешний мир. У детей и народов первобытной стадии развития
механизм проекции очень высоко развит; они наделяют неодушевленный мир человеческими
качествами. Такое отношение к миру соотносится с анимистической, концепцией жизни в
определенных первобытных сообществах. У современных людей существует тенденция подобным
образом обращаться с эмоцией, которую человек не может признать своей собственной. Если мы
обратимся к сфере патологии, то увидим, что при паранойе основным защитным механизмом
является проекция; собственные эмоции человека переносятся на преследователя. Мы вернемся к
этой теме в связи с другим материалом.
Пока дело касается невроза, каждый невротик находится под властью первичного процесса, но в
разных формах невроза он проявляется по-разному. Так, например, сжатие характерно для
конверсионной истерии; перемещение — для компульсивного невроза; а проекция - для паранойи.
При шизофрении даже слова подчиняются первичному
процессу: они подвергаются сжатию и перемещению, как в сновидениях. Идентификация
проявляется во всех неврозах. Однако, в неврозах идентификация частичная; в то время как во
многих психотических состояниях, например в полностью развитой меланхолии, идентификация
полная.
Бессознательное отмечено еще двумя характеристиками, которые встречаются во всех неврозах.
в) Прежде всего, бессознательное не знает противоречий. Сновидец не выражает противоречий,
он позволяет противоположностям существовать бок о бок и заменяет да на нет; то же самое
происходит и с невротиком. Следующая истерическая галлюцинация исполнения желания может
послужить примером того, как реальный опыт представляется через свою противоположность:
Хотя в реальности пациент потерял любимого человека, ему казалось, что тот все еще с ним.
Отрицание потери не всегда выражается таким простым способом. Пациент может пользоваться и
другими способами выражения - часто идентификацией. Тогда потерянный объект любви
продолжает жить в нем.
Шизофреники и компульсивные невротики очень часто выражают идею через ее
противоположность. Для бессознательного не существует слова «нет». Вследствие этого, в
истерии, например, все отрицательное, несуществующее и нежеланное может быть выражено
только с помощью физического состояния или ощущения. Истерический паралич часто выражает
нежеланное действие, а анестезия - нежеланное ощущение.
г) Далее, следует обратить внимание на пропуски. Это наиболее характерно для компульсивного
невроза: слово или ассоциация часто опускается, так что связь рвется или исчезает идея.
Вследствие этого, смысл стремления становится недоступным сознанию.
д) В Бес нет понятия времени. Бессознательное не знает ни прошлого, ни будущего, только
настоящее. Все стремления, даже если связаны с прошлым или будущем, в бессознательном
переживаются только в настоящем времени. Давние переживания все еще живы в
бессознательном, они не изменились, словно произошли
Например, отец пациента умер восемь лет назад, но бессознательно пациент все еще ведет с ним
ожесточенную борьбу, как будто тот до сих пор жив.
В своих симптомах невротик снова и снова переживает желания и эмоции, происходящие из более
раннего периода, и их интенсивность почти не уменьшилась.
е) Следует упомянуть символический язык бессознательного. В сновидениях цензор
препятствует проникновению в сознание непереносимых или оскорбительных идей. Как только
импульсу удается замаскироваться с помощью символов, он обманывает цензора и получает
доступ к сознанию. То же самое верно и относительно симптомов. Таким образом, полило
прочего, каждый невротический симптом имеет и символическое значение.
ж) Наконец, следует подчеркнуть, что в бессознательном внешняя реальность заменена
внутренней реальностью. Как и в сновидении, при неврозе, внешняя реальность заменена
внутренней.
В качестве примера можно привести случай с пациентом, который обычно не испытывал страха,
по ощущал тревогу, если ему приходилось идти по определенной улице. Другая пациентка теряла
сознание при виде определенного человека. Причиной этих реакций было то, что, в первом
примере, улица бессознательно напоминала пациенту о чем-то, что всегда вызывало у него
настоящую тревогу; во втором случае,
человек, при виде которого пациентка падала в обморок, бессознательно ассоциировался с другим
человеком, который играл важную роль в ее жизни.
Можно привести бесчисленные примеры, иллюстрирующие вывод, что определенные внешние
впечатления служат лишь поводом для оживления более ранних, бессознательных впечатлений.
И человек реагирует на внешний сознательный опыт, как на внутренний. Реальное переживание
оживляет внутреннее и бессознательное переживание; вследствие этого, пациент реагирует на
бессознательное переживание, а не на реальное внешнее событие.
Как правило, невротик отворачивается от внешнего мира и поворачивается к внутренней жизни.
Мы называем это интроверсией. Невротик, и в еще большей степени психотик, действует по
отношению к внешнему миру и интерпретирует его в соответствии со своими внутренними
стремлениями. Но разница между невротиком и психотиком состоит в следующем: первый ведет
себя пассивно и, как правило, пытается уклониться от раздражителей из внешнего мира; а
психотик старается изменить реальность с помощью галлюцинаций.
Отношение невротика к реальности можно понять, если обратиться к развитию психических
систем. В начале развития не существует ясной границы между внутренней и внешней жизнью.
Для младенца и, в определенной степени, для первобытного человека, внутренняя и внешняя
жизнь - идентичны. Он проецирует то, что воспринимает, во внешний мир, где видит отражение
своего собственного эго; для него это отражение является «реальностью». И в самом деле,
реальность для него — это его внутренняя жизнь, которая возникает непосредственно из
инстинктов. Лишь позднее человек учится контролировать внешний мир и отделять его от
внутреннего с помощью собственных наблюдений. Невротик, и в еще большей степени психотик,
в своих психических реакциях на реальность регрессирует до стадии, где внешние события еще
мало влияют на внутренний опыт; то есть он реагирует на внешние раздражители лишь постольку,
поскольку они отражают его внутренние нужды или переживания.
Таким образом, в невротических симптомах раскрывается содержание и функционирование
бессознательной психической жизни. Здоровый человек (это. кстати, умозрительный идеальный
образ) направляет свои мысли в соответствии с логическими принципами, с помощью своего
поведения адаптирует себя к реальности, и, в соответствии с этим, контролирует свои
бессознательные эмоции (которым он позволяет захлестнуть себя только в сновидениях); невротик
же бессилен перед бессознательным. Поскольку бессознательная психическая активность, более
старая и примитивная, - это психическая активность ребенка, на которую в ходе развития
накладывается сознательная активность, то психическая жизнь невротика также имеет
инфантильный оттенок. Пока дело касается его болезни, его мышление нелогично; его мышление
находится во власти первичного процесса. Либо он не находит подходящих слов, чтобы описать
подавленные эмоции, либо эти слова столь необычны, что совершенно чужды сознательному
мышлению. Часто он выражает свои желания и эмоции драматически и пластически с помощью
определенных телесных разрядок и ощущений. Он чаще, чем здоровый человек, использует
символический язык. Его переполняют противоречивые чувства и идеи. Пока дело касается
невроза, понятие времени для него теряется, потому что и прошлое и будущее для него
смешиваются в настоящем. Как правило, он отворачивается от внешнего мира; внутренняя жизнь
преобладает над внешним опытом. А психотик даже перетолковывает и переделывает внешний
мир в соответствии со своими желаниями и эмоциями.
Это неполная характеристика невротика, поскольку для завершения описания
необходимы дополнительные критерии. Сс (Система сознания)
Систематическая концепция бессознательного помогла нам лучше понять некоторые загадочные
проблемы невроза. Мы продвинемся еще дальше, если сумеем понять, какая связь существует
между Бес и Сс. Однако, прежде всего, мы должны определить, что мы понимает под
«сознанием». Это трудная задача. Осознание чего-либо означает, как уже было отмечено раньше,
восприятие раздражителя. Таким образом, изучение сознания включает в себя восприятие самих
структур восприятия; субъект исследования является одновременно его объектом. Многократно
предпринимались попытки исследовать характеристики сознания с помощью самонаблюдения, но
на результаты интроспекции нельзя положиться. Изучение сновидений, которым мы обязаны
столькими открытиями, может помочь нам гораздо больше. В сновидениях мы видим образы,
слышим слова, ощущаем и чувствуем что-то - короче говоря, мы воспринимаем. В состоянии
бодрствования мы также воспринимаем, но зона восприятия гораздо шире, чем в сновидении. В
сновидении воспринимаемые раздражители приходят только изнутри; в состоянии бодрствования
они приходят и из внешнего и из внутреннего мира.
Функция сознания, в качестве структуры восприятия одинакова и в сновидении и в состоянии
бодрствования: восприятие внешних раздражителей (сенсорное) и внутренних раздражителей
(психическое восприятие и восприятие процессов, протекающих во внутренних органах). Таким
образом, под сознанием мы понимаем орган чувств, расположенный на границе между
внутренним и внешним миром и служащий для восприятия как внешних, так и внутренних
процессов. Сознательная идея - это мимолетное явление, хотя она может повторяться и какое-то
время привлекать внимание.
В состоянии бодрствования Сс обычно повернута к внешнему миру и с помощью органов чувств
собирает из него раздражители, на которые человек более или менее адекватно реагирует. В связи
с этим система сознания очень тесно связана с реальностью и функционирует по принципу
проверки реальности: эго проверяет, является ли источник психического опыта внутренним или
внешним. В сновидениях и при психозе этот принцип блокирован, а при неврозе зона его действия
до некоторой степени ограничена. Если человек видит что-то, чего никогда на самом деле не было
или совершает невозможные действия во сне. то это не имеет ничего общего с реальностью. Когда
все желания пациента исполняются в галлюцинациях, или когда параноик считает себя королем,
ведет себя так, словно окружающие его люди - его слуги и действует так, словно его власть
безгранична, это тоже не имеет ничего общего с реальностью. Хотя у невротика отсутствует
тенденция изменить мир, он тоже до некоторой степени отсоединен от реальности. Он не может
перенести тягот реальности, не может выполнить определенных'! требований реальности, не
может от чего-то отречься. Он убегает в болезни, в царство своих бессознательных фантазий,
которые не зависят от принципа реальности. То, что он воспринимает ~ это отчасти реальность,
модифицированная его бессознательными стремлениями, а отчасти замаскированные импульсы и
идеи из бессознательного.
В качестве примера приведу случаи пациента, сравнительно молодого человека, у которого еще не
было нормальных отношении с женщинами, но который внезапно влюбился в замужнюю
женщину, мать шестерых детей. Его очаровали ее «материнские манеры». Лишь с большим
трудом удалось убедить его, что в этой женщине он любил и идеализировал спою мать, с которой
он был разлучен в пять лет, и которую он
сознательно ненавидел. Он исказил реальность в соответствии со своими бессознательными
идеями и желаниями.
Во всех вышеприведенных примерах можно наблюдать лишь частичное отрицание или искажение
реальности. Полное отрицание реальности встречается только при психозах. Таким образом
функция сознания по отношению к реальности частично не срабатывает при неврозах и
полностью не срабатывает при психозах.
Но почему больной отворачивается от внешней реальности и погружается во внутреннюю или
психическую реальность? Конечно, раз реальность стала непереносимой, бегство от нее нельзя
считать неоправданным; значит ли это, что с бессознательным управиться легче? Мы уже узнали,
что ядро бессознательного составляют психические представители инстинктов. Инстинкт,
достигший определенной интенсивности, создает напряжение, которое требует разрядки. Как
правило, напряжение сопровождается неудовольствием, а освобождение от напряжения приносит
удовольствие. Таким образом, инстинкт стремится от неудовольствия к удовольствию. Эта
тенденция к удовольствию формирует желания, которые направленны на переживания,
приносящие удовлетворение. Поскольку инстинкты формируют ядро бессознательного, вся
система Бес управляется принципом неудовольствия-удовольствия, в отличии от Сс, в которой
функционирует принцип реальности. Больной, который избегает влияния реальности, сдается
принципу удовольствия, доминирующему в бессознательном. Кое-что из бессознательного
материала, доставляющего удовольствие, может войти в сознание, но не может удержать то
чувство удовольствия, которое было у него в Бес, этот материал может доставить неудовольствие,
когда войдет вСс.
Поскольку мы будем в дальнейшем подробнее обсуждать трансформацию удовольствия в
неудовольствие в процессе смены одной психической системы на другую, сейчас я хотел бы лишь
указать, что бессознательное обладает прогрессивной тенденцией, в соответствии с которой
бессознательные стремления стараются прорваться в Сс, чтобы породить там моторные и
эмоциональные реакции. Другими словами, психическая энергия, накопившаяся в Бес, рвется
вверх, чтобы разрядиться в действиях и эмоциях. Таким образом, психическую структуру можно
сравнить с примитивным существом, которое, восприняв раздражитель, немедленно реагирует на
нею.
С другой стороны, известно, что человек не всегда реагирует на любой раздражитель. Иногда
очень интенсивные раздражители не воспринимаются, несмотря на то, что они направленны на Сс.
Похоже, что существует специальное устройство, встроенное в систему Восп-Сс (Сокращение
Восп-Сс означает особо близкую связь Сс с восприятием). Это устройство обеспечивает защиту от
определенных раздражителей. Фрейд назвал это устройство барьером, защищающем от
раздражителей. Оно помещается в Сс на границе между внешним и внутренним миром. Фрейд
сделал предположение, что вся система Восп-Сс, вместе с барьером, защищающим от
раздражителей, расположена в церебральном кортексе, который филогенетически расположен
между внешним и внутренним миром. И в самом деле, центральная нервная система развивается
из эктодермы, которая в начале эмбрионального развития находится между внутренним и
внешним миром и лишь потом поворачивается вовнутрь. Кроме того, органы чувств - это
дифференцированные проекции центральной нервной системы, которые поддерживают контакт с
внешним миром Внешние раздражители, которые могут оказаться слишком сильными для
психики, перехватываются защитным барьером, приглушаются и затем, в уменьшенном виде,
допускаются в Сс. Короче говоря, их
энергия экономично распределяется. В соответствии с этим барьер, защищающий от
раздражителей, способен контролировать качество психической энергии. Когда защитный барьер
позволяет раздражителю войти в Сс, рождается явление, которое мы называем «сознательным».
Энергия раздражителя, входящего в систему, не оставляет там следов, она полностью
тратиться в процессе осознания. Таким образом, в Сс нет памяти. В Бес происходит другой
процесс. В Бес раздражитель оставляет воспоминания, которые всегда могут ожить и войти в
сознание. Благодаря защитному барьеру достигается экономичное распределение в эго
психической энергии, освобожденной раздражителями. Вследствие этого, напряжение
психической энергии снижается и психические структуры могут войти в состояние покоя (принцип
нирваны). Таким образом, процесс вхождения в сознание - это частный случай функционирования
барьера, защищающего от раздражителей, поскольку результатом является освобождение
напряжения.
Поскольку защитный барьер расположен на внешней границе психической структуры и находится
в тесном контакте с внешним миром, создается впечатление, что необходимо защищаться только
лишь от внешних раздражителей. Однако мы знаем, что в психике хранится огромное количество
энергии, которая не может свободно разрядиться. Припадки силы, которые охватывают психотика
в состоянии бешенства, демонстрируют, сколь разрушительна несдерживаемая энергия. Так что
помимо барьера, защищающего от внешних раздражителей, должен существовать барьер,
защищающий от внутренних раздражителей.
Вышеупомянутая пациентка с фобией защищалась от своих эксбиционистких импульсов страхом
появления в концертном зале. Она подавила свои фантазии о наготе и, вместо этого, боялась, что
на нее будут смотреть. Эксбиционисткий импульс был спроецирован во внешний мир. Защита
обеспечивалась благодаря проекции внутреннего требования. Точно также, при паранойе,
инстинктивный импульс проецируется и затем, для пациента, он реально начинает существовать
во внешнем мире. Барьер может защитить от внутренних стимулов, лишь когда они
спроецированы и стали чем-то внешним.
Однако в большинстве случаев, например при истерии и при компульсивных неврозах, пациент
защищается от неприемлемого влечения не с помощью проекции, а с помощью подавления. Как и
некоторые внешние раздражители, такое влечение не допускается в Сс и остается в
бессознательном. Поэтому должна существовать защита от сил, хлещущих из недр психических
структур, аналогичная барьеру, защищающему от раздражителей из внешнего мира.
Пс (Подсознательная система)
Пока что мы обозначили только две системы бессознательную и сознательную Последняя
является системой восприятия и тесно связана с движением и эмоциональностью Однако, в ходе
развития, между этими системами появляется что-то еще и усложняет психическую структуру Это
подсознание (Пс) С одной стороны, оно содержит в себе производные от бессознательного; с
другой стороны, в нем накапливаются впечатления из внешнего мира. Таким образом,
подсознание связано и с реальностью и с бессознательным. Например, сновидение использует
реальный опыт, мысль из состояния бодрствования или нечто подобное, чтобы выразить
бессознательные желания.
Чтобы лучше понять подсознание, мы попытаемся воссоздать его развитие. Мы узнали, что
удовольствие и неудовольствие воспринимаются и разряжаются рефлексивно. В младенчестве,
когда психическая организация еще весьма примитивна,
этот процесс регулируется системой восприятия-разрядки (Восп-Сс). Однако человек постоянно
находится под влиянием своего окружения, которое заставляет его контролировать и изменять
свои реакции. Сначала он учится использовать слова, потом - связно говорить; он усваивает
приказы и ограничения и, таким образом, постепенно становится членом общества. В ходе этого
процесса внешние влияния интернализуются и помещаются в специальную психическую систему,
подсознание, которое топографически расположено между Сс и Бес. В этой системе развивается
особая функция, использующая моральную и логическую критику. Она контролирует стремления,
идущие из бессознательного, позволяя одним из них пройти в сознание и не пропуская другие. В
другой главе мы увидим, что эта функция отчасти пересекается с функцией суперэго.
Как правило, у этой функции следующие проявления: цензор в сновидении, сопротивление в
неврозе и контролирование ментальной жизни в состоянии бодрствования. Она появляется лишь в
процессе развития психических структур и регулирует разрядку внутренних раздражителей, то
есть инстинктивных раздражителей. Таким образом, она играет ту же роль по отношению к
внутренним раздражителям, которую защитный барьер играет по отношению к внешним, но эта
функция располагается в двух местах: на границе между Бес и Пес и на границе между Пес и Сс.
Например, бессознательная эмоция в сновидении вначале маскируется под подсознательную
идею, а затем трансформируется еще раз, когда входит в сознание. Сопротивление (цензора) в
целом можно сравнить с защитным барьером, повернутым внутрь.
Сопротивление при неврозе (или цензор в сновидении) сдерживает разрядку подавленных
бессознательных влечений; то есть тех влечений, которые некогда были сознательными, но были
изгнаны из сознания, или тех, которые никогда не были сознательными, потому что никогда не
допускались до сознания. Вышеупомянутый пациент тратил свою энергию на постоянные
сомнения по поводу существования Бога, что было заменителем его ненависти к отцу.
При некоторых психотических расстройствах сопротивление теряет свою эффективность и не
может сдерживать натиск подавленных бессознательных идей, часто происходят такие неистовые
разрядки энергии, что пациент становится опасен для себя и для других.
Благодаря появлению подсознательной системы, сопротивление формируется внутри психических
структур. Сопротивление не позволяет бессознательным стремлениям проникнуть в систему ВоспСс и может привести к формированию невротических симптомов. Позже мы вернемся к
многочисленным проблемам сопротивления, причины которого бывают самыми разными, а также
к проблемам подавления. Сейчас я хотел бы коротко указать на два факта: во-первых к неврозу
может привести не каждое бессознательное стремление, а только подавленное. Во-вторых,
стремления индивидуальных психических систем могут конфликтовать друг с другом, и,
благодаря этому, мы может узнать кое-что о взаимодействии бессознательных сил.
Пес хранит ключи от воспринимающей структуры Сс, от ее движений и эмоциональности. Если
регулирующая функция потерпит неудачу, то будут потревожены моторные и эмоциональные
реакции, а также реакции внутренних органов. При неврозе, эго (система сознания) получает
слишком мало психической энергии; при психотических состояниях, оно часто получаст слишком
много энергии. Нормальный человек более или менее контролирует свои стремления и
приспосабливает свое поведение к реальности, у невротика же дело обстоит по другому. Он не
позволяет своим
стремлениям стать сознательными, он либо ограничивает свою эмоциональную жизнь, либо его
поведение идет по неверному пути. Энергия, накопленная в его психических системах, не может
успешно разрядиться. Вследствие этого, его психическая жизнь отмечена постоянным
напряжением и беспокойством. Психотики, в особенности шизофреники, часто воспринимают те
элементы из бессознательного, которые обычно не воспринимаются, и совершают действия,
грозящие уничтожением как им самим, так и другим людям. Таким образом, при неврозе
сопротивление становится слишком бдительным, а в определенных психотических состояниях оно
перестает функционировать или «пропускает» всю энергию, хлещущую из внутренних
источников. В соответствии с этим, при психозах (в состоянии галлюцинаций, при кататоническом
ступоре) Сс обладает малой чувствительностью по отношению к внешним раздражителям и, более
или менее, отрезана от реальности; при неврозе, эта система повреждена в меньшей степени.
Вторичный процесс
Мы узнали, что бессознательное подчиняется законам первичного процесса, а в подсознании
правит вторичный процесс. Этот процесс устанавливает концепцию времени, формирует
логические связи, заполняет провалы в цепочке мыслей и указывает на фактор причинности.
Вторичный процесс функционирует и в состоянии бодрствования и в сновидении. Чем лучше он
функционирует, тем более логическим является мышление Процесс мышления инициируется
подсознательными мыслями и становится сознательным, лишь когда получает доступ в Сс.
Вторичный процесс обычно действует и в сновидениях, поскольку каждое сновидение подвержено
вторичному усложнению. И в самом деле, в сновидении часто содержатся слова, мысли и идеи,
которые, почти без изменений, перенеслись из состояния бодрствования. Сон, смысл которого уже
был скрыт благодаря работе сновидения, с помощью этих дополнительных элементов становится
вразумительным для сновидца и, таким образом, маскируется еще лучше. Сходной цели
вторичный процесс с служит и при психических болезнях, что особенно ясно видно на примере
психозов.
У шизофреника была галлюцинация, что мир непрерывно изменяется. Люди трансформировались
в животных, затем - в более примитивных животных, и так до тех пор, пока они не превращались в
неживые предметы, а затем, после последовательной обратной трансформации, они снова
превращались в людей. И это продолжалось бесконечно. Он позаимствовал эту идею из своих
знаний о индуистской доктрине перерождения душ и из теории эволюции Дарвина, она вжилась в
его доминирующую бессознательную фантазию что он может бесконечно воссоздавать и
регенерировать весь мир из себя. Эта фантазия казалась сознательному мышлению бессмысленной
и была рационализована с помощью использования приобретенного знания.
При неврозе происходит нечто сходное, хотя и не в столь абсурдной форме. Кто из невротиков не
считает, что знает причину и объяснение своей болезни объяснение, основанное на знании,
приобретенном в повседневной жизни? Например, обсессесивная компульсия, принуждающая
невротика постоянно мыть руки, может быть рационализирована, как опасность инфекции.
Источник информации об инфекции -подсознательное знание, в бессознательном компульсивное
мытье рук означает защиту от определенных запретных импульсов и, одновремен но, их
удовлетворение. Таким образом, подсознательное знание вживается в бессознательные идеи.
Поэтому следует отличать вторичный процесс от того, что присуще самой болезни.
Бессознательные стремления и идеи входят в сознание через подсознание. С другой стороны, при
определенных психотических состоя ниях, бессознательные стремления и идеи обходят
Пес и врываются прямо в Сс. Или они достигают сознания лишь тогда, когда первичный процесс
модифицирует подсознательные мысли и, таким образом, лишают вторичный процесс
возможности функционировать.
При истерии инстинктивные влечения, проявляющиеся в болезни, обычно являются
бессознательными, при компульсивном неврозе и при многих видах шизофрении они близки к
сознанию. Однако даже при этих двух формах болезни мы не можем говорить об истинном
сознании. И в самом деле, рационализация компульсивного невротика проистекает из
подсознательного материала. Если компульсивный невротик рационализирует обсессивное мытье
рук тем, что он чувствует себя грязным, это значит, что его анальные тенденции, хотя и близкие к
сознанию, не могут быть восприняты, кроме как в замаскированном виде и в качестве защиты.
Шизофреники часто весьма открыто проявляют свои извращения, но рационализируют
извращения словами, оторванными от их истинного значения.
Чтобы идея стала сознательной, ей недостаточно просто подняться из одной системы в
следующую. Система сознания должна быть катектирована, чтобы воспринять поднимающийся
подсознательный материал. Другими словами, эта система должна быть настроена на восприятие.
Бессознательные идеи могут стать сознательными не с помощью подсознательных вербальных
идей, а с помощью тактильных впечатлений, определенных моторных иннервации и так далее, как
в случае с глухонемым человеком.
Деятельность фантазии
Вспомогательная концепция локализации психических функций в различных психических
системах углубляет понимание невротических явлений. Но, стремясь к ясности, кое-что мы
обрисовали чересчур схематично. Не один психический процесс нельзя без дальнейших
размышлений классифицировать в соответствии с этой схемой, потому что он может частично
относиться к Пес, а частично - к Бес.
Фантазии и сны наяву следует рассматривать именно в качестве такого смешанного явления.
Конечно же, по форме их следует отнести к сознанию, но они выдаются свое бессознательное
происхождение, и выдают его не только тем, что иногда заслоняют собой реальность и содержат
символы, но и своим содержанием. Фантазии и сны наяву есть у всех, но они не играют особой
роли в практической жизни, пока остаются неактивными, то есть, пока они не катектированны
психической энергией. Если же они получают приток психической энергии от бессознательных
инстинктивных влечений, они становятся активными и могут проявиться различными способами.
Они могут проявиться в повседневной жизни, могут быть сублимированы с помощью творчества.
Они могут также быть подавлены и тогда они формируют бессознательное ядро невроза. В другом
месте мы подробно разберем происхождение этих фантазий, их природу и их роль в болезни.
Регрессия
Топографически-динамическая концепция психической жизни подводит нас ближе к пониманию
другого явления, - психической регрессии. Регрессия -это процесс, в ходе которого психическая
активность возвращается к более ранним, более низким и более простым способам
функционирования, которые человек уже преодолел. Регрессии делятся на топографические,
временные и формальные. При топографической регрессии психическая активность, которая
обычно функционировала в более высокой системе, спустилась в более низкую после того, как
условия изменились. Хороший пример этого - сновидение или невротический симптом, где мысль
из Пес выражена в терминах Бес.
Временная регрессия: нынешний опыт оживляет опыт из прошлого, и человек чувствует и
реагирует так, словно это и есть опыт из прошлого, из детства. С этим связан третий или
формальный тип регрессии. Например, мысли воспринимаются в виде образов или слова
воспринимаются, как одушевленные объекты, процесс мышления становится архаичным. Одна
форма регрессии связана с другими; обычно проявляются все три формы вместе.
Глава 4 ИНСТИНКТИВНАЯ ЖИЗНЬ НЕВРОТИКА
Даже самое поверхностное исследование симптома пациентки, страдавшей рвотой, о которой
упоминалось в самом начале, показывает, что ее болезнь каким-то образом связана с
сексуальностью. Было очевидно, что сексуальная проблема присутствует и в болезни
компульсивного невротика. А пациентка с фобией, боявшаяся играть на пианино на публике,
страдала от эксгибиционизма. Короче говоря, если внимательно изучить любого пациента, всегда
будут обнаружены сложности в сексуальной жизни. Однако, нам известно, что сексуальность
больного человека не полностью совпадает с привычной концепцией сексуальности. Наша
концепция также отличается от общей и привычной концепции. Хотя многие врачи признают, что
в определенных случаях присутствуют сексуальные проблемы, но они сомневаются, что все, что
психоанализ рассматривает, как сексуальное, является таковым. Однако, аналитические
концепции основываются на наблюдениях и утверждениях пациентов, которые, чувствуя доверие
к аналитику, начинают рассказывать ему о своей сексуальной жизни. Сомнения по поводу того,
считать ли конкретное явление сексуальным или нет, несомненно возникают оттого, что
психоаналитическая концепция сексуальности отличается от общепринятой. Глубоко
укоренившееся мнение, что «сексуальный» и «генитальный» - это одно и то же, мнение, которое
разделяют и простые люди, и ученые, является ошибочным и любой непредвзятый наблюдатель
может заметить, что концепция сексуальности - это нечто большее, чем просто генитальная
функция.
Сексуальные потребности проявляются не только в стремлении к генитальному союзу двух полов;
они влияют на весь организм и включают в себя психический компонент. Концепция
сексуальности гораздо шире, чем предполагалось раньше. Поскольку она содержит в себе и
физиологические и психологические компоненты, наверное, лучше будет назвать ее
психосексуальностью. Более того, неверно, что сексуальная активность появляется только с
возникновением способности к размножению. Эти две функции появляются на разных стадиях
развития. Сексуальная функция возникает при рождении или, возможно, еще в эмбриональном
состоянии, функция размножения появляется только после созревания сексуальных органов в
подростковом возрасте. Новейшие биологические исследования поддерживают эту точку зрения.
Например, Станах обнаружил в генитальных железах две различные морфологические
составляющие: спермагенические клетки и внутренние ткани, первые - генеративное вещество,
вторые - формирующее. Сперматогенные клетки созревают в подростковом возрасте и служат для
размножения, ткани активны с самого начала, они определяют пол личности и влияют на
психологическое и физиологическое развитие то, что Фрейд уже давно открыл с помощью
психологических методов, теперь постепенно подтверждается биологическими исследованиями.
Общий обзор инстинктов
Что мы понимаем под «сексуальным инстинктом»? В общем и целом, этот инстинкт такой же, как
и все остальные инстинкты и его отличают определенные
характеристики. До психоанализа исследователи насчитывали множество всевозможных
инстинктов- инстинкт самосохранения материнский инстинкт, сексуальный инстинкт, инстинкт
размножения, стадный инстинкт, стремление к знаниям и тому подобное. Однако, при более
внимательном изучении становится ясно, что нет необходимости выделять так много разных
инстинктов. Их можно разделить на две большие группы: сексуальные инстинкты или
инстинкты жизни и разрушительные инстинкты или инстинкты смерти. Психологические
аспекты инстинктов трудны для понимания, потому что инстинкты находятся на грани психологии
и биологии. Поэтому их следует изучать с двух точек зрения, - с биологической, что является
задачей биологов, и с психологической, чем мы и будем заниматься. Естественно,
психологические исследования основываются на психологических фактах и отталкиваются от них.
Эти факты являются источником информации о природе инстинктов.
Инстинкт - это биологическое явление, у которого есть психологические представители. Лишь
изучая их, мы можем понять природу инстинктов. В предыдущих главах мы узнали, что
психическими представителями инстинктов являются бессознательные импульсы, стремления,
желания, идеи и фантазии, эмоционально связанные друг с другом. Они стремятся войти в
сознание в виде подсознательного материала и реализоваться в действиях. С биологической точки
зрения, инстинктивные силы, движущие силы психологических представителей, можно привести к
общей формуле постоянной стимуляции, возникающей главным образом в результате изменения
уровня гормонов, продуктов деятельности эндокринных желез. Таким образом, инстинкт
представляет собой биологический раздражитель, который принуждает организм к определенным
реакциям. Реакция человека на внешний раздражитель очень простая и ясная либо раздражитель
принимается и каким-то образом ассимилируется, либо отвергается с помощью защиты или
бегства. Если же раздражитель является внутренним - например, инстинкт - то от него невозможно
защититься или убежать, как от внешнего раздражителя. Наиболее простая и примитивная реакция
на такой внутренний раздражитель - это деятельность, ведущая к адекватному удовлетворению.
Голод и жажда, например, могут быть удовлетворены только с помощью еды и питья; сексуальные
потребности - только с помощью сексуальной активности. Инстинкт порождает в центральной
нервной системе напряжение, которое распространяется по всему организме: это напряжение по
природе своей требовательно, ему невозможно сопротивляться и оно постоянно повторяется. То
есть интенсивность возбуждения постоянно нарастает, а затем спадает после удовлетворения
инстинкта, энергия которого расходуется в процессе удовлетворения. До удовлетворения человек
беспокоен и напряжен, а после удовлетворения беспокойство, возбуждение и напряжение
уменьшается или исчезает. Как только голод удовлетворен, человек уже не хочет есть; после
сексуального удовлетворения человек отворачивается от своего объекта, а после взрыва ярости
человек становится опустошенным и спокойным. Другими словами, после удовлетворения
инстинктов, человек отворачивается от их целей и потребностей, он стремиться к покою. Через
некоторое время, этот процесс начинается заново; напор инстинктов усиливается, внутреннее
напряжение возрастает, уже невозможно сопротивляться стремлению к удовлетворению, а как
только цель достигнута, снова появляется внутренняя пустота и стремление к покою. Также
можно описать этот непрерывно повторяющейся процесс следующим образом - человек
стремиться от состояния покоя через беспокойство снова попасть к покою, словно в
инстинктивной жизни доминирует компульсивное повторение. В компульсивном повторении
выражается стремление повторить нечто, пережитое в
прошлом и все еще тяготящее психические структуры, чтобы инстинктивный раздражитель
мгновенно разрядился и можно было бы снова достичь состояния покоя. Компульсивное
повторение стремится освободить психические структуры от тревожащих инстинктивных
раздражителей, от возбуждения, стремится сохранить состояние низкого напряжения.
Это компульсивное повторение, общее для всех инстинктов, позволяет нам понять факт, который
уже упоминался то. что каждый невротический симтом - это более раннее состояние, которое
переживается заново, то, что дети без устали повторяют одну и ту же игру, то, что при
определенных умственных расстройствах появляется стереотипное поведение и так далее.
Компульсивное повторение можно сравнить с инерцией неживой материи.
Помимо компульсивного повторения (и независимо от него) инстинктивное жизнью правит
принцип удовольствия-неудовольствия. Этому принципу противостоит принцип реальности. Если
человек голоден, но у него нет денег, чтобы купить еды, он может почувствовать искушение
украсть, чтобы утолить голод. Большинство людей сдерживаются, потому что иначе они вступят в
конфликт с законом и, кроме того, возможно остается надежда добыть еду как-то еще. Поскольку
голод - очень настойчивое и неприятное чувство, то причины его подавления должны быть крайне
важными. Мы только что видели, что это за причины: с одной стороны, страх наказания; с другой
стороны, надежда на удовлетворение в будущем. Эти рациональные мотивы принуждают человека
принять в расчет реальные обстоятельства, сравнить предполагаемое удовольствие с
последствиями удовлетворения и, если потребуется, отложить его. Люди, способные ограничите
свои стремления и знающие, как отложить удовлетворение своих потребностей и желаний,
действуют в соответствие с принципом реальности.
Нам постоянно приходиться уступать реальности. Для этого требуется отложить удовлетворение
или даже от него отказаться. Чем лучше организация эго, чем лучше оно способно переносить
неудовольствие и оценивать результаты действий, чем свободнее оно принимает решения, тем
больше его функционирование соответствует принципу реальности. Таким образом принцип
реальности служит интересам эго.
Принцип удовольствия-неудовольствия, напротив, служит инстинктам, прямому проявлению
бессознательного ид. Инстинкт порождает напряжение, которое сопровождается отчасти
приятными, а отчасти неприятными чувствами. Это особенно верно по отношению к сексуальному
инстинкту. Эрекция, например, приятна и болезненна одновременно. По мере возрастания
сексуального возбуждения, возрастает и напряжение и становится совершенно неприятным. Это
состояние становится настолько непереносимым, что человек вынужден разрядить напряжение и
освободиться от болезненных чувств. Но расслабление наступает только если удовлетворение
было адекватным и приносящим удовольствие. Боль от напряжения, которая сопровождает
усиление интенсивности инстинктивных влечений меняется, как только наступает разрядка, на
удовольствие от расслабления. Короче говоря, инстинкт стремится от исходного неудовольствия к
удовольствию.
Принцип удовольствия-неудовольствия указывает на возрастающую интенсивность
инстинктивных требований и разряжает блокированную энергию. Его задача очень важна,
поскольку он регулирует распределение инстинктивной энергии и играет роль экономического
фактора в психической жизни. Он регулирует течение эмоциональной жизни и защищает
психические структуры от слишком сильных напряжений. Если возникает психическая болезнь, то
регулирующая функция этого
принципа нарушается
Можно возразить, что компульсивное повторение тоже ведет к разрядке инстинктивных энергий,
и поэтому нет смысла отделять компульсивное повторение от принципа удовольствиянеудовольствия. Однако, нетрудно заметить, что компульсивное повторение — это просто
стремление к покою, в то время как принцип удовольствия-неудовольствия стремится избежать
боли и достичь удовольствия, очевидно, что эти два принципа не зависят друг от друга и
компульсивное повторение функционирует и «за пределами принципа удовольствиях.
Эти два принципа управляют инстинктивной жизнью компульсивное повторение и принцип
удовольствия-неудовольствия. Когда они проявляются в чистой форме, они не зависят друг от
друга и преследуют разные цели. Если человек контролируется принципом удовольствиянеудовольствия, то он всегда ищет новые впечатления, стремится контактировать с другими
людьми, приветствует новые переживания, живет ради богатого разнообразия и новизны - он
создает нечто новое. Выражаясь простым языком, можно сказать, что человек наслаждается
жизнью во всех ее проявлениях.
Если человек находится во власти компульсивного повторения, он живет в прошлом, повторяя
более ранний опыт. Он не ищет новых ощущений и избегает новых впечатлений, предпочитая
повторять старые идеи и реакции и цепляться за них. Он консервативен во всех аспектах, а
принцип удовольствия-неудовольствия заставляет двигаться к новому опыту, создавая, таким
образом, прогресс в жизни. Результатом компульсивного повторения является состояние полного
покоя, достигаемое не обязательно с помощью приятного опыта (как при принципе удовольствиянеудовольствия), но и с помощью неприятного.
Таким образом, те инстинкты, которые находятся под контролем принципа удовольствиянеудовольствия, можно назвать инстинктами жизни, поскольку они стремятся к новым
переживаниям и порождают влечение одного человека к другому, создавая новую жизнь. Среди
них и сексуальные инстинкты, удовлетворение которых приносит величайшее удовольствие.
Поскольку сексуальные инстинкты выражаются не только в физическом влечении и создании
детей, но и в высокой, нежной любви, инстинкты жизни можно сравнить с могущественных
платоновским «Эросом». А те инстинкты, которые находятся под контролем чистого
компульсивного повторения, избегают нового опыта и крайне консервативны; они стремятся к
прошлому и работают против инстинктов жизни, которые рвутся к новому опыту. Они жаждут
вечного покоя, что часто находит крайнее выражение в самоубийстве. Эти инстинкты можно
назвать разрушительными или инстинктами смерти.
Есть определенное сходство между компульсивным повторением и законом инерции, который
правит в мире неживой материи. Любая неорганическая материя имеет тенденцию оставаться в
определенном стабильном состоянии или возвращаться к этому состоянию. Компульсивное
повторение соотноситься с этим физическим законом, отражая консервативную природу
некоторых инстинктов. Фрейд сформулировал гипотезу (обоснование которой слишком сложное,
чтобы привести его здесь), что органическая материя произошла из неорганической; в неживой
материи зародилась жизнь, благодаря некоему неизвестному космическому влиянию. После того,
как живая материя развилась из неживой, в ней осталась тенденция к возвращению в прежнее
состояние полного покоя, что идентично смерти. Однако ретрогрессивному процессу
препятствуют сексуальные инстинкты или инстинкты жизни, которые стремятся создать новую
жизнь. Инстинкты смерти стремятся к состоянию полного покоя; инстинкты жизни стремятся к
новым переживаниям и нарушают покой. Как мы увидим позже,
инстинкты смерти можно также, по определенным причинам, назвать инстинктами эго.
Как правило, ни инстинкты жизни, ни инстинкты смерти не проявляются в чистой форме,
независимо друг от друга; они переплетены и результат их взаимодействия -явление, которое
называется жизнью.
На первый взгляд разделение инстинктов на инстинкты жизни и смерти может показаться
странным. Однако оно оказывает нам неоценимую помощь в понимании многих явлений, которые
не поддавались иной расшифровке. По меньшей мере это разделение является очень удобной
гипотезой, и пока что мы не можем без нее обойтись.
Сексуальные инстинкты
Поскольку инстинкты смерти не так легко заметить, для начала мы рассмотрим инстинкты жизни,
то есть сексуальные инстинкты.
У сексуальных инстинктов есть источник, цель и объект. Источником сексуальных инстинктов
являются эндокринные железы, и мы не будем останавливаться на этой теме, поскольку она
принадлежит к области биологии. Однако аналитик должен понимать, что серьезнейшие
психические расстройства могут проистекать не только из нарушении в самих психических
структурах, но и из малейших нарушении деятельности желез внутренней секреции. И наооборот,
психические нарушения могут влиять на органы внутренней секреции. Например, мы знаем, что
психологические факторы могут влиять на менструации, увеличивать кровяное давление, действуя
как адреналин, увеличивать содержание сахара в крови, нарушая функционирование
поджелудочной железы или печени и так далее.
О движущей силе инстинктов также нет особого смысла говорить, поскольку идея активного
влечения и стремления заключена в самом понятии инстинктов. Инстинкт всегда активен, вне
зависимости от того, активна или пассивна его цель. Когда мы говорим об активным и пассивных
инстинктах, это следствие языковых неточностей. Сексуальный инстинкт мужчины активен, но и
сексуальный инстинкт женщины не пассивен. Пассивна лишь ее цель, принять мужчину, в то
время как его цель, войти в женщину, активна. Цель инстинкта - получить удовлетворение с
помощью адекватного действия.
Извращения
Объект и цель сексуальных инстинктов не стабильны и могут отделиться друг от друга. Обычно,
объектом сексуальных инстинктов является противоположный пол, а их целью - соединение
гениталий. Но и в том, и в другом могут быть отклонения. Фетишист, например, получает
сексуальное удовлетворение с помощью неживого объекта; гомосексуалист получает
удовлетворение только с человеком одного с собой пола. Сексуальная цель не всегда достигается с
помощью генитального союза двух полов и разрядки сексуальных субстанций; объект не
обязательно бывает противоположного пола, могут стимулироваться не гениталии, а другие части
тела; удовлетворение можно получить от разглядывания, раздевания, от объятий, поцелуев и тому
подобного.
В определенных пределах отклонения от конечной сексуальной цели являются нормой. Это
предварительная активность, называемая предварительным удовольствием [forepleasure], которая
служит для усиления конечного удовольствия. Но когда предварительное удовольствие
становиться единственной формой сексуальной активности, оно превращается в извращение.
Извращение возникает в результате того, что сексуальный объект отделяется от сексуальной цели
(для получения сексуального удовлетворения не обязателен внешний
объект); объекты меняются (для удовлетворения не обязателен гетеросексуальный объект; объект
может быть того же пола нлн фетнш); появляются отклонения от цели (целью может быть не
стимуляция гениталий, а стимуляция других эрогенных зон), уходящие за пределы
анатомического удовлетворения (где стыд и отвращение перестают существовать); извращения
могут возникнуть и из-за того, что нет возможности пойти дальше предварительного
удовольствия. Извращения разделяются по отношению к объекту и цели, хотя на практике сложно
провести четкое разграничение.
Эрогенные зоны и инстинктивные компоненты
Гениталии являются основным сексуальным органом и специфическое сексуальное
удовлетворение достигается благодаря его стимуляции. Однако извращения указывают на то, что
та же цель, генитальная разрядка, может быть достигнута благодаря стимуляции других частей
тела. Другие органы связаны с гениталиями и имеют, помимо своей физиологической функции,
еще и сексуальную функцию. Таким образом они представляют собой эрогенные зоны, в которых
возникают сексуальные импульсы, которые можно удовлетворить с помощью адекватной
стимуляции. Помимо гениталий есть еще несколько основных эрогенных зон, например, глаза,
слизистая оболочка рта и слизистая оболочка ануса. Сексуальное возбуждение, возникающее в
этих зонах, называется инстинктивным компонентом. Сексуальный инстинкт не ограничивается
гениталиями: он проявляется и вне гениталий: он состоит из отдельных инстинктивных
компонентов.
Сексуальный инстинкт и невроз
Мы внесли эти краткие уточнения и теперь у нас гораздо меньше сомнений по поводу того, какие
невротические симптому считать сексуальными. Теперь мы можем с уверенностью заявить, что
рвота первой пациентки не была просто реакцией на сексуальное нападение, поскольку рот и
горло являются эрогенными зонами, в которых возникает сексуальное возбуждение. Не может
быть простым совпадением то, что девушка отреагировала на сексуальную ситуацию нарушением
в пищеварительной системы. Ее поведение отразило то, что ее пищеварительный тракт имел
высочайшую «сексуальную» чувствительность. Пациентка, боявшаяся появиться на публике,
подавляла свой эксгибиционизм. С помощью тревоги она защищалась от бессознательных
инстинктивных компонентов. Точно также, другая пациентка с помощью тревоги защищалась от
побуждения сексуально соблазнять детей. Таким образом, мы видим, что в каждом случае за
симптомом стоит сексуальность, либо в генитальном смысле, либо в виде инстинктивных
компонентов. Каждый невротический симптом представляет собой часть подавленной
сексуальной жизни пациента.
Связь инфантильной сексуальности с извращениями и неврозами
Таким образом, сексуальный инстинкт сложнее, чем кажется на первый взгляд. Инстинкт
размножения и сексуальный инстинкт - это не одно и то же, хотя для своих целей они используют
один и тот же орган, гениталии. Объект и цель сексуального инстинкта не совпадают.
Сексуальный инстинкт состоит из отдельных элементов, из инстинктивных компонентов. Обычно
они расходуются во время предварительного удовольствия (поцелуи, рассматривание,
прикосновения и так далее). При извращениях инстинктивные компоненты почти
незамаскированны; при неврозе они искажены. Наблюдая за детьми, легко заметить, что их
сексуальность исчерпывается функцией инстинктивных компонентов. У детей генитальная
функция развита меньше, чем у
взрослых; у них центрами сексуального возбуждения являются другие органы и эрогенные зоны.
У взрослых, как правило, уровень инстинктивных компонентов снижается пропорционально
созреванию генитальной функции; если же они отчасти продолжают существовать, то снижается
генитальная функция. У ребенка удовлетворение любых физиологических потребностей
сопровождается удовлетворением инстинктивных компонентов. А сексуальные потребности - это
нечто большее, чем просто физиологические потребности. Младенец сосет ради удовольствия,
даже если он не голоден; ребенок испражняется не только для того, чтобы удовлетворить
естественную потребность, но и для того, чтобы стимулировать анальную эрогенную зону. Короче
говоря, по взрослым стандартам, сексуальность ребенка проявляется в полиморфно извращенной
форме.
Это впечатление подтверждается и тем фактом, что сексуальные цели детей не зависят от объекта.
Цель не в том, чтобы удовлетворить себя благодаря соединению с другим объектом; цель в том,
чтобы получить удовольствие, стимулируя эрогенные зоны собственного тела. Такое
удовлетворение мы называем автоэротизмом. Инстинктивные компоненты управляют сексуальной
жизнью ребенка, но в процессе развития они исчезают, и поэтому мы не можем сказать, что в
детстве бывают «извращения». Проявление инстинктивных компонентов - совершенно
естественный процесс в детстве. Однако, преобладание инстинктивного компонента у взрослого
указывает на извращение.
Поскольку невротик бессознательно задерживается на инфантильной стадии сексуальной жизни,
он является потенциальным извращенцем, хотя сознательно он отвергает любые извращения.
Таким образом, невроз можно рассматривать, как отрицание извращения. Рассмотрим короткий
пример:
Пациент пришел лечиться от психической импотенции: сам не хотел лечиться, но семейный врач и
жена заставили его придти. Хотя он был женат три года, его жена все еще оставалась
девственницей. Он совершил коитус дважды в жизни. В первый раз его принудила к этому
женщина и он совершил половой акт, лежа на спине, то есть он был пассивен и бессознательно
играл женскую роль. Во второй раз он фантазировал, что его партнером был школьный друг. На
самом деле его сексуальным партнером была тетя школьного друга, с которым он сидел за одной
партой в школе и которого очень любил. Таким образом, этот человек, который сознательно
отвергал любую сексуальную активность, предавался извращенным фантазиям, которые он иногда
осознавал, но в которых не хотел признать замаскированные гомосексуальные желания и
наклонности. Сознательно он отвергал любые сексуальные стремления; бессознательно он был
гомосексуалистом, у него были извращены и цель и объект.
Однако невроз является извращением лишь до определенной степени. Структура полного
извращения, как будет показано ниже, не менее сложная, чем у невроза и имеет свою собственную
историю.
Концепция либидо
Прежде чем отправиться дальше, мы должны познакомиться с концепцией либидо. Либидо - это
биологическая концепция, обозначающая энергию сексуальных инстинктов, то есть определенных
биохимических процессов, по большей части неизвестных. Поскольку сексуальные инстинкты
имеют соматическую природу, невозможно сформулировать концепцию либидо в
психологических терминах. У инстинктов есть психические представители, а у энергии
инстинктов - формы выражения. Мы говорим о гетеросексуальном и гомосексуальном либидо, об
анальном и
садистском либидо и так далее. Под этим мы подразумеваем энергию, которая находится в
распоряжении определенного инстинкта.
Либидо изменяется в процессе развития. Как правило, сексуальные инстинкты зависят от объектов
из внешнего мира. Если бы так было на каждой фазе развития, то было бы очень просто
воссоздать развитие либидо. Но в детстве сексуальные инстинкты по большей части автоэротичны
и не зависят от внешнего мира. Более того, поскольку взрослые склонны отрицать детскую
сексуальность, материал детской сексуальной жизни ускользает от наблюдения. Однако
наблюдение за функционированием либидо при некоторых умственных расстройствах заполняет
этот процесс. Параноик, например, почти полностью отвергает внешний мир; взамен, он
переоценивает свое эго, как обычно переоценивают только любимого человека, и часто
удовлетворяет свои инстинктивные компоненты так же, как это делают маленькие дети. Из его
поведения мы можем сделать вывод, что он выбирает эго в качестве объекта либидо. Таким
образом, функционирование либидо у шизофреников сходно с функционированием либидо
маленьких детей. На основании этих и других фактов была выдвинута гипотеза, что либидо не
обязательно должно быть направлено на объект во внешнем мире, в качестве объекта оно может
избрать эго. Состояние, в котором либидо направленно на эго, мы называем нарциссическим.
Поскольку при нарциссизме эго является объектом либидо, в нарциссической фазе развития
объект совпадает с субъектом. Поэтому, такое либидо можно назвать эго-либидо.
Долгое время считалось, что сексуальный инстинкт противостоит инстинкту эго или инстинкту
самосохранения. Но с тех пор, как была сформулирована концепция нарциссизма, было признано,
что инстинкт самосохранения также содержит в себе сексуальные компоненты и не всегда
противостоит чисто сексуальным инстинктам. Инстинкт самосохранения - это «нарциссический»
инстинкт, призванный поддерживать интеграцию личности и защищать эго от травм (narzisstische
Krankungen = нарциссические травмы).
Мы полагаем, что человек рождается с нарциссическим либидо. Такое либидо еще не знает
объектов внешнего мира. В ходе развития оно постепенно находит внешние объекты и, достигнув
вершины сексуального развития, превращается в объективное либидо. Полное слияние либидо с
эго, нарциссизм - это исходное состояние, но оно продолжается недолго. Оно представляет собой
лишь фазу развития и выражает связь между эго и либидо. Поскольку нарциссизм частично
совпадает с расцветом детских инстинктивных компонентов, стремящихся к автоэротическому
удовлетворению, автоэротизм является адекватной формой сексуального удовлетворения на
нарциссической стадии развития либидо. Когда заканчивается нарциссическая стадия развития
либидо, мастурбация продолжается, но она сопровождается фантазиями об объектах.
Стадии развития организации либидо
Поскольку сексуальные железы развиваются из плазмы зародыша и человек приходит в мир, как
сформированная особь с определенным полом, а сексуальный характер зависит от природы
либидо, ясно, что развитие либидо начинается в пренатальный период. В матке в распоряжении
либидо нет объектов; следовательно, мы можем допустить, что до рождения зачаточное эго и
либидо едины. Эта гипотеза подтверждается наблюдениями за новорожденными. Родившись,
человек переходит от состояния самоудовлетворенности к живым отношениям с миром, и его
либидо, прежде находившееся в нарциссическом состоянии, также устремляется к объектам.
Однако,
следует подчеркнуть, что до определенной степени нарциссизм сохраняется в течении всей жизни
и защищает от многих травм.
Сразу после рождения целью нарциссического либидо является автоэротическое удовлетворение
инстинктивных компонентов. Хотя все инстинктивные компоненты активны уже в первые годы
жизни, они проявляются в сексуальной жизни ребенка по-разному и с разной силой Преобладание
той или иной группы инстинктивных компонентов накладывает отпечаток на сексуальную жизнь
ребенка на каждой стадии развития либидо. В связи с этим в первые годы жизни выделяются две
основные фазы: первая, оральная и вторая, анально-садисткая фаза.
Оральная фаза
В оральной фазе либидо связано с инстинктами самосохранения, особенно с потребностью в пище.
Поскольку пища всегда находится во внешнем мире, оральное либидо изначально стремится к
объектам. Однако, легко заметить, что младенец ощущает раздражение оральной зоны, которое не
зависит от потребности в пище. Даже когда он не голоден, он сосет свой язык и засовывает в рот
все, до чего может дотянуться. Он сосет свои руки и пальцы ног. Когда он плачет из-за телесного
дискомфорта, его можно мгновенно успокоить дав ему что-нибудь пососать. Более того, каждому,
кто ухаживал за новорожденным, известно, что в первые недели после рождения у него нет почти
никаких отношений с внешним миром; из внешнего мира он не воспринимает ничею, кроме
женщины, которая его кормит. В первые недели он воспринимает такие телесные ощущения, как
боль и удовольствие, о которых он оповещает, когда плачет, кричит, улыбается и так далее.
Младенец испытывает удовольствие от собственного тела и от материнской груди. Но он еще не
может локализовать источники удовольствия в пространстве. Он еще не отличает раздражи гели
из внешнего мира от внутренних ощущении. Таким образом, вначале материнская грудь, хотя и
является объектом из внешнего мира, воспринимается, как часть эго. Поскольку в этот первый
период жизни, объект из внешнего мира (материнская грудь) виртуально совпадает с эго, в первой
фазе развития либидо отсутствует объект; это нарциссическая фаза. Отделение внутреннего мира
от внешнего начинается, когда для ребенка несколько раз повторялся опыт, в котором дискомфорт
исчезал и менялся на удовольствие благодаря объекту (материнской груди). Следовательно,
именно инстинкт самосохранения впервые заставляет человека войти в приятный контакт с
внешним миром. В результате первичного союза либидо и эго, этот инстинкт сильно заряжен
сексуальной энергией с самого начала. Инстинкт самосохранения стремится к внешнему миру,
потому что от этого зависит его удовлетворение. Однако, поскольку для младенца еще нет
отчетливых различий между миром и им самим, либидо все еще привязано к эго.
Однако вскоре ребенок узнает лишения; он уже не получает грудь, как только выражает
дискомфорт Вследствие этого либидо застаивается, что сопровождается чувством напряжения и
неудовольствия. Эти чувства толкают либидо из нарциссической позиции вперед, к объекту во
внешнем мире, благодаря потребности в пище. Однако не все накопленное в эго либидо
удовлетворяется потреблением пищи, и, вследствие этого, излишек либидо становится
независимым от процесса кормления. Кроме того, у младенца есть и другие либидозные
потребности помимо пищи, например потребность видеть, трогать и слышать мать. В результате
нарциссический узел, привязывающий либидо к s»ro, ослабевает и усиливается стремление к
внешнему объекту, не связанному с потребностью в пище. Когда мышечное развитие доходит до
стадии координированных движений, ребенок удовлетворяет эти стремления, -хватаясь за объект.
Даже сосание
wlbf
совершается с помощью оральной мускулатуры: вначале младенец сосет и цепляется за
материнскую грудь, а как только у него появляются зубы, он кусает и ранит грудь. В этом
проявляется стремление объединиться с грудью, «съесть ее». Оральная фаза организации либидо,
в которой «уничтожается» желанный объект, называется кашибалистической. Таким образом
первые желания успокаиваются «уничтожением» объекта, дающего удовольствие; это
символическое уничтожение, но на психологическом уровне оно является реальным. Следы эгой
фазы мы находим в обычаях многих диких племен, а также в бессознательных мыслях и чувствах
современных цивилизованных людей; например, можно увидеть следы оральной фазы
организации либидо в выражении «так бы тебя и съел.
Возникновению стремления к объекту помогает еще один фактор: ребенок беспомощен. О ребенке
должна заботиться мать или тот, кто ее заменяет, иначе он погибнет Многие раздражители
заставляют ребенка требовать заботы (ему нужно быть сухим, вымытым, чистым); благодаря этой
заботе он контактирует с человеком, который его любит. Он отвечает на эту любовь, цепляясь за
мать, улыбаясь ей и так далее. Ребенок привязывается к матери и тоскует по ней Если она не
отвечает, он плачет; если она приходит к нему, он счастлив
Итак, изначально существуют два фактора, направляющие либидо на объекты во-первых, двойная
функция многих органов, благодаря которой одновременно получают удовлетворение
физиологические потребности и инстинктивные компоненты соответствующих эрогенных зон; вовторых, беспомощность ребенка, которая заставляет повернуться к тому, кто о нем заботиться.
Хотя в оральной фазе объект, дающий удовольствие, инкорпорируется и уничтожается, в
зачаточной форме уже присутствуют первичные условия, которые, в процессе нормального
развития, позволят находить объекты во внешнем мире.
Анально-садистская фаза.
Определенные элементы оральной фазы организации либидо формируют переход к следующей
фазе, анально-садистской. Младенец сосет с помощью мускулатуры рта. Таким образом, сразу
после рождения первые инстинктивные потребности удовлетворяются с помощью мышц,
расположенных в районе головы. Фактически, с самого начала мышцы являются орудиями
инстинктов. В оральной фазе, младенец пытается помочь себе сосать, хватаясь за материнскую
грудь крошечными ручками. По мере того, как развиваются мускулатура конечностей и торса, а
сосание перестает быть единственным источником пищи, мускулатура начинает служить и другим
инстинктам, помимо оральных. Теперь ребенок прикасается к объекту не только для того, чтобы
засунуть его в рот, но и для того, чтобы схватить его, удержать и уничтожить. Его отношение к
внешнему миру становиться отчетливо агрессивным. В оральной фазе все желанные объекты были
«уничтожены», то есть съедены; теперь ребенок завладевает объектом или даже ломает его с
помощью мышечных усилий. Хотя эта агрессия еще не обладает характеристиками садизма, через
некоторое время она развивается в садизм. Пока агрессивные тенденции управляют психической
жизнью ребенка, очень активной становиться анальная зона. Ребенок получает раздражение от
стимуляции анального сфинктера и прилегающих к нему частей тела. Функция выделительных
органов становиться теперь крайне приятной (в оральной фазе приятной была функция верхнего
участка пищеварительного тракта).
Благодаря удерживанию фекалий, а также благодаря частой дефекации, анальный сфинктер и
прилегающие к нему части ягодиц стимулируются и ребенок получает
удовольствие. Эта стадия развития либидо, при которой дефекация и агрессивные тенденции
высоко заряжены сексуальной энергией, называется анально-садистской фазой. Она
заканчивается на втором или третьем году жизни.
В этих двух фазах развития организации либидо, оральной и анально-садистской, гениталии не
играют роли сексуальных органов. По этой причине, весь этот период развития можно назвать
догешталъной фазой организации либидо.
Фаллическая организация
Еще в период кормления гениталии обретают возбудимость эрогенных зон. Ребенок получает
удовольствие от стимуляции гениталий и лишенные предубеждений врачи и няньки наблюдали
инфантильную мастурбацию. Однако гениталии обретают свою специфическую важность, лишь
когда первые две фазы были более-менее пройдены, и гениталии превратились в ведущую
сексуальную зону.
По мере того, как отдельные эрогенные зоны постепенно теряют свою возбудимость, при
нормальном развитии она переходит к гениталиям. Инстинктивные компоненты поглощаются
гениталиями и интегрируются в единстве генитальной функции (amphimixis, согласно Ференци).
После подросткового возраста ранние фазы развития выражаются в подготовительных действиях,
то есть в предварительном удовольствии, в разглядывании, прикосновениях, объятиях и поцелуях.
Они служат для того, чтобы стимулировать генитальное влечение и достичь окончательного
удовлетворения с помощью генитальной разрядки. Таким образом гениталии становятся
центральным органом разрядки либидо. Однако, в детстве не бывает оргазма во взрослом смысле
слова, поскольку все еще не производится семенная жидкость и, конечно же, отсутствует
эякуляция. Сексуальное удовлетворение достигается с помощью мастурбации и кульминацией его
является секреция уретральных желез у мальчиков и, возможно, вагинальная секреция у девочек.
Фаза организации либидо, в которой гениталии, поглощая инстинктивные компоненты, становятся
центральным сексуальным органом, начинается примерно на третьем году жизни и длиться до
пятого или шестого года; эта фаза называется фаллической.
Она называется фаллической, потому что у мальчиков ведущей сексуальной зоной становиться
пенис, а у девочек - клитор, аналогичный мужскому половому органу. Таким образом, на этой
стадии для обоих полов орган один и тот же, — пенис. Вначале мальчик знает лишь свой
собственный сексуальный орган, который он очень высоко ценит, как величайший источник
удовольствия. Вследствие этого, он приписывает пенис всем живым существам, включая женщин,
и даже неживым объектам. В этой фазе его сексуальные влечения разряжаются с помощью
генитальной мастурбации; теперь его сексуальные влечения обрели определенно активный
мужской характер.
Параллельный процесс у девочек не столь ясен. Клитор параллелен пенису в эволюционном
смысле. Из этого следует вывод, что он является источником сходных сексуальных ощущений. В
инфантильно-генитальной фазе девочки мастурбируют клитор. Таким образом, они тоже проходят
через «фаллическую» фазу, но она длится очень недолго. В этот период сексуальность девочки
также активна, как и сексуальность мальчика. Поскольку ее «мужской» орган, клитор,
представляет собой всего лишь рудиментальный пенис, «мужские» стремления девочек никогда
не достигают такой же интенсивности, как у мальчиков. Как я узнал из анализа, в раннем детстве
многие девочки мастурбируют вульву. Одна из моих пациенток рассказала фантазию, которая
была у нее между четырьмя и пятью годами: ей в гениталии завинчена бутылка. В этой фантазии
бутылка являлась символом пениса-груди'. Похоже, что сексуальные ощущения в вульве
конкурируют с ощущениями в клиторе, и потому с самого начала ограничивают «мужские»
(клиторные) ощущения у девочек. Однако, нужно подчеркнуть, что у девочки еще нет ясного
представления о генитальном отверстии; она путает его с анусом и со ртом. Эрегированный
фаллос стремится войти в отверстие, а отверстие — вагина, анус и рот — стремится принять чтолибо. Мужская цель активна; женская цель пассивна. Таким образом, активность и пассивность
определяется анатомической структурой органов размножения.
Мальчик также долгое время не знает, что сексуальное и анальное отверстие у женщин отдельны;
даже многие взрослые мужчины не имеют ясного представления об анатомических фактах. К тому
же у мальчика генитальное ощущение перепутано с анальным. Таким образом, в детстве в
сексуальную жизнь мальчика проникают импульсы с пассивной целью, а в сексуальную жизнь
девочек - с активной. Но у девочек пассивные цели одерживают верх над активными, а у
мальчиков наоборот. (Концепцию активности и пассивности мы позже обсудим более подробно.)
Таким образом в фаллической фазе все еще можно ясно заметить идентичность развития у обоих
полов. Этот вывод, основанный на психическом поведении, подтверждается последними
эндокринологическими исследованиями, которые обнаружили мужские гормоны в женских
яичниках и женские гормоны у мужчин.
Бисексуальность сохраняется в течении всей жизни. В детстве и в подростковый период она более
заметна, чем в зрелости; если развитие идет нормально, в дальнейшем она исчезает из виду. Часто
бисексуальность скрывается за дружбой, общественной деятельностью и так далее. Если
гетеросексуальная энергия по какой-то причине блокирована, автоматически появляются
гомосексуальные влечения. Хорошо известно распространение гомосексуальности в армии и в
тюрьме. Гомосексуальный компонент всегда можно найти в симптомах невротической болезни.
Эдипов комплекс
В фаллической фазе ребенок впервые выбирает ясно определенный сексуальный объект. Теперь
его сексуальные чувства сочетаются с образом этого объекта; фантазии о нем сопровождаются
мастурбацией. Это порождает в нем ранние конфликты. Однако, конфликты возникают не
внезапно, они существовали и до___________________________
' Однако, эта фантазия могла быть вызвана искусственной стимуляцией. В раннем детстве у
пациентки было генитальное заражение и несколько лет ее лечил и обследовал врач.
фаллической фазы. Первый конфликт ребенок переживает, когда жадные требования
ограничиваются матерью или няней, затем его приучают к чистоте и сдерживают его
агрессивность, и это также вызывает конфликты. Однако эти конфликты возникают главным
образом в борьбе с внешним миром, в то время как у «сексуального» конфликта фаллической
фазы нет внешней причины. Он развивается как бы сам собой, изнутри, и направляет его фактор
наследственности. Сменились бесчисленные поколения и реальный, внешний конфликт
превратился во внутренний, психический.
Этот конфликт относится к сфере так называемого эдипового комплекса. Термин «эдипов
комплекс» заимствован из впечатляющей легенды, повествующей о том, как Эдип убил своего
отца, женился на своей матери и она родила ему детей. За это боги сурово наказали его.
Рассказанное в этой древней легенде когда-то было реальностью; сегодня это лишь психическая
склонность, воплощающаяся в фантазии. В период между
третьим и пятым годом жизни эдипов комплекс достигает высшей точки. Вот самая простая и
схематическая форма эдипова комплекса: мальчик любит свою мать и ненавидит отца. Если бы
мальчик только ненавидел отца и не любил бы его в то же время - то есть если бы не было
бисексуальности - конфликт был бы намного проще. Тогда можно было бы проявить открытую
враждебность по отношению к отцу и конфликт стал бы чисто внешним. Однако, на самом деле,
не только страх перед отцом, но и это двойственное отношение усиливает конфликт и создает
важнейшую основу для развития эдипова комплекса.
Эдипов комплекс - это психическая конфигурация, которая возникает в определенный период
развития, а затем ослабевает. Любые попытки принизить или отрицать важность этого комплекса
терпят неудачу перед лицом фактов.
У эдипова комплекса несколько форм. Мы выделяем две основные формы -полный эдипов
комплекс и перевернутый. Полный эдипов комплекс может быть позитивным или негативным.
При полной позитивной форме мальчик любит мать, в фантазии узурпирует место отца и изгоняет
его. При перевернутой форме, он ненавидит мать и любит отца. Такая простая позитивная форма
встречается крайне редко. В неврозах мы находим множество различных комбинаций. Эдипов
комплекс формирует бессознательное ядро любого невроза, и вокруг него вращаются все
остальные комплексы и фантазии. Возникает искушение описать специфические формы эдипова
комплекса, как характеристики соответствующих неврозов. Однако, пока что мы не можем этого
сделать, поскольку, во-первых, в каждом конкретном случае мы недостаточно знаем историю
развития, и, во-вторых, не всегда можно различить формы эдипова комплекса, поскольку
существует множество смешанных форм. В некоторых случаях создается впечатление, что в
начале Эдипов комплекс был нормальным (простая, позитивная форма), но в раннем возрасте
свернул на другой путь его форма стала ненормальной, сохранились некоторые склонности из
предыдущего периода. Я особенно ясно видел это в тех случаях, когда любовь превращалась в
ненависть, потому что мальчик разочаровался в матери. Результатом этого явилась перевернутая
эдипова склонность, которая развилась в отвращение к женщинам и любовь к мужчинам, то есть в
одну из форм гомосексуализма. Мальчик также может идентифицировать себя с матерью и, таким
образом, полюбить отца. Однако, обычно мальчик идентифицирует с отцом, девочка - с матерью.
В результате такой идентификации усиливается мужественность мальчика и женственность
девочки. Не вполне ясно, каким образом ребенок идентифицируется то с родителем одного с
собой пола, то противоположного. Был сделан вывод, что существует биологическая основа
бисексуальности, которая позволяет идентифицироваться, то с мужскими стремлениями, то с
женскими .В любом случаем, на содержании и форме невроза отпечаталась форма эдипова
комплекса. В других обычных разновидностях эдипова комплекса появляются лица, заменяющие
родителей, например няни или старшие братья и сестры, на которых фокусируются все основные
стремления эдипова комплекса.
Можно предположить, что эдипов комплекс не развивается у детей, в раннем возрасте потерявших
одного или обоих родителей. Но опыт показывает, что в таких случаях дети создают родителей в
фантазии и развивают по отношению к этим фигурам из фантазии отношение эдипова комплекса.
Например, если у ребенка нет отца, он создает в фантазии отца, которому приписывает почти
божественные качества. Если же отец жив, но он слабый человек, часто случатся, что ребенок
находит какого-нибудь твердого человека и, в фантазии, заменяет им своего слабого отца.
Сходным образом, ребенок может нафантазировать так называемый «семейный роман»,
лейтмотивом
которого будет то, что на самом деле у него совсем другие родители. Различные вариации этой
темы встречаются в волшебных сказках.
Позже мы рассмотрим, как преодолевается эдипов комплекс. Пока что мы лишь укажем, что при
успешном сексуальном развитии, в латентный период эдипов комплекс фактически замирает и
вновь разгорается только в подростковом возрасте, когда усиливается либидо. Затем развивается
суровый конфликт зрелых сексуальных инстинктов, и психическое здоровье или болезнь зависит
от исхода этого конфликта.
Комплекс кастрации
В фаллической фазе инстинктивная жизнь усложняется еще одним новым фактором. Реакцией на
инцестуозное желание, содержащееся в эдиповом комплексе, является страх потерять пенис. Идеи,
окружающие этот страх и связанные с ними эмоции, называются комплексом кастрации. Помимо
страха кастрации (страха потерять пенис) может существовать также желание потерять пенис,
даже чувство, что он потерян, поэтому мы различаем активный и пассивный комплекс кастрации.
Отлучение от груди и дефекацию можно рассматривать как истоки комплекса кастрации.
Поскольку в ранний период развития материнская грудь представляется младенцу частью
собственного тела, нетрудно понять что удаление груди (отлучение) младенец воспринимает, как
потерю части себя. Анализ пациентов, поздно (в возрасте трех лет) отлученных от груди,
подтверждает это предположение. Фактически, такие дети воспринимают удаление материнской
груди, как потерю, как незаживающую рану, нанесенную эго. То же самое верно и относительно
дефекации, за тем лишь исключением, что содержимое кишечника действительно принадлежит
эго, в то время как материнская грудь принадлежит эго только в психическом смысле. Опыт
подобных потерь подготавливает почву для идеи о потере пениса, то есть для комплекса
кастрации. Иногда случается, что рождение, отделение от матери, в ретроспективной фантазии
принимает форму «кастрации».
Некоторые авторы приравнивают все эти реальные или вымышленные потери к настоящей
кастрации. Однако, если настолько расширить концепцию комплекса кастрации, то полностью
теряется ее специфическое значение. Бессознательное стремится заменить один комплекс идей
другим. Например, потеря объекта или незначительная травма, в бессознательном может обрести
значение кастрации. Но все эти травмы бессознательное использует лишь в качестве
представлений о кастрации. Чтобы концепция комплекса кастрации не потеряла смысл, нужно
понимать ее генитально, несмотря на то, что она может символически выражаться в самых разных
потерях и травмах, например, в перезании пуповины.
Ребенок разряжает сексуальное напряжение эдипова комплекса с помощью мастурбации. Когда
ребенок концентрируется на гениталиях, кто-то из б\изких часто угрожает ему кастрацией.
Обычно угроза кастрации исходит от женщины, которая заботится о ребенке; однако, она может
сделать свою угрозу более весомой, упомянув, что отец его накажет. В первый раз мальчик не
реагирует на эту угрозу. Позднее, когда он замечает, что у девочек действительно нет пениса,
старая угроза оживает. Однако, похоже, что для пробуждения комплекса кастрации нет
необходимости в личном опыте. Ведь в истории человечества был период, когда символическая
кастрация использовалась в религиозных обрядах сразу после рождения или в подростковом
возрасте, и до сих пор существуют народы, придерживающиеся подобных обычаев. Комплекс
кастрации является наследственным, как и эдипов комплекс.
Благодатной почвой для комплекса кастрации является интерес ребенка к
различиям полов. Вначале мальчик считает, что все человеческие существа являются мужчинами,
у всех есть пенис. Он испытывает страшное разочарование, обнаружив, что у девочки нет пениса.
Он считает, что она была кастрирована, и - если ему угрожали кастрацией или если комплекс
кастрации спонтанно пробудился — он боится, что тоже самое может случиться и с ним. Однако
он не может примириться с тем, что я у его матери нет пениса. Поэтому он фантазирует, что у
взрослой женщины пенис скрыт внутри тела (фантазия о «фаллической матери»). Если он не
сумеет отказаться от концепции женщины-гермафродита, в будущем он будет разочаровываться в
женщинах и отвергать их. как сексуальные объекты. Часто, поняв, что у женщин нет пениса,
мальчик начинает презирать их. Он гордится своим пенисом и рассматривает девочек, как низших
существ. Однако, в результате бисексуальности, мальчик может и принять кастрацию. Это
происходит, если преобладают пассивные женские склонности. В таком случае, у него появляется
чувство неполноценности, которое наносит страшный удар по его мужественности; он может
стать женственным, гомосексуальным или пассивным. (Естественно, комплекс кастрации не
является единственным источником чувства неполноценности ). С другой стороны, те же
склонности могут привести к сверх-компенсиции задетой мужественности. Тогда мальчик
становится крайне гордым и дерзким и всеми силами протестует против воображаемой угрозы
кастрации.
Если мальчик примет идею «кастрированной матери», у него может появиться жалость к ней и
желание защитить. Недавно пациентка рассказала очаровательную историю: однажды она была
расстроена и ее семилетний сын попытался утешить ее, сказав: «Не волнуйся, я отдам тебе свой
пенис ».
У девочек комплекс кастрации называется завистью d пенису. Чтобы компенсировать отсутствие
пениса, девочка либо фантазирует, что у нее есть пенис, либо считает, что он был отрезан и потом
отрастет снова. Большинство женщин видят в менструальных кровотечениях доказательство своей
«кастрации» и очень от этого расстраиваются. Мальчик будет чувствовать себя неполноценным,
если смириться с кастрацией, а девочка будет чувствовать себя неполноценной, если не отбросит
зависть к пенису. Если она восстанет против предполагаемой кастрации, у нее разовьется так
называемый «мужской комплекс» и, во многих случаях, она будет вести себя, как мужчина. Точно
также, как мальчик, смирившись с «кастрацией», становится женственным, девочка, восстав
против «кастрации», становится мужественной. Однако, как правило, девочка отказывается от
желания обладать пенисом, и оно заменяется желанием родить ребенка.
Таким образом, любые нарушения в фаллической фаз», могут решительно повлиять на отношение
ребенка к своим гениталиям. Если комплекс кастрации не проявился до тех пор, он пробудится;
если этот комплекс уже существует, реакцией ребенка будут связанные с ним склонности и
фантазии. То, каким образом ребенок обуздывает свою инфантильную сексуальность и
справляется с комплексом кастрации, решающим образом повлияет на его здоровье и характер.
Если не преодолеть этот комплекс, он будет играть важную роль в структуре невроза. Мы
встречаем его в любом неврозе (хотя проявления бывают самыми разными), где они играют
важную роль при формировании симптомов.
Фантазии
Вопрос о том, чем мужчина отличается от женщины, который формируется с возникновением
комплекса кастрации, тесно связан с другим беспокоящим детей вопросом: откуда берутся
дети.3 Интерес ребенка к этим проблемам называется
инфантильным сексуальным исследованием или любопытством. У детей возникают самые разные
нден относительно родов. Фантазируя о родах, они пытаются удовлетворить инфантильное
сексуальное любопытство, пытаются по-своему ответить на беспокоящие вопросы. В фаллической
фазе самой распространенной фантазией является «водяная теория». (Сказка о том. что аист
принес ребенка или пруда - вариант этой теории4 ). Эта фантазия связана с мочеиспусканием,
поскольку в фаллической фазе мочеиспускание играет важную роль в сексуальном
удовлетворении.
Большинство детей сомневаются, что сказка про аиста - правда, однако они еще не способны
сформировать верную концепцию обстоятельств появления на свет. Поэтому они, в зависимости
от возраста и склонностей, разрабатывают различные варианты фантазий о рождении. Если
доминирует оральный компонент сексуального развития, тогда появляется фантазия о рождении
через рот. Эта фантазия отражена в некоторых религиозных обрядах Если особенно силен
анальный компонент, возникает идея, что ребенок родился через анус Как упоми___________________________________
4
Сказка про аиста удовлетворяет любопытво ребенка. В сказке аист приносит ребенка из озера и
кусает мать за ногу. Вода это символ материнской утробы (амниотическая жидкость), а «укус за
ногу» - это символическая кастрация. Таким образом ребенок узнает, как появилось различие
полов ребенок.
налось выше, ребенок еще не знает, что помимо анального отверстия есть особое сексуальное
отверстие, он думает, что это одно и то же (теория клоаки в применении к женским гениталиям и к
родам). Некоторые придерживаются подобных взглядов до подросткового возраста и даже позже.
Эти теории также проявляются в содержании неврозов.
Детские фантазии многочисленны и разнообразны. Фантазии конкретных людей различаются
настолько, насколько они зависят от реальных событий. Однако существуют типичные фантазии, с
помощью которых ребенок, в соответствии со своей предрасположенностью, реагирует на
определенные переживания. К ним, например, относятся вышеупомянутые «семейный роман» и
«мать с пенисом». Кроме того мы знаем, что существуют фантазии, которые не основываются на
реальном опыте. Они развиваются как бы сами собой, они являются наследственными и потому
называются «первичными фантазиями.» Для бессознательного безразлично, является ли опыт
реальным или нет А фантазия - это тоже опыт. Однако, в большинстве случаев определенные
реальные переживания вплетены в фантазии и формируют индивидуальную основу первичных
фантазий. Часто случается, что реальное событие вплетается в фантазию только через несколько
лет после того, как оно произошло.
Мы уже узнали об определенных первичных фантазиях, например о кастрации и рождении. К этой
же категории принадлежит фантазия о подслушивании родительского коитуса, фантазия о
соблазнении взрослым я фантазия о материнской утробе.
Относительно первой фантазии можно сказать, что у множества детей имеется возможность стать
свидетелями родительского коитуса. Однако некоторые пациенты, которые совершенно точно
никогда не наблюдали половой акт родителей, утверждают, что помнят такой случай.
Анализ показывает, что подобные «воспоминания» являются фантазиями, принадлежащими к
вышеупомянутым первичным фантазиям. То же самое верно и относительно соблазнения
взрослыми. Многие дети действительно пострадали от подобной травмы, однако многие другие не
имели подобного опыта, но считают, что он был. А то, что фантазии о внутриутробной жизни вряд
ли могут быть настоящими воспоминаниями, едва ли нуждается в доказательствах.
Почему возникают подобные фантазии - это само по себе проблема. Фантазия о соблазнении
взрослым может происходить и-з бессознательных воспоминаний ребенка о том, как о нем
заботились в раннем детстве. Мать или няня заботится о ребенке, снова и снова стимулируя его,
его рот, чувство обоняния, ягодицы, кожа и гениталии возбуждаются. Он пассивно воспринимает
все эти стимуляции Постепенно ребенок лишается такой заботы о своем теле и ему хочется, чтобы
эти приятные переживания возобновились Фантазируя, он повторяет их и удовлетворяет свою
инфантильную сексуальную потребность.
Фантазия о подслушивании родительского полового акта, по всей видимости происходит из
«инфантильного сексуального исследования». Эти фантазии могут проявиться более интенсивно в
тех случаях, когда любопытство не получает реального удовлетворения. Происхождение и смысл
фантазии о внутриутробной жизни - еще более запутанная проблема. Здесь особенно эффективны
определенные факторы, которые встречаются и в других фантазиях. У этих фантазий несколько
значений тоска по матери, бегство к ней от трудностей жизни, отождествление с матерью (для
мальчика это движущая сила, толкающая его к гомосексуализму), сексуальное любопытство и так
далее.
Рассматривая эти фантазии легко не обратить внимания на то, что они появляются тогда, когда нет
настоящего удовлетворения. Сама потребность создает удовлетворение в форме фантазий,
которые для бессознательного не менее реальны, чем внешний опыт. Другими словами, если
потребность не удовлетворяется в реа\ьности, тогда человек создает соответствующий опыт в
фантазии. Это не случайный опыт, он всегда определяется фазой развития организации либидо.
Каждая либидозная фала обладает собственными методами, собственным языком. На каждой фазе
развития инфантильная потребность адекватно выражается в фантазии. Поскольку инфантильная
психическая жизнь является частью бессознательного, фантазия служит для выражения
бессознательных стремлений и желаний. Если эти инфантильные фантазии сохраняются и
становятся активными в более поздний период, тогда они становятся частью невротического
симптома и поставляют материал для его бессознательного содержания.
Период сексуальной латентности
В начале четвертого или пятого года сексуальное развитие ребенка прерывается Сексуальная
жизнь замирает и это называется латентным периодом. Это не абсолютная латентность, потому
что даже при нормальном развитии в это «второе детство» время от времени прорываются
сексуальные чувства, однако, по большей части, в это время ребенок отключен от сексуальности и
инстинктивные энергии используются для построения эго. Для этого периода характерна защита
от сексуальных чувств и борьба с мастурбацией, которая очень похожа по форме на ритуалы при
компульсивном неврозе. В то же время, частичное решение эдипова комплекса приводит к
формированию психической структуры, называемой «суперэго» и к возникновению эстетических
и этических стандартов. Кроме того, появляются явные попытки бороться с внешним миром и
приспосабливаться к нему. Другими словами, в латентный период сексуальные энергии
направлены на другие, несексуальные цели; они сублимированы. Позже у нас появится
возможность подробнее поговорить о сублимации.
Итак, обычно латентный период до определенной степени «несексуален». Однако, как уже было
упомянуто, существуют дети, которые не наслаждаются этим спокойным периодом. Это особенно
относится к детям, предрасположенным к неврозам. У них рано пробуждается сексуальность, они
«нервные» или «непослушные». Их инфантильная
сексуальность продолжается в 4'орме мастурбации, разглядывании, в несдержанных сексуальных
исследованиях и тому подобном, или в реакциях, которые педагоги повсеместно называют плохим
поведением, и, наконец, в таких проявлениях болезни, как отсутствие аппетита, энурез, тревога,
ночные кошмары (pavor noctumus), и в других откровенно невротических формах. Из этого можно
сделать вывод, что у каждого взрослого невроза есть инфантильный прототип.
Инфантильный невроз создает матрицу для взрослого невроза. Для ребенка ненормально
испытывать крайне сильные сексуальные чувства в латентный период. Ребенок вступил с такой
период жизни, когда ему необходим отдых, и если он будет постоянно ощущать стимуляцию, он
не сможет овладеть своими сексуальными желаниями из-за незрелости эго. Однако, это не
означает, что такие дети обязательно станут невротиками, поскольку в подростковый период их
сексуальное развитие может придти в норму.5
Подростковый период
Латентный период длится примерно с шести до десяти или одиннадцати лет. Примерно в это
время начинается предподростковыи период; сам подростковый период начинается примерно в
четырнадцать лет.
В начале подросткового периода, когда созревает способность к размножению, в сжатом виде
повторяется сексуальное развитие раннего детства и вновь возрождается эдипов комплекс.
Однако, инфантильные сексуальные цели уже отброшены; у обоих полов наступает окончательное
разделение на мужское и____________________________
' Период латентности можно разделить по меньшей мере на два периода: (1) от пяти до восьми лет
и (2) от восьми до десяти лет. Для первого периода характерна защита от генитальных и
прегенитальных импульсов и усиленная амбивалентность. Прегенитальные импульсы формирует
определенные черты характера. Во время второго периода конфликтов уже меньше. Эго почти
полностью отдается приспособлению к реальности, и искушении возобновить мастурбацию
становиться меньше. (См. Berta Bornstein, "On Latency". The Psychoanalytic Study of the Child. Vol.
VI. New York: International Universities Press, 1951)
женское. Девочка отвергает свою мужественность, клитор теряет возбудимость; мальчик наконец
преодолевает свой страх кастрации. Оба пола отвергают сексуальные объекты эдипова комплекса
и теперь могут выбирать неинцестуозные объекты. Инстинктивные компоненты теперь приводят к
предварительному удовольствию, которое является подготовкой к половому акту. Говоря кратко,
гениталии теперь играют ведущую роль о сексуальной жизни и становятся органом, служащим
инстинкту размножения. Поскольку инстинкт размножения стал составной частью сексуального
инстинкта (Эроса), сохранение вида гарантировано. Хотя психологические условия для
размножения (в форме желания родить ребенка) уже в раннем детстве присутствуют у обоих
полов, до наступления подросткового периода невозможно удовлетворить инстинкт размножения,
поскольку отсутствуют необходимые для этого биологические условия. С другой стороны,
сексуальный инстинкт можно удовлетворить с помощью мастурбации и до подросткового
периода. Лишь в подростковом возрасте оба инстинкта полностью созревают и объединяются в
едином стремлении, направленном на одну цель.
Длительность подросткового периода бывает разной, в зависимости от расы, социального
положения и личных предрасположенностей. Он может быть очень коротким, а может быть и
очень длинным. Продолжение подросткового периода можно
наблюдать у людей, которым трудно приспособиться к реальности, например при некоторых
видах асоциального поведения.
Если же, из-за окружения или из-за внутренних психических причин, человек не сумел в
подростковом возрасте перерасти эдипову склонность, не отказался от инстинктивных
компонентов и гениталии не стали ведущей сексуальной зоной, тогда возникают самые различные
расстройства в любовной жизни. Гомосексуальные импульсы, которые регулярно появляются в
подростковом возрасте, могут зафиксироваться и остаться на всю жизнь. Если инстинктивные
компоненты не отойдут на второй план, они останутся в форме извращений. Все виды
импотенции, по большей части, возникают в подростковом возрасте. Большинство неврозов и
психозов начинаются в подростковом возрасте. Однако может произойти и так, что подростковое
развитие будет успешно завершено, но болезнь прорвется позже. Однако, если исследовать
историю болезни пациента, всегда оказывается, что либо подростковый период не был таким
гладким, как казалось на первый взгляд, либо на развитие серьезно повлияли внешние причины.
Естественным образом, если сексуальное развитие было нормальным, то и подростковый период
протекает легко. Однако случается и так, что искаженное сексуальное развитие в детстве
компенсируется мощным приливом либидо в подростковый период.
Двухфазовый всплеск сексуальности присущ только человеку и имеет важные последствия для его
дальнейшего развития. В латентный период сексуальность более или менее замирает. Эго
становится организованным, воздвигает барьеры на пути сексуальных чувств, стремится найти
решение эдипова комплекса. В подростковом возрасте мощный всплеск сексуальности угрожает
уничтожить все достижения эго, которое стремится пресечь любые проявления грубых
сексуальных эмоций. Оно защищается от натиска инстинктов, борется с желанием
мастурбировать, которое вновь появляется в подростковом возрасте, а также с фантазиями,
которые связаны с этим желанием. Таким образом возникает жестокий конфликт между
требованиями эго и требованиями инстинктивной жизни. Будет ли человек здоров или заболеет зависит от исхода этого конфликта. Кроме того, существуют и другие трудности, которые следует
рассматривать, как предтечи нарушений развития на всех уровнях сексуальной организации Если
накопленные стремления, возникшие в догенитальной фазе, превышают определенный уровень
интенсивности и заявляют о себе в подростковом возрасте, они отвергаются еще более яростно,
чем генитальные стремления, которые теперь достигли
зрелости6.____________^J___________________P^^^J^
' Наиболее ясно проблемы подросткового возраста изложены в книге Анны Фрейд The Ego and the
Mechanisms of Defense (New York International Press, 1946). Тут я хотел бы обратить ваше
инимание на две формы защиты, характерные для подросткового возраста (1) Аскетизм.
Подросток может либо всецело поощрять инстинктивные потребности, либо безоговорочно их
отвергать. В последнем случае он лишает себя всякого удовлетворения и любых удовольствий,
встречающихся в жизни. Если подросток не отказывается от аскетизма, его можно принять за
психотика, за псевдошизофреника, и он может и в самом деле превратиться в психотика. Мисс
Фрейд подчеркивает, что между сексуальными инстинктами и стремлениями эго существует
врожденный, наследственный антагонизм. В таком случае «подростковый аскетизм следует
интерпретировать как врожденную враждебность, существующую между эго и инстинктами » (р
172) (2) Интеллектуализация. Когда в подростковом возрасте усиливается поток инстинктивной
энергии, подросток становится не только более
моральным и аскетичным, но и более интеллектуальным. У него многосторонние, глубокие
интеллектуальные интересы и, однако, создается впечатление, что они призваны удовлетворить
какие-то фантазии. Мышление подростка соответствует сну наяву на интеллектуальном уровне.
Подросток явно стремится разрешить конфликт между инстинктами, совестью и реальностью с
помощью чрезмерной интеллектуальности, и он размышляет о любви и ненависти, о жизни и
смерти, о политике, о социальном устройстве. Мисс Фрейд пишет «Эта интеллектуализация
инстинктивной жизни, эта попытка подчинить себе инстинкты, связав их идеями, понятными для
сознания, является самым ранним и самым необходимым достижением человеческого эго ..
интеллектуальность, усиливающаяся в подростковом возрасте - это просто одно из проявлений
эго, стремящегося подчинить себе инстинкты, овладеть ими с помощью мысли. Концентрация
интеллекта на инстинктивных процессах аналогична бдительности человеческого эго перед лицом
объективных опасностей» (р.178).
Нарушения развития сексуального инстинкта
Нарушения сексуальной жизни основываются на том, что стремления из более ранней фазы
развития появляются в более поздней фазе, становятся доминирующими и требуют автономного
удовлетворения. В этих случаях мы имеем дело с инфантильными стремлениями, которые
пробудились перед возникновением болезни, в подростковом возрасте или позже. Нарушения в
развитии могут повлиять либо на сам эффект, либо на отношение личности к объекту инстинкта;
однако, как правило, присутствуют оба нарушения.
Очевидно, что не все нарушения инфантильной сексуальности одинаково влияют на дальнейшее
развитие. Нарушения, возникшие в генитальной фазе, влияют на развитие инстинктивной жизни и
на форму болезни не так, как нарушения, возникшие на догенитальных фазах. А болезнь,
вызванная нарушениями в оральной фазе, будет в корне отличаться от болезни, вызванной
нарушениями в анально-садистской фазе. Эти нарушения могут пробудиться либо благодаря
случайному опыту (внешнему фактору), либо благодаря ограничениям развития (внутреннему
фактору). В любом случае, сексуальное поведение ребенка зависит от фазы развития либидо; то
есть ребенок будет реагировать в соответствии с фазой развития либидо. Формируются паттерны
реагирования, которые могут сохраниться на всю жизнь и влиять на форму болезни.
Специфические черты невроза соответствуют тому, как эго реагирует на инстинкты.
Если инстинкт был удовлетворен, он стремится к повторению. Это всего лишь одно проявление
компульсивного повторения, с которым мы уже знакомы. При нарушениях инстинктивной жизни,
компульсивное повторение является одним из факторов, вызывающих явление под названием
фиксация (инстинктов). Оно основывается на том, что инстинкты цепляются за определенную
форму удовлетворения, даже если ее интенсивность слишком велика или она длиться слишком
долго. Любой психически больной человек страдает от фиксаций.
В анально-садистской фазе ребенок реагирует на сексуальные раздражители анально-садистскими
импульсами, желаниями и фантазиями. Если, по какой-то причине, он фиксируется на этой стадии
организации либидо, такие реакции сохраняются на всю жизнь Они принимают участие и в
формировании характера и в развитии и в содержании невроза. Например, одной из типичных
реакций на нарушения развития в этой фазе является фантазия ребенка о том, что его бьют, в
особенности по ягодицам. Эти фантазии многократно трансформируются, оказывают решительное
воздействие на сексуальную жизнь зрелого человека и выражаются в неврозе характерным
образом. Если, к примеру, ребенок в анально-садисткой фазе развития наблюдал коитус, или если
у него изначально доминируют садистские тенденции, половой акт будет видиться ему, как нечто
яростное и жестокое. Это может не только привести к садизму, но и сформировать жестокий
характер. Если доминирует анальный компонент, ребенок сохранит так называемую «теорию
клоаки» и будет считать, что сексуальное отверстие у обоих полов совпадает с анальным
отверстием, а дети рождаются через задний проход. Начиная с подросткового возраста, мальчик
будет отдавать предпочтение ягодицам сексуального объекта; область промежности станет у него
наиболее чувствительной областью; у него будут проявляться пассивно-женственные черты, в
отличии от мальчика с развитой чувствительностью желез пениса, принуждающих его к
активности. Обычно анальные и садистские стремления не проявляются в такой чистой форме,
они смешаны с чем-то еще.
Мы перечислили далеко не все расстройства, возникающие в анально-садистской фазе, и далеко
не все их последствия. Я просто указал на то, что фиксация на одной из стадий развития либидо
может повлечь за собой самые разнообразные изменения психического поведения. Аналогичные
изменения могут быть результатом расстройств, возникших в оральной или каннибалистической
фазах развития либидо. И для оставшихся следов, и для фиксации на какой-либо фазе одинаково
характерны определенные реакции и паттерны поведения. Тогда оральная зона обретает значение
«сексуального органа», бессознательное при неврозе и сознательное при извращении. Появляются
многочисленные фантазии, например фантазии об оральном зачатии и рождении, фантазии о
детях, съеденных родителями, в особенности отцом, как в мифах, и многое другое. При выборе
объекта особую важность имеют груди женщины. Могут появиться каннибалистические фантазии,
трудности при еде и глотании у истерического типа, отказ от пищи у депрессивного характера,
переедание и так далее.
Мы уже говорили о том, что сексуальные энергии легко перемещаются и могут быть направлены
на другие, несексуальные цели (сублимация). При расстройствах сексуальной жизни способность
к сублимации фактически потеряна, однако само сексуальное либидо часто перемещается на
несексуальные органы или функции и сексуализирует их. Мы уже знаем, что в ходе развития
сексуального инстинкта, эрогенные зоны теряют сексуальную возбудимость, которая
перемещается в гениталии. При определенных расстройствах на генитальной стадии либидо
избирает неверный путь. Эго отвергает генитальные стремления, и они исчезают из сознания.
Конечно, в бессознательном они остаются, но их энергия перемещается на другие, несексуальные
части и органы тела; либидо снова попадает в более ранние эрогенные зоны. В этих случаях
гениталии до определенной степени теряют роль центрального сексуального органа; другие же
части тела или органы обретают повышенную сексуальность и даже гешталъное значение. Такое
перемещение характерно для конверсионной истерии. Тут я хотел бы снова вспомнить о девушке,
симптомом которой была рвота. Она столкнулась с неожиданными сексуальными требованиями. В
обычном случае возможны две реакции: девушка могла либо отдаться мужчине, либо отказать ему
и убежать. Но она выбрала нечто иное: рвоту. Анализ подобных случаев показывает, что за такими
симптомами скрываются бессознательные сексуальные фантазии, в которых рот и горло играют
роль гениталий. Рвота выражает отвращение, которое было вызвано бессознательным желанием
взять в рот мужские гениталии. В подобных случаях сексуальные ощущения из гениталий не
достигают сознания, но вместо них бессознательно эротизированы другие части тела; сексуальное
возбуждение переместилось снизу вверх и эротизированный орган играет роль гениталий.
Как можно понять этот процесс? Для истерической личности является типичным
то, что генитальные стремления не допускаются в сознание и нормальные способы разрядки для
них закрыты. Либидо накапливается, и создается неприятное напряжение. Что избежать
напряжения, либидо перемещается с гениталий в несексуальный, но предрасположенный к этому
орган (у нашей пациентки — горло), и там разряжается, правда не полностью и неподходящим для
взрослого человека способом. Не только сексуальная значимость гениталий перемещается на
другой орган, но и сам этот орган обретает генитальные качества. Этот процесс перемещения
генитального либидо мы называем генитализацией.
Специфическая физиологическая функция такого генитализированного органа нарушается. Таким
образом, нарушение распределения либидо приводит к нарушению функции несексуалъного органа.
При ипохондрии, болезни, появляющейся главным образом в начале шизофрении, накапливание
либидо в органах вызывает неприятные ощущения, также, как эрекция вызывает неприятные
ощущения, но одновременно приносит удовольствие. Разница между конверсионноистерическими симптомами и ипохондрическими симптомами состоит в том, что фантазии,
скрытые за истерическими симптомами, направлены на объект во внешнем мире, в то время как
при ипохондрии объектом фантазий является тело самого человека, и в особенности орган,
который вызывает неприятные ощущения и тревогу. Вполне вероятно, что из-за скапливание
либидо в органах возникают и некоторые органические заболевания.
Перемещение либидо может присутствовать не только в телесной сфере, но простираться и на
высшие психические функции, которые эротизируются благодаря перемещению. Это относится к
мыслительному процессу компульсивного невротика, к речи шизофреника и тому подобным
вещам.
Если инстинктивный компонент особенно сильно сопротивляется и не участвует в общем
развитии генитальной организации, его энергия становится частью той генитальной функции,
которая уже развилась. У некоторых людей сексуальное возбуждение появляется сперва в анусе
или во рту, или они чувствуют потребность помочиться, и лишь постепенно возбуждение
переходит в гениталии. Однако, в некоторых случаях, экстрагенитальное возбуждение может быть
настолько сильным, что наносит сокрушительный удар по нормальным сексуальным
взаимоотношениям. Например, в истории жизни людей, страдающих от ejaculalio praecox, часто
встречается упоминание об энурезе, который представляет собой инфантильную форму
сексуального удовлетворения, «уретральный эротизм». С другой стороны, при ejaculatio retardata
анальные стремления препятствуют семяизвержению. Таким образом инстинктивные компоненты
могут установить форму генитального функционирования или, до определенной степени,
воспрепятствовать ему. А в других случаях, сексуальный акт может быть совершен лишь с
помощью фантазий, относящихся к догенитальным стадиям развития, садисткой, анальной,
оральной. Если это сознательные фантазии, то они немногим отличаются от извращений; если
фантазии бессознательные, они становятся составной частью невроза.
Как уже было упомянуто, не только генитальное либидо может перемещаться в более высокие
психические функции, но и инстинктивные компоненты могут захватить несексуальные
психические регионы и нарушить их функционирование. При шизофреническом речевом
расстройстве, корполалии, со словами играют, как с фекалиями. Заикание представляет собой
речевое расстройство, которое, в большинстве случаев, возникает из-за того, что анальное либидо
перемещается в горло и рот и участвует в формировании слов. Следующая краткая иллюстрация
покажет, какие
отдаленные регионы может захватить догенитальное либидо.
Пациентке было тяжело следовать своему призванию; играя на пианино, она внезапно
останавливалась. Анализ показал, что сначала это происходило, когда она играла «определенную
трель»; ее охватывало беспокойство, тревога, смятение и она переставала играть. Это была, то что
называется, «сильная трель». Ее отец был человеком с сильной анальной предрасположенностью,
очень несдержанным и часто «выпускал газы» в присутствии своих детей, различая их по
тональностям. Больше всего ему нравилось то. что он называл «сильной трелью». Пациентка была
сильно зафиксирована на своем отце; выяснилось, что в раннем детстве она думала о коитусе в
терминах анальных функции. Фантазии, основанные на этих идеях, бессознательно беспокоили ее,
когда она играла на пианино.
Может создаться впечатление, что те инстинктивные части, развитие которых было нарушено,
после фиксации остались такими же интенсивными, как и до нее, и что они сформировали
болезнь, которая позже вырвалась наружу. Мы уже знаем, что дело не всегда обстоит так,
поскольку, как правило, эго отвергает те инстинктивные компоненты, которые по природе
своей очень сильны или не участвуют в общем развитии
инстинктов. Если защита против отвергнутых инстинктов оказывается неэффективной, и
У детей и у взрослых возникает тревога или другие невротические симптомы, поскольку
эго не может примириться с этими инстинктами. С другой стороны, существует
возможность, что эти болезненные детские нарушения будут побеждены, но снова на
короткое время вспыхнут в подростковом возрасте, а потом исчезнут навсегда. Однако,
если болезнь прорывается после того, как были пройдены ранние фазы организации
либидо, тогда утихшие и находившиеся под контролем инстинкты снова приходят в
действие. Инстинктивная жизнь больного человека возвращается на более раннюю фазу
развития. Это явление мы уже упоминали, это «регрессия». Однако мы сможем понять
это, только обсудив связи между инстинктами и объектами, а также связи между
сексуальными инстинктами (инстинктами жизни) и деструктивными инстинктами,
инстинктами смерти.
Деструктивные инстинкты
Понять поведение сохраняющих жизнь сексуальных инстинктов относительно легко; их
стремление объединиться с другой личностью очевидно. Деструктивные инстинкты работают в
противоположном направлении; они не стремятся к объектам, они молчаливы, они
функционируют внутри личности. Вследствие этого, их проявления не так заметны, как
проявления сексуальных инстинктов. Однако одно проявление деструктивных инстинктов очень
легко заметить; это садизм. Может возникнуть немедленное возражение, что садизм нельзя
рассматривать, как проявление инстинктов смерти, ведь, во-первых, садизм безусловно
сопровождается либидозными стремлениями; а, во-вторых, садизм уничтожает внешний мир, а не
самого садиста. Первое возражение справедливо в том смысле, что садизм фактически не
проявляется, как отдельное влечение, он всегда смешан с сексуальными инстинктами. Второе
возражение более весомо, поскольку его можно опровергнуть, лишь используя индуктивный
метод, то есть не прямо. Однако факт в том, что существуют болезни, в ходе которых человек
движется к самоуничтожению, подчиняясь силе, которой невозможно сопротивляться, и это
подтверждает существование первичных инстинктов смерти.
Хорошо известна опасность самоубийства при меланхолии. В религиозном экстазе и в
катотонических состояниях, люди часто наносят себе увечья; у пациентов
возникает направленная на них самих, разрушительная ярость, которая постороннему
наблюдателю кажется ужасной. Помимо таких крайних проявлений существуют и более мирные,
например у людей, которые вечно обречены на неудачу и несчастье. Похоже, что на них наложены
чары или ими управляет демоническая сила, которая заставляет их снова и снова выбирать именно
то, что приведет к неудаче или даже к уничтожению. Давайте вспомним наше предположение о
том, что ребенок в первый месяц своей жизни не воспринимает материнскую грудь, как
чужеродное тело, что он «съедает» ее и усваивает; он как бы уничтожает ее. Дальше давайте
вспомним, что ребенок делает тоже самое с частями собственного тела - он засовывает руки и
пальцы ног а рот, сосет их и грызет. Принимая это во внимание, можно сказать, что первичная
тенденция к саморазрушению вполне может существовать. Согласно Фрейду, это биологическая
тенденция, присутствующая даже в одноклеточных организмах, но заметной она становится лишь
у многоклеточных. Фрейд назвал этот глубоко спрятанный, но всегда функционирующий
деструктивный инстинкт первичным мазохизмом.
Какова связь между первичным мазохизмом и садизмом? Мы сделали вывод, что в начале
развития либидо привязано к эго, - это первичный нарциссизм. Концепция инстинктов смерти
подталкивает нас к выводу, что объектом первичного мазохизма тоже является эго. Таким образом
личность, на первой фазе своего развития, оказывается под влиянием двух противоположных
групп инстинктов. Однако деструктивные инстинкты не всегда функционируют как чистая
противоположность инстинктам жизни, поскольку они могут заключить союз с нарциссическим
либидо, накопленным в эго. Вследствие этого инстинкт смерти приобретает эротический оттенок,
становиться приятным и превращается в ^стоящий мазохизм.
Мы уже несколько раз упоминали о том, что каждое живое существо стремится к вечному покою,
фактически, к смерти. Однако это стремление к покою могут нарушить два фактора: внутренние и
внешние раздражители. Реакция на нарушение покоя может быть крайне яростной. Часто
человека, разбуженного из глубокого сна, охватывает гнев; младенец, чей покой потревожен,
плачет, кричит и пинается. Шизофреник в кататоническом ступоре часто реагирует на
раздражители из внешнего мира взрывами гнева и ярости, и в результате все, в приделах его
досягаемости, может быть уничтожено. Это состояния, при которых любой внешний раздражитель
вызывает боль и убирается с помощью уничтожения. Эта тенденция эго убирать раздражители
сохраняется всю жизнь. Вначале, в ходе развития, она постепенно снижается, а во второй
половине жизни опять усиливается; она проявляется как консерватизм, стремление избежать
новых впечатлений и переживаний. Таким образом, создается впечатление, что человеческое
существо, с самого начала своего существования стремится защититься от раздражителей из
внешнего мира, и его агрессия направлена на уничтожение этого мира.
Но покой нарушается и изнутри, благодаря усилению либидо. Либидо отрывается от нарциссизма
и устремляется к объектам во внешнем мире. Как только нарциссическое либидо начинает
превращаться в объективное либидо и искать объекты во внешнем мире, тут же происходит
разрыв между деструктивным инстинктом и эго. Целью этой новой формы агрессии и
уничтожения являются уже не только защита от внешних раздражителей, но и, совсем наоборот,
контакт с объектами. Таким образом уничтожение и агрессия приобретают либидозный
компонент. Вследствие этого, они являются еще одной манифестацией первичного мазохизма,
который был спроецирован во внешний мир. В связи с объектами либидо агрессия теперь
проявляется в форме садизма. Каждый объект либидо, в то же время находится под влиянием
садистский стремлений. Таким образом, садизм можно рассматривать, как мазохизм,
спроецированный во внешний мир.
Точно так же, как гениталии служат для функционирования зрелых сексуальных инстинктов,
поперечные мышцы конечностей и торса являются инструментами садизма. Трудно определить
пользуется ли мазохизм тем же инструментом. Однако, если мы рассмотрим тот факт, что из-за
спазм кровеносных сосудов умирают внутренние органы, то увидим, что и гладкая мускулатура
также является одним из инструментов мазохизма.
Пациентка страдала от приступов «отмирания» пальцев (болезнь Реинауда). Пальцы становились
бледными, безжизненными и крайне болезненными. Было очевидно, что происходят спазмы
сосудов, подающих кровь в руки. Пациентка также страдала от нарушений дефекации. В процессе
дефекации она внезапно чувствовала судорогу в анусе; фекалии либо оставались внутри, либо
отрезались. Во время менструации у нее бывали боли и ощущение, что кровь не может вытечь,
потому что фекалии блокируют анальную или вагинальную полость. (Она не отличала две эти
полости друг от друга; она явно цеплялась за теорию клоаки.) Если процесс дефекации не
нарушался, менструации проходили легко и безболезненно. Она фантазировала, что ее анус (или
вагина) был окружен колючей проволокой и что по время ее первого коитуса пенис мужчины
будет пойман и отрезан и останется в ее анусе. Затем, в фантазии, ей становилось жалко мужчину
и она продумывала все возможные способы спасти его. Эта фантазия была для нее настолько
реальной, что она приготовила для первой брачной ночи холодную воду и полотенце, что бы
остановить кровотечение у мужчины.
Дальнейший анализ показал, что ее пальцы символически представляли собой пенис. Кроме того,
она называла свои пальцы «колбасками» (в смысле колбасок фекалий), что показывает, что она
отождествляла их и с фекальной массой. «Онемевшие» пальцы в бессознательном пациентки
представляли собой и отрезанный пенис и отрезанный кусок фекалий.
Таким образом, спазм мускулатуры кишечника переместился на стенки кровеносных сосудов в
пальцах. Процессы происходящие в конце пищеварительного тракта были замещены процессами в
периферийных частях тела, с целью уничтожения органа. Уничтожение осуществлялось, как мне
доводилось наблюдать в других случаях, с помощью спазма гладкой мускулатуры. Согласно
Фрейду, садизм, как представитель деструктивных инстинктов или инстинктов смерти зависит от
функционирования мускулатуры. Не имеет значения, используются ли поперечные мышцы,
подчиняющиеся волевому контролю или гладкие, не подчиняющиеся воле. (Кроме того,
поперечная мускулатура рта является продолжением гладкой мускулатуры пищеварительного
тракта.)
Как показывает наш случай, если на гладкую мускулатуру тела влияет садизм, то возбуждение
перемещается на периферийную мускулатуру. В таком случае, процессы, происходящие на
периферии представляют собой некое автономное явление, чьим прототипом являлись анальные
выделения. Согласно Абрахаму, выделения могут сопровождаться уничтожением (в нашем случае,
периодическое «отмирание» пальцев связано с тенденцией к выделению).
Связь деструктивных инстинктов с фазами организации либидо.
Деструктивный инстинкт функционирует уже на оральной фазе, когда утоление голода
сопровождается уничтожением объекта. Поэтому эта фаза была названа кашибалистической. На
этой фазе любое усиление либидо вызывает, прежде всего, напряжение в эрогенной зоне рта. Эго
ощущает это напряжение, как нарушение покоя Поскольку это может воспринять внутренние
раздражители только через проекцию, напряжение либидозного раздражителя
перемещается во внешний мир и
отождествляется с кормящей материнской грудью. В этой фазе материнская грудь а priori является
объектом либидо. Причина нарушения покоя переносится во внешний мир, где находится сам
объект. Если этот источник раздражителей будет уничтожен, будет восстановлено состояние
покоя, к которому всегда стремится человек. Нарушающий спокойствие, неприятный, как бы
«враждебный» внешний мир субъективно перестает существовать и либидо возвращается к эго и
остается с ним до тех пор, пока снова не усилится напряжение. Таким образом, в начале развития
связи с внешним миром регулируются с помощью/ деструктивных инстинктов, которые
стремятся не подпустить к эго любые раздражители.
Затем наступает анально-садисткая фаза, в которой ребенок уже не зависит только от орального
аппарата, чтобы уничтожать неприятные объекты и ассимилировать желанные. Мускулатура торса
и конечностей дает ему возможности осуществить обе задачи. Он становиться активным и
агрессивным. С одной стороны, ребенок хочет уничтожить объект; с другой стороны, хочет
завладеть им. В этой фазе все еще доминирует эротогенный характер анальной зоны и ребенку
легче выразить чувство собственности, удерживая фекалии, а не использую конечности. Человеку,
ухаживающему за ребенком, очень трудно повлиять на его выделительные функции; можно
сказать, что хочет ребенок того или нет, его сфинктеры и мышцы таза оказываются
задействованными. Этим способом ребенок выражает на своем бессловесном, бессознательном
языке свою волю, свое желание сохранить или отдать. На самом деле в этой фазе детям лишь до
небольшой степени доступна любовь. Как правило, их очень трудно обучать, поскольку их любовь
всегда сопровождается агрессивными импульсами, открытым отвержением внешнего мира.
На первых двух фазах сексуальной организации инстинктивная жизнь ребенка частично
определяется деструктивными инстинктами.
Деструктивные тенденции оральной фазы отличаются от деструктивных тенденций анальносадисткой, и инфантильно-генитальная или фаллическая (раза также обладает своими
тенденциями. Разрушение, уничтожение и причиняемая боль сопровождаются приятными
генитальными ощущениями. Садизм ранних фаз теперь становиться генитальным. Все
предыдущие его формы можно назвать прегенитальными. В генитальной фазе садизм впервые
принимает форму ненависти, ставится противоположностью любви. Однако, если развитие
протекает нормально, любовь вскоре сдерживает садизм (и ненависть), и от садизма остаются
только действия, необходимые для того, чтобы завладеть объектом. Объятия, например, являются
одним из таких действий.
Амбивалентность.
Основываясь на вышесказанном, можно подумать, что во время первых фаз развития
функционируют только деструктивные инстинкты. Но это не так, поскольку позитивные,
сексуальные инстинкты тоже стремятся проявить себя. Младенец хочет материнскую грудь не
только для того, чтобы, насытившись, избавиться от неприятного напряжения, вызванного
раздражителем, но и для того, чтобы ощутить удовольствие от близкого контакта с объектом,
успокаивающим раздражитель. А то, что объект, выполнив свою задачу, психологически
перестает существовать для ребенка, по-видимому, происходит от того, что в этом возрасте и
либидозные и агрессивные стремления выражает один и тот же орган, - оральный аппарат. Одно и
то же действие выполняет две противоположные инстинктивные задачи. На всех стадиях
развития мы встречаемся с таким противостоянием инстинктивных целей. Это
противостояние
называется «амбивалентностью». В оральной фазе амбивалентность объединяется видном
действии. Однако Абрахам выделяет еще н доамбнвалентную, чнсто сосательную оральную фазу.
Но мне кажется, что у нас пока что нет достаточной информации, подтверждающей эту мысль.
В анально-садистской фазе амбивалентность наиболее заметна. Здесь каждое либидозное
желанние сопровождается агрессией и стремлением к уничтожению, каждый позитивный импульс
сопровождается негативным, иногда до такой степени, что позитивный импульс может проявиться
только в форме своей противоположности, например, «бьет, значит, любит». В следующей фазе,
инфантильно-генитальной или фаллической, амбивалентность проявляется в том, что любовь и
ненависть существуют бок о бок. Не только эмоциональная жизнь расколота надвое, но даже
концепции и идеи всегда сопровождаются своими противоположностями. Во время генитальнои
фазе развития противостояние инстинктов жизни и смерти проявляется в любви и ненависти.
Ненависть, вернее ее зародыш, уничтожение, представляет собой отвержение внешнего мира, а
любовь, вернее ее зародыш, либидозное стремление, - это тенденция притянуть как можно ближе
к эго желанный и дарующий удовольствие объект. Уничтожение и ненависть - это реакция на
неприятные раздражители во внешнем мире, приводящая к отвращению и избавлению от
объектов. Сексуальные стремления и любовь, напротив, являются приятной реакцией и приводят к
приближению, удержанию объекта и объединению с ним.
Амбивалентность отражает тенденцию отвергать и принимать внешний мир.
Развитие выбора объекта и ограничения агрессии (Слияние инстинктов).
У каждой фазы развития либидо есть свой психический эквивалент. Психическая составляющая
оральной фазы называется идентификацией.
В главе о сновидениях указывалось, что сон отображает возвращение в материнскую утробу, и что
вместе с рождением возникает инстинкт сна, инстинкт вновь объединиться с матерью, от которой
только что был отделен новорожденный. Похоже, что идентификация также представляет собой
тенденцию вновь объединиться с матерью.
Первое объединение новорожденного с матерью происходит, когда он сосет ее грудь, и это
сопровождается голодом. Первое объединение является физическим процессом. Если младенец не
может получить грудь, когда она ему нужна, он сосет пальцы, возможно галлюцинируя, что это
грудь. Мы можем сказать, что он идентифицирует свой палец с материнской грудью. Палец - это
часть его тела, но, одновременно, для него это материнская грудь Таким образом, идентификация
рассматривается, как психическая производная от инфантильной оральной активности.
Если вообще можно говорить о «выборе объекта» на такой ранней стадии младенчества, то мы
могли бы назвать первый выбор объекта аналитическим, при котором личность полагается на
другой объект, который должен удовлетворять его голод, телесные потребности, защищать его и
тому подобное. В раннем детстве все эти потребности может удовлетворить мать или няня.
Потребности ребенка заставляют его войти в теснейший контакт с матерью; ребенок и мать почти
полностью объединяются. Вследствие этого объект (мать) психологически смешивается с эго. В
результате этого, эго приобретает все больше и больше характеристик объекта; так закладывается
фундамент для дальнейшего влияния и воспитания.
Таким образом, первая связь ребенка с матерью, первая связь с объектом, в определенном смысле
принимает форму идентификации. И, в самом деле, часто трудно отличить связь с объектом от
идентификации. Единственный критерий - это то, что
любовь выражает желание получить объект; идентификация выражает желание стать объектом.
Идентификация может быть субъективной идентификацией или объективной идентификацией. То
есть, либо субъект изменяется в соответствии с паттерном объекта, либо объект изменяется в
соответствии с паттерном это. В последнем случае мы называем это проекцией. И в самом деле,
иногда трудно отделить идентификацию от проекции В некоторых ситуациях отношение к
объекту, идентификация и проекция могут быть очень тесно переплетены.
Выбор объекта идентификации зависит от стадии сексуального развития. При нормальном
развитии, мальчик в дальнейшем идентифицируется с отцом, а девочка сохраняет идентификацию
с матерью. Перекрестная идентификация приводит после подросткового периода к
гомосексуальности у обоих полов.
Идентификация амбивалентна; она несет в себе и позитивные и негативные чувства к объекту.
Стремление «быть таким же» может выражать и любовь и ненависть; сейчас личность хочет быть
похожей на объект из-за любви, а потом - из-за ненависти, из-за желания занять место объекта, и
оба желания могут присутствовать одновременно. В других сл}'чаях личность может желать
завладеть объектом для того, чтобы любить его или для того, чтобы его уничтожить.
У идентификации есть и другие истоки, помимо оральных: глаза, нос, как орган обоняния, уши и
так далее. Глаза позволяют увидеть дарующую удовольствие мать; младенец воспринимает
тактильные раздражители на коже, когда о нем заботятся; когда младенец сосет материнскую
грудь, он чувствует ее запах, он вдыхает ее запах (на более высоком уровне это может
трансформироваться в духовную идентификацию; «дух» и «вдохновение» играют довольно
важную роль в фантазиях человечества). Идентификация через уши тоже очень важна ребенок
повторяет слова отца и матери и подчиняется их приказам и запретам. Более того, слуховые
идентификации (через речь) становятся главной основой суперэго, как будет показано в другой
главе. Хотя раздражители, воздействующие на все эти органы, могут иногда быть неприятными,
частично они все же остаются приятными, и поэтому человек стремиться к ним (Человек
«присасывается» к своему окружению всеми пора и мы пока еще не знаем, как это происходит.).
Воспоминания об этих ощущениях смешиваются с дарующим удовольствие человеком, который
входит в эго, благодаря идентификации. Тогда, из бесчисленных воспоминаний о впечатлениях и
ощущениях создается образ человека, дающего удовольствие, который требует, чтобы ребенок
ограничил свою агрессию и контролировал выделительные функции. Благодаря либидозной связи
с объектом во внешнем мире (с матерью), ребенок учится узнавать свое окружение и ограничивать
агрессивность.
В оральной фазе связь с внешним миром выражается идентификацией, амбивалентным процессом.
В анально-садистской фазе амбивалентность становится еще сильнее. Связь с внешним миром
выражается, главным образом, в анальных и деструктивных терминах. Деструктивность, истоки
которой находятся в оральной фазе, усиливается, когда мускулатура становиться более развитой и
ребенок начинает ходить. Почти все, до чего может дотянуться ребенок, уничтожается. Теперь и
выделительная функция начинает играть роль в отношениях с объектом. Фекалии либо
удерживаются, в качестве выражения своеволия, упрямства и злости, либо выделяются, как знак
любви и согласия. Таким образом удержание или выделение фекалий становится средством
управления человеком, который заботится о ребенке. Так же как в оральной фазе
неприятное удаляется с помощью рвоты, в анально-садистской неприятное удаляется с помощью
акта дефекации. Анальные продукты, экскременты, хоть и являются частью тела ребенка, с
которыми ему нравиться играть, в то же время воспринимаются, как чуждый одушевленный
объект. «Фекалии - это не труп, это «живое существо»», -сказал один пациент. Некоторые дети
боятся фекалий, как будто те содержат в себе некую опасность. От взрослых пациентов и из
фольклора мы узнаем, что эта «опасность» - это духи и демоны, угрожающие субъекту. Похоже,
что эти страхи являются зародышами мании преследования Если мы вспомним, что
деструктивные инстинкты вначале действуют лишь внутри, в виде мазохизма, а потом
направляются на внешняя мир в форме садизма, мм можем сделать вывод, что садизм - это
спроецированный мазохизм, другими словами, именно в анально-садистской фазе мы впервые
замечаем проекцию.
Некоторые дети боятся, что вместе с фекалиями потеряют часть своего тела. Анальными и
мышечными действиями ребенок выражает не только агрессию, но и сексуальное удовольствие.
Проходя через анус - через эрогенную зону - фекалии принимают либидозную окраску и
воспринимаются, как сексуальный орган. Таким образом страх потери фекалий можно
рассматривать, как зародыш позднейшего комплекса кастрации. В анально-садистской фазе
анальная и моторная активность очень сильно заряжена энергией либидо. Поэтому от процессов,
происходящий в этой части тела, дети получают сексуальное, так сказать, догенитальное
удовольствие.
По мере того, как агрессивные инстинкты постепенно смешиваются с либидозными, ребенок
учится контролировать свой садизм и выделительные функции. В следующей, фаллической фазе
ребенок, приспосабливаясь к окружающему миру, еще сильнее подчиняет своей воле
деструктивные стремления. Хотя в этой фазе все еще присутствует идентификация, отношение
мальчика к объектам характеризуется, главным образом проекцией, поскольку он наделяет
пенисом женщину свой либидозный объект во внешнем мире. Гениталии самого мальчика
усиленно катектируются либидо и идентифицируются с эго. Отношение девочки к объектам в
этой фазе определяется ее завистью к пенису. Она хочет, чтобы у нее был , пенис, как у мальчика,
и идентифицируется с ним. В конце этой фазы она отбрасывает эту идентификацию и вместо нее
появляется желание родить ребенка.
На этой фазе развития объекты внешнего мира катектируются либидо лишь потому, что у них
такие же гениталии, как у субъекта (на гамом деле или в фантазии), лишь потому, что они на него
похожи; эта фаза является нарциссической. Объект внешнего мира — это отражение субъекта
(анимизм). В связи с этим я хочу упомянуть, что дети любят смотреть в зрачки человека, которого
любят и различать там, с удовольствием и изумлением, свое отражение.
Переход от анально-садистской фазы к фаллической облегчается благодаря проекции, и, в
результате, либидо постепенно перемещается от фекалий к пенису. Оральные и анальносадистские элементы, оставшиеся от предыдущих фаз, вливаются в гениталии Гениталии
становятся определяющей и ведущей эрогенной зоной.
В генитальной (фаллической) фазе производные от всех инстинктивных компонентов - орального,
анального, садистского - направлены на объект. Вначале объект сливается с эго с помощью
идентификации; после он находится в мире, как отражение эго. Поскольку в фаллической фазе
часть эго спроецирована и находится в любимом объекте, этот тип выбора объекта является
нарциссическим.
Ближе к концу фаллической фазы нарциссическое отношение к объекту все больше и больше
ограничивается. Ребенок воспринимает объект как независимое
существо, наделяет его лишь небольшим количеством нарциссического либидо и желает его
таким, какой он есть. Кроме того, позитивным стремлениям к объекту в меньшей степени
противостоят негативные стремления. Все мысли и желания вращаются вокруг объекта, стремясь
получить от него удовлетворение сексуальных и нежных чувств. Возникает любовь, и только
тогда сознание начинает отличать любовь от ненависти. На ранних фазах «любовь» была
частичной (термин Абрахама) не только потому, что была смешана с противоположными
эмоциями, но и потому, что на объект были направлены только инстинктивные компоненты;
поэтому требовался не весь объект, а только его определенная часть. Исследования Бибринга
доказывают, что сначала объект воспринимается эрогенными зонами и эмоционально и
ассоциативно связывается с ними. (Рот стремиться не к матери, а к материнской груди.) А в
фаллической фазе любовь целостна, поскольку ребенок стремится к самому объекту, стремится
всей энергией либидо, которая концентрируется в генитальных стремлениях.
Наблюдая за развитием выбора объекта, легко заметить, что деструктивные инстинкты и
ненависть постепенно теряют силу, в то время как любовь набирает силу. Амбивалентность,
проявление одновременного отвержения и принятия объектов из внешнего мира, постепенно
уступает дорогу более-менее сбалансированному, позитивному отношению к любимому объекту.
В течении ранних стадий организации либидо сексуальные инстинкты еще не были смешаны с
деструктивными инстинктами; и деструктивные инстинкты доминировали; поэтому настоящий
выбор объекта не мог состояться. На генитальной стадии эти инстинкты смешиваются друг с
другом, открывая путь любви и выбору объекта. Любовь развивается из трансформированных
сексуальных инстинктов; ненависть развивается из садизма. Истоки ненависти лежат в более
ранней фазе инстинктивной жизни; истоки любви лежат в более поздней фазе. Любовь - это
преодоление садизма. Очевидно, что эти две группы инстинктов, которые возникают по
отдельности и вначале противостоят друг другу, в ходе развития постепенно примиряются и даже
заключают союз. Фрейд называет этот процесс смешением инстинктов.
В результате этого процесса, природа которого нам совершенно неизвестна сексуальные
инстинкты не парализуют деструктивные инстинкты полностью, но удерживают их в
определенных рамках.
Но и после того, как Эрос обуздал деструктивные инстинкты, предстоит преодолеть еще
множество проблем в любовной жизни. Необходимо проработать или ассимилировать эдипов
комплекс и комплекс кастрации. И в том и в другом комплексе присутствуют и инстинкты жизни,
и инстинкты смерти.
В оральной фазе «объект любви» мальчика - это материнская грудь; в анально-садистской и в
генитальной фазах — это сама мать. Но в каждой из этих фаз на нее направленны различные
инстинктивные компоненты, и чем выше развита сексуальность, тем более многогранным
становится объект. Объектом любви мальчика всегда остается мать; он как бы заново открывает ее
на каждой стадии развития. В фаллической фазе все чувственные стремления концентрируются в
гениталиях и, с помощью мастурбации, связываются с матерью. Однако инцестуозное отношение
к матери осложняется бисексуальностью и отношением к отцу.
Как же упоминалось, бисексуальность является наследственной чертой. Мальчика тянет к отцу
также как и к матери. Однако отношение к отцу амбивалентно: любовь смешана с ненавистью. В
дальнейшем амбивалентность усиливается из-за ревности, поскольку отец воспринимается как
соперник. Когда инфантильно-генитальная фаза
достигает своего пика, эдипов комплекс проявляется полностью: мальчик безудержно любит мать
и амбивалентно относится к отцу. Таким образом, в эдиповом комплексе встречаются любовь и
ненависть; инстинкты любви сталкиваются с инстинктами смерти. Примерно в это время
появляется комплекс кастрации и усиливает эдипов конфликт. Как я уже подчеркивал, комплекс
кастрации является наследственным и внезапно вспыхивает в тот момент, когда генитальные
стремления начинают угрожать существованию семьи. Последствия комплекса кастрации очень
важны для дальнейшего развития мальчика. Опасность, грозящая гениталиям, воспринимается как
опасность, грозящая всей личности, поскольку мальчик нарциссически ценит гениталии и
отождествляет их с эго. Отрекаясь от функции гениталий, мальчик спасает и гениталии, и
идентифицированное с ними эго.
Однако, он отрекается от генитальных стремлений еще по одной причине; это происходит из-за
двойственной природы эдипова комплекса, которая одновременно активна и пассивна.
Подчиняясь гетеросексуальному импульсу, мальчик желает занять место отца, чтобы завладеть
своей матерью; а подчиняясь гомосексуальной склонности, он хочет занять место матери, чтобы
отец его любил. Но, в любом случае, сексуальному удовлетворению мешает нарциссическое
обожание гениталий. В первом случае мальчик боится, что соперник кастрирует его; во втором
случае, ему придется принять женскую роль и самому отказаться от пениса. Чтобы не подвергать
гениталии опасности, он предпочитает отказаться от своего иниестуозного стремления к матери.
Гетеросексуальные стремления подавляются и либидо блокируется. Однако, анализируя взрослых,
мы узнали, что либидо невозможно заблокировать полностью: оно стремится вырваться наружу,
невзирая на препятствия на своем пути. Либидо отказывается от своей первоначальной цели и
ищет новые способы разрядки. Как только мальчик отказывается от стремления к матери, либидо
избирает другой путь. Оно устремляется к отцу, потому что мальчик не только ненавидит отца, но
и любит его. Так появляется тенденция удовлетворить гомосексуальную любовь с помощью отца.
Однако последствия такого удовлетворения будут крайне серьезными, ведь если отец примет его
как сексуальный объект, мальчик должен стать таким же как мать, - он должен быть кастрирован и
превращен в женщину.
Комплекс кастрации, так же как и эдипов комплекс, одновременно активен и пассивен. Помимо
страха кастрации, существует желание кастрации. Желание кастрации, являющееся пассивным
мазохизмом, способствует гомосексуальному стремлению к отцу. Мальчик хочет стать женщиной,
хочет, чтобы его кастрировали. Это явно не соответствует мужскому характеру. Нормально
развивающийся мальчик сопротивляется желанию кастрации и пассивной женской роли. Страх
кастрации становится настолько сильным, что мальчик отвергает и либидозное стремление к отцу.
Теперь его инстинктивная жизнь выглядит следующим образом: и либидозное стремление к
матери, и амбивалентное стремление к отцу блокируются и не могут вырваться наружу. Мы уже
упоминали и еще будем обсуждать, что либидо всегда способно вырваться наружу, если ему
отказывают в удовлетворении. Оно возвращается к более ранним фазам развития, регрессирует и,
чтобы достичь своих целей, использует старые позабытые способы. Мальчик амбивалентно
относится к отцу, а любовь и ненависть можно одновременно удовлетворить с помощью
идентификации, поэтому она снова оказывается задействованной; хотя идентификация достигла
своего пика в оральной фазе, она сохранялась и после этого. Короче говоря, мальчик
идентифицируется со своим отцом. Так он получает с помощью отца психического
удовлетворение, — не только либидозное удовлетворение от того, что вступил с ним в
контакт, но и садистское удовлетворение от того, что он как бы психически «пожрал» отца и тот
перестал существовать как отдельное существо во внешнем мире. В результате процесса
идентификации психологически «проглоченный» отец и все связанные с ним эмоции вливаются в
эго. Затем они отделяются от других частей эго и формируют ядро суперэго.
Инцестуозная любовь к матери также трансформируется в конце фаллической фазы. Большая
часть сексуального либидо теряется. Либидо до определенной степени десексеализируется:
сексуальные стремления заменяются сублимированными нежными чувствами. Мальчик сохраняет
свой пенис, отводя либидо от объектов эдипова комплекса. Таким образом, угроза кастрации
приводит к разрушению эдипова комплекса.
Зародыш суперэго развивается из амбивалентных чувств по отношению к отцу.
Агрессивные импульсы поворачиваются к эго; они образуют как бы осадок в эго и помогают
сформировать суперэго. Из этого ядра формируется образ сурового отца, который запрещает
инцест и, вследствие этого, блокирует чувственные влечения мальчика. Таким образом
деструктивные инстинкты входят в близкие отношения с эго, укореняются там и, как мы увидим
позже, борются с эротическими стремлениями; короче говоря, они действуют внутри эго. Именно
из-за этой крайне тесной связи с эго деструктивные инстинкты были первоначально названы
инстинктами эго.
Когда мальчик идентифицируется с отцом, его мужественность усиливается и он получает
поддержку в своей борьбе с инцестуозными желаниями. Процесс преодоления или
ассимилирования эдипова комплекса спас гениталии; однако, этот же процесс парализовал
функцию гениталий. Начинается латентный период. Генитальные чувства отвергнуты, любовь
мальчика к матери уже не чувственная, а нежная.
Чувственные стремления называются прямыми и неограниченными. Стремления, из которых
исключены генитальные чувства, называются нежными. Последние отчасти возникают в
прегенитальный период, когда о ребенке заботятся, кормят, купают, обнимают, отчего он получает
негенитальное сексуальное удовлетворение. В ходе развития эти стремления теряют сексуальную
окраску. Если развитие происходит нормально, то ядро суперэго и нежная любовь к матери
развиваются из попыток ассимилировать эдипов комплекс и покончить с ним. Это то, что осталось
от эдипова комплекса. В подростковом возрасте происходит окончательный выбор объекта, и
чувственные стремления объединяются с нежными, В конце фаллической фазы начинается
формирование суперэго, либидо в гениталиях блокируется и любовь к матери становиться нежной,
после чего этот процесс сексуального развития замирает до подросткового возраста. После
преодоления эдипова комплекса возникает первые сублимации. Вместо неконтролируемых и ничем
не ограниченных инстинктов начинают развиваться социальные чувства и появляются более
широкие интеллектуальные интересы. Так начинается латентный период.
Развитие выбора объекта у девочки происходит несколько по-другому, потому что у нее комплекс
кастрации формируется прежде эдипова комплекса, в то время как у мальчика все происходит
наоборот. Основная реакция мальчика на угрозу кастрации — бегство от опасности. Девочку же
шокирует не угроза кастрации, а понимание того, что у нее нет пениса. Как и мальчик, она может
отреагировать разными способами. Либо девочка признает отсутствие пениса, надеясь когданибудь обрести его вновь, либо она будет отрицать отсутствие пениса и будет вести себя, как
мужчина. Но, в любом случае, всегда сохраняется чувство неполноценности, которое, среди
прочего, проявляется в том, что девочку перестает удовлетворять мастурбация клитора и
она прекращает
мастурбацию раньше, чем мальчик. Пассивные женские стремления, локализованные в
вагинальном отверстии сдерживают активные мужские стремления, группирующиеся вокруг
клитора, и это облегчает отказ от мастурбации. Отказ от мастурбации - это первое пассивное
мазохистское действие, и после этого девочка начинает рассматривать отсутствие пениса,
«кастрацию, которая уже была совершена», как справедливое наказание за то, что она нарушила
запрет на мастурбацию. Кроме того, в результате зависти к пенису, связь с матерью ослабевает,
поскольку каждая девочка считает, что ее мать виновата в том, что у нее нет пениса. На атом этапе
девочка начинает отходить от мужской линии поведения, но еще не достигает женской линии.
Начинает развиваться женственность, девочка отстраняется от матери и, в результате этого, мать,
в значительной степени, перестает быть либидозным объектом. Это связано с тем, что девочка
отказывается от обладания пенисом. Вместо этого, она снова направляет либидо на фекалии и у
нее появляется желание родить ребенка. Фактически, девочка возвращается на предыдущую фазу
развития либидо, пассивно-анальную, женскую фазу, но теперь генитальные ощущения
связываются с клитором. Прежде фекалии предназначались для матери; однако, теперь, когда
девочка регрессировала к этой фазе, они предназначаются для отца и символизируют ребенка,
которого девочка хочет преподнести ему в подарок.
Клитор все еще сохраняет некоторую возбудимость, но анальные ощущения явно переместились к
вагинальному отверстию и девочка начинает генитально любить и желать своего отца. Однако
полностью любовь созревает только в подростковом периоде, с помощью второй пассивной фазы.
Когда гетеросексуальная любовь мальчика достигает зрелости, амбивалентное отношение к отцу
превращаются в неприкрытую враждебность и отец рассматривается как соперник. У девочки
тоже в это время вспыхивают амбивалентные чувства к матери. Мальчик преодолевает
соперничество и страх кастрации, идентифицируясь с отцом, а девочка избавляется от зависти к
пенису, возобновляя идентификацию с матерью. От этого ее женственность усиливается, точно
также, как мужественность мальчика усиливается от идентификации с отцом. Эдипов комплекс
девочки возникает из-за комплекса кастрации, а эдипов комплекс мальчика, наоборот, исчезает
после возникновения комплекса кастрации. Когда появляется комплекс кастрации, нормальный
мальчик активно сопротивляется и разрушает эдипов комплекс, а нормальная девочка
примиряется с потерей пениса, хотя это всего лишь фантазия - принимает пассивную роль и
создает эдипов комплекс. Благодаря комплексу кастрации мужчина укрепляет свою
мужественность, а женщина - свою женственность; но для мужчины эдипов комплекс является
первичным; для женщины - вторичным.
Поскольку на предыдущих страницах часто встречались термины «мужественность» и
«женственность» я попытаюсь объяснить, что я под ними подразумеваю. Это трудная задача,
особенно, если учесть тот факт, что и женские и мужские черты характера присутствуют у обоих
полов. Мы уже встречались с понятием бисексуальности, где мужественность проявляется, как
активность, а женственность -как пассивность. Таким образом, создается впечатление, что
мужественность и женственность - это всего лишь активность и пассивность. Идею активности
можно выразить в терминах мышечных сокращений, движений, действий и связанных с ними
психических явлений, но идею пассивности почти невозможно сформулировать. У либидо есть и
активные, и пассивные цели и способы удовлетворения, и очень сложно дать определение
пассивным инстинктивным целям. Истинная пассивность происходит из инфантильной фиксации
на матери; возможно, она возникает от длительной зависимости или же ее истоки следует искать в
пренатальном состоянии. Истинная
пассивность - это состояние пассивного ожидания, при котором личность незащищена от шока
(травмы); следовательно, это состояние опасно.
Если сексуальная цель мужчины активна, его объектом должна быть женщина, поскольку его
сексуально возбужденный пенис должен найти подходящий объект. Если сексуальная цель
женщины пассивна, то есть ее цель - принять в себя, то пенис может удовлетворить ее, поскольку
ее сексуальный орган является полостью. Таким образом, выбор объекта главным образом зависит
от цели. Фактически, мужчина может полностью выполнить свою цель только с помощью
женщина, а женщина - только с помощью мужчины. Анатомия является определяющим фактором.
Хотя ранняя история эдипова комплекса у женщин более понятна, чем у мужчин, все же, если
сравнить их развитие, мы приходим к выводу, что сексуальное развитие женщины сложнее, чем
сексуальное развитие мужчины. Женщина должна пройти через два изменения: изменение
ведущей генитальной зоны, то есть перемещение возбуждения с клитора на вагинальное
отверстие; и смена объекта, то есть отказ от матери и направление энергии либидо на отца.
Вследствие этого, женщины больше склонны к психическим заболеваниям, чем мужчины; этот
факт, возможно, уравновешивается тем, что общество требует от мужчин больше, чем от женщин.
На этом я хочу завершить этот раздел, в котором я попытался воссоздать развитие выбора объекта
любви. Необходимо было уделить некоторое время этой проблеме, потому что иначе мы не
смогли бы продолжить обсуждение нашей темы. Обсуждая патологические процессы, мы всегда
должны сравнивать их с нормальными (хотя и гипотетическими) процессами. Хотя некоторые из
вышеприведенных положений могут показаться спорными, я уверен, что со временем мы
исправим те ошибки, которых пока что не можем избежать.
Общий обзор нарушений в выборе объекта
Деструктивные инстинкты подчеркивают то, насколько сложна и запутана инстинктивная жизнь.
Однако, признав деструктивные инстинкты, мы приблизились к пониманию некоторых явлений,
которые до того совершенно не поддавались объяснению. Хотя нам все еще недостает
информации о структуре инстинктивной жизни, мы все же, проследив развитие инстинктов до
выбора объекта, сумели понять, как две группы инстинктов взаимодействуют друг с другом и
противостоят стремлениям друг друга. Мы увидели, что, несмотря на все препятствия, в конце
концов они смешиваются и деструктивные инстинкты уступают место инстинктам жизни. Однако
эти две группы инстинктов не смешиваются полностью, поскольку определенным элементам
деструктивных инстинктов просто удается спрятаться за инстинктами жизни; соединяясь с аго,
они как бы становятся невидимыми. Например на инфантильно-генитальной (фаллической) стадии
они принимают форму комплекса кастрации. Тревога, вызванная комплексом кастрации так
сильно влияет на сексуальные отношения, что не только генитальная функция ограничивается, но
и объект любви изгоняется из сознания. Тревога блокирует чувственные сексуальные стремления,
но не препятствует существованию нежных, десексуализированных стремлений, то есть тех
стремлений, которые трансформировались под влиянием деструктивных инстинктов. Если такой
раскол в любовной жизни сохраняется у мужчин и после подросткового периода, то они страдают
от относительной импотенции', к тем, кого они любят, они не испытывают чувственного
желания, а тех, кого они чувственно желают, они не могут любить. Одна из форм фригидности у
женщин вызвана сходными причинами. Сексуальные запреты, зависть к пенису, которая мешает
ее женской роли, ненависть к любимому мужчине и
фантазия о его кастрации, ~ все это может вызвать отсутствие ощущений во время
Даже при простейшей форме импотенции, мужчина отвергает реальный объект любви из страха
перед инцестом и из-за страха кастрации, хотя бессознательно он любит объект из эдипова
паттерна и ищет ситуации, в которых он мог бы снова и снова пережить эдипов комплекс,
который так и не смог преодолеть (истерия). При других формах невроза отсутствует даже
бессознательная связь с гетеросексуальным объектом; пациент, сознательно или бессознательно,
любит гомосексуальный объект, объект одного с собой пола, то есть нарциссический объект.
Бывают также случае, когда позитивная связь существует, хотя и с нарушениями, и отношение к
объекту амбивалентно (компульсивный невроз). При психозах, вызванных психогеническими
причинами, например, при шизофрении, связи с объектами почти полностью отсутствуют. Как
правило, с такими психотиками невозможно поддерживать личный контакт, потому что у них
утеряны даже бессознательные психические образы объектов. Другими словами, сексуальные
эмоции невротика, к какой бы категории они не относились, связаны с объектами в
бессознательном, в то время как либидо психотика уходит от объектов в бессознательном и
переносится на эго, увеличивая тем самым нарциссизм. Невротик способен перенести либидо с
бессознательных объектов на другие, реальные объекты. Если реальный объект удовлетворяет его
бессознательные требования, может создаться впечатление, что он действительно влюблен.
Психотик же, на определенных стадиях болезни, относится ко всеми миру либо равнодушно, либо
враждебно; в его бессознательном нет объекта любви. Таким образом, невротик отличается от
психотика, главным образом, своим отношениям к объектам внешнего мира. Вследствие этого,
психозы называют также нарциссыческими неврозами в отличии от трансферты неврозов. Но,
поскольку и у невротика, и у психотика внутренняя жизнь оторвана от внешнего мира,
интровертирована, такое разграничение может показаться бесполезным. Однако, при неврозе
либидо цепляется за фантазии, содержанием которых являются объекты из внешнего мира, в то
время как при психозе объектом фантазии является само эго. Психотическая интроверсия
отличается от невротической тем, что при ней искажена катексация объектов.
В общем и целом, у здорового человека твердая и ясная либидозная связь с объектами; в
патологических состояниях связь ослабевает - при трансферных неврозах на уровне подсознания,
при нарциссических неврозах, - на уровне бессознательного. Более того, в последнем случае
либидо становиться нарциссическим.
Очевидно, что у здорового человека деструктивные инстинкты не проявляются в чистом виде; а у
психотика они ничем не прикрыты и управляют инстинктивной жизнью. Где-то посередине
находиться компульсивный невроз, усиленная амбивалентность которого доказывает, что
деструктивные инстинкты не побеждены. При шизофрении деструктивные инстинкты совершенно
явно проявляются в агрессии против внешнего мира и против личности самого пациента. При
меланхолии деструктивные инстинкты направленны против эго. А у здорового человека и у
истерика (который все еще близок к здоровому) либидо стремится к объектам, а деструктивные
инстинкты остаются скрытыми. При компульсивном неврозе к либидозному отношению к объекту
примешивается садизм, то есть деструктивные инстинкты. При психозе объект либидо фактически
отсутствует, и ничто не препятствует деструктивным инстинктам. Похоже, что чем меньше
либидо направлено на внешний мир, тем сильнее деструктивные инстинкты; другими словами,
отделение инстинктов друг от друга идет рука об руку с исчезновением объективного либидо.
И наоборот, как мы знаем, при смешение
инстинктов, поток либидо, направленный на объект, усиливается.
Из всего вышесказанного мы можем сделать вывод, что чем слабее связи личности с объектом,
тем тяжелее заболевание.
Фиксация, регрессия и разделение инстинктов
Обсуждая нарушения в сексуальной жизни, мы встретились с понятием фиксации. Фиксация
выражает компульсивное повторение инстинктов. Мм узнали, что инстинкты смерти, благодаря
своей консервативной природе и неодолимому стремлению к покою, компульсивно повторяются.
Однако не совсем понятно, почему сексуальные инстинкты (либидо), преследующие совершенно
иную цель, тоже должны подчинять законы компульсивного повторения. Возможно, что при
смешении инстинктов нейтрализуются не все элементы инстинктов смерти, присоединяющиеся к
сексуальным инстинктам на каждой стадии развития. Вследствие этого развитие сексуальных
инстинктов может остановиться на какой-либо определенной фазе. При нормальном развитии эта
тенденция к стационарности в дальнейшем преодолевается, но при определенных нарушениях
инстинктивной жизни побеждает принцип инерции, и инстинкты (или какие-то их части)
застывают на определенной стадии развития. Конечно, застывший элемент инстинкта может быть
не виден на фоне общего инстинктивного развития, но он всегда остается притягательным и
потому опасным для зрелого либидо. Если же этот элемент усиливается благодаря притоку
либидо, тогда эго вынуждено возвращаться к инфантильным способам получения
удовлетворения, который были отвергнуты, но до того вызывали более сильные ощущения, чем
при нормальном развитии и использовались дольше, чем при нормальном развитии. Таким
образом, зафиксированный инстинкт всегда остается слабым местом в развитии инстинктивной
жизни. Если либидо оказывается перед лицом препятствий, не позволяющих получить
удовлетворение, и при этом оно не может сублимироваться, тогда оно устремляется к этим слабым
местам, к фиксациям. Такое обращенное вспять либидо мы называем регрессией.
Не нужно путать регрессию либидо с исторической или топографической регрессией.
Историческая и топографическая регрессии являются чисто психологической концепцией, смысл
которой состоит в том, что высшие психические функции действуют на более низком уровне и
вместо того, чтобы подчиняться законам системы подсознания, подчиняются законам системы
бессознательного. Но регрессия либидо - это обратное движение сексуальной энергии,
следовательно, это биологическая концепция. Конечно, как правило, психологическая регрессия
сопровождается регрессией либидо, но так бывает далеко не всегда. Например, при шизофрении
случается, что либидо регрессирует очень сильно, однако психологические процессы протекают в
сознании или в подсознании. Это происходит при галлюцинациях.
Регрессию либидо также не надо путать с отступлением либидо. При регрессии либидо
устремляется к своей прежней позиции, а при отступлении оно просто отходит от определенного
объекта или ситуации. Конечно же, регрессия сопровождается отходом либидо, но между двумя
этими процессами существует важное различие. Когда либидо отступает, меняется только
отношение к объекту; когда либидо регрессирует меняется и вся сексуальная структура. Энергия
может отступить либо от подсознательных идей, как при неврозе, либо от бессознательных
объектов, как при психозе. При регрессии либидо останавливается в той точке, где оно
зафиксировано: при истерии — на инфантильно-генитальной (фаллической) стадии; при
компульсивном неврозе - на анально-садистской стадии; при психозе - на еще более низком
уровне. Когда либидо при
неврозе регрессирует и доходит до точки фиксации, оно снова насыщает своей энергией объекты
из бессознательной системы. Поэтому качество обращенного на объекты сексуального либидо
будет зависеть от степени регрессии.
Когда регрессия происходит при истерии, генитальная структура не меняется; в бессознательном
либидозные стремления сохраняют генитальный характер, хотя в сознании они его теряют. При
компульсивном неврозе сексуальная структура меняется; на объект направляется анальносадистское либидо. При психозе либидо отступает и от бессознательных объектов; регрессировав,
оно не обращается вновь к объектам, а если и обращается, то очень ненадолго. В этом случае,
сексуальная жизнь носит откровенно извращенный характер. Таким образом, в зависимости от
болезни, либидо после регрессии может либо вновь обратиться к объектам, либо не обратиться.
Хотя нельзя отрицать, что существуют некоторые параллели между отступлением либидо и
регрессией либидо, очевидно, что отступление либидо зависит от силы сопротивления объекта, а
глубина регрессии зависит от сексуальной организации, то есть, выражаясь точнее, от конкретной
фиксации.
В связи с этим следует рассмотреть еще один момент: поскольку эти два процесса (отступление
либидо и регрессия) безусловно родственны, очевидно, что изменение сексуальной организации
должно повлиять на отношение пациента к внешнему миру и наоборот.
Суть регрессии в том, что либидо (столкнувшись с препятствиями) отходит на свою прежнюю
позицию и насыщает своей энергией точки фиксации. Благодаря этому процессу точки фиксации
получают дополнительную энергию, становятся активными и создают стремления, которые, с тем
или иным успехом, стараются получить удовлетворение. Но точек фиксации может быть
несколько, и либидо не всегда возвращается на самую глубокую точку фиксации, оно может
двигаться шаг за шагом, устремляясь сначала к первой точке фиксации, которая ближе всего к
поверхности, и постепенно переходя все ниже, от одной точки к другой. В таких случаях болезнь
может сперва принять форму истерии, затем превратиться в компульсивный невроз, и, в конце
концов, развиться в шизофрению или в меланхолию. Таким образом, если усиливается приток
либидо к точкам фиксации, болезнь может усугубиться или даже превратиться в другое, более
тяжелое заболевание.
Регрессируя, либидо вначале катектирует и усиливает неактивные фантазии, которые встречает
первыми: таким образом, в начале характер регрессии - чисто исторический, как у сновидения.
Объекты фантазий, насыщенных либидо, относятся к эдипову комплексу. Следовательно,
благодаря регрессии, эдипов комплекс вновь приходит в действие и, в различных вариациях,
присутствует во всех психических болезнях. Форма эдипова комплекса может быть одним из
факторов определяющих тип невроза, но - как уже подчеркивалось - мы пока что не можем
определить форму невроза по форме эдипова комплекса. Простая позитивная форма эдипова
комплекса при истерии проявляется чаще, чем при других неврозах. Поскольку при этой болезни
либидо не регрессирует ниже инфантильно-генитального уровня - фиксация произошла на этой
стадии развития - не происходит значительных изменений ни в сексуальной организации
пациента, ни в его отношении к объектам. Просто усиливается бессознательный инфантильный
конфликт. Таким образом, при истерии, в результате регрессии и отступления либидо происходит
следующее: те стремления либидо, которые направлены на объекты эдипова комплекса и на
гениталии, изгоняются из сознания; но и объекты, и гениталии продолжают существовать в
бессознательном.
А при компульсивном неврозе после регрессии изменяется и отношение к
объектам и сексуальная организация. В результате того, что либидо устремляется обратно на
анально-садистскую стадию, анально-садисткие стремления начинают доминировать в
сексуальной жизни пациента, а его отношение к объектам становится крайне амбивалентным.
Компульсивный невротик либо полностью отказывается от генитальной функции, либо его
генитальнме стремления смешиваются со стремлениями из прегенитальной фазы, и он совершает
коитус с помощью анальных и садистских действий и фантазий.
Таким образом, при компульсивном неврозе генитальная организация регрессивно
перестраивается, но не уничтожается полностью, как при шизофрении; генитальные стремления,
представляющие собой ненарушенную часть фаллической организации, просто используют
анально-садистские желания и идеи, но не возвращается на эту стадию развития. Поэтому
компульсивный невротик не является ни импотентом, ни откровенным извращенцем.
Может возникнуть вопрос, почему возвращение либидо на стадию развития, где так сильны
деструктивные инстинкты, не приводит к полному отказу от объектов, то есть, к психозу. Опыт
показывает, что у компульсивного невротика в самом начале жизни возникла очень сильная
привязанность к кому-то из ближайшего окружения. Эта привязанность очень прочна и
продолжает существовать в то время, когда происходит фиксация. Этой привязанности может
угрожать только регрессия, породившая болезнь.
Анализ помог проследить крайне сильную привязанность пациента к бабушке вплоть до второго
года его жизни. Бабушка была единственным человеком, которого пациент по-настоящему любил,
вплоть до начала болезни. В шестнадцать лет, через три года после начала болезни, он стал
свидетелем се смерти. Это было зимней ночью. Он был в комнате, смежной с комнатой бабушки,
учился и размышлял и, как обычно, пил горячий чай. Из комнаты, в которой лежала умирающая
бабушка, он услышал стоны и хрипы, а затем внезапно наступила тишина. Он был уверен, что его
бабушка только что умерла. Но это не произвело на него не малейшего впечатления; он не
шевельнулся и не сообщил своей семье о том, что случилось, потом, что боялся, что общая
кутерьма помешает ему учиться и пить чай. Только допив чай и выучив то, что хотел, он разбудил
свою семью. Но после этого его охватило ужасное раскаяние и отчаяние. Он очень долго упрекал
себя за то, что был так жесток с бабушкой, с единственным человеком, которого любил.
Этот пример демонстрирует, что у компульсивного невротика либидозная привязанность
формируется в то время, когда сексуальное развитие еще далеко от завершения. Другими словами,
выбор объекта обгоняет сексуальное развитие, и в нем появляются нарушения, только когда
происходит регрессия. Именно благодаря ранней либидозной привязанности и сохранившейся
части фаллической организации, компульсивный невротик сопротивляется полному отделению
либидо от объектов. Конечно, после регрессии его отношение к объектам становится
амбивалентным, но он все еще постоянно борется за обладание объектом, который продолжает
существовать для него, в отличии от психотика, для которого объект исчезает.
Если выбор объекта - нарциссический, тогда регрессия может привести к психозу При
нарциссическом типе любви, либидо вначале отступает частично, это означает, что либидо
отступает от гетеросексуальных объектов, а то, что от него остается, регрессирует на фаллонарциссическую стадию. Тогда пациент любит в объекте собственное отражение. Таким образом
возвращается к жизни вторая предварительная стадия любви - «проективная» стадия. Из такого
отношения часто развивается параноидальная мания преследования. Преследователь
соответствует
отвергнутому желанному гомосексуальному объекту. Неудовлетворенные гомосексуальные
желания являются источником жестоких страданий параноика. Он чувствует, что преследователь
мучает его всеми возможными способами. Явный гомосексуалист-непсихотик тоже страдает от
того, что ему трудно удовлетворить свои сексуальные потребности, но его страдание не
превращается в манию преследования. Страх кастрации часто усиливает конституционные
склонности гомосексуалиста. Из-за страха кастрации он отказывается от женщины и обращается к
мужчине. Во многих случаях открытая гомосексуальность представляет собой успешное бегство
от кастрации. Хотя откровенный гомосексуалист и активен, и пассивен по отношению к объекту
любви, он, по большей части, все же активен. Параноик же не пытается активно избежать угрозы
кастрации и не проявляет активность в стремлении к объекту любви; он пассивен. Муки, которые
он претерпевает от своего преследователя, символически обозначают кастрацию. У параноика, в
отличии от гомосексуалиста, кастрация как бы уже совершена. Параноик относится к кастрации
пассивно. Он даже проявляет к ней мазохистское стремление. Может показаться, что это
противоречит тому, что параноик отгораживается от преследователя с помощью ненависти и
агрессии, то есть с помощью садистских импульсов. Однако, садизм и мазохизм, в сущности, не
противоречат друг другу; это просто разные проявления деструктивных инстинктов, которые, при
садизме, направлены на внешний мир, а при мазохизме направлены внутрь, на эго. Параноик с
манией преследования защищается с помощью садизма от пассивной гомосексуальной
привязанности. В связи с этим надо упомянуть еще один фактор: как правило, преследователь
появляется сзади и часто отождествляется с фекалиями. Некоторые авторы, например ван
Офуйисен, говорят об анальном преследовании. В этой связи я не могу не вспомнить о фантазии,
которую рассказали мне два пациента из разных стран и разных социальных слоев, и их рассказы
совпали почти слово в слово.
Оба пациента были склонны интерпретировать происходящее вокруг них и параноидальном
ключе Оба пациента рассказали одну и ту же фантазию в связи с обсуждением комплекса
кастрации. Краткое содержание этой фантазии таково во время дефекации человек понимает, что
его фекалии бесследно исчезают, считая, что это дьявол украл его фекалии, он сходит с ума .Один
из этих пациентов, даже пытался убедить меня, что один из его одноклассников, играя роль
дьявола, действительно свел с ума ненавистного учителя.
Чтобы связь между страхом кастрации и анальным преследованием стала еще более очевидной, я
приведу эпизод, произошедший во время работы с шизофреником.
Пациент явно проявлял по отношению ко мне агрессивную гомосексуальность, но отказывался
обсуждать это со мной. Поскольку эта тема постоянно вторгалась в его мысли, и он постоянно
пытался от нее уклониться, я, в конце концов, сказал ему, что бесполезно отказываться обсуждать
со мной эту тему, потому что на этой стадии анализа нам неизбежно придется говорить обо мне.
Реакция была совершенно неожиданной. Его поразил приступ жуткого страха. Он в ужасе
принялся метаться по кушетке, издавать нечленораздельные звуки, схватился за голову, потом за
гениталии, а потом прижал руки к животу. Чудовищный страх не давал ему произнести ни слова
.Похоже было, что с помощью этих движений он пытается защититься. На следующий день я
попытался разузнать, что произошло во время его приступа. Я узнал, что после моих слов его
охватил непреодолимый страх, он был уверен, чтоо я собираюсь убить его чтобы защититься от
моего нападения, он закрыл голову руками. Но он тут же стал бояться, что я угрожаю его
гениталиям, и попытался защитить их руками. В конце концов, его страх трансформировался в
совершенно невыносимое предположение о том, что я
собираюсь засунуть руку ему в анус, чтобы вырвать у него внутренности. Дальнейшие
исследования показали, что его страх передо мной соответствовал его собственной
гомосексуальной агрессии, направленной на меня. Страх смерти соответствовал на более
глубоком уровне страху кастрации, а на еще более глубоком — пассивно-анальному и
мазохистскому стремлению совершить со мной половой акт, в его сознании это стремление
проявилось, как мое намерение его кастрировать.
Иногда фекалии сознательно не выпускаются из-за страха анальной кастрации (отождествление
пениса с фекалиями).
Этот эпизод демонстрирует также, насколько быстро либидо отступает на самую низкую позицию,
как только пациент пугается собственных инстинктивных импульсов. Либидо устремляется в
направлении, обратном нормальному прогрессивному пути развития
Очевидно, что при паранойи нарциссическое либидо регрессирует на анально-садистскую стадию,
где вновь начинают доминировать деструктивные инстинкты Любовь вновь становиться
проективной.
Для паранойи характерна особая ревность, которую следует отличать от обычной ревности,
связанной с соперничеством; тут я хотел бы привести короткий, но очень содержательный пример
такого душевного расстройства.
Пациент пожаловался, что ею жена ревнует, не имея на то никаких основании, и попросил меня
поговорить с ней. Она пришла на анализ, но через три недели лечение пришлось прервать по
независящим от нас обстоятельствам. Однако, за это короткое время я успел узнать достаточно,
чтобы составить представление о ее инстинктивных склонностях.
Прежде всего, я хотел бы упомянуть, что хотя ее муж знал ее с детства, он влюбился в нее, только
когда увидел в ее брюках для верховой езды. Один этот факт уже достаточно характеризует
взаимоотношения этой пары.
У нее было множество любовных приключений, и она не способна была постоянно находиться с
одним мужчиной, исключениями из этого правила были ее первый муж и ее второй, нынешний
муж. Хотя оба плохо с ней обращались, она оставалась с ними. У нее было много подруг и с
некоторыми из них у нее были эротические связи.
После рождения ребенка, она заподозрила, что муж изменяет ей с женщиной, которую она
страшно ненавидела. Ничто не могло убедить ее в том, что ее подозрения безосновательны и, как
это бывает при паранойи она находила все новые и новые подтверждения своих подозрений.
Вот как началось это расстройство когда она была беременна, она познакомила мужа с женщиной,
которая тогда была ее близкой подругой и посоветовала ему заниматься с ней сексом, пока она
сама не сможет этого делать. Много позже, когда муж полностью порвал отношения с этой
женщиной, пациентка отказывалась поверить в это и изводила его неистовой ревностью. Он не
знал, что сделать, чтобы успокоить ее. Чтобы проверить, любит ли муж до сих пор ее
предполагаемую соперницу, однажды вечером она надела светлый парик, напоминающий волосы
ее бывшей подруги, и в таком виде легла спать. Когда муж пришел домой он, ничего не
подозревая, в темноте лег рядом с женой. Тут она прыгнула на него, пытаясь совершить половой
акт в мужской позе и начала бить его. С помощью этого «маскарада» она сорвала маску со своей
ревности. Она познакомилась со своей предполагаемой соперницей при очень интересных
обстоятельствах. Она увидела, как та танцует в баре, и была так очарована ее поразительно
светлыми волосами, ее беззаботным поведением и грациозными
движениями, что кивнула ей, разговорилась с ней, когда та закончила танцевать и тут же с ней
подружилась. Таким образом, именно она познакомила женщину, которую сама любила, со своим
мужем, а затем стала преследовать его своей ревностью. Анализ, который мы успели только
начать, выявил факты, объяснявшие такое страсчное влечение. Пациентка была блондинкой, пока
ей не исполнилось десять или двенадцать лет, и ее волосы потемнели только в подростковом
возрасте. Ее всегда привлекали блондинки. Кроме того, она сама была беззаботной, энергичной и,
во многих аспектах, напоминала мужчину.Таким образом, в своей подруге она любила
собственную личность. Когда она почувствовала, что подруга а изменила ей, ее любовь
превратилась в ненависть, которая, однако, скорее была защитой от гомосексуального влечения, а
не желанием отомстить. И тут, как и при настоящей паранойе с нарциссическим выбором объекта,
либидо регрессировало до садизма. Поскольку отсутствовал настоящий объект, ее подруга, садизм
был перемещен на мужа.
Позже мы подробнее рассмотрим чувство вины. Сейчас я только хотел бы добавить, что оно
существует в большинстве психических заболевании, но может отсутствовать при некоторых
явных извращениях. Если чувство вины присутствует, оно может внести свою лепту в
удовлетворения мазохистских стремлений, в виде широко распространенных фантазий об
избиениях. Мазохизм, в какой бы форме он не проявлялся, означает страдание. Каждый невроз в
определенной степени содержит в себе потребность в страдании, при одних формах невроза
мазохизм сильнее, при других слабее. Иногда он сознательный, иногда бессознательный. Но в
любом неврозе присутствует потребность в страдании, которая в значительной степени
ограничивает наслаждение жизнью.
Не всегда возможно отнести мазохизм к одной из трех форм. Но очевидно, что при одних
заболеваниях доминирует одна форма мазохизма, а при других - другая, что и придает болезни
характерные черты.
Мы достигли области, в которой невозможно понять инстинктивную жизнь без точных знаний о
процессах, протекающих внутри эго. Заканчивая эту главу, я попытаюсь вкратце обрисовать
инстинктивную жизнь невротика, хотя крайне трудно составить характеристику, которая подошла
бы ко всех формам неврозов.
Самая общая характеристика такова в результате блокирования инстинктивных энергий
(скапливания либидо), инстинктивная жизнь каждого невротика находится под огромным
напряжением. Она похожа на бочку с порохом, которая может взорваться от тобой
неосторожности. Во-вторых, часто ослаблена способность к сублимации, поскольку, вследствие
фиксации, сексуальные инстинкты стремятся к повторениям и только с большим трудом могут
быть перемещены на другие, несексуальнме цели. В инстинктивных стремлениях нет целостности.
Даже если в ходе смешения инстинктов деструктивные инстинкты были подчинены, либидо без
помех дошло до генитальной стадии и был сделан выбор объекта, может случиться так, что в
зрелости невозможно объединить чувственные и нежные стремления. Если невротик вовсе не
достиг генитальной стадии или достиг ее не полностью, когда при первой же встрече с
реальностью сексуальность нарушается, происходит разъединение инстинктов и деструктивные
инстинкты вновь получают былую власть. Они вступают в борьбу с сексуальными инстинктами;
при тяжелых заболеваниях они контролируют всю психическую жизнь. Если эдипов комплекс был
преодолен, во время болезни он вновь разгорается, принося с собой все свои последствия
инцестуозные желания, жажду мести, комплекс кастрации и так далее. В каждом неврозе
присутствует более или менее серьезное нарушение связей с объектами либидо. При психозах
такое нарушение
приводит к полному отстранению от мира и к враждебности по отношению к нему.
Глава 5 ПСИХОЛОГИЯ ЭГО Эго и Ид
Изучение инстинктов позволило нам глубже проникнуть в психическую жизнь. Мы узнали, какие
инстинктивные силы там действуют и как нарушение баланса этих сил отражается на болезни.
Однако, пока что мы рассмотрели только аспект заболеваний и психической жизни в целом,
поскольку помимо инстинктивной жизни существует еще и это, и оно влияет на инстинктивную
жизнь, а та, в свою очередь, влияет на эго. Поэтому, для того, чтобы полностью понять
психическую жизнь, мы должны изучить еще один компонент личности.
Обычно психические представители инстинктов, которые, как мы знаем, возникают в
бессознательном, должны пройти всю психическую систему и претерпеть определенные
изменения, чтобы получить доступ к сознанию и воплотиться в действия. Только когда
инстинктивная энергия усиливается настолько, что сметает все препятствия у себя на пути, она
сразу трансформируется в сознательные состояния и действия, как это бывает при сексуальном
экстазе или при психотических состояниях.
Таким образом эго влияет на то, в какой форме инстинкт достигнет сознания и воп\отится в
действие. То есть эго может либо разрешить инстинкту сразу выразиться в действии, либо может
запретить это и модифицировать инстинкт. В любом случае, развитие инстинкта будет зависеть от
природы стремлений эго. Эго представляет собой как бы линзу, в которой преломляю гея все
раздражители из внутреннего мира. Но эго также вбирает в себя раздражители из внешнего мира,
которые оно должно переварить и модифицировать Эго находится на границе между внутренним
и внешним миром и, с топографической точки зрения, частично совпадает с системой
Сознательного Восприятия. Однако не надо думать, что все эго принадлежит к системе сознания,
поскольку некоторые психические процессы, протекающие в эго, никак нельзя назвать
сознательными.
К ним, например, относится большая часть наших моральных ценностей и запретов. Таким
образом, мы должны сделать вывод, что часть эго является бессознательной.
Фрейд понял, что бессознательные части эго являются цензором сновидений, но только в поздних
работах он стал более конкретно отделять их от сознательных частей. Первоначально
сознательные стремления эго рассматривались, как антитеза бессознательным стремлениям, то
есть представителям инстинктов. Однако, когда бессознательный компонент был обнаружен
внутри эго, уже невозможно было продолжать отождествлять контраст между «сознанием» и
«бессознательным» с контрастом между эго и инстинктами. Поскольку инстинкты возникают в
бессознательном, а часть эго тоже является бессознательной, необходимо отличать
бессознательную инстинктивную жизнь от бессознательной части эго. Более того, поскольку мы
говорим о бессознательном в описательном, динамическом и систематическом смысле, понятие
бессознательного становится неоднозначным. Поэтому Фрейд решил обозначить бессознательное
термином «ид». Контраст между «сознанием» и «бессознательным» был заменен на контраст
между эго и ид. Эго состоит из сознательных и бессознательных компонентов, а ид - только из
бессознательного, и в нем содержатся импульсы, влечения, инстинкты, желания и страсти
человека. У этих импульсов и инстинктов нет определенного объекта или цели, они не
организованны, они не сконцентрированы в одно стремление, они действуют независимо друг от
друга.
В ид нет организации; там царит хаос.
Неопределенное слово «ид» также намекает на тот факт, что нами на самом деле правят
инстинкты, мы подчиняемся инстинктам, мы делаем то, что должны делать, и только при особых
обстоятельствах мы делаем то, что сознательно хотим сделать. Люди часто говорят, что они
думают, чувствуют и действуют именно так, а не иначе, не потому что они решили думать,
чувствовать и действовать именно так, а потому что что-то внутри них думает, чувствует и
действует.
У эго есть организация; эго может сконцентрировать свои стремления, а также стремления ид на
определенную цель, и пустить их по определенному руслу. Более того, в психической системе эго
является представителем внешнего мира, но оно также служит и стремлениям ид Ид,
представляющее только внутренний мир, эгоистично и не принимает во внимание стремления эго.
Если мы придем к заключению, что эго находится на службе у стремлений ид, нам придется
несколько видоизменить это утверждение. Хотя ид до определенной степени подчиняет себе эго,
но эго не совсем беспомощно, поскольку оно заставляет ид слабеть и менять свои стремления; оно
даже способно не позволить этим стремлениям добраться до сознания и воплотиться в действия.
Функция восприятия и проверка реальности
Каждый аналитик по своему опыту знает, что в ходе анализа наступает момент, когда поток
материала истощается, ассоциации прекращаются, пациент немеет и ведет себя странно. Тогда не
только лечение заходит в тупик, но и труднее становится понять психическую жизнь пациента, а
иногда это и вовсе невозможно. Это может показаться странным, ведь бессознательные влечения теперь мы будем называть их влечениями ид - стремятся прогрессировать, достичь сознательной
системы эго, стать осознанными и воплотиться в действия. Стремясь «раскрыться» ид использует
все средства, чтобы соприкоснуться с внешним миром и получить удовлетворение с помощью
объекта. Но эго противостоит ид с помощью так называемых «сопротивлений», которые скрывают
и запрещают стремления ид. Но чтобы дать определение сопротивлению, необходимо понять
функцию эго и его связь с ид.
Нам хорошо известна функция эго, как фактора сопротивления, она встречается и при неврозах и в
сновидениях. Мы отличаем моторное (действующее), воспринимающее эго от запрещающего эго,
от цензора. Изучение некоторых психозов, существование инстинктов смерти и отделение эго or
ид приближает нас к пониманию структуры и функции эго.
Если на минутку отбросить все тонкие нюансы эго и постараться понять его общую функцию,
трудно будет отделить стремления эго от стремлений ид, поскольку все человеческие действия
являются и результатом стремлений ид, и результатом стремлений эго. Действия возникают из
взаимодействия обоих стремлений. Согласно гипотезе Фрейда, эго - это часть ид; оно возникло из
ид и отделилось от него.
Можно представить себе следующую схему: эго расположено на границе между внутренним
миром, ид, и внешним миром, реальностью. Таким образом, задача эго определяется его
топографическим положением. С одной стороны, оно должно воспринять и вобрать в себя
раздражители из внешнего мира; с другой стороны, оно должно перехватить стремления ид в
форме чувств и ощущений и направить их на объекты внешнего мира. Быть воспринятым
означает, как мы уже знаем, стать сознательным. Органы восприятия - это органы чувств, глаза,
уши, органы осязания и так далее. Воспринимаются не только внешние раздражители, но
и внутренние,
ментальные процессы (идеи, желания, мысли, стремления, ощущения и фантазии). Органы чувств
перехватывают внешние раздражители и направляют их в центральную нервную систему. Там они
оставляют следы в форме воспоминаний и идей, чья природа зависит от конкретного органа
чувств, воспринимающего раздражитель (зрение, слух, осязание). Они участвуют во внешних
психических переживаниях и вместе с внутренними процессами, такими как мышление,
воображение, чувства, эмоции и ощущения внутренних органов, они формируют то, что мы
называем психической схемой или образом тела. Ядро, вокруг которого группируются все понятия
о собственном эго - это телесное эго и его основной функцией является восприятие.
Ид не воспринимает раздражители из внешнего мира напрямую. Однако оно регистрирует такие
внутренние раздражители, как ощущения внутренних органов, кинестетические чувства и
колебания напряжений в инстинктивных потребностях. Эти колебания становятся сознательными,
благодаря эго, которое работает как шкала удовольствия-неудовольствия. Кроме того,
удовольствие и неудовольствие можно ощутить и без сознательного восприятия.
Конечно же, восприятие - это не единственная задача эго. Хотя побуждение к волевому действию
исходит от ид, действие совершает и направляет эго. Очевидно, что эго контролирует доступ к
активности. У ид нет доступа к волевой активно • сти; потребности и стремления ид могут быть
удовлетворены только с помощью моторного аппарата эго. С помощью движений человек может
определить, существует ли объект на самом деле или это только плод его воображения. Если,
например, он сомневается в том, правда ли существует объект или это только галлюцинация, он
может просто протянуть руку и убедиться в его реальности или нереальности с помощью своего
сенсорного восприятия. Исследование того, относится ли воспринимаемый объект (образ, голос и
тому подобное) к внутренним или к внешним раздражителям, называется проверкой реальности.
На более высоких стадиях развития проверка реальности производится не только с помощью
моторной активности, но и с помощью размышлений и решений. Таким образом, задачей эго
является не только восприятие, но и определение того, относится ли воспринимаемый объект к
внутреннему или внешнему миру. Проверка реальности развивается очень медленно; наша
ориентация во внешнем мире и наше душевное здоровье зависит от ее правильного
функционирования. При галлюцинациях, например, она полностью нарушается. Проверка
реальности также создает основу для развития приспособления к реальности.
Ид не может выполнять проверку реальности, поскольку не контактирует с внешним миром. Ид
знает только внутреннюю, психическую реальность. Здесь функционируют два основных
инстинкта, инстинкт жизни и инстинкт смерти. Хотя они находятся в смешанном состоянии,
каждый из них связан с органом или с системой органов: эротические инстинкты связаны с
сексуальными органами; агрессивные инстинкты - с двигательной системой. Их единственной
целью является удовлетворение и разрядка с помощью адекватных изменений соответствующих
органов. Иногда эти инстинкты могут блокировать или даже разрушить организацию эго. а иногда
они могут изменить ее функционирование (например, при галлюцинациях).
Вернемся к эго. Мы уже узнали, что эго облагает воспринимающими, защитными и
запрещающими структурами, которые подчиняют себе психические (внутренние) и реальные
(внешние) энергии и распределяют их. Эти структуры тесно связаны с барьером, защищающим от
раздражителей, о котором мы уже говорили. Более того, у эго есть различные средства связи с
внешним миром, например, язык. Благодаря этому, эго способно в любой ситуации
приспосабливаться и к раздражителям из внешнего мира и к
раздражителям из внутреннего мира.
Таким образом, вот важнейшие задачи эго: восприятие, действие, приспособление к реальности,
самосохранение и замена первичного процесса ид вторичным процессом эго.
В ид правит принцип удовольствия-неудовольствия, стремление освободиться от напряжения с
помощью удовлетворения, а в эго правит принцип реальности, потребность в безопасности и
самосохранении. Когда безопасности что-то угрожает, эго подключает два фактора: принцип
реальности и тревогу. Для принципа реальности необходимо определенное развитие умственной
деятельности: эго должно сравнить нынешнее положение дел с воспоминаниями о прошлом
опыте, оценить, какие последствия могут быть у намеченных действий и выбрать такие действия,
которые приведут к успеху и, в то же время, не вызовут неприятных чувств. Тревога указывает на
некую опасность, исходящую либо снаружи, либо изнутри. И внутренняя опасность, в сущности
представляющая собой мощное скопление инстинктивной энергии, и мощный внешний
раздражитель могут повредить эго. Они могут уничтожить организацию эго и превратить часть
эго в ид.
У ид нет ни методов самосохранения, ни тревоги. Конечно, ид может создавать физические
признаки тревоги, например учащенное сердцебиение, изменения кровяного давления, учащенное
дыхание, чрезмерную двигательную активность или скованность, но ид не может создать
сознательное чувство тревоги. Возможно, это происходит из-за того, что у ид нет организации, и
оно не может произвести скоординированное действие. В ид господствует первичный процесс. У
эго есть организация; оно не хаотично, им управляет вторичный процесс.
Действие, адаптированное к реальности, направленно на то, чтобы изменить внешний мир.
привести его в соответствие со стремлениями ид, эго и суперэго Поэтому эго должно не только
воспринимать, но и влиять на внешний мир и информировать его о своих желаниях и
стремлениях. Эти задачи выполняют импульсы и контримпульсы, которые зарождаются в ид, но
должны пройти через эго. В эго они формируют различные напряжения в мускулатуре (ведь эго,
прежде всего, " телесное эго) и формируют побуждение. А оно, в свою очередь, вызывает
действие или предотвращает его. Похоже, что развитие языка также основано на таком импульсе,
который потом трансформируется в волевое действие. Разговор и молчание, определенная поза
тела. жест, даже напряжение или расслабленное состояние имеют смысл или цель. Понять смысл
действий здорового человека легко. Если же человек болен, понять, какова цель казалось бы
«бессмысленных* действий труднее, но цель есть и у них. Любому психиатру, хотя бы чуть-чуть
знакомому с психоанализом, давно известно, что у кататонического ступора есть своя цель.
Не психотичный пациент во время психоаналитической сессии принимал странную позу. Во время
сессии он неподвижно лежал на кушетке, крепко сжав бедра. Смысл этой позы выяснился в ходе
анализа. Его мать умерла, когда ему было девять лет. В соответствии с еврейским обрядом, он
читал молитву над ее могилой и внезапно почувствовал потребность испражниться. Чтобы не
осквернить могилу матери, он сжал бедра и. стоя неподвижно, дочитал молитву до конца. Как
показал анализ, он сдерживал импульс осквернить мою кушетку, и поэтому вытягивался и сжимал
бедра. Стоя возле могилы матери, пациент знал, почему он сжимает бедра; но он не знал, почему
он сжимает их во время анализа. Нужно было довести это до его сознания, потому что мышечное
напряжение потеряло свой сознательный смысл.
Таким образом, это может совершать действия, которые будут восприниматься
сознанием, но их мотив и их смысл будут бессознательными.
У молодой женщины прекратились менструации и ее живот стал увеличиваться; она была
счастлива, что у нее будет ребенок. У нее было столько признаков беременности, что она
бессознательно ввела в заблуждение опытных специалистов, и даже назвали дату родов. Она уже
некоторое время была замужем. Ее муж хотел ребенка и грозился развестись с ней, если она не
забеременеет. Вместо того, чтобы обратиться к врачу и, по мере возможности, лечиться от
бесплодия, или как-то по-другому принять свою судьбу, она полностью отвергла реальность и
притворялась перед собой и перед другими, что беременна; вернее сказать, сама пациентка вовсе
не притворялась, но ее эго произвело в теле такие изменения, что ее желание родить ребенка,
казалось, было выполнено.
Следовательно, эго способно произвести в теле такие изменение, которые вызывают видимость
исполнения желаний. Обычно, если человек хочет удовлетворить стремления ид, он пытается
изменить внешний мир. Такие изменения называются аллопластическими. Но если изменения
происходят в эго, они называются автопластическими (Ференци). Наша пациентка не попыталась
лечиться от бесплодия: вместо этого, она изменилась изнутри.
Все невротики, в той или иной степени, теряют способность получать удовлетворение, изменяя
реальность - настолько, насколько реальность может быть подчинена их воле. Они меняют себя и
таким способом добиваются некоторого удовлетворения. От регрессируют от аллопластических
реакций к автопластическим.
Это можно проиллюстрировать следующим сравнением: когда здоровый человек хочет построить
самолет, он сначала делает расчеты, чертежи, и проводит эксперименты до тех пор, пока не
построит удачный самолет. У меня был пациент-психотик, который хотел построить самолет. Он
ложился на спину, закрывал глаза, махал руками и, в полной уверенности, что построил самолет,
переживал чудесное чувство полета. Здоровый человек пытается изучить законы природы, чтобы
влиять на них и подчинять своим целям, а больной просто меняет себя в соответствии со своим
желанием. Здоровый старается приспособиться к реальности; больной пытается изменить
реальность с помощью магии7. При заболевании нарушается приспособление к реальности, и
желание изменить внешний мир оборачивается изменениями в эго. Тогда способность к проверке
реальности нарушается, ведь если эго — это воспринимающее эго, его задачей является проверка
реальности, то есть оно должно определить, относится ли раздражитель к внешнему миру и
соответствует ли восприятию, или же он относится к внутреннему миру и может приравниваться к
ощущениям и чувствам. Если пациент машет руками и верит, что построил самолет, он точно
потерял способность проверять реальность.
Магия и всемогущество
Не только душевнобольные используют магию. Вообще-то, все мы до сих пор употребляем магию.
Граница между магическим действием и действием, приспособленным к реальности, не всегда
заметна. Язык, например, все еще очень часто несет в себе магию. Очень часто мы не можем
сопротивляться красноречию хорошего оратора, хотя наша логика опровергает его аргументы. Мы
просто «околдованы» его словами. Любая религиозная молитва и любой популярный оратор
оказывают «магическое» воздействие. «Словом, -Логосол, был мир сотво_______________________
!
Фантазия о полете - одна из древнейших фантазий человечества (Икар). Сначала появилась
фантазия о полете, а затем появилась летающая машина Похоже, что фантазия создает реальность,
и часто это оказывается правдой Фантазия не подавляется,
но ее лишают компонентов ид и прилагают к реальной жизни в соответствии с научными и
техническими возможностями. Конечно же, многие фантазии тоже содержат в себе крупицы
реальности, и их можно обнаружить в ходе анализа. Другие же фантазии подавляются, как мы уже
знаем Они появляются, когда в них возникает потребность, когда реальность не может
удовлетворить потребности ид.
рен.» В сновидениях детей и первобытных людей, слово - это нечто материальное, с ним
обращаются, как с предметом, и оно наделено магическими свойствами. Шизофреники
используют магию языка в негативном и в позитивном смысле. Молчание шизофреника часто
означает, что он не хочет уничтожить мир своими словами. Иногда он хочет ранить мир словом, а
иногда - спасти. Это напоминает проклятия и благословения нормального человека. Для
душевнобольных и для детей «магическая» сила слов значит гораздо больше, чем для нормального
взрослого человека.
Речь - это способ выражения. Ее цель - общение; ее объект - другой человек. Язык - это функция
эго, служащая ид. Его задача - влиять на других. Шизофреник сказал, что он может говорить со
мной, только когда любит меня; когда он не разговаривает, значит он меня не любит и лучше мне
оставить его в покое. В другой раз он полагал, что своими словами он оплодотворяет мир. Похоже,
что энергия, происходящая из либидо это, используется также для формирования языка.
Шпербер сделал вывод, что язык происходит из сексуальных инстинктов. Если так оно и есть,
тогда мы можем без труда понять, почему некоторые люди, независимо от содержания своей речи,
начинают говорить при малейшей возможности. Похоже, что они цепляются за других людей с
помощью слов, словно хотят удержать их разговорами. Это обычно люди с плохо развитым
объективным либидо, которые с помощью магии слов пытаются прельстить другого человека ч
привязать его к себе. Это явление довольно часто встречается у шизофреников в начале болезни.
Для них разговоры часто являются замещением любви. Другие же люди говорят очень осторожно,
с долгими внезапными паузами, опуская многие связующие звенья, нарушая структуру
предложений и формируя неологизмы. С помощью перестановки и изменения слов они явно хотят
скрыть свои тайные импульсы. Таким образом, посредством речи можно практиковать, как
позитивную так и негативную магию.
Речь - это замещение действия. Для того, чтобы говорить, как и для любых других действий,
необходимы исполнительные органы. Хотя слово формируется главным образом в церебральном
кортексе, однако исполнительным инструментом является периферийная мускулатура, особенно
мускулатура горла и рта. Как правило, речь приводится в действие, как и функции всех остальных
органов, с помощью сексуальных стремлений, цель которых запретна, с помощью
десексуализированного либидо. Это выражение сублимаций, которые возникают очень рано. Но
если либидо захлестывает эго, формирующее либидо, другими словами, если церебральный
кортекс или речевой аппарат (горло, рот) или и то, и другое одновременно, эротизируется, в
результате возникает нарушение функции речи.
Нарушение выражается в том, что речевая функция эго регрессирует до магической фазы. Это
особенно ярко заметно на примере шизофреников и компульсивных невротиков, язык которых
крайне сексуализирован.
Однако не только язык, но и идеи, и мыслительный процесс, и действия, короче говоря, любая
психическая активность, может приобрести магический оттенок (магический эффект
кинофильмов).
Максим Горький в своей автобиографии рассказывает, как он учил крестьянина читать. Когда
крестьянин научился читать и стал понимать то, что читает, он задумался,
как же может существовать то, чего нет; ведь при чтении нечего видеть или слышать, однако
читающий видит людей, леса, поля, слышит разговоры и пение птиц, как будто все это происходит
на самом деле. В конце концов, он с восторгом воскликнул, что это просто магия. Подобным
образом истерик верит в свои фантазии, как в реальность, компульсивный невротик думает, что с
помощью своих ритуалов он предотвратит несчастье, параноик полагает, что позитивно или
негативно влияет на мир некими запутанными действиями и так далее.
Как правило, магия сопровождается ощущением всемогущества. Даже здоровые люди суеверны;
компульсивные невротики верят в свое всемогущество в магию, а у шизофреников эта вера
принимает невероятные размеры.
В качестве примера я хотел бы рассказать о пациентке, которая постоянно расчесывала кожу на
груди, а содранный верхний слой кожи скатывалась маленькие шарики, которые были похожи на
грязь. Когда я спросил ее, зачем она это делает, она ответила, что она создает из земли людей, как
Бог, нет, что она сама и есть Бог. Пациентка сместила свое положение в мире; механизм проверки
реальности был утерян. Она идентифицировала себя с землей и с Богом. Граница между ее эго и
внешним миром почти исчезла: она чувствовала себя всемогущей и верила, что может
автопластично и магически создать мир из собственного тела. Эта пациентка страдала манией
величия; ее ощущение собственного всемогущества приняло форму мегаломании.
Мания величия связана с завышенной самооценкой, о чем мы уже упоминали Собственная
личность переоценивается так, как обычно переоценивается только любимый объект. Мания
величия объясняется тем, что либидо отходит от объектов и обращается на эго. Таким образом,
ощущение всемогущества предшествует мании величия. Ощущение всемогущества увеличивает
самоуверенность, подобно страстной любви, и человек начинает верить, что способен покорить
мир. Разница между влюбленностью и ощущением всемогущества (и манией величия) состоит в
том, что ощущение всемогущества возникает при отсутствии реальных объектов, когда само эго
становится объектом либидо. Таким образом, необходимым условием для возникновения
ощущения всемогущества является эротизация либидо.
Ощущение всемогущества охватывает все эго, а магия связана лишь с определенными функциями
и органами. Например, гениталии считаются магическим инструментом (фаллические культы,
заклинания, волшебная палочка). Любая другая эрогенная зона тоже может быть наделена
магическими свойствами. Например, магия экскрементов и по сей день играет важную роль не
только в обрядах дикарей и в народной медицине, но и в снах и фантазиях взрослых, а также в
играх детей.
«Магическая сила дыхания» играла главную роль в симптоматологии одного из моих пациентов.
Он считал, что его дыхание плохо пахнет, и он отравляет воздух. В ходе анализа выяснилось, что в
детстве у них с сестрой была такая игра: они дышали друг на друга под одеялом. В то время он
думал, что так делаются дети.
Сидя по всему, нарциссическое либидо дает эго ощущение всемогущества и наделяет магией
эрогенные зоны.
Магия присутствует и в поверье о том, что можно причинить вред проклятьем или сглазом. Более
того, некоторые компульсивные невротики и шизофреники верят и в то же время боятся, что
мастурбируя и выделяя семя, выдыхая воздух испражняясь и так далее, они создают злых духов, и
что даже одна-единственным их мысль может нанести вред миру. Тот факт, что магия служит не
только позитивным и продуктивным силам, но и негативным и разрушичельным, может заставить
нас усомниться, так ли уж всемогущество и магия зависят от либидо. Однако мы должны помнить,
что негативная,
разрушительная магия появляется когда либидо уже регрессировало и произошло разделение
инстинктов, что хорошо видно на примере компульсивного невроза. Если деструктивные
инстинкты, неизвестным пока для нас способом, соединяются с либидо, тогда эти инстинкты
также демонстрируют магическую силу - однако, не в позитивном смысле, а в негативном. Таким
образом, позитивная магия находится на службе у сексуальных инстинктов, у Эроса; негативная
магия находится на службе у сексуализированных деструктивных инстинктов или инстинктов
смерти, то есть на службе у садизма; но оба вида магии служат ид.
Оба вида магии, а также ощущение всемогущества и мысли о всемогуществ( появились в истории
человечества, как плоды анимистического восприятия мира которое было у первобытных людей.
Такое восприятие мира можно встретить v детей и многих душевнобольных. На анимистической
стадии развития «внутреннее» все еще принимается за «внешнее» (внешний мир является
отражением внутреннего мира). «Граница эго» не отчетлива, она размыта. Эго все еще не
способно безошибочно отличить внутренние процессы от внешних и, в сущности, не способно
сопротивляться натиску стремлений ид и не может их модифицировать. Отделение эго от ид еще
не завершено; эго — это все еще лишь частично организованная и обособленная часть ид.
Следовательно, всемогущество и магия принадлежат к той стадии развития личности, на которой
эго лишь слегка отделилось от ид, и в которой ид, так сказать, все еще «близко к эго»; это еще
одна причина того, что часто почти невозможно отделить стремления ид от стремлений эго.
Хотя магический импульс зарождается в ид, магия проявляется в эго. Каждый невротик
обращается к той или иной форме магии; магия играет важную роль при любом неврозе. Похоже,
что магия также отвечает на вопрос о том, какова «цель» или каков бессознательный смысл
невротического симптома, который, как мы знаем, нельзя полностью объяснить с помощью одних
только причинных связей.
Ференци выделяет четыре стадии всемогущества и магии. Он считает, что первая фаза - это
всемогущества без условий, которое предположительно соответствует состояние зародыша в
матке. Это чисто гипотетическая фаза, у нас нет никаких доказательств ее существования, и
поэтому мы ее рассматривать не будем. Предположение Тауска о том, что шизофреник в
кататоническом ступоре возвращается в материнскую утробу, можно рассматривать, как
подтверждение этой гипотезы.
Вторая фаза, магические галлюцинации, более достоверна; ее признает и Фрейд. Предполагается,
что на этой фазе любой импульс, любое желание воспринимаются как магия Например, если
младенец голоден, и в реальности его желание не удовлетворяется, он может достичь
удовлетворения, представив, что сосет молоко. Хотя мы не можем сказать с определенностью,
таковы ли на самом деле ощущения младенца, но у взрослых мы встречаемся с аналогичными
процессами; стоит только вспомнить о сновидениях, в которых волшебным образом исполняются
желания. Фантазии, сны наяву также являются магическим исполнением желаний,
представляющих собой коррекцию реальности. С помощью точно такой же «магии» желания
психически осуществляются в галлюцинациях истериков и шизофреников через визуальное
возбуждение.
Третья фаза, согласно Ференци, это всемогущество, достигаемое с помощью магических жестов.
Ее возникновение связано с зарождением речи. Вначале речь состояла из нечленораздельных
звуков, которые затем были наделены магическим значением, и даже сегодня следы этого можно
встретить у детей и у шизофреников. Звуки вначале были связаны с идеями, которые также имели
магическое значение. В ходе развития слова стали ассоциироваться с этими инстинктивными
звуками и идеями,
которые, благодаря этому союзу, также приняли магический характер. Похоже, что вначале слова
были смешанны со зрительными и слуховыми идеями, в ходе сложного процесса отделились от
них, а затем выстроились в определенную структуру, не зависящую от конкретных зрительных
или слуховых идеи. Связь между вербальными идеями и всеми остальными идеями, которые
обрели независимость, связь, подчиняющуюся определенным законам, мы называем мышлением.
Магия и всемогущество, которые в предыдущей фазе относились к словам и идеям, переходят на
следующую фазу и вливаются в мышление. Как правило, компульсивный невроз спускается
именно до этой стадии развития эго. Всемогущество и магия мыслей играют важную роль в этой
форме невроза.
При психических расстройствах задержка развития эго может произойти на любой стадии; стадия,
на которой произошла задержка, накладывает свой отпечаток на отношение пациента к
реальности. Таким образом, эго может вернуться на стадию всемогущества и магии. В
симптоматологии некоторых шизофреников (например при кататоническом ступоре) явно
доминируют безусловное всемогущество и магия; при паранойе преобладают магическая
переоценка эго в целом и «демонический» внешний мир; при истерии - всемогущество идей и
жестов; при компульсивном неврозе -всемогущество и магия мыслей.
Идеальное эго
Еще неорганизованное эго, которое ощущает себя единым целым с ид, соответствует идеальному
состоянию, и потому называется идеальным эго. Для маленького ребенка, пока его потребности не
оказываются неудовлетворенными в первый раз, эго, вероятно, является идеальным. При
некоторых кататонических и маниакальных приступах, при психозах, которые ведут к ментальной
дезориентации, а также (конечно, в меньшей степени) при неврозах, человек добивается такого
идеального состояния, при котором он доставляет себе все удовольствия и отвергает все
неприятное. В процессе развития каждый человек оставляет этот нарциссический идеал, но, на
самом деле, постоянно стремится вернуться к нему, особенно это заметно при некоторых
заболеваниях. Если при болезни этот идеал вновь обретается, пациент, несмотря на свои страдания
и чувство неполноценности, чувствует себя более или менее всемогущим и наделенным
магическими силами, которые он ставит на службу своим болезненным стремлениям. Мы не
должны забывать, что каждый симптом содержит в себе негативное или позитивное исполнение
желания, которое помогает пациенту реализовать свое всемогущество.
Фантазируя о «возвращении в утробу», человек стремиться достичь «идеального»
Попытки приспособиться к реальности
Трудно дать точное научное определение «реальности». Философы издавна бились над этой
проблемой, а сейчас физики пытаются определить, что такое реальность. Однако, из практических
соображений, мы будем называть реальностью то, что все мы ощущаем, как реальность, хотя
сущность этого понятия почти невозможно ухватить. Существует «внутренняя» реальность и
«внешняя» реальность. Желания, чувства, эмоции, мысли — это часть внутренней реальности, а
все, что происходит во внешнем мире и воздействует на наши органы чувств, принадлежит к
внешней реальности. Обе реальности зависят от изменений, которые происходят внутри или
вовне.
Пока между эго и ид царит абсолютное согласие и свободно используется магия,
очевидно, что человек не приспособлен к реальности. На стадии всемогущества и магии эго еще
очень слабо отделено от ид; внутренние раздражители обладают невероятной силой и им
невозможно сопротивляться. Некоторые шизофреники воспринимают натиск инстинктов как силу,
которой невозможно сопротивляться, и безоговорочно подчиняются ей, а компульсивные
невротики, тоже чувствующие принуждение, не подчиняются ему. Многие душевнобольные и
первобытные люди верят, что нужно использовать магию для обуздания своих инстинктов и
раздражителей из внешнего мира. Здоровый человек обходится без магии, он отвечает на
требования внутреннего и внешнего мира действиями, приспособленными к реальности. Когда
состояние шизофреника улучшается, можно заметить, как параллельно с усилением связей с
объектами и укреплением эго, его собственное всемогущество и магия перемещаются на объекты.
Однако при аналитическом лечении ощущение всемогущества перемещается на аналитика.
Больные и дети лишь временно отказываются от всемогущества. Дети надеются, что вновь
обретут всемогущество, когда вырастут. Невротики думают, что возвратят его с помощью
лечения; они полагают, что благодаря лечению обретут все, что только можно себе представить —
станут велики артистами, учеными, короче говоря, станут людьми, в чьем распоряжении
находятся неисчислимые средства для того, чтобы покорить мир и исполнить все желания. Вера в
собственное всемогущество так сильна оттого, что человек не желает полностью расставаться со
своим нарциссическим идеальным эго. Например шизофреники, у которых многие психические
процессы протекают сознательно (в то время как у других они остаются в бессознательном),
сознательно стремятся всеми возможными способами вернуть свое идеальное эго, которое, по их
мнению, было утеряно во время болезни.
Каким же образом люди все-таки отказываются от нарциссического идеального эго и от
свойственного ему всемогущества?
Идеальное эго живет по принципу удовольствия. Это эго удовольствия. Все. что приносит
удовольствие, притягивается к эго и входит в него; все неприятное отвергается и проецируется на
враждебный внешний мир. Однако невозможно поддерживать такую реакцию на приятноенеприятное. Прежде всего, невозможно уничтожить все неприятное лишь с помощью
галлюцинаций (например, неприятное чувство голода), невозможно достичь удовлетворения лишь
с помощью магии. Вместо этого эго бывает вынуждено совершать действия, которые
действительно удовлетворяют потребность и устраняют неприятное чувство. Во вторых,
невозможно вечно защищаться от внешнего мира с помощью отрицания, галлюцинаций и
проекций. Несмотря на то, что внешний мир содержит в себе много неприятного, его невозможно
полностью отвергнуть или навсегда от него убежать. Таким образом необходим механизм,
воспринимающий неприятные раздражители. Накапливая опыт (следы в памяти), человек учится
узнавать, какой раздражитель вызывает удовольствие, а какой - боль. Это знание, основанное на
проверке реальности, позволяет совершать целенаправленные действия. Чтобы действовать в
соответствии с требованиями жизни, человеку необходимо перейти от безудержного принципа
удовольствия к принципу реальности.
Между восприятием и действием, приспособленным к реальности, возникает мышление, которое
направляет действие и может даже занять его место. Постепенно накапливается жизненный опыт,
в системе подсознания скапливаются следы-воспоминания, которые иногда могут достигать
остроты настоящего восприятия, и, благодаря этому, в эго формируется образ внешнего мира,
который не очень сильно отличается от самого мира. Все эти процессы, чья природа еще не
вполне ясна, функционирующие в следах-воспоминаниях, протекают внутри, и хотя
создается
впечатление, что они направлены на объекты внешнего мира, на самом деле они от них
Изменения, происходящие в сыром материале мышления («мыслительный процесс») — возможно,
бессознательные математические вычисления, согласно Ференци - могут до определенной степени
соответствовать желаемым реальным изменениям во внешнем мире. На анимистической стадии
развития внешний мир является образом внутреннего мира, а на стадии последовательного
мышления - наоборот. Как только, благодаря восприятию, результат мышления приходит в
соответствие с внешней реальностью, может начаться целенаправленное действие. Таким образом,
постепенно развивается «орган мышления», который доносит до системы восприятия результат
мышления, бессознательно полученный в системе подсознания, точно так же. как мускулатура
доносит до эго объекты из внешнего мира. Если человек хочет увидеть, почувствовать, понюхать
объект из внешнего мира, он должен задействовать мускулатуру, чтобы дотянуться до объекта или
привести его в контакт со своими органами чувств. Точно также результат мышления должен быть
донесен до сферы «органа чувств», до сознания.
Особой формой мышления является суждение, интеллектуальная функция, готовящая действие,
адаптированное к реальности. Согласно Фрейду, отрицательное суждение - это переходная фаза
от игнорирования к признанию. Признание возможно только тогда, когда раздражители из
внешнего мира разыскиваются и направляются в воспринимающую систему для сознательного
восприятия, то есть тогда, когда эго соглашается с внешним миром. Следовательно, акт признания
находится под влиянием импульсов, стремящихся к контакту и объединению с объектами
внешнего мира. Его питает энергия сохраняющих жизнь сексуальных инстинктов, энергия Эроса.
Игнорирование же, напротив, возникает из состояния, в котором раздражители из внешнего мира
воспринимаются, как нечто неприятное, поскольку они препятствуют наступлению покоя. Эго не
обращает на них внимания и закрывает от них систему восприятия. Отрицание заходит еще
дальше. Оно соответствует общей тенденции эго ликвидировать, отторгать, уничтожать
неприятные раздражители, точно также , как признание и согласие следует тенденции вобрать в
себя, объединить с эго все приятное. Таким образом, истоки этой функции - это инстинкты, а
результат может быть как положительным, так и отрицательным Согласие и признание возникают
из инстинктов жизни, а игнорирование и отрицание - из деструктивных инстинктов.
Негативизм шизофреника является крайним проявлением деструктивное™. Нам известно, что
шизофреник стремится освободиться от всего опыта, приобретенного в течение жизни, и поэтому
его либидо отходит от находящихся в его сознании образов объектов. По мере того, как
прогрессирует болезнь, шизофреник начинает избавляться и от упорядоченного подсознательного
мышления, от следов-воспоминаний, оставленных раздражителями из внешнего мира, и
находящихся в эго в виде сырого материала. Одновременно г этим происходит регрессия либидо и
разделение инстинктов. Из этого можно сделать вывод, что при шизофрении функция
отрицательного суждения регрессирует до негативизма, и инстинкты смерти или деструктивные
инстинкты получают прямой доступ к двигательным и воспринимающим системам эго.
Похоже, что такое отрицательное и деструктивное отношение к «чужому и неизвестному миру»
является первичным. И в самом деле, дети и первобытные люди часто убегают от новых
раздражителей или уничтожают источник этих раздражителей. Как же человек преодолевает такое
отрицательное отношение к внешнему миру? Мы сможем без труда ответить на этот вопрос, если
посмотрим, как человек отворачивается
от внешнего мира при патологических состояниях.
У пациента в кататоническом ступоре открыты глаза, но у него пустой взгляд, и когда к нему
обращаются, он не реагирует, так что создается впечатление, что он активно не замечает внешний
мир. Похоже, что такие пациенты временами не осознают, что их окружает, потому что они
«смотрят сквозь» находящийся перед ними объект, словно его и нет вовсе, они смотрят на некую
галлюцинацию, которую они «видят позади него». Они часто не реагируют, когда к ним
обращаются другие люди, однако они слышат голоса-галлюцинации и реагируют на них. То есть
эти пациенты воспринимают внутренние раздражители таким образом, словно получают их через
органы чувств. Вместо того, чтобы воспринимать внешние раздражители, они реагируют на них
негативной галлюцинацией. Система сознательного восприятия почти полностью закрыта от
внешнего мира. Самая примитивная функция эго, способность сознательно воспринимать
раздражители из реального, внешнего мира, короче говоря, способность к восприятию, нарушена.
Прежде всего это проявляется в «безразличном отношении» к миру, которое указывает на то, что
стремления либидо не направлены наружу; другими словами, органы чувств не получают энергию
для того, чтобы воспринимать внешний мир.
Если мы стимулируем такого пациента, он либо начинает защищаться, либо становится
агрессивным. Пациент отвергает внешний мир, который он считает враждебным, и уничтожает
его, чтобы защититься. Единственные проявления жизни, которые мы можем заметить у таких
пациентов, это выполнение вегетативных функций. Они признают то, что дает им удовольствие,
например, удовлетворение самых примитивных сексуальных инстинктов и функций эго; а все, что
не приносит немедленного удовольствия и происходит из внешнего мира отвергается с такой
силой, что дело доходит даже до негативных галлюцинаций, а если и это не помогает, тогда в ход
идет ненависть и ярость. Эго признает только внутренний мир; все остальное отвергается или
уничтожается.
Если такие пациенты обращают внимание на внешний мир, они не вполне понимают, что они
воспринимают. Они часто путаются не только в том, как два объекта связаны между собой, но и в
том, как они сами связаны с объектом. Иногда они сомневаются, являются ли они собой или кемто другим. Такое путанное представление о внешнем мире и о его связях с субъектом часто
сопровождается еще одним явлением, которое называется транзивитизмом.
Транзитивизм возникает оттого, что «границы эго» размыты. В нормальном состоянии мы можем
отличить внутренние переживания от происходящего во внешнем мире. При транзивитизме эта
способность теряется. В этом случае все психические процессы движутся в обоих направлениях:
от внутреннего мира к внешнему и от внешнего к внутреннему. Пациент принимает внутренние
переживания за события внешнего мира, а внешние изменения кажутся ему изменениями
внутреннего мира. Это величайший триумф анимизма, всемогущества и магии. В отличии от
кататонического ступора, для которого характерно негативное отношение к внешнему миру - мир
отвергается, уничтожается, заменяется негативной галлюцинацией - при транзивизме царит
амбивалентный конфликт, с которым тесно связана борьба за существование объективного мира.
Вот жалоба одного пациента: «Я хочу любить тебя, но, в то же время, я должен ненавидеть тебя,
кусать тебя и бить. Я не знаю, что заставляет меня делать то, чего я совсем не хочу.» В этом
случае особенно ясно виден конфликт между инстинктами жизни (Эросом) и деструктивными
инстинктами (инстинктами смерти). Но если в состоянии ступора объективный мир
полностью отвергается, то при
транзивитизме делаются попытки признать его; однако деструктивные инстинкты раз за разом
губят эти попытки на корню.
Но как же освобождаются от этого конфликта шизофреники, стремящиеся к выздоровлению?
Каким образом они не только находят недвусмысленное подтверждение существования внешнего
мира, но и приспосабливаются к нему?
Шизофрения начинается с ощущения, что наступил «конец света». Это ощущение катастрофы,
при котором мир кажется пациенту тусклым, мутным, даже мертвым, пустым; реальность
оказывается для него потерянной. «Конец света» можно объяснить тем, что либидо отходит от
объектов внешнего мира и происходит разделение инстинктов. Ведь результатом отхода либидо
является регрессия, в ходе которой деструктивные инстинкты вырываются на свободу. Вместо
либидозного отношения к внешнему миру возникает садистское отношение, и окружение
больного оказывается в реальной опасности. Похоже, что пациенты вполне понимают это, ведь
для них «мир умирает». Ощущение катастрофы вызывает желание вернуть потерянный мир, вновь
направить либидо на объекты. Поэтому следующая стадия болезни характеризуется так
называемым восстановлением, воссозданием реальности. Хотя известны не все фазы этого
воссоздания реальности, их до определенной степени можно реконструировать, изучая течение
болезни.
Либидо отходит от внешнего мира и направляется к эго; эго захлестывают потоки либидо,
которые прежде были связаны с объектами. В результате возникают всемогущество и магия
(анимизм), мания величия, потеря границ эго и проверки реальности. Когда либидо отходит,
начинается разделение инстинктов, и деструктивные инстинкты вырываются на свободу. Теперь
не только либидо не направляется к объектам, но и сами объекты агрессивно отвергаются. Однако
агрессия направлена не только на объекты, но и на эго, что демонстрирует отказ от пищи и
приступы ярости, при которых пациенты наносят себе увечья. Однако несомненно, что все еще
сохраняются либидозные связи с объектами. Это очевидно при психическом контакте, который
иногда удается установить с такими пациентами. Но жестокий амбивалентный конфликт вскоре с
помощью деструктивных инстинктов уничтожает эти связи. Если болезнь не останавливается на
этой фазе, то за ней идет следующая фаза, которая также может зафиксироваться; на этой стадии
деструктивные импульсы, скопившиеся в эго, перемещаются на внешний мир; они проецируются.
Развиваются параноидальные, ипохондрические галлюцинации и мания преследования.
Содержание этой мании таково: и одушевленные и неодушевленные объекты преследуют
пациента и мучают его всеми мыслимыми и немыслимыми способами с сексуальной целью, и
пациент самыми фантастическими методами пытается от этого защититься. Одушевленные
объекты, как правило, гомосексуальны; неодушевленные объекты, скорее всего, символизируют
гениталии пациента. Как мы уже узнали, пациент отождествляет себя с гомосексуальным
объектом и, в то же время, проецирует себя на него. Таким образом, гомосексуальный
преследователь - это объект, выбранный на нарциссической основе, а гениталии проецируются на
объекты внешнего мира тоже в качестве нарциссического объекта.
На «транзитивной» фазе внешний мир и эго смешиваются друг с другом. Болезнь начинается,
когда либидо отходит от объектов, а дальнейшее развитие показывает, что объекты тоже попадают
в эго; они интроецируются в эго в процессе идентификации. Итак, при кататоническом ступоре
полностью отсутствуют либидозные связи с объектами; на транзитивной фазе появляются
попытки установить эти связи, которые однако пресекаются деструктивными тенденциями; а в
параноидальном, нарциссическом состоянии либидозное отношение к внешнему миру
формируется на мазохистской
основе. (Преследователи мучают пациентов.) Хотя мир все еще кажется пациенту полным
опасностей, которые он, вероятно, видит лучше, чем здоровый человек, однако он уже сделал
важный шаг к признанию мира, ведь он соглашается с тем, что мир. правда нарциссически
окрашенный и крайне враждебный, существует.
Я наблюдал, как при шизофрении, все те люди, которые «вливались» в эго пациента - другие
пациенты, медсестры, врач - когда начиналось выздоровление, проецировались в форме
враждебной, но эротически заряженной силы. Вскоре пациент полюбил один из объектов, врача.
Пациент подчинился его руководству и лидерству; он даже пошел дальше и наделил врача
собственным всемогуществом и магией. Пациент стал дружелюбнее относиться к своему
окружению. «Примирение» с врачом (с отцом) выразилось в форме признания его высшим
существом и в форме мазохистского подчинения его влиянию.
Хотя «процесс исцеления», процесс восстановления разрушенного объективного мира, может
остановиться на этой стадии, это все равно прогресс, ведь потерянная реальность была во многом
реконструирована. Более того, очевидно, что. благодаря проекции, исчезнувшая дистанция между
эго и объектами возникла вновь, поскольку объекты снова находятся во внешнем мире и
воспринимаются как явления внешнего мира. Таким образом снова начали работать самые
примитивные функции эго: восприятие, отделение внутреннего мира от внешнего, признание
реальности, существующей вне эго.
Восприятие объекта уже не вызывает страха перед надвигающейся угрозой, а превращается в
мазохистское удовольствие. Поскольку собственное всемогущество пациента переносится на
объект и появляется тенденция оценивать объекта, мы можем рассматривать этот процесс,
как начало попыток приспособиться к реальности. В процессе постепенного приспособления к
реальности, агрессия превращается в пассивно-терпимое отношение к миру; неприятное
воспринимается и принимается, согласно Ференци. Поскольку садизм обращается на личность
самого пациента и смешивается с мазохизмом эго, страдание превращается в удовольствие. Если
же, в ходе дальнейшего развития, мазохизм обуздываете^ тогда преодоление страдания приносит
нарциссическое удовольствие. Процесс превращения садизма ид в мазохизм эго обычно
начинается, когда либидо пациента вновь направляется на объекты; этот процесс обычно
заканчивается хотя бы частичным воссозданием реальности. Мы можем сделать вывод, что
происходит новое смешение разделенных инстинктов и повторное подчинение деструктивных
инстинктов. Согласно Ференци, это любовь в самом широком смысле этого слова; таким образом
Эрос, благодаря ограничению агрессии, приводит к признанию реальности к адаптации к
реальности.
Постепенное приспособление к реальности в процессе выздоровления сопровождается
либидозным катексисом объектов; судя по всему, этот процесс аналогичен развитию выбора
объекта у ребенка, который мы и пытаемся воссоздать. Отсутствие объектов и скопившееся в эго
заблокированное либидо порождают стремление к объекту, которое, в свою очередь, влечет
либидо к объектам и направляет внимание на реальность. Эго первоначально было всего лишь
органом восприятия и разрядки. Адаптируясь к реальности, эго доходит до той стадии, когда
агрессивное отношение к внешнему миру оказывается в самом эго; садизм ид превращается в
мазохизм эго. Но мазохистское признание болезненного восприятия внешнего мира -это всего
лишь признание реальности, но вовсе не приспособление к ней; для того, чтобы приспособиться к
реальности необходимо действовать в соответствии с принципом реальности.
Такая форма болезни, как деперсонализация, показывает, что признание реальности восприятии
органов чувств зависит от еще одного фактора, от особой структуры в самом эго.
Деперсонализация - это такая форма болезни, при которой мир и все, что воспринимается, кажется
воспринимающему эго искаженным и чужим. Это состояние можно сравнить с «концом света»
при шизофрении, ведь в обоих случаях не только мир, но и собственное тело субъекта кажется ему
измененным и чужим.
Мы пришли к выводу, что потеря реальности при шизофрении возникает в результате отступления
либидо от объектов и разделения инстинктов. Состояние деперсонализации возникает примерно
также, ведь оно часто появляется после потери объекта или после потери любви. Восприятие
потери объекта любви или понижение уровня либидо сопровождается ощущением, что все
ощущения, которые воспринимает эго - нереальны. То, что деструктивные инстинкты вырвались
на свободу, можно понять по болезненным жалобам пациентов, находящихся о этом состоянии.
Это можно понять только следующим образом: поскольку жалобы пациентов можно
интерпретировать, как жалобы на кастрацию и поскольку пациенты страдают крайне тяжелыми
состояниями деперсонализации и выказывают другие признаки усиливающегося нарциссизма,
можно сделать вывод, что происходит отождествление эго с гениталиями. Когда либидо,
накопленное в эго, теряется, деструктивные инстинкты выходят и угрожают эго, воспринимая его,
как гениталии. Поскольку при внезапной утрате любви почти всегда на какое-то время наступает
деперсонализация, можно сказать, что чувство отстраненности является прямым результатом
внезапного перехода либидо от объекта к эго. Каковы бы ни были конкретные детали, в любом
случае, потеря объекта либидо сопровождается потерей чувства реальности сенсорного
восприятия и ощущений эго. Мы только что упоминали о том, что на самой тяжелой стадии
шизофрении реальность потеряна, а во время выздоровления, когда либидо снова обращается к
объектам, реальность признается. Из этого можно сделать два вывода: во-первых, для восприятия
внешнего мира необходимо, чтобы эго было способно направлять либидо на объекты. Эта мысль
уже напрашивалась, когда мы обсуждали развитие эго, постепенный переход от отторжения
внешних раздражителей к принятию (в позитивном смысле). Второй вывод заставляет нас
взглянуть на ситуацию по-новому: при деперсонализации эго воспринимает, но реальность этого
восприятия каким-то образом не признается другой частью эго. Возникает ощущение, что эта
часть стремится полностью игнорировать это восприятие. Воспринимающее эго страдает от такого
отторжения.
Таким образом, признание реальности и адаптация к ней зависит не только от природы
воспринимающего и действующего эго, но и от механизма, находящегося в самом эго, который
рассматривает переживания эго и признает их реальными или нереальными. Вероятно, это
отчасти объясняет, почему отрицание реальности, сокрытие правды, считается аморальным. Тут
нам придется прервать эту тему и обратить внимание на этот механизм. Вскоре мы увидим, как он
влияет на приспособление к реальности.
Самонаблюдение
Что это за механизм? На первый взгляд кажется, что он ничем не отличается от первичного
самонаблюдения, но, на самом деле, он способен на большее. Мы уже встречались с этим
механизмом в сновидениях, где он проявляется в двух формах: во-первых, как эндопсихическое
восприятие идей и ощущений, то есть в форме
воспринимающей системы эго; а во-вторых, в качестве запрещающей, сортирующей и
критикующей структуры, которая наблюдает за нашими мыслями, желаниями и эмоциями и
влияет на них. Вторая форма размещается в подсознании и называется цензором сновидений.
При деперсонализации самонаблюдение подчиняется этому новому механизму. Вначале внешние
и внутренние впечатления воспринимает эго; затем воспринятый материал оценивает другой
механизм эго и одобряет его или не одобряет. Это «внутреннее наблюдение» также связано с
определенным видом восприятия, но сильно отличается от живости сенсорных восприятии эго.
Это нечто другое, но почти невозможно дать этому механизму точное определение. Возможно, эту
трудность можно объяснить тем, что этот внутренний механизм стимулируется только
раздражителями, уже прошедшими через сенсорные органы эго; а сенсорный аппарат эго входит в
прямой контакт с внешними, реальными впечатлениями, а также с внутренними инстинктивными
силами ид. Этот новый механизм воспринимает только следы впечатлений, а не сами впечатления.
Впечатление, которое регистрирует этот механизм, не соответствует настоящему
чувственному восприятию. Из этого мы можем сделать вывод, что этот критикующий и
наблюдающий механизм постепенно отделяется от пер-_______________
8
Конечно же, мы далеко не исчерпали проблему приспособления к реальности. Тем, кто хочет
глубже ознакомиться с этой проблемой, я рекомендую статьи Хайнца Хартманна на эту тему, п
особенности «Ich-Psychologie und Anpassungsproblem». Internationale Zeitschnft fur Psychoanalyse
und Imago, Vol. XXIV, 1939. Частично переведена на английский в книге Organization and
Pathology of Thought, под редакцией Давида Рапопорта. New York: Columbia University Press, 1951.
вичного самонаблюдения, - от механизма, не наделенного сенсорными качествами. Следующие
рассуждения подтверждают наш вывод младенец в первые дни своей жизни почти не
воспринимает внешний мир активно. Но он очень живо выражает чувства удовольствия и
неудовольствия, и у нас нет никаких сомнений, что он очень хорошо воспринимает внутренние
процессы. Известно, что при шизофрении нарушается активное внимание, для того, чтобы активно
общаться с внешним миром и принимать его, даже тогда, когда он неприятен, необходимо, чтобы
на объекты было направленно либидо. Когда уменьшается интерес к внешнему миру,
увеличивается самонаблюдение (шизофрения и деперсонализация).
При самонаблюдении либидо отходит от внешних объектов и направляется на процессы внутри
эго. Самонаблюдение особенно усиливается на ипохондрической стадии шизофрении. Тревога,
сопровождающая ипохондрические ощущения, побуждает эго положить конец их болезненному
присутствию. Таким образом, задача самонаблюдения, состоит в том, чтобы указать на боль и
отрегулировать приятные и неприятные чувства. Самонаблюдение - это примитивная функция эго
и она наиболее активна, когда в эго скапливается либидо Эго, пропитанное либидо, другими
словами, крайне нарциссичное эго, не реагирует на внешние раздражители. Например, животные
ничего не видят и не слышат во время течки, человек во время оргазма воспринимает только свое
удовольствие, но не воспринимает ничего из внешнего мира. В сновидениях (и при шизофрении)
активное внимание направлено на внутреннее восприятие, ч о есть на самонаблюдение. Хотя при
неврозе самонаблюдение также становиться более чувствительным, оно не всегда достигает
сознания, потому что импульсы, которые могут вызвать неприятные чувства часто пресекаются на
корню. Можно сказать, что душевнобольной гиперчувствителен к неприятным ощущениям
Суперэго (идеал эго)
Было бы неправильно сделать вывод, что самонаблюдение полностью трансформировалось во
внимание. Отчасти самонаблюдение осталось в своей изначальной форме, а другая его часть
превратилось в критикующий, сортирующий, сдерживающий механизм, который наблюдает,
регистрирует и подвергает цензуре все процессы, протекающие в эго, то есть все восприятия,
ощущения и чувства. Из этого механизма развивается логическая и моральная самокритика.
У нормального среднего человека самонаблюдение и критикующее эго переплетены друг с
другом; они относительно гармонично работают вместе. То, что делает один механизм, не
противоречит тому, что делает другой, желания одного реализуются, не встречаю препятствий со
стороны другого. Обычно, два этих компонента эго невозможно отделить друг от друга Только
когда возникает очень сильный конфликт, становится видно, что это разные механизмы.
Например, при деперсонализации эго явно расколото. Человек уже не чувствует, что восприятие,
мысли и ощущения принадлежат эго, они кажется совершенно чужими В сновидениях этот раскол
часто бывает еще сильнее. Наблюдающий механизм часто представлен в сновидении в виде некой
фигуры, он отколот от эго сновидца и спроецирован на другого человека. Психический механизм,
который обычно находится внутри эго, внезапно переносится во внешний мир. При шизофрении
такое явное расщепление эго - обычное явление. Например, когда человек галлюцинирует, что за
ним следят, наблюдающая функция проецируется на людей, которые повсюду шпионят за
пациентом, поджидают его, знают все, о чем он думает и чего хочет, и обладают зловещей силой,
от которой пациент не может скрыться.
Здоровый человек тоже подчиняется такой силе. Пока эта сила находится в эго, ее почти
невозможно увидеть, однако, ее можно увидеть, если она спроецирована на внешний мир.
Параноик, использующий проекцию в большей степени, чем здоровый человек, с ее помощью
узнает о своем наблюдающем и критикующем механизме. То, что внутренние процессы
воспринимаются именно так, легко продемонстрировать на примере ежедневной аналитической
практики. Например, если пациент безо всяких на то оснований, жалуется, что аналитик сердится
на него и ведет себя недружелюбно, можно с уверенностью сказать, что пациент проецирует на
врача собственные враждебные импульсы, или, точнее, он чувствует в себе определенные
запретные импульсы, которые становятся сознательными, только когда он проецирует их на
другого человека.
Эта сила является внутренней у здорового человека и у невротика, а у психотика, особенно у
шизофреника, принимает вид внешней силы, поскольку она переносится во внешний мир. Для
шизофреников эта сила обычно является чем-то нежелательным, даже враждебным. Мы помним,
что первоначально все раздражители, приходящие из внешнего мира, воспринимаются, как нечто
враждебное и отвергаются с помощью проекции. Поскольку эго шизофреника регрессирует на
раннюю стадию развития, мы можем понять проекцию внутренних импульсов, если сможем
допустить, что они действительно ощущаются, как враждебные силы. Мы часто сравнивали
шизофреника с ребенком. Мы знаем, что ребенок, воспринимающий заботящегося о нем человека
как источник удовольствия, в другое время может воспринять его как источник боли, как врага,
если этот человек не удовлетворит его инстинктивные нужды. При нормальном развитии
первичное сопротивление воспитанному влиянию не только преодолевается, но эго еще и
принимает и впитывает это влияние и оно оказывает свое воздействие на протяжении всей
жизни; влияние становится бессознательным. При паранойе оно
врывается в сознание в виде проекции, но отвергается: оно принимает форму преследователей из
внешнего мира, откуда оно и пришло первоначально. Следовательно, мы делаем вывод, что
наблюдающий и критикующий механизм, возникший в эго, развивается, впитывая определенные
внешние, по большей части болезненные, впечатления. При шизофрении этот механизм снова
становиться сознательным и отвергается с помощью проекции.
Опыт работы с шизофрениками показывает, что чувство, будто за тобой постоянно наблюдают,
происходит из скоптофилии, то есть из эротизированной функции эго, которая превратилась в
эксбиционизм и была спроецирована на внешний мир.
Пациент-непсихотик с раннего детства верил, что просто взглянув на своего отца, братьев и на
других мужчин, он может их кастрировать, а также боялся, что другие могут его кастрировать
одним взглядом. Этот же человек мучил себя самонаблюдением и жестокой самокритикой.
Исторический анализ показал, что вначале он боялся осуждающих (и, возможно, сердитых)
взглядов матери, человека, ассоциировавшегося с кастрацией. (Хорошо известно, что существуют
взгляды, полные ненависти. Вера в магическую силу взгляда видна, например, в суевериях о
сглазе.). Ребенком пациент явно идентифицировался с этим взглядом; и в самом деле, обычная
реакция человека на внешние неприятности — внутренняя враждебность.
Таким образом, при идентификации садизм деструктивных инстинктов направляется на субъекта
и, смешиваясь с эксбиционистским инстинктивных компонентом, проявляется, как мазохизм.
Взгляд, направленный внутрь, превращается в критикующий и шпионящий механизм. Первичное
самонаблюдение (регулятор чувств удовольствия-неудовольствия) теперь соединяется с новым
шпионящим механизмом, который оказывается в оппозиции к тому, что осталось от эго.
Источником послужили родители или те, кто исполнял их роль. Это очень хорошо заметно при
деперсонализации: этот механизм все еще остается внутренним, но ценность реальности, которую
воспринимает эго, отрицается. Отрицание, как уже упоминалось, происходит от деструктивных
инстинктов.
Хотя попытка связать этот механизм с индивидуальными эрогенными зонами может показаться
несколько рискованной, фактически нельзя отрицать, что помимо элементов визуальной сферы, в
нем содержаться и элементы из слуховой сферы. Хорошо известны слуховые галлюцинации
параноиков, в которых им слышатся обвинения во всевозможных злых делах; на них валятся
обвинения и оскорбления. Над ними насмехаются и словами побуждают к злых делам.
(Положительные голоса мы еще будет обсуждать в другой связи.) Если слушать внимательно,
часто можно обнаружить, что эти слова приходят из раннего детства пациента и их произносили
люди, с которыми у него были либидозные отношения. «Голоса» приказывают ему и
предостерегают его; слуховые галлюцинации явно выражают родительскую критику. Ощущение,
что за тобой следят, и голоса при мании преследования формируют часть этого механизма,
который при паранойе проецируется на внешний мир, а у здорового человека остается внутри, и
сознательное эго его почти не замечает. В сновидениях он называется цензором и представляет
собой психический механизм, который в состоянии бодрствования сортирует, воспрещает и
оказывает критическое влияние на намерения, желания и импульсы личности. Топографически мы
поместили его в систему подсознания. Во сне критикующие слова редко становятся
сознательными, и в состоянии бодрствования самокритика также крайне редко выражается в
словах, а если она все же становится сознательной, она не бывает столь же нестерпимо мощной,
как слуховые галлюцинации параноика. Самокритика не воспринимается сознательно; она
остается в подсознание.
Таким образом личность растворила в себе чужеродное существо не только с помощью зрения, но
и с помощью слуха. Человек развил в себе особый механизм, который как бы видит и слышит
изнутри, но (если душевное здоровье в порядке) не достигает прямого восприятия. Этот механизм
получает неограниченную власть над эго, от которого он отделяется только при параноидальной
мании преследования. Контроль и критику, которые человек, почти этого не замечая, направляет
на себя, все более или менее сознательные самоупреки, параноик приписывает объекту из
внешнего мира. Это своего рода спроецированная совесть больного.
Потерю совести у шизофреников следует считать явлением, сопровождающим потерю
социальных связей и отказ от этических и эстетических ограничений. Поскольку, в то же время,
шизофреник чувствует, что его наказывают, мучают и влияют на него с помощью магии, нет
сомнений, что в спроецированной совести присутствуют садистские тенденции. Пытки и мучения
представляют собой реализованные наказания и удовлетворяют чувство вины; они, до
определенной степени являются противоположностью совести. Характерно, что на фазе
идентификации чувство вины особенно сильно, скорее всего потому, что объекты физически
уничтожаются. При попытках воссоздания мира на стадии проекции чувство вины слабеет, ведь,
благодаря проекции, объекты возвращаются во внешний мир; они наделяются садистскими
импульсами пациента и воспринимаются через призму мазохизма. Но шизофреник защищается от
возвращения объектов, ведь они принадлежат внешнему миру и могут снова вызвать болезненные
чувства. Эго стало более примитивным и отвергает любые внешние раздражители. Эго потеряло
свою организацию; оно распалось на части и механизм, который раньше был внутри, оказался
снаружи и объявил войну эго.
Таким образом, мы раскрыли истоки контролирующего механизма совести. Он развивается по
мере того, как эго вбирает в себя авторитеты раннего детства. Поэтому манию преследования
следует рассматривать, как попытку освободиться от мучающей совести. Однако совесть
проявляется отчасти, как угроза наказания, отчасти, как само наказание. Слово «совесть»
(«conscience») означает «сознание» («coknowledge»), участие в знании внутренним знанием, то
есть с помощью внутреннего зрения и слуха. Как уже отмечалось, у совести нет сенсорных
органов, она воспринимает только то, что прошло через эго, в распоряжении которого находится
механизм восприятия.
Эта новая, отделившаяся от эго чисто психическая структура называется суперэго. Она возникает
из внешних раздражителей, растворившихся в эго, с помощью органов чувств (зрения, слуха и так
далее). Потом она отделяется от эго (от телесного эго). В предыдущей главе мы узнали, что
суперэго зарождается в ходе идентификаций, связанных с принятием пищи. Теперь мы должны
расширить понятие идентификации, ведь эго поглощает впечатления об объектах с помощью всех
органов чувств. Они отрываются от телесного (воспринимающего) эго, переплетаются друг с
другом и таким образом формируется независимая структура, суперэго.
В начале эдиповой ситуации еще нельзя говорить о суперэго. Оно является реакцией на эдипов
комплекс. Мальчик ментально поглощает своего отца; он как бы становится своим собственным
отцом. Перемена в эго занимает место прежней связи с объектом (то есть любви и ненависти к
отцу), перемена, позволяющая мальчику сдержать чувственные стремления к материи и
агрессивное отношение к отцу. Чувственная любовь к матери трансформируется в нежную
любовь: агрессивное отношение к отцу превращается в признание отцовского авторитета; садизм
модифицируется и проявляется в активности; короче говоря, мальчик начинает сублимироваться и
приспосабливаться к реальности.
В идеальном эго импульсы ид безоговорочно принимаются и удовлетворяются, но появление
суперэго нарушает такие гармоничные отношения между эго и ид. Суперэго вклинивается между
эго и ид. Оно уничтожает гармонию, царившую в их отношениях, и влияет и на стремления ид, и
на стремления эго. Суперэго получает власть над эго. Вследствие этого эго приходится
приспосабливаться к требованиям общества. Поскольку общество не может рассматривать
потребности отдельного человека, а суперэго становится внутренним представителем общества
(Александр называет эго «жестким законом всех времен, погребенным в каждой личности»), то
суперэго, как и общество, весьма сурово и даже жестоко. Оно требует от человека отречься от
своих нужд, вплоть до самопожертвования. Суперэго - это судья, высший авторитет, оно не только
принуждает человека отказываться от удовольствий (особенно, от чувственных удовольствий), но
и определяет меру наказания за нарушение этих идеалистических требований. Эго, в
распоряжении которого находятся реальные силы, либо приводит приговор в исполнение, либо
нет, в зависимости от своей способности к сопротивлению.
Как суперэго стало таким строгим? Мы знаем, что оно сформировалось в ходе идентификации.
Мы уже обсуждали, что идентификация является психическим эквивалентом оральной фазы и
амбивалентна, то есть может одновременно выражать и любовь и ненависть. В эдиповой ситуации
мальчику легче всего защититься, идентифицировавшись с отцом, которого он одновременно и
ненавидит и любит. Когда эго поглощает отца, либидо от него отходит. Мы уже указывали на то,
что когда либидо отходит, наступает разделение инстинктов, и деструктивные инстинкты
вырываются на свободу. В результате этого, либидо десексуализируется. Затем деструктивные
инстинкты направляются к эго и размещаются в нем. Идеи об отце, поглощенном эго, не
распадаются на части благодаря садизму, который первоначально был направлен во внешний мир,
на отца, а теперь находится в эго. Развившаяся таким образом психическая структура отделяется
от эго, становится более или менее независимой и превращается в суперэго. Таким образом,
садизм ид, направленный на объекты помогает формированию суперэго. А садизм суперэго, чья
мощность зависит от конкретной личности, избирает своим объектом эго. Эго впитало в себя
реальную или предполагаемую строгость авторитетов, и эта строгость продолжает существовать,
но из внешней она превращается но внутреннюю.
В эдиповой ситуации настоящего суперэго еще нет. Оно развивается в качестве ответа на
импульсы, которые возникают из этой ситуации и у которых нет шансов на успех. Эго
приспосабливается к требованиям реальной жизни и, вместо бесполезного катексиса объектов,
происходит полезное изменение в самом эго. Суперэго является следствием успешного
преодоления эдипова комплекса. Стремления ид, которые могли бы представлять опасность, если
бы оставались неизменными, были подчинены, втянуты в эго и десексуализированны. Их энергия,
свободно протекавшая в ид, теперь сконцентрировалась в суперэго, которое помогает эго в его
борьбе против запретных импульсов. Следовательно, суперэго возникло в ходе идентификации и,
после отхода либидо, к нему перешла энергия, прежде принадлежавшая объектам. Но, поскольку
источник этой энергии находится в ид, суперэго окольным путем черпает свои силы из ид.
Вследствие этого, оно связано и с ид, и с эго. И ид, и эго могут влиять на него, так же как и оно
может влиять на возбуждения, возникающие в них. В соответствии со своим происхождением,
суперэго одновременно является представителем и внешнего мира, и ид. Из-за того, что оно
находится между двумя мирами, ему приходится исполнять роль посредника, то есть
координировать стремления эго и ид таким образом, чтобы не было ни внутренних, психических,
конфликтов, ни внешних, реальных.
Но такое идеальное соотношение едва возможно даже у здорового человека, не говоря уже о
больном. Суперэго душевнобольных часто требует от это невозможного. Меланхолия является
ярким примером реакции на такие требования суперэго. При этом заболевании совесть, функция
суперэго, играет особую роль. Пациент, страдающий меланхолией, постоянно упрекает себя; он
чувствует себя жалким, недостойным, подвергает себя всевозможным наказаниям, иногда дело
доходит даже до самоубийства. Создается впечатление, что меланхоликом правит сила, цель
которой - уничтожить его. Меланхолик отказывается от пищи, становиться скупым и жадным и
боится, что погубит свою семью. Если не считать изредка появляющихся галлюцинаций,
меланхолия похожа на траур.
Но, в отличии от траура нормального человека, оплакивающего потерю любимых, которому через
какое-то время удается оторвать либидо от потерянного объекта и вернуться в нормальное
состояние, для патологического траура при меланхолии характерна крайняя жестокость. Эта
жестокость направлена главным образом на самого меланхолика, хотя можно без труда заметить
замаскированные следы жестокости по отношению к окружающим. И в самом деле, человек в
состоянии сильнейшей депрессии может совершить преступление, и оно будет для него
освобождением и искуплением. И при трауре, и при меланхолии объект, насыщенный либидо, был
потерян. Но при нормальном оплакивании либидо отходит от объекта и используется где-то еще и
при этом не происходит разделение инстинктов (то есть либидо просто перемещается на другой
объект), а при меланхолии это невозможно, так как суперэго меланхолика требует слишком
многого. Болезнь начинается после разочарования в любви в самом широком смысле этого слова.
Такой человек очень нарциссичен, он не может вынести удара по своей самооценке и отводит
либидо от объекта. Если человек крайне амбивалентен - а мы знаем, что меланхолик амбивалентен
- отход либидо сопровождается разделением инстинктов и деструктивные инстинкты вырываются
на свободу. Хотя амбивалентность заставляет его в ответ На разочарование в объекте, отказаться
от него, он, в то же время идентифицируется с объектом. Поскольку эго поглощает объект,
исчезает расстояние между образом объекта и суперэго, и объект становится доступным агрессии
эго. Садизм чрезмерно сурового суперэго теперь направлен исключительно на человека, которого
меланхолик любил, и с которым, благодаря идентификации, объединилось его эго. Стремясь к
самоубийству, меланхолик хочет смерти кого-то другого, но идентификация с объектом приводит
его к самоуничтожению. Конечно же, чрезмерно суровое -суперэго встречается не только при
меланхолии; мы выбрали меланхолию только для того, чтобы показать, насколько серьезными
могут быть последствия чрезмерного садизма суперэго.
Меланхолия не всегда появляется после настоящей потери любви. Я наблюдал случаи, при
которых меланхолия возникала после профессиональных разочарований или после того, как
пациент отказался от цели, которой посвятил всю свою жизнь. В целом, у этого типа пациентов
слабые связи с объектами, а требования и идеалы - чрезмерные, и если он теряет единственную
цель, которая была у него в жизни, немедленно пробуждаются постоянная готовность к
идентификации и изначально сильный садизм суперэго. Крайне острая и требовательная совесть
определенного типа людей коренится в этом садизме, а не в подлинных либидозных отношениях с
объектами. Существуют, например, фанатичные реформаторы, моралисты и аскеты, которые,
прежде всего, не являются «хорошими» людьми. В качестве примеров можно упомянуть истории
жизни Св. ИгнатиусаЛойолы и Толстого.
Чрезмерно критичное суперэго влияет на отношение эго и при других формах
душевных заболеваний. Например, при компульсивном неврозе либидо регрессирует до анальносадистской стадии. Но компульсивные невротики не демонстрируют в своем поведении анальные
и садистские черты. Наоборот, они крайне чистые, совестливые и внимательные к другим, они
мучают себя всевозможными обвинениями и упреками. Создается впечатление, что эго, на
которое влияет критика суперэго, формирует реакции, чтобы защититься от стремлений ид. Эти
пациенты делают совсем не то, что сделало бы эго под влиянием ид, они наказывают себя, мучают
и отказываются от удовольствий. Повинуясь требованиям суперэго, эго отказывается от
стремлений ид, изменяя себя с помощью формирования реакции. Суперэго воюет на два фронта:
во-первых, оно пытается сдержать стремления ид (с помощью эго); во-вторых, оно заставляет эго
служить себе.
Несмотря на сходство структуры суперэго меланхолика и компульсивного невротика, картины
заболевания у них совершенно различные, и тому есть две причины. Меланхолик склонен к
нарциссической идентификации (эго поглощает объект и объект исчезает); компульсивный
невротик, с другой стороны, несмотря на свою явную амбивалентность, никогда полностью не
отказывается от объекта. Во-вторых, у меланхолика регрессия и разделение инстинктов глубже,
чем у компульсивного невротика, поэтому у меланхолика большее количество деструктивных
инстинктов вырывается на свободу; эти деструктивные инстинкты затем попадают на службу к
суперэго и укрепляют его садизм.
Мания, чередующаяся с меланхолией или следующая за ней, является самым ярким
доказательством ограничивающего и подавляющего влияния суперэго, поскольку она
демонстрирует личность, свободную от этого влияния. Мания - это эйфорическое состояние, в
котором не существует социальных ограничений, или, используя нашу терминологию, можно
сказать, что все идентификации растворились. Освободившись от необходимости считаться с
окружающими, пациент постоянно стремится удовлетворить свои инстинктивные желания.
Маньяк не подчиняется никаким приказам, запретам и ограничениям. Он чувствует себя
свободным во всех отношениях. В нем ничто не сопротивляется стремлениям ид, эго реализует
эти стремления безо всяких ограничений. Маниакальное состояние - это настоящая
противоположность меланхолическому состоянию. При чисто маниакальном состоянии нет и
следа влияния суперэго. Поскольку очень часто мания возникает после меланхолии, создается
впечатление, что мания представляет собой протест против того, как суперэго обращается с эго
при меланхолии. Мания показывает, что отказ от идентификаций, в результате которых
сформировалось суперэго, сопровождается разрушением социальных ограничений и запретов.
При обссесивном неврозе влияние суперэго сдерживает анально-садистские стремления и
вызывает формирование реакции, в то время как при истерии они проявляется в отрицании
генитального либидо.
Было бы несправедливо утверждать, что суперэго присущи лишь анально-садистские намерения.
Изучив его развитие, нетрудно заметить, что в его формировании участвуют и либидозные силы.
Маленький ребенок не сам учится контролировать вегетативные функции, его этому учат. Чужой
человек не может заставить его контролировать сфинктер. Лишь ради знакомого и любимого
человека он будет стараться испражняться в определенное время. Он так делает, потому что этого
хочет любимый человек. Желание объекта, на которого направлено либидо, он принимает так же
близко к сердцу, как и свое собственное желание; он идентифицируется с объектом и действует в
соответствии с этим. Его за это хвалят и, кроме того, он чувствует
нарциссическое удовлетворения от того, что совершил нечто достойное Ференци называет это
«моралью сфинктера». Скорее всего, у каждой стадии развития -соответствующая «этика». Если
ребенок, находящийся на более высокой стадии развития, заметит, что причинил любимому
человеку боль, он постарается больше этого не делать.
Хотя нельзя отрицать, что удачное обучение часто достигается с помощью угрозы наказания, все
же следует подчеркнуть, что первое согласие с ограничением инстинктивной жизни, особенно
инстинктивных компонентов, обычно основывается на любви. Когда инстинктивное
удовлетворение отвергается из страха потерять любовь объекта, тогда эго поглощает этот объект и
катектирует его либидо; он становится частью эго. По контрасту с идеальным эго, мы называет это
эго-идеалом. Из-за любви к этому идеалу человек цепляется за него и подчиняется его
требованиям Эго подчиняется суперэго под страхом наказания, но эго-идеалу оно подчиняется изза любви. Однако это не чувственная любовь, потому что когда объективное либидо превращается
в эго-либидо, происходит десексуаличация, за которой может последовать сублимация.
Нарциссизм этого эго является вторычныл!
Если эго-идеал и суперэго являются представителями внешнего мира в эго, тогда нетрудно понять,
что социальные действия и отказ от инстинктов происходят не только из страха перед наказанием,
но и из любви. Идентификация действительно амбивалентна
Более того, если эго-идел - это образ любимых объектов в эго, а суперэго — образ объектов,
вызывающих страх и ненависть, тогда почему же эти понятия часто путают и одно используют
вместо другого? За это в ответе историческое развитие эгих понятий. Когда Фрейд впервые
сформулировал концепцию эго-идеала, он подчеркнул его либидозный аспект, вероятно из-за того,
что эго-идеал окружает нежная идеальная любовь. Позднее он стал больше подчеркивать
садисчскую сторону, суровую и требовательную, «стоящую-над-эго» - суперэго.
На практике трудно отделить эти понятия друг от друга. Эго-идеал содержит в себе больше
материнского либидо, суперэго — отцовского; на деле они смешаны. Более того, либидо эгоидеала десексуализированно и в нем можно найти некоторые деструктивные элементы, в а
суперэго действуют либидозные силы, поскольку суперэго возникает из идентификации с
амбивалентно любимым отцом. Эго-идеал, где доминирует материнское либидо, начинает
развиваться на догенитальных стадиях, а суперэго, где доминирует отцовское либидо, впервые
появляется только на генитальной стадии. Стимул к формированию суперэго - это опасность
кастрации, опасность, угрожающая всему эго, потому что эго идентифицировано с гениталиями.
Всасывая отца в свое эго, мальчик не только избегает опасности кастрации, но и получает
защитника в образе отца, которого поглотило эго. Суперэго формируется не только из-за
ненависти, но и из-за любви и страха за нарциссическое эго, которому грозит опасность.
Точно также, как эго любит эго-идеал (суперэго), также и суперэго любит эго (вторичный
нарциссизм эго). Тут становится понятно, почему эго позволяет суперэго многое делать по-своему
Эго часто позволяет суперэго мучать себя, потому что за это оно получает любовь и защиту Эго
соглашается с ограничением инстинктов, которого сначала требуют объекты, а потом - суперэго,
потому что в виде компенсации оно получает нарциссическое удовлетворение. (Например,
удовлетворение от того, что являешься порядочным человеком.) Если же нарушены связи с
объектами и формирование связанных с ними идей, как это бывает при паранойе, тогда
предпринимаются попытки компенсировать недостаток любви с помощью проекций и
галлюцинации. Идеи о преследованиях и галлюцинации не всегда содержат в себе
отрицание в форме запретов, критики, оскорблении и тому подобного, бывают также
одобрительные, соблазняющие «голоса», которые хвалят пациента и восхищаются его красотой,
добротой и совершенством.
Люди, выросшие без любви, становятся необщительными, недоступными, невнимательными к
другим и удовлетворяют свои инстинктивные потребности почти без ограничений. Один тип
асоциального человека - это человек, которого не любили в детстве. И, наконец, люди с хорошо
развитым суперэго часто меняются после разочарования в своем идеале или после того, как он
теряет ценность. Они теряют социальные чувства и становятся безрассудными и жестокими по
отношению к своим прежним друзьям. Был нанесен удар по нарциссизму таких людей, и поэтому
они избавляются от своих идеалов и мстят тем, кто представляет эти идеи во внешнем мире.
Можно сделать вывод, что у людей, которые росли в атмосфере любви, возникнет мягкое и
нетребовательное суперэго. Однако, обычно это не так, поскольку полученная любовь
ограничивает агрессию, которая, если ей не удается разрядится, направляется внутрь и вливается в
силы суперэго.
Существует разница между людьми, которые стали социальными существами благодаря
ненависти, и людьми, ставшими социальными существами благодаря любви. На практике, в
формировании социальных идеалов играют роль оба этих фактора, но в одних случаях
преобладает один фактор, а в других - другой. Если преобладает ненависть, появится склонность к
строгости и аскетизму; если преобладает любовь, жизнь будет приносить больше радости.
Суперэго/эго-идеал - это очень сложная и разветвленная структура; при одних условиях будет
доминировать суровое суперэго, а при других - более снисходительный эго-идеал.
Очень важно подчеркнуть, что в суперэго присутствует либидозный компонент, поскольку это
помогает нам избежать одностороннего взгляда не только на его значение для невроза, но и на ту
роль, которую он играет в адаптации личности к социальному сообществу. Эго исполняет приказы
суперэго не только из страха, но и из-за любви. Ведь суперэго произошло из образа отца.
Давайте еще раз вспомним то, что мы узнали про суперэго: оно состоит из следов жизненного
опыта, то есть, до определенной степени, из реальности. Но оно не только является
представителем реальности в эго, оно еще и помогает эго бороться против внешнего мира и
против стремлений ид. История развития суперэго показывает, что оно возникает из конфликта
между инстинктами и требованиями внешнего мира. Следовательно, оно является продуктом
адаптации к реальности и, в свою очередь, становится важным механизмом, который помогает эго
продолжать приспосабливаться к реальности. Негативным доказательством этого является гипноз.
Помимо контакта с гипнотизером, при гипнозе исчезает всякий контакт с внешним миром.
Гипнотизируемый повинуется всем приказам гипнотизера, который занимает место суперэго и изнутри - волшебным образом устраняет реальность или создает «реальность» словами, взглядами
и жестами. Этот пример ясно показывает, как отношение эго может быть изменено также и под
воздействием суперэго. Таким образом, приспособление к реальности зависит не только от эго, но
и от суперэго. Суперэго санкционирует восприятие, мысли и ощущения эго, оно разрешает
считать их настоящими.
Однако эго зависит не только от реальности и от суперэго, на него также влияет ид. То же самое
верно и относительно суперэго, которое, в свою очередь, влияет на ид. Таким образом,
психические системы общаются между собой: во-первых, происходит взаимодействие между эго и
ид; во-вторых, между эго и суперэго; и, в-третьих, между
суперэго и ид. Импульсы, возникающие в одной психической структуре, могут, вследствие этих
непрерывных взаимодействий, оказаться в другой структуре и, если необходимо, повлиять на
возбуждения, протекающие в третьей структуре. Эго узнает об импульсе, возникшем в ид и часть
возбуждения одновременно переходит в суперэго. Если это возбуждение не соответствует
импульсу ид, суперэго запрещает исполнительным органам эго реализовать импульс. Так
становится возможным гармоничное сотрудничество всех психических структур. Но
взаимодействие между структурами может быть нарушено. Если оно нарушается полностью,
тогда может произойти расщепление всей личности, и эго окажется во власти намерений ид, как
это, например, бывает при шизофрении. Но если связь уничтожена не полностью, если, например,
прервана только связь между суперэго и ид, а между эго и ид связь сохранилась (компульсивный
невроз), тогда суперэго может влиять на стремления ид только окольными путями, через эго, на
которое оно влияет напрямую. Эго принимает импульсы, исходящие из ид; однако связь между
эго и суперэго не прервана и, благодаря немедленной критике суперэго, эго отказывается от своих
намерений или модифицирует их. Более того, может случиться так, что эго согласиться с идеей,
желанием или импульсом, которому оно до этого противостояло, и не будет помнить о своем
прежнем несогласии. Дело в том, что разные компоненты эго развивались не одновременно. Те
части эго, которые отстают в развитии могут, как и инстинкты, зафиксироваться; вследствие
такого ошибочного развития, фиксированные части эго регрессируют, отделяются и теряют связи
с остальными частями эго. В результате, одна часть эго не понимает другую. Такие расщепление
эго типично для неврозов, как мы увидим в дальнейшем.
В качестве примера крайнего случая, я хотел бы рассказать о хорошо образованной и очень
разборчивой женщине. У нее были высокие сознательные идеи. однако она часто совершала
поступки, которые противоречили ее моральным и эстетическим взглядам, она занималась
анальной мастурбацией и часто играла со своими фекалиями. Когда я обратил ее внимание на
контраст между таким поведением и ее хорошим воспитанием и чрезмерной чистоплотностью, она
меня не поняла. Она дала мне стереотипный ответ «Но ведь это же мои фекалии». Очевидно, что
эта инфантильная часть эго осталась в прежнем состоянии и потеряла связь с другой, очень
разборчивой частью.
Позже мы разберем это более подробно. Сейчас я хотел бы только упомянуть, что эго-идеал суперэго - может со временем измениться в соответствие с окружением и социальными
условиями, хотя в большинстве случаев бессознательная часть (ядро) не затрагивается. В
заключение, я хотел бы подчеркнуть, что существует также «негативное суперэго», которое
заставляет человека вдохновляться идеалом, который является противоположностью объекту
идентификации (например, потребность быть не таким как отец). Однако, насколько я понимаю,
это вторичный идеал, надстроенный поверх первичного, и, как правило, идет рука об руку с более
или менее явным расщеплением намерений суперэго (эго-идеала).
Обобщая, можно сказать, что ид представляет собой биологическое наследие; суперэго —
традицию или историческое наследие; а эго — настоящую реальность.
Синтетическая функция эго
Фрейд приписывает сексуальным стремлениям ид. Эросу, тенденцию объединяться с объектами с
целью создания новой единицы Аналогичную тенденцию можно увидеть в эго, тенденцию,
которая выражается в способности связывать,
а в эго
объединять, создавать. Однако у этой тенденции Эроса - сексуальные цели, сексуальное значение
отсутствует.
Эго когда-то было частью ид, но, в ходе развития, отделилось от него и обособилось. Ид
стремится не только к объединению с объектами , но и к воссоединению с эго. Ид всегда
стремится воссоединиться с эго, и наоборот; другими словами, всегда существует тенденция
уничтожить обособленность эго от ид, чтобы они могли слиться друг с другом. Эта тенденция
заметна в сновидениях, при определенных психотических состояниях и при неврозах, когда
подавленные части эго присоединяются к ид.
Когда эго и ид объединяются наступает полное нарциссическое удовлетворение. Судя по всему,
это состояние доминирует в течение первого года жизни, когда между ид и эго существует полная
гармония, эго выполняет то, что хочет ид. Когда ожидаемое удовлетворение не наступает,
гармония нарушается.
Пока нет суперэго, отношения между эго и ид очень просты. С появлением суперэго эти
отношения становятся более сложными, потому что эго вынуждено работать в разных
направлениях. Во-первых, оно координирует автономные и разнообразные инстинкты ид и
собирает их для объединенного действия (Эго не выносит противоречий.). Во-вторых, оно
приводит стремления ид в соответствие с требованиями реальности. В-третьих, оно примиряет
требования суперэго с требованиями ид и с требованиями реальности. Таким образом, эго играет
роль посредника между разными частями личности, а также между личностью и внешним миром.
На основе материала, полученного при психоаналитическом лечении, можно сделать вывод, что
первое ощутимое проявление функций эго - это суперэго. Суперэго - наследник эдипова
комплекса. Эдипов комплекс состоит из определенных отношений между родителями и ребенком.
В результате преодоления эдипова комплекса, суперэго замещает его объекты (отца и мать); то
есть отношение к объектам из внешнего мира вызывает перемену в эго. Эго ассимилирует
психических представителей этих объектов и удерживает их чувствами и аффектами, связанными
с ними. Затем эго создает - из бесконечного количества восприятии, впечатлений, чувств, из
эмоциональных образов объектов - новую и, при определенных условиях, независимую структуру,
которую мы называем «суперэго». Этот новый психический механизм формируется благодаря
ассимиляции и интеграции огромного количества следов, оставленных в эго внешними и
внутренними раздражителями. В ходе ассимиляции и интеграции эго приводит в действие
функцию, которую мы называем синтетической. Таким образом, синтетическая функция эго
проявляется в ассимиляции внутренних и внешних элементов, в примирении конфликтующих идей,
в объединении противоположностей и в ментальном творчестве.
Еще одним проявлением синтетической функции эго является потребность объяснять причины,
которая, в самом примитивном виде, существует даже до формирования суперэго. Эта
потребность - не инстинкт, но она обладает инстинктивной принуждающей силой. Я не собираюсь
углубляться в эту проблему, потому что проблема причинности принадлежит к области
философии. Мы поговорим о потребности находить причину, о психологической проблеме, о
потребности связывать два факта таким образом, чтобы второй определялся первым. Силу этой
потребности пожалуй лучше всего можно проиллюстрировать постгипнотическим внушением.
Гипнотизируемому был дан приказ пойти в угол комнаты, взять зонтик, который там стоял и
открыть его через пять минут после того, как он выйдет из гипнотического транса. Когда он
выполнил этот приказ, его спросили, почему он раскрыл зонтик. Он ответил: «Потому что идет
дождь.» (На самом деле никакого дождя не было.)
Потребности найти причину настолько сильна, что когда нет никакой причины, ее выдумывают.
Стремление связать цепь событий так, что последнее звено определялось первым, - это корень
причинно-следственного мышления. Этот процесс несомненно относится к подсознательной
психической деятельности. Если «причинно-следственная» связь оказывается иллюзией и не
соответствует реальности, тогда этот процесс называется рационализацией. Похоже, что
рационализация в состоянии бодрствования соответствует вторичному усложнению сновидения.
Вторичное усложнение сглаживает слишком яркие конфликты, заполняет пустоты и придает
нелогичным ментальным процессам сновидения приемлемый вид. Если работа сновидений не
сумела замаскировать латентные мысли сновидения, это делает вторичное усложнение и оно же
придает проявленному сновидению относительно логичный вид. Когда подавление не дает
результатов (например, при шизофрении), когда подавленный материал входит прямо в сознание,
сразу же возникает рационализация. Поскольку это, в соответствие со своей тенденцией
объединять и связывать, не выносит противоречий, оно немедленно выстраивает «причинноследственную» связь между вещами или идеями, которые не имеют друг к другу никакого
отношения. Рационализация, которая при психозах принимает форму галлюцинаций, заполняет
провал в мыслительной деятельностью, вызванный расщеплением эго. (Эго не может допустить,
чтобы в сознании существовали пустоты.). Чем моложе человек, чем менее он логичен, чем он
примитивнее или чем больше он болен, тем скорее он находит «причины».
Как уже отмечалось, потребность найти причину так сильна, словно является производной от
инстинктов. Она проявляется в детстве в форме любопытства. Вначале ребенок спрашивает о том,
откуда берутся предметы и больше всего о том, откуда берутся люди. Позднее, если ребенок не
запуган, он начинает спрашивать о различиях полов. Любопытством ребенка, на самом деле,
движет сексуальный инстинкт. Возникает искушение рассматривать инфантильное любопытство
как инстинктивный компонент. Сексуальные инстинкты - это проявления Эроса, который
представляет собой все инстинкты жизни. Их цель - объединение двух существ для создания
нового существа. Необходимость искать причины в физическом мире, потребность найти
причину, скорее всего, аналогична творческой функции Эроса. (Когда люди соединяются,
создается новое существо; когда исследователь находит причину явления, он часто может открыть
заново само явление.)
И созидательность Эроса, и потребность эго найти причину стремятся соединить два звена, чтобы
создать нечто новое; однако, один процесс является проявлением ид, а другой - эго. Можно
сделать вполне обоснованный вывод о том, что потребность найти причину - это Эрос,
сублимированный в эго. То, что проявляется в ид как тенденция к объединению двух существ, в
эго тоже проявляется как тенденция к объединению, но не объектов, а идей, мыслей и
воспоминаний. Пока тенденция к синтезу остается в ид, она носит сексуальную окраску; входя в
эго, она сублимируется, и одним из ее проявлений становится потребность найти причину. В
общем и целом, синтетическая функция эго представляет собой принцип высшей ментальной
жизни.
Тенденция эго к объединению, связыванию и творчеству, включает в себя также тенденцию к
упрощению, обобщению, интерпретации и, в конце концов, к пониманию. При шизофрении
бессвязные, даже противоречивые идеи связаны между собой, и именно поэтому мышление
пациентов-шизофреников кажется таким пестрым. Пациенты пытаются избегнуть хаоса, в
которым они находятся, формируя единую картину жизни, в которой нет противоречий.
Обобщая, они пытаются сгладить противоречия; они
смешивают следы-воспоминания с реальным восприятием и создают новую Weltanshauung
(философию жизни), приспособленную к их специфическим психологическим потребностям. На
самом деле, это философия отстраненного ума: отстраненного от реальности. Они истолковывают
мир по-своему и удовлетворяют свою потребность «понять» мир, которое дает им определенное
удовлетворение и иногда заметно снижает уровень тревоги, как правило, их философия жизни, в
сущности, космологична, основана на проблеме происхождения человека; мир, который они
потеряли, возрождается, воссоздается в уме с помощью синтеза. Проблема происхождения
человека, таким образом, обобщается и сводится к простой формуле, к идее создания целого мира.
Тенденция к упрощению и обобщению, к интеграции и тому подобному. показывает, что
синтетическая функция эго подчиняется экономическому принципу, который заставляет эго
экономить усилия. В ид психическая энергия течет свободно, там царит хаос; попадая в эго, эта
энергия превращается в направленную энергию, так что содержания эго становятся стабильными
и последовательными. В ид царит хаос, а в эго - порядок: первичный процесс ид заменятся
вторичным процессом эго, бессознательные идеи ид в эго отчасти становятся подсознательным, и
теперь синтетическая функция может их обуздать. Таким образом синтез не только объединяет все
части личности, но и привносит в функционирование эго упрощение и экономию.
Чем младше ребенок, чем примитивнее взрослый, чем меньше интегрировано его эго, тем легче он
переносит противоречия. Чем выше уровень ментального развития, чем более интегрировано эго,
тем больше оно стремится к объединению. Синтетическая функция пропадает, когда личность
полностью распадается, как это бывает при психозах. Однако, когда целостность эго находится
под угрозой, но некоторое количество конструктивной энергии все еще доступно (как при
параноидальных формах шизофрении), синтетическая функция эго чрезмерно стимулируется; все
без разбора соединяется и перемешивается, систематизируется, и в конечном результате
возникают галлюцинации. Синтетическая функция эго вырастает до необычных размеров.
(Обобщение, упрощение и систематизация шизофренических идей напоминают некий
философский Weltanschauung.).
При рассмотрении параноидальных галлюцинаций создается впечатление, что они представляют
собой не только попытку воссоздания реальности, но и попытку сублимации. Фактически,
художественное, научное и социальное творчество, то есть сублимация, зависит от правильного
функционирования эго-синтеза. Признаки сублимации можно заметить в очень раннем возрасте.
Например, приучаясь к чистоплотности, ребенок отказывается от прямого удовлетворения
инстинктов ради более высокой цели (любви матери). Однако полная сублимация не наступает до
тех пор, пока не будет преодолен эдипов комплекс и не сформируется суперэго. Из либидозных
отношений с объектами внешнего мира развиваются нелибидозные отношения, например,
моральные и социальные чувства; эти новые чувства синтезируются из чувств эдипова комплекса.
То, как одна женщина выбирала профессию, может служить примером сублимации: чтобы изучать
медицину ей пришлось преодолеть сопротивление своего отца, который сам был врачом.
Отучившись один год, она вышла замуж. Хотя она с энтузиазмом изучала медицину и прекрасно
сдала экзамены, она решила бросить изучение медицины после замужества. Однако, вначале она
пыталась убедить своего мужа, изучавшего другой предмет, переключиться на изучение
медицины. Цепь ее мыслей показывает, почему она решила отказаться от профессии, которую
выбрала по
собственной воле: если ее муж станет врачом, ей самой не придется становиться врачом,
поскольку окольным путем, через профессию своего мужа, она сможет поддерживать
единственную оставшуюся связь со своим отцом. Сублимация произошла здесь почти также, как
она происходит при формировании суперэго: это поглощает либидозный объект и
сопровождающие его инстинкты, с помощью идентификации отказывается от объекта и переводит
инстинкт на другую цель. Эго объединяет объект и инстинкт, объект становится бессознательной
идеей, цели инстинкта меняются и он превращается в десексуалиэированную психическую
энергию. У нашей пациентки эта энергия разряжалась сначала в учебе, а потом в профессии. Когда
она поняла, что объект не может обеспечить прямую разрядку ее инстинкта, она решила
покончить с сублимацией.
Очевидно, что этим далеко не исчерпывается проблема синтеза в целом и сублимации в частности.
Главная задача синтетической функции " служить посредником во внутренних конфликтах.
Попытка покончить с конфликтом может выразиться в сублимации, в перемене характера, в
неврозе или в психозе. Некоторые из этих вариантов мы еще будет обсуждать в дальнейшем.
В заключение следует подчеркнуть, что эго, развившееся из ид, во всех своих формах насыщенно
не только производными от либидо, но и производными от агрессии. Производные от либидо
проявляются в конструктивной синтетической функции, которая толкает личность к
гармоничному единению и творчеству в самом широком смысле
Реакции-формирования эго
В определенном смысле, суперэго - это реакция-формирование эго, сложная реакция на эдипов
комплекс. В свою очередь, полностью развитое суперэго побуждает эго к дальнейшему
формированию реакций. Эго должно менять свою структуру в соответствии с внутренними и
внешними потребностями. Трудно оставаться в неизменном состоянии, когда на тебя влияют с
трех сторон - со стороны суперэго, внешнего мира и ид. Хотя ядро эго остается стабильном,
структура эго, как единого целого, меняется под влиянием этих сил. Вместо того, чтобы
реагировать на эти влияния, то есть воспринимать их, разряжать или отторгать, эго впитывает их и
создает нечто новое. Вследствие этого, эго содержит в себе следы внешнего мира, следы суперэго
и следы ид. Здесь ясно видна работа синтетической функции эго. Эти реакции-формирования во
многом определяют характер человека; однако этот аспект мы сейчас обсуждать не будем,
поскольку он будет подробно рассмотрен в другой главе.
Сейчас я только хотел бы указать на то, что в очень раннем возрасте развиваются реакцииформирования, определяющие окончательную структуру характера. Сейчас мы рассмотрим только
две из многочисленных реакций-формирований: отвращение и стыд.
Трудно сказать, когда появляются первые признаки отвращения, но явно не раньше, чем в конце
первого года жизни. Согласно Фрейду, чувство отвращения возникло на очень раннем этапе
истории человечества, возможно в то время, когда человек поднялся с земли и стал ходить прямо.
В следствии этого нервы стали получать меньше раздражителей и чувство обоняния были
органически подавленны. Это защищало человека от возвращения на предыдущую стадию
развития, когда мужчина сексуально возбуждался от запаха менструирующей женщины.
Наблюдения показывают, что это также защищало его от наслаждения запахом человеческих
экскрементов. Однако, запах человеческого тела все еще до определенной степени сохраняет
сексуальную притягательность.
Отвращение тесно связано с физиологической функцией пищеварительной системы. Оно
начинается с тошноты и слюноотделения и достигает кульминации в рвоте, когда содержимое
желудка выходит наружу из-за спазматического сокращения мышц. Таким образом, отвращение это противоположность аппетиту и голоду и в физиологическом, и в психологическом смысле.
Цель голода — ввести что-то в желудок, отвращение же выводит нечто наружу. Отвращение к
сексуальной активности скрывается за многими истерическими симптомами. Например, исследуя
определенные фантазии пациенток, страдающих globus hystericus и рвотой, мы узнали, что они
хотят взять в рот мужские гениталии. В этом случае отвращение - это реакция эго на оральный
сексуальный импульс. В других случаях, например при меланхолии или при компульсивном
неврозе, такие оральные импульсы проявляются в копрофилических фантазиях, фантазиях,
которые превращаются в извращения при шизофрении. Если мы вспомним, что некоторые
первобытные народы во время своих обрядов едят трупы и экскременты и что, до недавнего
времени экскременты считались важным лекарством в народной медицине, мы придем к выводу,
что отвращение - это не только следствие подавления первичных олфакторных ощущений, но и
реакция на копрофагические и каннибалистические импульсы. Этот вывод подтверждается тем.
что чем сильнее сознательное отвращение, тем больше копрофагических и каннибалистических
фантазий в бессознательном. Верно, что реакция-отвращение может сдерживаться и обобщаться
под влиянием суперэго и распространяется на все запретное; но, изначально, она возникла очень
рано, даже до формирования супераго.
Хотя происхождение чувства стыда также туманно, как и происхождение отвращения, очевидно,
что оно тоже представляет собой реакцию на эксбиционизм. При чрезмерном стыде в
бессознательном присутствует чрезмерный эксгибиционизм. Эритофобик, то есть человек,
который боится покраснеть, крайне застенчив. Из анализа таких пациентов мы узнали, что их лица
«генитализировались», то есть теперь они насыщены эротической энергией и играют роль
гениталий. Таким образом, эритофобия " это реакция на подавленное желание показать гениталии.
Однако это желание сопровождается страхом потерять гениталии. Следовательно, эритофобия это реакция на страх, что если гениталии окажется на виду, они будут отрезаны. Ощущение
постоянного наблюдения представляет собой «негативный эксбиционизм», то есть состояние ума,
при котором эксбиционизм отвергается. Если перевести это на сознательный язык нормального
человека, вот что получится: «Это не я хочу показывать себя (чтобы меня видели); другие люди
хотят видеть .меня.» Другими словами: «Я хочу показать себя (свои гениталии).»
Анализ пациента-эксбициониста показал, что он боялся, что потеряет свои гениталии, если на них
кто-нибудь посмотрит, а также пребывал в бессознательном убеждении, что и сам может лишить
других мужчин гениталий, просто посмотрев на них. В другом случае у взгляда была сознательная
садистская цель. Таким образом, чувство стыда эквивалентно страху кастрации. Это согласуется с
идеей Фрейда о том, что человек обрел чувство стыда, когда стал ходить прямо, вследствие того,
что его гениталии оказались на виду и требовали защиты.
Против этого умозаключения можно выдвинуть два возражения. Во-первых, у женщины нет
пениса, стало быть нет страха кастрации, по крайней мере, в такой же степени, как у мужчины. Вовторых, человеческая стыдливость относится не только к гениталиям, но и ко всему остальному.
На это мы можем ответить: мужчины эксбиционисты демонстрируют свои гениталии, но я
никогда не слышал, чтобы женщина демонстрировала свои гениталии, по
крайней мере в нашей культуре. Все тело женщины, которое гораздо больше эротнзнрованно, чем
тело мужчины, замещает «потерянный пенис». У девочек нет пениса, которым они могли бы
гордиться, как мальчики, поэтому они демонстрируют все тело; обычно женщины демонстрируют
свое тело куда чаще, чем мужчины демонстрируют гениталии. Вначале девочки мастурбируют
клитор, рудиментальный пенис; они, как и мальчики, наталкиваются на запреты, и эти запреты
заменяют угрозу кастрации. Запрет на мастурбацию и демонстрацию гениталий переносится на
все телесные функции и приводит к сокрытию других источников удовольствия (эрогенных зон).
Чем больше удовольствия они могут доставить, тем тщательнее они скрываются. Можно
упомянуть о том, что многие дети очень любят наблюдать выделительные функции, а когда
вырастают, то очень тщательно скрывают их.
Из всего этого следует, что стыд - это реакция эго на желание показывать себя. Страх кастрации это движущая сила этой реакции.
Тот факт, что люди часто путают стыдливость, отвращение, тревогу и чувство вины, доказывает,
что они как-то связаны между собой. Вместо «отвратительный» или «плохой» часто говорят
«урод». Слова «красивый», «хороший» и «чистый» стали почти что синонимами. Нарушение
законов, установленных стыдом и отвращением, вызывает такое же чувство вины, как и
нарушение моральных законов. У них общие истоки; они развиваются из запретов на
определенные чрезмерные инстинктивные стремления и представляют собой реакцию эго на эти
инстинкты. Чем глубже мм погружаемся в психику, тем сложнее отличить их друг от друга. Стыд
все больше и больше становится общей реакцией на несексуальные стремления и помогает
прятать самые разные чувства, мысли и идеи. Мы стыдшися аморальных мыслей и аморальных
действий вероятно оттого, что ограничения наложены на всю нашу инстинктивную жизнь.
При извращениях и при определенных психотических состояниях эти реакции слабеют. Пока что
не ясно, происходит ли это оттого, что эго изначально не способно оказать достаточное
сопротивление или оттого, что требования инстинктов становятся слишком сильными, или из-за
того, что суперэго слишком слабо. В целом, стыд и отвращение усиливаются при неврозе, а при
определенных шизофренических состояниях, при маниакальных состояниях и при извращениях слабеют.
Чувство вины
Стыд и отвращение легко узнать, но с чувством вины бывает сложнее. Оно проявляется в
различных формах: как чувство дискомфорта, как постоянное внутреннее напряжение, как
потребность делать подарки или тратить деньги, стремление оказывать другим чрезмерную
помощь. Некоторые пациенты чувствуют, что, несмотря на все свои усилия, они не могут отдать
все то, что хотят отдать, для того чтобы освободиться от чудовищного напряжения.
Чувство вины может проявляться и в совсем другой форме: как постоянное предчувствие
неминуемого несчастья, как чувство неполноценности, как унижение или страдание, как желание
быть наказанным, как готовность пожертвовать собой, как стремление к очищению.
Первая группа проявлений чувства вины явно направленна на внешний мир и ищет с ним
примирения, а вторая группа направлена на эго и представляет собой попытку наказать самого
себя.
Стыд и отвращение являются защитными реакциями на эксбиционистские и анально-оральные
инстинктивные потребности, и невольно возникает вопрос: не является ли и чувство вины
реакцией на какую-то инстинктивную потребность?
При уходе за маленьким ребенком главной задачей является регулирование приема пищи и
выделительных процессов, то есть ограничение оральной и анальной инстинктивных целей. Нам
кажется, что отвращение - это реакция на эти цели. Мы можем сделать вывод, что подчинение
инстинктивной жизни на первой стадии развития главным образом связано с подавлением
импульсов, чьим источником является пищеварительный тракт. Пищеварительный тракт,
начинающийся с ротовой мембраны и заканчивающийся мембраной ануса, можно рассматривать,
как единую эрогенную зону. Его задачи - прием пищи и выделение отходов.
Съедание пищи и ее дальнейшее продвижение по пищеварительному тракту требует мышечной
активности, особенно активности конечностей - ведь с помощью конечностей пища попадает в рот
- и рта. Сначала приводится в действие поперечная мускулатура рта, подчиняющаяся волевому
контролю, а затем - гладкая мускулатура пищевода, не подчиняющаяся волевому контролю; пища
переваривается и, с помощью мышц нижней части живота (контролируемых волей), выделяется
наружу после того, как в ней произошли определенные химические изменения. Мы знаем, что при
приеме пищи наступает либидозное удовлетворение.
С другой стороны, мускулатура необходимая для пережевывания и переваривания пищи является
инструментом садизма и находится под властью деструктивных инстинктов, как и вся
мускулатура. Садизм связан с либидозными инстинктами; он даже помогает либидознмм
стремлениям, привнося объект в зону досягаемости. С помощью поперечной мускулатуры объект
подносится к человеку и уничтожается, а с помощью гладкой мускулатуры он продолжает свой
путь уже внутри организма и ассимилируется. Как только объект (пища) поглощается, садизм
перемещается из внешнего мира внутрь тела. Нарушения возбуждения, начинающегося с голода и
заканчивающегося выделением отходов, могут вызвать неприятное напряжение, которое, при
увеличении возбуждения, приносит боль. Либидо создает импульс для действия. Действие
выполняет мускулатура, инструмент садизма. Садизм, находящийся внутри эго, первичный
садизм, под влиянием либидо в поисках объекта либидо отворачивается от эго, но, после
получения удовлетворения, возвращается в эго. Таким образом то, что садизм направляется на
саму личность, является первым следствием желания и его удовлетворения.
Если мы предположим, что этот процесс происходит не только в телесной сфере, но и в
ментальной, тогда в результате удовлетворения либидозных стремлений садизм опять-таки
устремится к эго. Любые нарушения этого психического процесса приведут к ощущениям
напряжения и боли, как и при соответствующем психологическом процессе. Мы видим, что
идентификация действительно является психическим эквивалентом оральной (разы.
Идентификации приводят к подавлению инстинктов и, как например в случае с приучением к
туалету и с ограничением прожорливости, они сопровождаются неприятными чувствами и
напряжением. Когда ребенок сопротивляется воспитанию и отвергает идентификации, у него
возникает конфликт с окружающими, но внутри эго конфликта нет. Это внешний конфликт.
Конечно же, ребенок слабее взрослого, и он начинает бояться. Ребенок подавляет оральные,
анальные и агрессивные импульсы. Он соглашается с социальными стандартами. Социальная
тревога заставляет ребенка впервые приспособиться к реальности Эта инфантильная социальная
тревоге! формирует ядро, из которого в будущем разовьется чувство вины
Строго говоря, чувство вины возникает не из конфликта с внешним миром (матерью или няней), а
из конфликта во внутренним мире Первоначально эго создает на пути оральных, анальных и
других стремлении барьеры в форме отвращения, стыда и
тому подобного. Похоже, что создание этих барьеров является не только результатом воспитания,
но и результатом глубоких биологических факторов. Все эти факторы начинают проявляться в
предэдиповой фазе в виде запретов на прегенигальные влечения инстинктивных компонентов.
После того как в фаллической фазе происходит интеграция прегенитальных влечений и возникает
эдипов комплекс, начинает формироваться суперэго. С этого моментч чувство вины служит не
только для того, что бы сдерживать прегенитальные ( влечения, но и для того, что бы сдерживать
генитальные влечения и агрессию. Чувство вины становится моральным фактором. Это состояние
ума, возникающее в результате реальных или предполагаемых ограничений, которые суперэго
накладывает на эго. Короче говоря, это результат конфликта между эго и суперэго.
Обычно мы не ощущаем, что у нас есть суперэго. Только если эго противоречит суперэго, только
если эго совершает действия, психические или реальные, или просто намеривается совершить
действия, которые суперэго не одобряет, тогда возникает то особое состояние ума, которое,
сознательно или бессознательно проявляется в эго, как чувство вины или потребность в наказании.
Фрейд, как показано выше, делит чувство вины на две категории к первой категории относится
реакция на внешние факторы, которую еще называют первичным или социальным чувством вины,
ко второй категории относится чувство вины, развивающееся под влиянием суперэго.
Первичное чувство вины возникает, как реакция на страх наказания за то, чп определенные
инстинктивные требования не были отвергнуты. Для маленького ребенка наказание означает
потерю любви, тебя не накажут, если тебя любят. Это чувство вины проистекает из страха
одиночества, ведь человек страшится остаться в одиночестве. Это объективная тревога, ведь страх
потерять либидозные связи с объектом с самого начала носил социальный характер. Поэтому
такое чувство вины также называют социальной тревогой. С другой стороны, чувство вины
развивающееся под влиянием суперэго, меньше зависит от внешних факторов, оно возникает,
когда объективных причин для тревоги нет, когда нет конфликта с окружающими. Чтобы понять
это, сначала нам придется изучить развитие суперэго.
Фрейд придерживался мнения, что чувство вины (и мораль в целом) черпает силы из эдипова
комплекса. В первобытном стаде сыновья убили отца и пожрали его во время тотемного
пиршества. После того, как это произошло, гомосексуальная любовь к отцу усилилась и возникло
раскаяние и тоска по отцу. Раскаяние и тоска соединились в чувство вины. Сыновья хотели, чтобы
отец снова ожил - то есть они хотели воссоздать его во внешнем мире. Это желание можно было
удовлетворить только с помощью проекций. Отцы стали богами, спроецированными во внешний
мир. Теперь фрустрированное гомосексуальное либидо можно было удовлетворить в
сублимированной форме, в форме религиозного поклонения. Если верно предположение о том,
что архаичные, доисторические переживания наследуются и при определенных условиях могут
пробудиться, тогда вполне можно найти скрытые следы убийства отца даже в нынешней
психической жизни.
В развитии личности одна лишь мысль или импульс могут вызвать последствия сходные с
реакцией на убийство отца в истории человечества Отец уже не съедается, но его поглощает эго,
он как бы психологически пожирается. Этот процесс, ка уже было указано выше, является
психическим эквивалентом оральной стадии развития либидо и называется идентификацией.
Образ отца, который поглотило эго, отделяется от остальной части эго и формирует суперэго Эго
ведет себя по отношению к суперэго, как
раньше сын вел себя по отношению к отцу Следующий сон пациента (который уже где-то
публиковался) прекрасно это иллюстрирует
Я на улице, рядом с полукруглой пещерой, перед поляной, которую я только чувствую, но, в этот
момент не вижу. В пещере, которая вырублена в скале, стоит кровать моего старшего брата. У
меня такое чувство, что мой отец спит в постели на поляне и что это хорошая возможность
убить его. Он в полусне поднимается к пещере, и тут я замечаю железные ворота, одна половина
поднимается снизу вверх, а друга спускается сверху вниз, но они не встречаются. Ворота сделаны
из вертикальных железных прутьев, удерживаемых горизонтальными прутьями. Мой брат хватает
отца сзади за талию и пытается протащить его в отверстие между решетками. Отец постепенно
просыпается и зовет на помощь. Тут мы оба понимаем, что наше нападение закончилось неудачей,
и я пугаюсь и просыпаюсь с мыслью, что мы пропали. Потом я снова засыпаю и вижу, что поляна
скрылась под водой. Я замечаю, что в воде полощется белая рубашка. Она полностью
расправлена, но между передней и задней частью плавают светло-коричневые детские фекалии,
которые невозможно убрать с рубашки. Мне очень беспокойно из-за того, что рубашку нельзя
отчистить, я больше не могу
смотреть на это._______________________________________________________________
«Schuldgefahl und Strafbeduifhis», Internationale Z.eitschrifl fur Psychoanalyse VolXI, 1926 Перевод
на английский «The Sense of Guilt and the Need for Punishment» in Practice and Khefry of
Psychoanalyse New York (Nervous and Mental Disease Monographs, 1948) IntemationalUniversities
Press 1955
Пациент полагает, что пещера с зубчатыми воротами символизирует рот. Старший брат, вероятно,
представляет самого сновидца. Он всегда хотел, чтобы брат показывал отцу свою храбрость; он
хотел, чтобы брат был его союзником в борьбе с отцом. Желание убить отца во сне соответствует
часто повторяющейся фантазии о том, что отец умрет или уже умер. Протаскивание отца через
ворота символизирует желание проглотить сильного человека, поскольку, во-первых, он верил,
что станет сильнее, если проглотит семя, а во-вторых, он всегда фантазировал, что берет в рот
огромный пенис.
Он был поражен тем, что во сне у него было такое ощущение, что он должен чувствовать
симпатию к отцу, и он вспомнил, что после фантазий о смерти отца его всегда охватывало
раскаяние и чтобы успокоиться, он старался думать про отца что-нибудь хорошее. «Мой отец во
сне, - сказал он, прежде чем я начал интерпретацию, " не умер. Вместо намерения убить его
осталось только чувство вины.» Он сказал, что пещера напоминала ему еще и о том времени,
когда он часами стоял перед медвежьей клеткой в зоопарке, тщетно надеясь увидеть спаривание
медведей. Более того, он вспомнил фантазию о том, как огромный пенис отца входит в мать,
брызгает и питает ребенка в утробе. Когда позже он с тревогой и отвращением узнал, как
происходит зачатие, он подумал, что и женщина, и ребенок могут получить тяжелые увечья. В
соответствие с этими ассоциациями, он решил, что он, находясь в утробе, хотел проглотить отца,
хотел высосать всю его силу и, таким образом, убить его.
Несмотря на свою сложность, основная тема сновидения ясно видна: амбивалентное отношение к
отцу и психическое состояние ума. которое Фрейд реконструировал в терминах первобытного
стада, после того, как было совершено убийство отца. Раскаяние, тоска, тревога, чувство вины
не позволяют пациенту совершить такое же преступление.
Ассоциации ко второй части сновидения указывают на фантазии пациента об оживлении или
воссоздании утерянного объекта с помощью анальных родов.
Справедливость такого толкования подтверждается следующими деталями из
анализа обсессивного невротика, о котором мы уже говорили:
Однажды утром он получил запечатанное письмо из своей фирмы, которое привело его в ужас. Он
испугался, что фирма прислала ему причитающуюся сумму денег и, таким образом, разрывает с
ним все деловые связи, поскольку, как он подумал с раскаянием, последнее время он не так
хорошо работал, как раньше. Прежде чем вскрыть конверт, он почувствовал потребность
испражниться. Сразу после дефекации он вдруг понял, что запечатанное письмо вовсе не означало
разрыв отношений, а содержало в себе чек, который должен был покрыть его недавние расходы.
Так оно и оказалось. Подобные переживания регулярно случались во время глубочайших
депрессий, когда он сомневался в существовании Бога. После дефекации, «как только [фекалии]
выходили наружу», ему на ум приходило невероятное множество доказательств существования
Бога и депрессия исчезала. Хотя его раздражало, что озарение наступает, когда он сидит в туалете
сразу после дефекации, он все равно освобождался от сомнений на некоторое время.
Здесь я хотел бы процитировать Рохайма, который пытается показать, что траурные ритуалы
первобытных людей представляют собой реакцию на первичное преступление. Траурная
церемония в некоторых первобытных племенах состоит из определенных очистительных
ритуалов, которым предшествует испражнение на могилу умершего. При меланхолии, прототипе
болезни, при которой важную роль играет совесть, в клинической картине доминируют анальные
и оральные стремления. Абрахам доказал, что при меланхолии, которая тоже представляет собой
своего рода траурный ритуал, траур по потерянному объекту отмечен оральными и анальными
симптомами. При кататонических приступах пациенты пачкаются в фекалиях и считают, что они
делают подношения, чтобы искупить свою вину и заново родить мир, который (согласно их
галлюцинациям) они уничтожили. Сходным образом и у невротиков чувство вины отзывается на
пищеварительном тракте. Дефекация и рвота часто приводят к разрядке чувства вины. Некоторые
примеры могут это прояснить:
Пациентка обсессивно-невротического типа должна была поехать в путешествие. Ее первыми
словами на анализе в день перед путешествием были: «Совершенно не хочу ехать в Берлин, это
меня просто приводит в ужас.» В этот момент у нее заурчало в животе, и я обратил на это ее
внимание. Пациентка засмеялась надо мной и сказала, что эти звуки не имеют ничего общего с
тем, что она только что говорила, что она просто хочет есть. Я не ответил, и пациентка замолчала,
но, помолчав, она сказала: «На самом деле, я чувствую себя виноватой перед Анатолем. Анатоль в
это время с нетерпением ждал ее в Берлине.
Еще одна пациентка страдала от состояний возбуждения, перемежавшихся с депрессиями, во
время перерыва в лечении. Она не могла ни есть, ни спать и страдала от запоров. Кроме этого, она
постоянно покупала вещи. Она купила огромное количество вещей, которые ей не были нужны и
немедленно их раздарила. После этого у нее возник спор со служащим в общественных банях,
который утверждал, что она не заплатила за вход. После этого она стала постоянно думать о
бесчестном поступке, который она на самом деле совершила незадолго до этого. Проверяя счет,
который она только что оплатила, она заметила ошибку в свою пользу. Ее первым порывом было
вернуть разницу, но она отвергла эту мысль, решив, что хозяин этой фирмы достаточно богат. Тут
становится ясно, что пациентка хотела искупить свою вину, покупая ненужные ей вещи. Важен
был не факт покупки, а трата денег. Она выплатила долг, хотя и в другом месте. Для аналитика
очевидно, что здесь деньги символизируют фекалии.
Можно возразить, что только при конверсионной истерии анально-оральные
компоненты чувства вины превращаются в симптомы, поскольку в истерии присутствует общая
тенденция трансформировать психическое в физическое, в то время как при обссесивном неврозе
и при других заболеваниях чувство вины остается в пределах психических владений. Однако,
известно, что к обссесивному неврозу всегда примешана истерия; я по опыту знаю, что
истерические симптомы компульсивного невроза проявляются главным образом в
пищеварительном тракте. Я не стану цитировать множество примеров, а приведу всего один,
очень характерный, демонстрирующий хорошо известную связь между эротизмом и садизмом.
Пациент рассказал сон, в котором умерли все его родственники. Сразу после анализа, во время
которого анализировался этот сон, он пошел в туалет. Он испытывал затруднения при дефекации.
Тогда он стал фантазировать (я цитирую буквально): «Я словно рожал ребенка. Мне казалось, что
голова ребенка не может пролезть. Она была такая большая, это было так трудно! Затем я
почувствовал невероятное облегчение, как будто я родил ребенка.» Этот же пациент всегда
погружался в глубокую депрессию, если сразу же после пробуждения не чувствовал движения в
кишечнике. Как уже упоминалось, он страдал от склонности к сомнениям и размышлениям,
которые заканчивались сомнениями в существовании Бога. После дефекации сомнения
прекращались, и ему на ум внезапно приходили тысячи доказательств существования Бога. За
сомнениями скрывалась ненависть к отцу. После дефекации он освобождался от сомнений и
подтверждал существование Бога (отца). Поскольку он полагал, что при дефекации рожает
ребенка, можно сделать вывод, что он пытался искупить отцеубийство с помощью фантазии о
рождении живого существа, и таким образом освободиться от вины.
Часто люди с нечистой совестью чувствую облегчение, родив ребенка. То есть уничтожение
одного человека может быть искуплено рождением другого.
Поглощение отца (любимого объекта), которое действительно происходило в первобытные
времена, с тех пор символически повторяется в фантазии. С помощью дефекации, приобретающей
значение родов, человек пытается аннулировать эту фантазию, то есть анально вывести то, что
было поглощено орально. В целом, можно сделать следующий вывод: чувство вины содержит в
себе также идею о том, что нечто было взято и это нужно вернуть, и особое ударение делается на
возвращении, в анальном или оральном смысле. Чувство вины не только выражает страх потерять
любовь, оно основано на самой примитивной форме социальных отношений, «бери и отдавай».
Похоже, что чувство собственности также связано с первичным чувством вины.
Чувство вины также включает в себя раскаяние и тоску. Раскаяние - это мучительное сожаление о
содеянном. Оно требует уничтожить то, что было совершено. Это давление проявляется в тоске по
потерянному объекту; в случае «отцеубийства» - в тоске по потерянному отцу. Проецируя
«проглоченного» отца - «проекция» прежде всего означает выкидывание, выбрасывание наружу первобытный человек пытался восстановить отцовскую власть. Можно сделать вывод, что религия
и социальная мания преследования соответствуют этой стадии развития человечества.
Чувство вины скрывает неудовлетворенное объективное либидо, которое стремится к
удовлетворению, стремится снова любить объект в реальности.. Параноик получает это
удовлетворения (хотя и в негативном смысле) с помощью проективных галлюцинаций,
религиозный человек - с помощью религии, а нормальный человек просто рожает детей и
занимается социально полезным творчеством. Лишь у невротика это стремление блокируется.
Страх потерять любовь возникает, когда
объективное либидо не получает удовлетворения. Тоска по потерянному объекту на самом деле
выражает стремление избавиться от страха потерять любовь, то есть страх одиночества. Сильное
чувство вины нарушает любовные отношения.
Чувство вины выражается не только в страхе потерять любовь и в неудовлетворенном стремлении
к объекту, но и в боли, унижении, самоуничижении, в раболепстве и постоянных неудачах; оно
проявляется в постоянных искуплениях и отречениях; оно проявляется в суициидальных мыслях,
в невротических симптомах конверсионной истерии, в шизофренических «преследованиях», в
фантазиях пациентов с извращениями. Страдание и самоистязания пронизывают все существо
таких пациентов. Потребность в наказании может настолько доминировать над человеком, что он
может даже совершить настоящее преступление, чтобы найти оправдание этому мучительному
чувству и получить облегчение от наказания. Ведь на самом деле существуют люди. которые
стали преступниками из-за чувства вины.
Уже упоминавшийся офицер старой австрийской армии, перечил старшим по званию, вел себя
вызывающе и провокационно и этим навлек на себя наказание. Он потерял свое звание и попал в
тюрьму на несколько лет. На анализе он признался, что прекрасно осознавал, что наказание
неизбежно. Никаких внешних обстоятельств вынуждавших его так себя вести не было, но он не
мог удержаться и провоцировал старших по званию и раздражал их. Когда он стал думать о своем
поведение, он никак не смог его объяснить. Он прекрасно вел себя в тюрьме и это доказывает, что
его действия были направлены на то, чтобы навлечь на себя наказание; в тюрьме он вел себя
настолько хорошо, что его срок сократили. Он подчеркивал, что никогда в жизни ему не было так
спокойно и хорошо, как в тюрьме. Вот еще более сильное доказательство: когда, отсидев свои
срок, он вышел на свободу, то чувствовал себя подавленным и одиноким. В таком настроении он
женился на женщине, которая заставляла его ужасно страдать. Он не мог уйти от нее, несмотря на
все свои старания. (Именно из-за этого он пришел на анализ.) Долгое заключение явно не
удовлетворило его мазохизм в достаточной степени и, поскольку он не мог жить без наказания, он
нашел наказание в лице своей жены, и не мог разойтись с ней, несмотря на все свои сознательные
усилия.
Невозможно переоценить влияние потребности в наказании, которая перекрывает все остальные
эмоции. Есть люди чья жизнь целиком состоит из ожидания наказания. Чтобы хотя бы отчасти
понять эту невероятную потребность в наказании, мы должны снова вернуться к формированию
суперэго. Началом формирования является эдипова ситуация. Когда возникают внешние
трудности, ребенок отказывается от инстинктивного удовлетворения из-за страха потерять
любовь. Внешние запреты приводят к отречению от инстинктов; вследствие этого не только
ограничивается инстинктивная жизнь, последствия куда более значительны. Ребенок не просто
принимает запрет и повинуется. Ребенок ощущает это, как нечто неприятное, как что-то, к чему
его принуждают. Запрещающий человек воспринимается как враг. Если ребенок слушается, если
он отказывается от инстинктивного удовлетворения, в эго остается некоторая враждебность по
отношению к тому, кто наложил запрет. Но эта агрессия не выходит наружу, потому что, вопервых, ребенок слишком слаб и неразвит, чтобы соревноваться с взрослыми, и, во-вторых, он
также любит человека, наложившего запрет. Эта любовь - необходимое условие для послушания и
воспитательного влияния. Таким образом, любовь сдерживает выход деструктивных инстинктов,
направленных на любимого человека; амбивалентность создает фон для первого сдерживания
агрессии.
По мере того, как инстинктивная жизнь развивается и становится более целостной,
удовлетворение инстинктивных компонентов становится для ребенка менее
важным, чем удовлетворение генитальных (фаллических) стремлении. В качестве объекта своих
стремлении мальчик избирает мать, но генитальное стремление к ней блокируется страхом перед
местью отца, страхом кастрации. Более ранние запреты, относящиеся к матери или няне, теперь
подкрепляются этим страхом; таким образом, ограничение инстинктивной жизни подхлестывается
страхом кастрации. Раньше эти ограничения были результатом страха потерять любовь, теперь же
они возникают в основном из-за страха кастрации. В ранней стадии, когда ограничивалась
прегенитальная инстинктивная жизнь, ненависть и агрессия по отношению к запрещающему
человеку выходили наружу. Агрессия выходила и при ограничении генитальных стремлений.
Однако объектом ненависти становится уже не мать, а отец. Раньше агрессия направлялась на
субъекта, а теперь она направляется на эго. Таким образом, сексуально-генитальное желание,
направленное на мать оказывается связанным с ненавистью и местью, направленными на отца. Но,
поскольку мальчик в то же время любит своего отца, он отвергает ненависть, проецируя ее на
отца, теперь ненависть воспринимается как часть отца. (Именно это может быть источником
параноидальной мании преследования.) Чтобы защититься от опасности кастрации, мальчик
вступает на предначертанный путь. Он прячет свои гениталии.
Более того, мальчик идентифицируется с угрожающим отцом и втягивает его в свое эго, точно
также, как он до того объединялся с запретами тех, кто его воспитывает, с запретами,
ограничивающими его прегенитальную инстинктивную жизнь. С этого момента ограничения
инстинктивной жизни начинают связываться с образом отца, который уходит в бессознательное.
Эго, наряду с другими отцовскими образами, поглощает агрессию (и, отчасти, либидозные
инстинкты), направленную на отца. Поведение мальчика сходно с поведением первобытного
человека. Но, в то время как первобытный человек убивал своего отца и пожирал его,
современный человек получает удовлетворение, просто идентифицируясь с ним, то есть поглощая
его психически. У первобытного человека после убийства отца возникала тоска и раскаяние, а
современный человек, победив отца, испытывает чувство вины.
В прегенитальных стадиях развития либидо страх перед внешним авторитетом сдерживает
первобытные инстинктивные импульсы, а в фаллической фазе удовлетворение генитальных
импульсов блокируется страхом кастрации. Этот страх преодолевается по мере формирования
суперэго г. страх перед внешним авторитетом заменяется страхом перед внутренним авторитетом.
Теперь чувство вины в меньшей степени зависит от внешних условий, и в большей — от
процессов, протекающих внутри самого эго, от которых нельзя сбежать.
Суперэго, как мы знаем, - это особая структура внутри эго и одной из ее функций является
совесть. Суперэго должно следить за намерениями, импульсами и желаниями эго и не только
заставлять его действовать в соответствии с намерениями суперэго, но и заставлять его думать,
чувствовать и желать в соответствии с этими намерениями. Если между суперэго и эго возникает
напряжение, если эго сопротивляется намерениям суперэго чувствами, мыслями или действиями,
тут же возникает чувство вины, сознательное или бессознательное восприятие строгости суперэго.
Я хотел бы подчеркнуть еще раз, что совесть - это функция суперэго, а чувство вины - это
состояние эго, которое является результатом конфликта между стремлениями суперэго и
стремлениями эго.
Если мы вернемся к исходной точке формирования суперэго, становится очевидным, что оно
возникает не только из страха кастрации, но и, если принять во внимание происхождение этого
страха, из садизма самого человека. Далее, если учесть,
что во время формирования суперэго генитальная функция временно затормаживается (латентный
период), то получается, что мораль, которую представляет суперэго, с одной стороны, развивается
из страха кастрации, а, с другой стороны, вызывает отречение от мужественности, которая для
многих людей содержит в себе агрессию и садизм. Здесь я хотел бы процитировать часть истории
болезни обсессивного невротика.
Мать пациента уехала в путешествие. Через неделю после ее отъезда к ней должен был
присоединиться Отец. Пациента охватило возбуждение. Он стал упрекать меня за то, что анализ
длится так долго и требовал точно сказать, когда же кончится лечение. Я в шутку ответил, что
если он будет вести себя подобным образом, то анализ будет длиться сто лет. Он ушел в ярости, не
сказав мне, что в этот день уезжал его отец. На следующий день он начал аналитическую сессию,
заявив, что он «не хотел приходить сегодня», потом) что он боится меня Я спросил его, что он
такого сделал, и он ответил, что купил накануне револьвер, зарядил его, снял с предохранителя,
направил в рот и целый час держал так и не мог нажать на курок. Затем он стал фантазировать, что
бросается под поезд, на которым в этот вечер должен был уезжать его отец. Эта фантазия означала
- он осознал это, пока рассказывал ее - что он хочет лишить отца удовольствия от встречи с
матерью. Кроме того, уже не в первый раз у него появлялись фантазии о самоубийстве, с
помощью которого он хотел отомстить своему отцу. После неудачной попытки самоубийства он
спонтанно отправился провожать огца на станцию и так трогательно с ним прощался, что отец был
удивлен. Однако он не удержался и сказал отцу, что очень несчастен и постарается покончить с
собой.
Сразу после возвращения со станции его захлестнуло невероятное раскаяние, и он решил
исправиться, то есть перестать мастурбировать, покончить с садистскими фантазиями, продать
садистские книжки, которых у него было множество, больше не пытаться покончить с собой и
сознательно продолжать анализ. Когда я попросил его немедленно отдать мне револьвер, он
пошел домой и, без малейших возражений, принес мне револьвер и все патроны. (Обычно он был
невероятно скупым, в этот день он даже заплатил за такси.) Некоторое время анализ протекал
удовлетворительно; пациент чувствовал себя все лучше и лучше, даже когда вернулись его
родители.
Он стал настолько «моральным», что не позволял ни себе, ни другим никаких вольностей.
Приехав, отец рассказал сексуальный анекдот. Мать была недовольна, и сын ее поддержал, чего
как правило не случалось. В тот же день или на следующий он выпустил газы, выходя из туалета.
Он был в отчаянии от мысли, что мать могла это услышать. Постепенно в нем накопился
нарастающий гнев на отца. И вот что произошло, он допустил ошибку в офисе своего отца (где он
работал) и думал, что отец его отругает. Но отец был настроен дружелюбно и простил его. Его
реакцией на это было отчаяние, страстные самоупреки и возобновление мыслей о самоубийстве.
Мне он пригрозил, что снова начнет мастурбировать, покупать садистские книги, ходить к
проституткам и бить их. И в самом деле, вскоре он встретил проститутку, которая разрешила ему
побить ее. Однако удовольствие от этого было не таким сильным, как он ожидал. На следующую
ночь он увидел во сне одного из своих одноклассников, у которого была маленькая черная
собачка. Во сне собачка напала на него и вцепилась ему в руку. Собачка напомнила ему негра,
которого, как писали в газетах, линчевали за то, что он пытался изнасиловать белую женщину.
Ему всегда очень нравился этот одноклассник, и он часто мастурбировал с садистскими
фантазиями о нем.
Он почти всегда мастурбировал с садистскими фантазиями. Он сомневался, что анализ может это
изменить, наоборот, он надеялся, что анализ превратит его в откровенного садиста, ведь, по его
мнению, садизм был неотъемлемым атрибутом
мужественности, от которого он не хотел отказываться, кроме тех моментов, корда его
мучило чувство вины.
Теперь мы можем понять, почему он так внезапно изменился после попытки самоубийства,
почему он стал таким «моральным» и с такой готовностью отдал мне револьвер. Перед попыткой
самоубийства он был агрессивен по отношению к отцу, и потом почувствовал себя виноватым.
Пытаясь совершть самоубийство, он явно направил агрессию на себя и пытался искупить свою
вину, отвергнув любую сексуальную активность и отдав свои гениталии (Отказ от револьвера
соответствует символической кастрации.) Он вел себя гипернормально и постепенно стал все
больше подчиняться отцу и его чувство вины проявилось в скромности, самоотречении,
раболепии, самоистязании, в постоянном ожидании наказания и даже а стремлении к наказанию. В
это время у него не было ни сексуальных ощущений, ни эрекции. Он был как бы кастрирован.
Я замечал, что и другие пациенты цепляются за садизм, чтобы отогнать страх кастрации, и садизм
является для них доказательством того, что они не утратили свою мужественность. Однако, когда
возникает чувство вины, садизм не находит разрядку в объектах и направляется на это, усиливая
потребность в наказании; нетрудно понять, что мораль часто ассоциируется с лишением
мужественности, то есть с психической кастрацией. Можно сказать, что не только комплекс
кастрации развивается из чувства вины, но и чувство вины представляет собой следствие
комплекса кастрации.
Отказ от агрессии, который приводит к формированию чувства вины, компенсируется
мазохистским удовлетворением. Мы уже выделили три формы мазохизма:
первая, эрогенная форма появляется а) в извращениях, основанных на предрасположенности к
мазохизму, б) в душевных болезнях, при которых суперэго отчасти растворяется, например, в
шизофрении, и в) в качестве замещения потребности в наказании, например, когда больной
наносит себе увечья или фантазирует, что его бьют. Вторая форма мазохизма - женский мазохизм,
он является следствием принятия кастрации и бегства в женственность. Он называется «женским»,
потому что формирует инстинктивные склонности, характерные, главным образом, для женщин *
Третья форма мазохизма - это -моральный мазохизм, тесно связанный с женским мазохизмом .Он
развивается, как только что было показано, под влиянием суперэго. Садизм отражается от объекта
в эго и разряжается там. Активное инстинктивное влечение превращается в пассивное. Пассивное
отношение эго заменяет садистское отношение ид к внешнему миру. Меланхолик, например,
чрезвычайно амбивалентен. Если он вынужден отказаться от объекта любви, он идентифицируется
с ним, и его эго поглощает объект. Его суперэго, в основе своей садистское, теперь получает
возможность разрядить агрессию на образ объекта внутри эго. Эго, с другой стороны,
идентифицировавшись с объектом любви, мазохистски наслаждается этой агрессией. Таким
образом, существует либидозная мазохистская связь между эго и суперэго. У меланхолика очень
строгое суперэго его совесть гиперчувствительна, и из-за этого у него очень сильное чувство
вины. Если же к чувству вины добавить либидознме стремления, тогда мораль превратится в
мазохизм, что и происходит при меланхолии. Чувство вины эротизируется и превращается в
моральный мазохизм. В религиозных самоистязаниях, в героических смертях за Бога, за благо
народа или человечества и в некоторых формах сострадания этот вид мазохизма удовлетворяется в
социально приемлемой форме.
Даже когда существует либидозная связь с объектом, она может поддерживаться с помощью
стремления к страданию, выраженному в форме потребности в наказании, особенно когда объект
недостижим по внешним или внутренним причинам. Иногда
пациент принимает на себя чужое чувство вины и страдание становится единственным связующим
звеном между ним и человеком, которого он прежде любил «Мы берем на себя чужие грехи».
Хотя на практике не всегда можно отделить чувство вины от потребности в наказании, однако
можно сказать, что чувство вины - это тоска по потерянному
- Как это ни парадоксально даже женский мазохизм иногда представляет собой отрицание страха
кастрации и заканчивается агрессией. Пациент-мазохист просил проституток бить его хлыстом.
Когда он возбуждался в достаточной степени, он забирал хлыст у проститутки, ставил его в угол, а
затем агрессивно и яростно совокуплялся с ней. Когда я сумел объяснить пациенту что он
пытается доказать женщине, что не у нее а у него есть пенис, он осознал, что все это напоминает
ему цирковое представление, в котором девушка бьет хлыстом лошадей, но все равно остается
прекрасной и желанной женщиной. Часто ему вспоминалась его мать, угрожающая ребенку
вытянутым указательным пальцем. Этот образ всегда сопровождался ненавистью к ней
(уничтоженному) объекту, а потребность в наказании представляет собой желание снова проявить
агрессивность по отношению к эго субъекта, а искупление - это исполнение этого желания. Таким
образом, чувство вины находится на службе у неудовлетворенного объективного либидо, а
потребность в наказании - в эротизированных деструктивных инстинктов, направленных против
эго субъекта. В чувстве вины доминирует желание уничтожить запретную мысль или действие. В
потребности в наказании эти мысли и намерения реализуются, и эти действия повторяются,
однако направленны они не на объекты во внешнем мире, а на само эго. Вина и искупление тесно
взаимосвязаны. Нельзя сказать, что потребность в наказании - это результат чувства вины,
поскольку нельзя представить себе одно без другого, у них общие истоки в истории развития.
Только при одном заболевании доминирует чувство вины, а при другом - потребность в
наказании. При истерии поддерживается генитальная организация и присутствует стремление к
объекту, хотя оно и подавлено, и чувство вины доминирует в форме раскаяния, тоски и страха
потерять любовь. При обсессивном неврозе генитальную организацию заменяет анальносадистская, однако человек все еще стремится к объекту, и тут доминирует саморазрушительная
потребность в наказании. При меланхолии же объект либидо потерян и деструктивные инстинкты
направляются на эго. При шизофрении чувство вины проявляется в мыслях об исправлении мира,
а потребность в наказании - в том, что деструктивные влечения реализуются в форме
мазохистских страданий (мания преследования, ипохондрия).
Чувство вины не только вмешивается в удовлетворение инстинктов, оно также может увеличить
инстинктивное напряжение и создать мазохистские удовлетворение. Большинство запретов
усиливают инстинктивное напряжение.
Подведем итог, чувство вины проявляется в двух формах, одна внешняя, то есть социальная
тревога, а другая внутренняя, или подлинное чувство вины. Чувство вины возникает на почве
амбивалентности. Чем сильнее ребенок любит человека, который растил его, тем сильнее чувство
вины, то есть, тем сильнее страх потерять любовь этого человека Если ребенок, прячась от
родителей или няни, еще способен удовлетворять запретное желание, не ожидая, что за это его
накажут, то, когда в игру вступает страх перед суперэго (внутреннее чувство вины), это уже
становится невозможным. Благодаря совести суперэго всегда знает о том, какие ментальные
процессы протекают в эго. Суперэго контролирует любую мысль, любое желание, любое
намерение (хотя этот процесс по большей части остается в бессознательном) и блокирует их, если
они противоречат его требованиям. По мере того, как родители теряют свое влияние,
внешнее чувство вины (социальная тревога) уменьшается, а страх перед суперэго и безусловное
подчинение его законам увеличиваются
Чем более строгими были отец, мать или няня, тем строже суперэго и тем сильнее чувство вины.
Можно предположить, что мощность чувства вины зависит от строгости человека, который растил
ребенка. Однако это не всегда так, поскольку, например, у мальчика, у которого был мягкий и
слабый отец, может развиться невероятное чувство вины, и не менее сильное чувство вины может
возникнуть у мальчика, выросшего без отца и избалованного женщинами. Чем больше любви
получает ребенок, чем мягче его родители, тем большее количество агрессии блокируется и
превращается в чувство вины. Так вырастают невероятно хорошие дети, тяжко страдающие от
непосильного груза чувства вины. Агрессия, которой не удалось выйти наружу, неизбежно
поворачивается против это и производит внутри разрушительную работу. Чувство вины
становится еще сильнее, если прорывается хотя бы намек на агрессивность по отношению к
человеку, которого ребенок очень любит.
Необходимо учесть еще один момент. Ребенок, у которого умер отец, когда он был еще очень
маленьким, и который рос без отца, создает отца в своей фантазии, и часто человек из фантазии
заменяет реальную личность при формировании эдипова комплекса. У него также возникает
суперэго, связанное с ним чувство вины и все, что из этого следует. С другой стороны ребенок,
который никогда не знал своего отца, внебрачный ребенок, часто вырастает с чувством обиды.
Вины они как бы не чувствуют и ведут себя жестоко, как будто мир перед ними в долгу. Они
мстят за то, что у них нет отца.
Очевидно, что чувство вины может возникнуть только если присутствует амбивалентность, когда
ненависть и любовь борются друг с другом и пытаются придти к компромиссу. Эрос сближает
людей, агрессия их разделяет. Когда встречаются двое людей или формируется группа, оба
первичных инстинкта неизбежно должны столкнуться друг с другом. Результатом этого
конфликта является чувство вины во всех его проявлениях, которое блокирует агрессию и дает
людям возможность жить вместе.
На практике, мы не встречаемся с инстинктами смерти и инстинктами жизни в чистом виде; они
всегда до определенной степени смешаны друг с другом. К каждому либидозному стремлению
подмешана агрессия. Подавление любых инстинктивных потребностей вызывает частичное
разъединение либидозных и деструктивных компонентов. Невротический симптом создает
компромисс между сексуальными и агрессивными инстинктами, и пациент получает мазохистское
удовлетворение от своих страданий, так сказать моральное обоснование своей болезни.
Цивилизация везде развивалась сходным образом, прямые сексуальные стремления все сильнее
сдерживались, им дозволялось выходить наружу только вместе с внутренней агрессией, то есть с
эротизированным чувством вины. Короче говоря, чувство вины является одним из продуктов
вечной борьбы между инстинктами жизни и инстинктами смерти.
Если сравнить мораль наших дней с чувствами первобытного стада после отцеубийства, можно
заметить, что они состоят из одних и тех же элементов; конечно же, сегодня эти элементы
проявляются в более сложных комбинациях, и поэтому их непросто узнать. После отцеубийства
эти чувства были реакцией на реальное действие, совершенное во внешнем мире, а сегодня они
являются все лишь реакцией на желания. Однако, поскольку все психическое воспринимается как
реальное, эта реакция в точности соответствуют реакции на настоящее преступление. Чувство
вины и мораль в целом лучше всего доказывают, что люди, в ходе своего развития, прошли через
невероятно болезненное самообуздание, чтобы подчинить себе свои инстинкты.
Фрейд многократно подчеркивал, что суперэго из поколения в поколение сохраняет традиции, и
эти традиции, в лице суперэго, как бы наследуются. Поскольку чувство вины развивается под
влиянием суперэго, можно сказать, что чувство вины также наследуется, хотя личный опыт,
конечно же, придает ему индивидуальные черты.
Нарушения в гармоничном взаимодействии психических механизмов
С возникновением суперэго и всего, что с ним связано (вины, наказания и стыда), функция эго
стала довольно запутанной. Моральные требования, возникшие под влиянием эго сдерживают и
даже отрицают инстинктивную жизнь. «Мораль» регулирует чувства, желания и действия и позже
начинает регулировать и мышление. Если суперэго удалось навязать свои требования,
инстинктивная жизнь ограничивается. Это особенно верно в случае неврозов. Таким образом, с
точки зрения эго невроз представляет собой отрицание жизни. С другой стороны, ограничивая
инстинктивные требования, суперэго защищает эго от опасности, исходящей от них. Не только
невротик, но и здоровый человек старается контролировать свою инстинктивную жизнь и
адаптироваться к реальности, из-за страха перед объективной опасностью, таящейся в
инстинктивной жизни, из страха перед кастрацией и из страха перед суперэго. Существует также
страх потерять благосклонность суперэго, которое содержит в себе не только агрессивность, но и
либидозные компоненты и поддерживает нарциссическое эго. Невротическая адаптация, конечно
же, неадекватна, ведь невротик приспосабливает себя к миру, который кажется ему полным
невероятных опасностей. Потребность в такой преувеличенной «адаптации» вызвана чрезмерной
требовательностью суперэго.
В любом случае, адаптация к реальности происходит за счет инстинктивной жизни, ведь чем
лучше человек контролирует себя, тем лучше он выполняет реальные жизненные задачи.
Адаптация к реальности главным образом основана на том, что человек осознает и признает
существование объектов вне эго. Человек постепенно адаптируется к реальности, и уже не каждый
раздражитель из внешнего мира воспринимается, как враждебный и отвергается, эго поглощает
уже не каждый объект, подходящий для удовлетворения инстинктов. Однако этого еще
недостаточно для того, чтобы человек сформировал «объективную» картину внешнего мира,
нашел бы в ней свое место и действовал намеренно и целенаправленно. Это комплексный процесс,
который сопровождается десексуализацией функций восприятия и выполнения. Человек
постепенно продвигается к принципу реальности и учится не только временно отказываться от
удовольствия и откладывать его на потом, он учится также терпеть боль. Но даже этого
недостаточно для "объективного" взгляда на мир. Это промежуточная ступень: человек уже
отказался от своей собственной магии, но все еще приписывает магию объектам внешнего мира. В
этой фазе адаптация к реальности основана на мазохистском страдании, которое причиняет мир.
Позже и эта фаза преодолевается; мир больше не наделяется инстинктивными и нарциссическими
импульсами субъекта; между эго и внешним миром возникает граница. Формируются границы
эго; эго отделяется от внешнего мира Одновременно с этим разграничением возникает суперэго; с
одной стороны, оно является продуктом приспособления к реальности, а с другой стороны; продуктом обуздания инстинктов. Это типичный компромисс между внутренним миром и
внешним миром. Суперэго возникло из приспособления к реальности, и теперь оно само
становится важнейшим элементом адаптации, ведь именно суперэго должно санкционировать
впечатления, и только после этого эго может
воспринять их как нечто реальное.
От пассивного восприятия человек переходит к активному, к подчинению раздражителей,
приходящих снаружи и изнутри (активная адаптация). В это же время развивается речь,
инстинктивные ономатопоэтические звуки превращаются в образный и символический язык, а
затем возникают функции суждения и мышления. Между восприятием и действием вклинивается
мышление.
Несомненно, импульсы, формирующие «мораль», речь и мышление возникают из инстинктов, в
особенности из сексуальных влечений, и следы этих влечений можно обнаружить в любом
психическом действии; однако все эти функции это обязаны своим существованием
десексуализированному, сублимированному либидо. Для адаптации к реальности необходимо,
чтобы это постоянно в разных либидозных формах поглощало внешний мир и уничтожало его
(десексуализировало), а также, чтобы «эго и внешний мир лишились своей магии». Эго очищается,
его больше не тяготят инстинктивные потребности, ему легче выполнять свои функции, то есть
служить личности в целом. Поскольку процесс приспособления к реальности очень сложный и
длится очень долго, любое нарушение, даже самое незначительное, может направить эго не в ту
сторону.
Помехи могут возникать с разных сторон: прежде всего, их создает ид. Например, сильная страсть
может заглушить критику суперэго и его запреты, и эго превратиться в слепое орудие инстинктов.
Мы говорим: «Любовь слепа» и часто используем выражение «слепая ярость». Любовь и
ненависть не замечают ни препятствий, ни опасностей. Кроме того, нарушения адаптации может
создавать само эго, если оно теряет чувство реальности объектов внешнего мира и ощущений и
чувств внутреннего мира (деперсонализация). Если нарушается способность отличать внутренний
мир от внешнего, теряется проверка реальности. Внутренний мир превращается во внешний и
наоборот, и тогда человек буквально «выходит за рамки» (галлюцинации и трансформация
реальности при психозах). Помехи может вызывать и суперэго. Оно может быть изначально
неразвитым или чрезмерно сильным. Если суперэго неразвито, человеку трудно приспособиться к
социальному сообществу. Если же суперэго чрезмерно сильное, оно может вступить в конфликт и
со стремлениями ид, и со стремлениями эго. Если подавляются стремления ид, возникает невроз,
если парализуется функция эго, возникает психоз. В любом случае, в той или иной степени,
меняется отношение к реальности.
Очевидно, что основная задача эго - восприятие реальности и приспособление к ней. Адаптация это компромисс между инстинктивными потребностями ид и реальными возможностями.
Суперэго, с одной стороны, находится на службе у нарциссического эго (защищает его от
«опасности кастрации»), но, с другой стороны, оно находится в оппозиции к эго, а также к
либидозным стремлениям ид. Таким образом, суперэго может вступить в конфликт и с эго, и с ид.
В этой борьбе кто-то должен уступить: либо эго, либо суперэго, либо ид. В зависимости от исхода
событий, возникает определенный вид невроза.
Деперсонализация означает, что решение не было найдено. Между эго и суперэго возникло
отчуждение. Если телесное эго (воспринимающее эго) не уступает намерениям суперэго, суперэго
игнорирует восприятия и чувства этого эго.
При трансферных неврозах обычно уступает ид Суперэго не пропускает стремления ид напрямую
к восприятию и не разрешает эго приводить в действие адекватные вазомоторные секреторные
процессы. Однако, энергия, бурлящая в ид, требует разрядки, и из-за этого эго меняет свою
организацию, позволяя стремлениям ид получить искаженное и неполное удовлетворение с
помощью невротических симптомов.
Суперэго вызывает в это сознательное или бессознательное чувство вины, что влечет за собой
потребность в наказании.
При обсессивном неврозе это защищается от стремлений ид - вследствие протеста суперэго регрессируя на стадию магических мыслей и действий. Инстинкты, в свою очередь, регрессируют
на анально-садистскую стадию. Они направляются на субъекта и проявляются в это в виде
самоистязаний. Таким образом, в итоге стремления ид побеждают; они уклонились от суперэго и в
форме садизма осели в это. Самоистязания искупляют вину. При истерии эго, по приказу суперэго,
защищается, подавляя генитальные стремления. Однако инстинкты берут под свой контроль
телесные процессы и, в обход суперэго, частично разряжаются в магических и автопластических
действиях.
При мании суперэго уступает желаниям эго и идентификации эго аннулируются.
При меланхолии эго полностью уступает требованиям суперэго, вплоть до самоубийства.
При простых формах шизофрении вначале разрушается эго-идеал из-за того, что либидозная связь
с объектом слишком слаба. Поэтому нет никаких конфликтов ни между суперэго и эго, ни между
суперэго и ид. Конфликт возникает между эго и реальностью.
При паранойе конфликт с совестью улаживается с помощью проекции, а вследствие этого —
точно также, как и при простой форме шизофрении — возникает конфликт между эго и
реальностью, объективный конфликт, аналогичный тому конфликту, который существовал в
начале формирования суперэго.
Если сравнить роль, которую играет эго в формировании невроза, с ролью инстинктов, становится
ясно, что инстинкты определяют содержание невроза, фантазии, желания, стремления и тому
подобное, а эго определяет форму невроза, то есть от природы эго зависит, во что превратится
невротический конфликт: в обсессивный невроз, в истерию или в какое-то другое заболевание.
Например, регрессия либидо на анально-садистскую стадию не всегда приводит к обсессивному
неврозу.
Позже мы вернемся к этим проблемам, а пока что мы еще не готовы к более детальному и
глубокому обсуждению.
Глава 6 АКТУАЛЬНЫЕ НЕВРОЗЫ
Рассмотрев, какова роль бессознательного в неврозе, какова топография невротических
симптомов, и увидев, что содержание невроза зависит от инстинктов, а форма невроза зависит от
эго, трудно удержать от искушения немедленно перейти к структуре болезни в целом. Однако
пока что нам придется отложить обсуждение этого вопроса и перейти к другим проблемам.
Формы неврозов
И по сей день существует путаница и неопределенность в вопросе о различных формах неврозов.
Например слово неврастения используется для того, чтобы «диагностировать» все формы
неврозов, происхождение, причина и содержание которых не ясны. Нужно признать, что не легко
провести четкую границу между различными заболеваниями, и не следует удивляться тому, что
болезнь, при которой нет физических изменений, обычно называют «неврастенией» или
«истерией». Это указывает на то, что необходимо выработать точку зрения, которая позволит нам
сделать психологические умозаключения относительно болезни. Психоанализ обеспечивает
именно такую точку зрения, главным образом потому, что позволяет нам увидеть истоки
бессознательной и инстинктивной жизни. Поскольку инстинкты принадлежат и к биологической
и к
психической сфере, невротические нарушения тоже могут выражаться двумя способами: либо
через психических представителей инстинктов, то есть через чувства, аффекты, идеи и тому
подобное, или через физическую разрядку.
Можно возразить, что это искусственное разделение (на болезни, основанные на физических
условиях и на болезни, основанные на биологических условиях), поскольку все болезни,
возникают на соматической основе.
Психоанализ принципиально не возражает против того, что все неврозы возникают на
органической основе. Просто психоанализ учитывает то, что роль органических травм не всегда
одинакова; некоторые неврозы являются прямым следствием органической травмы, однако в
других случаях, несмотря на все усилия, не удается доказать присутствие этого фактора.
Неизбежно приходишь к выводу, что психический фактор играет решающую роль не только в
формировании неврозов, но и в определенных органических заболеваниях. Следует учитывать это
и принимать во внимание, что психика влияет на все органические заболевания, а некоторые из
них вызваны исключительно психологическими причинами. Опираясь на теорию инстинктов,
психоанализ сначала выделил различные формы неврозов, а затем создал шкалу, в которой
разместились все заболевания, начиная от чисто соматических и кончая психическими. Используя
психологический метод исследований, психоанализ несколько опередил биологов, и теперь,
возможно, и они начнут исследования в этом направлении.
Хотя практически невозможно провести границу между соматическими заболеваниями и
психологическими, Фрейду все же удалось отделить неврозы, вызванные органическими
причинами, так называемые актуальные неврозы (actual neuruses), от психоневрозов; он провел
это разделение на основе психологического критерия Он также указал, где психическое
встречается с органическим.
На практике психоаналитик редко встречается с актуальными неврозами - ведь пациенты,
страдающие от них, редко к нему приходят - однако они интересны с теоретической точки зрения.
Ведь актуальный невроз присутствует в каждом заболевании и, как мы узнаем позже,
психоневротические симптомы возникают на его основе.
Как уже упоминалось, неврастенией называют самые разные болезни, которые трудно подогнать
под какое-нибудь определение. Фрейд первым отделил неврастению от невроза тревоги. Он отнес
оба заболевания к актуальным неврозам. В актуальных неврозах он не находил ни психических
причин, ни психических механизмов; а психоневрозы, как он заметил, были вызваны
психическими факторами. Таким образом, он порвал с медицинским направлением того времени и
выбрал более продуктивный путь. Даже сегодня можно услышать, что «поскольку не найдены
соматические нарушения, болезнь носит психологический характер». Фрейд использовал в
точности противоположный метод, он считал «непсихогенными» те болезни, которые невозможно
объяснить с психологической точки зрения.
На актуальные неврозы можно влиять с помощью психологических методов но только окольными
путями, то есть изменяя образ жизни пациента. Помимо неврастении и невроза тревоги, к
актуальным неврозам часто относят ипохондрию. Федерн считает, что деперсонализация тоже
принадлежит к этой группе.
Неврастения
Диагноз «неврастения» до сих часто неправильно используется. Вообще-то неврастенией следует
называть совершенно определенную болезнь; она проявляется главным образом в
повышенном черепном давлении, утомлении, усталости,
болезненных физических ощущениях и нарушениях пищеварения. Причиной считается слишком
тяжелая работа, печаль и тому подобное. Однако, это не очень убедительно, ведь больные
неврастенией с трудом переносят любую физическую или психическую нагрузку. Ференци описал
временное возникновение типичных неврастенических симптомов (головной боли,
гиперчувствительности, болезненных ощущений в руках и ногах и тому подобного) и назвал это
«однодневной неврастенией». Она часто возникает после ночной поллюции и, следовательно,
напрямую связана с сексуальной жизнью. Еще раньше Фрейд обнаружил, что чрезмерная
мастурбация, продолжающаяся долгое время и частые ночные поллюции приводят к неврастении.
Не вполне ясно, почему мастурбация вызывает неврастенические симптомы.
Мастурбация - это нормальная часть сексуального развития. Это относится, как к инфантильной
мастурбации, так и к подростковой. У мальчиков она более интенсивна, чем у девочек; у обоих
полов она может принимать различные формы. Мастурбация сопровождается конфликтом,
который часто преодолевается с помощью формирования реакций, как будет показано позже. Если
удается преодолеть конфликт, эти реакции принимают участие в формировании черт характера,
что может быть очень полезно для личности. Если же не удается преодолеть конфликт,
формируются заменители мастурбации, или сама мастурбация становится частью невротического
симптома.
Кроме того, элементы мастурбации являются составной частью нормального
Обычно мастурбация сопровождается внутренней борьбой. Эта борьба вносит свою лепту в
симптоматологию психоневрозов. Похоже, что ритуалы компульсивного невротика являются
продолжением мастурбации: с одной стороны, они замещают мастурбацию; с другой стороны,
защищают от нее. Мастурбация распространена шире, чем обычно считается. Лишь те пациентымужчины, которых крайне сильно запугали в детстве, не мастурбировали в подростковом
возрасте. Мастурбация, не выходящая за определенные рамки, не приносит вреда. Но если
мастурбация продолжается и после подросткового возраста и практикуется чрезмерно часто, она, с
одной стороны, может быть признаком ненормального сексуального развития, а с другой стороны,
может причинить некоторый вред, который, однако, обычно преувеличивают. Преувеличение
опасности, исходящей от мастурбации скорее всего основывается на отрицании инфантильной
сексуальности, то есть на подавлении собственных сексуальных стремлений Лучшим
доказательством этого могут служить пациенты, которые почувствовали себя лучше, как только
избавились от чувства вины, связанного с мастурбацией.
Однако нельзя отрицать, что чрезмерная мастурбация оставляет вредные следы. Но из чего
состоят эти следы? Физические симптомы, скорее всего, отчасти токсичны и отчасти рефлексивны
по своей природе, и вызваны чрезмерной стимуляцией сексуального аппарата.
Однако мы знаем, что половой акт (а мастурбация - это половой акт) - это не чисто физический
процесс. Гениталии могут быть возбуждены психически, а сексуальные желания и идеи могут
достичь разрядки с помощью возбуждения гениталий; короче говоря, психическая энергия играет
важную роль в любом половом акте. При мастурбации фантазии, которые, как правило,
сопровождают механическую стимуляцию гениталий, насыщены психической энергией. Даже
если мастурбация приносит физической удовлетворение, психическое удовлетворение не
наступает, поскольку объект фантазий не реален. Неиспользованная психическая энергия
вероятнее всего скапливается в наиболее сексуальных органах. Таким образом, мастурбация
наносит психическую и физическую травму; их нельзя рассматривать по отдельности. Человек
чрезмерно стимулирующий гениталии и создающий неограниченную возможность для
удовлетворения, оказывается не в состоянии выдержать даже малейшее сексуальное напряжение;
возникает потребность в стимуляции, ищущая все новые способы, но все же не достигающая
полного удовлетворения. Что же касается психического аспекта, то легкий доступ к
удовлетворению приводит к чрезмерному развитию фантазии, к независимости от реального
сексуального объекта, к отвержению реальности, а иногда даже к отказу от реальности. Но самым
важным психическим последствием мастурбации является увеличивающееся чувство вины,
которое ее обычно сопровождает, а также внутренняя борьба, которая может продолжаться годами
и требовать от человека всей психической энергии. Не совсем ясно, почему при мастурбации
возникает чувство вины. Это нельзя объяснить одними только запретами, потому что иногда
сильное чувство вины возникает и без всяких запретов. Следующий факт поможет нам это понять:
мастурбация в подростковом возрасте - это повторение инфантильной мастурбации.
Инфантильная мастурбация сопровождается фантазиями из эдипова комплекса. Поскольку
чувство вины уходит корнями в этот комплекс, оно снова возникает вместе с бессознательными
фантазиями, сопровождающими мастурбацию в подростковом возрасте. Эти инфантильные
фантазии при мастурбации формируют бессознательное ядро будущего невроза.
В главе, посвященной чувству вины, мы узнали, что блокированные и неразряженные агрессивные
инстинкты, поворачиваются внутрь и превращаются в чувство вины. При мастурбации никогда не
бывает полного сексуального удовлетворения, Во крайней мере в психической сфере, поскольку
нет реального объекта. Агрессия, смешанная с либидозным импульсом, теперь превращается в
потребность в наказании. Похоже, что это и есть чувство вины, связанное с мастурбацией."
Отказ от мастурбации происходит после тяжелой борьбы, под давлением чувства вины. Часто
случается , что тревога и ипохондрические или истерические симптомы замещают мастурбацию.
Мы уже подчеркивали, что неврастенические симптомы формируют актуально-невротическую
основу для истерических и ипохондрических неврозов. Соматические нарушения, которые
некогда реально присутствовали, впитываются, в психику и превращаются в психоневроз.
Некоторые отрицают существование неврастении в чистом виде и пытаются продемонстрировать,
какие психические механизмы скрываются в ее структуре; мы не возражаем против такой
концепции, поскольку эго обладает синтетической функцией и стремится ассимилировать
неврастенические симптомы (соматические, актуально-невротические симптомы), вплести их в
психическую структуру и затем использовать их при создании психической болезни.
Тут возникает очень важный вопрос. Фрейд однажды сказал, что гораздо интереснее выяснять,
почему человек любит, чем почему он не любит; другими словами, интересно узнать, как он
освобождается от нарциссизма. Нарциссизм - это первичное распределение либидо; объективная
любовь развивается позже, путь ее долог и полон опасностей. В связи с этим уместно спросить,
почему человек перестает мастурбировать. Нам известны два факта: во-первых, мальчик
прекращает мастурбировать не только из-за чувства вина, но и из-за страха кастрации (и,
возможно, это главная причина); во-вторых, девочка прекращает мастурбировать из-за
разочарования в клиторе и из-за отвращения к своим гениталиям.
Но мы снова и снова видим, что ни мужчины, ни женщины не отказываются от
мастурбации навсегда. Часто мастурбация возобновляется, когда внутренние или
Уже древние евреи понимали, в чем смысл мастурбации. В книге Бытия, глава 38, говорится «И
сказал Иуда Онану "Войди к жене брата твоего и исполни долг брата мужа перед ней, и создай
семя брату твоему." И Онан знал, что не ему будет семя, и когда пришло время войти ему к жене
брата своего, пролил он семя на землю, чтобы не досталось семя брату его. И то, что он сделал
было злом в глазах Господа, и Он умертвил его ..» Онан мастурбировав вместо того, чтобы
совершить половой акт с женой умершего брата, в соотвествии с законом левирата Земля
символически соответствут матери, значит вся эта история обозначает половой акт с матерью и
человека, совершившего его, убивает Бог (отец).
внешние условия нарушают любовную жизнь личности, как это бывает в армии, в тюрьме, в
концентрационном лагере или при разрыве любовной связи.
Иногда мастурбация является признаком выздоровления, при анализе это особенно заметно. Если
пациент был настолько запуган, что не смел мастурбировать, мы считаем, что временное
возобновление мастурбации - это признак выздоровления.
Почему одному человеку легче отказаться от мастурбации, чем другому? Почему один человек,
попав в отчаянное положение, возвращается к своей инфантильной привычке, а другой не
возвращается? Фрейд отвечает на этот вопрос следующим образом: возможно, существует
врожденный фактор, определяющий развитие и интегрирующий сексуальные компонентывлечения в центральный генитальный инстинкт, и мы пока что не в силах понять этот фактор.
Мастурбация противоречит любви к объекту Возможно, спонтанное усиление стремления к
объекту любви внезапно прекращает мастурбацию.
Ипохондрия
Ипохондрия тесно связана с неврастенией. Она часто сопровождает мастурбацию в подростковом
возрасте. Страх наказания, связанный с чувством вины, сливается с неприятными физическими
ощущениями, связанными с мастурбацией, с невротическими симптомами, и утилизирует их
психически. Но ипохондрия может проявиться и в более позднем периоде жизни, через много лет
после отрочества, если сексуальная жизнь не приносит удовлетворения.
Пятидесятилетний мужчина страдал от страха, что его сердце перестанет биться, конечности
отпадут и так далее. Он не мог спать, потому что через каждые несколько минут просыпался,
чтобы проверить, все ли у него па месте. Он действительно ощущал боль в районе сердца, в
конечностях и в носу. Кульминаций всех этих жалоб был страх, что он умрет от
«артериосклероза». Он слышал о том, что в его возрасте может развиться артериосклероз и теперь
полагал, что его внутренние органы, которые он представлял себе в виде неких трубок,
заблокируются и какая-нибудь часть его тела отпадет. Он сам в самом начале лечения, безо
всякого влияния со стороны врача, связал свои страдания со своей нерегулярной половой жизнью.
Долгие годы он совершал coitus interruptus. Он чувствовал, что это для него вредно, у него болели
гениталии и голова и были разные другие неприятные ощущения. Несколько раз он пытался
«исцелиться» с помощью крайне агрессивного полового акта, но каждый раз его останавливал
страх нарушить морально-религиозные законы. В конце концов его переполнил страх, что семя,
которое он удерживал во время полового акта, заблокирует его пенис и причинит ему
непоправимый вред.
То, что обычный человек чувствует в гениталиях при сексуальном возбуждении, этот пациент
чувствовал во всем своем теле (эту форму идентификации и либидозной
насыщенности эго, мы называем нарциссизмом). Страх потерять часть тела соответствует
бессознательному страху потерять гениталии, то есть страху кастрации. Сперма не находила
выхода при половом акте, и это вызвало скапливание либидо, которое затем распространилось по
всему телу и вызвало состояние напряжения, с котором эго не могло справиться психически. От
возникшей боли эго защищалось с помощью старого бессознательного страха кастрации, что и
выразилось в ипохондрических ощущениях и страхах.
Поскольку для шизофрении характерна трансформация объективного либидо в нарциссическое,
нетрудно понять, почему ипохондрия наиболее сильно проявляется на ранних стадиях
шизофрении, когда пациенты еще не могут обуздать нарциссические либидозные требования
другими способами. Разница между истерической и шизофренической ипохондрией состоит в том,
что при истерической ипохондрии объекты внешнего мира остаются объектами либидо, а при
шизофренической ипохондрии объектами либидо, в той или иной степени, становятся органы
субъекта и
Деперсонализация
Для ипохондрика характерно исключительное (хотя и тревожное) самонаблюдение. То же самое
относится и к деперсонализации. Деперсонализация — это отчуждение внешнего мира от
внутреннего. Пациент теряет ощущение реальности внутренних и внешних восприятии и
ощущений. Внешний мир кажется ему странным, нереальным, «призрачным», и мысли, чувства и
ощущение собственного тела тоже, до некоторой степени, теряет для него свою реальность.
Многие факты подтверждают, что отрицание реальности восприятии, ощущений и чувств является
первым следствием попытки переопределить либидо, то есть отвести его от объекта и направить в
другое место. Это промежуточное состояние, различающееся по интенсивности и длительности,
присутствует во всех неврозах и потому само является актуальным неврозом. Если у ипохондрии
часто бывает психическая суперструктура, то при деперсонализации актуально-невротический
элемент перераспределения либидо всегда сопровождается психическим фактором, а именно
нарушениями в эго, нарушением восприятия. Поразительно, насколько сильно чувство
беспомощности и тревоги у пациентов, страдающих от деперсонализации и потери реальности
переживаний. Точно также, как существует истерическая и шизофреническая ипохондрия,
существует истерическая и шизофреническая деперсонализация. При истерической
деперсонализации, объекты сохраняются; при шизофренической деперсонализации они
пропадают или вот-вот пропадут.
Невроз тревоги
Фактически, с любым актуальным неврозом связанно некоторое количестве тревоги. Однако,
наиболее сильна она при неврозе тревоги; здесь в картине болезни доминирует тревога. Тревога
проявляется в разных формах: свободно текущей, неопределенной, например, в виде приступа, в
виде тревоги ожидания, в виде беспокойства о ком-то, затрудненного дыхания, учащенного
сердцебиения, внезапной нехватки кислорода, дрожи, поноса и тому подобного. Все эти симптомы
не обязательно проявляются вместе. Каждый из них может указывать на тревогу. В таком случае
мы говорим о зачаточной тревоге. Некоторые физические симптомы тревоги похожи на
конверсионную истерию, например, внезапны: затруднения с дыханием, дрожь и так далее. Точно
также, как при неврастении, истерические симптомы могут группироваться
вокруг актуально-невротического ядра и в неврозе тревоги.
Простая неврастения не зависит от психических причин, и простой невроз тревоги тоже не
определяется психикой. Его вызывают нарушения процесса сексуального возбуждения, например
coitus interruptus, coitus reservatus, фрустрированнос возбуждение, длительное воздержание и так
далее.
Если сексуальное возбуждение протекает ненормально, то не происходит разрядки в оргазме и не
наступает удовлетворение. Неврастения возникает из-за чрезмерной сексуальной активности, а
невроз тревоги - из-за повторяющихся нарушений сексуального удовлетворения или из-за его
отсутствия. Нельзя исключить, что иногда тревога возникает из-за интоксикации, потому что
известны болезни, например, Базедова болезнь, основанные на дисфункции тироидной железы, изза которой возникает тревога. Согласно отчету Ференци, тревога развивается после фиксирования
vas deferens (операция Стайнаха). Особая форма нарушений, вызванная ненормальной сексуальной
жизнью (то есть неврастения или невроз тревоги) зависит от вида сексуальной травмы. Кроме
того, при неврастении неиспользованная психическая сексуальная энергия играет главную роль, а
при неврозе тревоги главную роль играет чисто соматическая энергия.
Нарушения инстинктивной жизни, включающие в себя либо психический, либо соматический
компонент, присутствуют во всех актуальных неврозах. Актуальные неврозы могут длиться долго;
они могут стать хроническими. В таком случае они превращаются в психоневроз, но это
происходит не случайным образом, поскольку каждому актуальному неврозу соответствует
определенная форма психоневроза: неврастении соответствует конверсионной истерии, невроз
тревоги - фобии, ипохондрия - шизофреническому психозу.
Синтетическая функция эго подчиняет себе болезненные ощущения актуальных неврозов и
перерабатывает их в психоневроз. Примером этого может служить шизофреническая ипохондрия.
Она является следствием особенно болезненных напряжений в органах. Эго воспринимает
измененное состояние органов не только как нечто болезненное, но и как нечто чуждое. Эта
чужеродность постоянно раздражает эго и ее необходимо во чтобы это ни стало подчинить себе.
Реакция шизофреника на такие телесные ощущения типична. Развиваются ипохондрические идеигаллюцинации; их цель - преодолеть и психически подчинить себе эти нарушения, которые эго
воспринимает, как иарциссические травмы. В первой фазе болезни это осуществляется
следующим образом: пациент стремится восстановить с помощью ипохондрических идей свое
идеальное эго, которое, как ему кажется, он потерял. Эго впитывает болезненные органические
нарушения, вызванные заблокированным либидо, и психически обрабатывает их; с одной
стороны, это удовлетворяет потребность в наказании; с другой стороны, этим уравновешивается
нарушенный нарциссизм эго. Все, что первоначально воспринималось, как нечто неприятное и
чуждое, заставляет эго использовать синтетическую функцию, и в результате этого эго
ассимилирует (в определенных условиях) то. что прежде отвергалось.
Ассимилирующая и связующая сила эго перерабатывает актуально-невротическое ядро не только
при шизофренической ипохондрии, но и при любом другом неврозе. Сходным образом эго
преобразует неврастенические симптомы в конверсионную истерию. Психические побуждения
заставляют эго цепляться за физические ощущения неврастении, хотя те давно уже перестали
существовать. Они формируют так называемое актуально-невротическое ядро конверсионной
истерии, точно также, как ипохондрические ощущения формируют актуально-невротическое ядро
шизофрении.
Нетрудно понять, каким образом это преобразует невроз тревоги в психоневроз (в фобию, в
обссесивный невроз). Позже мы обсудим это более подробно. Таким образом, очевидно, что
любой невроз связан с нарушениями в сексуальной жизни. Однако это не значит, что любое
нарушение сексуальной жизни в самом широком смысле этого слова неизбежно приводит к
неврозу.
На вопрос, почему не каждый человек заболевает актуальным неврозом, если в его сексуальной
жизни происходят какие-то нарушения, можно ответить очень просто: реакция человека зависит
от его предрасположенности. Некоторые могут выдерживать сексуальное напряжение очень
долго, в то время как другие - совсем недолго. Это зависит от способности удерживать либидо, не
вызывая при этом серьезных нарушений, или сублимировать его.
Глава 7 ТРЕВОГА
Тревога проявляется не только в неврозе тревоги. Она присутствует также в ипохондрии, в
деперсонализации и, иногда, и в неврастении. Более того, она является составной частью любого
психоневроза. При психоневрозе невротические симптомы часто занимают место тревоги или
сопровождают ее. Симптомы соотносятся с тревогой следующим образом: когда появляются
симптомы, тревога либо исчезает вовсе, либо становится менее интенсивной. Если пациент не
может сдаться симптому, появляется тревога. Например, если пациент страдает компульсивным
умыванием и ему не позволяют мыться, у него возникает тревога. Тревога справедливо считается
одной из основных невротических проблем. Долгое время существовали сомнения, каково
происхождение тревоги, психическое оно или физическое, и до сих пор еще нет единого мнения.
Фрейд уже давно заметил, что соматический фактор играет важную роль при возникновении
тревоги. Изучая невроз тревоги, он увидел связь между нарушениями разрядки сексуального
возбуждения и возникающей после этого тревогой. Нет сомнений, что эта тревога представляет
собой реакцию на сексуальную травму, поскольку сексуальное возбуждение, не сумевшее пойти
по нормальному пути, было заменено тревогой. И после этого Фрейд сделал вывод, что либидо
превращается в тревогу. Позднее он модифицировал эту точку зрения и решил, что либидо не
может сразу превратиться в тревогу; тревога возникает в эго, в качестве реакции на нарушения в
инстинктивной жизни. Не очень важно, какой из этих концепций вы придерживаетесь ведь и в той,
и в другой говорится о нарушениях в инстинктивной жизни, а это и психическое, и физическое
явление. Следовательно, тревога может быть вызвана психическими причинами или физическими;
ее могут породить обе эти сферы одновременно.
Тревога и опасность
Тревогу пациента, страдающего от фобии можно рассматривать как противоположность
органично выходящей тревоги при неврозе тревоги в чистой форме, тревога при фобии
психически обусловлена. У пациентки, боявшейся играть на фортепьяно на публике, были веские
причины для страха, но они оставались в бессознательном. Это похоже на тревожный сон.
Сновидец чувствует тревогу, но психическую опасность, вызвавшую эту тревогу, он может
воспринять только в замаскированной форме. Однако различия между фобией и тревожными
сновидениями с одной стороны и объективной тревогой с другой, не так велики, как это может
показаться на первый взгляд. Объективная тревога - это тревога, вызванная известной опасностью.
Невротическая тревога вызвана неизвестной опасностью. При фобии
опасность с помощью проекции становится похожей на объективную опасность: внутренний
источник тревоги трансформируется во внешний.
Тревота - это реакция на опасность. Но бегство тоже является реакцией на опасность. После того,
как пациент, страдающий фобией, переместил внутреннюю опасность во внешний мир, он может
попытаться убежать от нее. Но убежать можно только ненадолго, не навсегда, ведь, на самом деле,
невозможно убежать от себя самого. Следовательно, пациент с фобией должен постоянно
возводить все новые защитные сооружения, чтобы не подпустить к себе тревогу. Поскольку
опасность скрывается внутри, он не может встретиться с ней, изменив реальность, он должен
изменить себя и результатом этого является ограничение свободы его эго.
Таким образом, фобия при тревожной истерии - это реакция на тревогу, которая, в свою очередь,
является реакцией на опасность Тут возникает вопрос: что же это за какая задача у тревоги?
опасность и
Тревога и аффект
На этот вопрос ответить не просто, но мы попробуем сделать все, что в наших силах Прежде
всего, мы попытаемся более подробно описать тревогу. Тревога состоит из внутреннего
неприятного возбуждения - неровного дыхания, учащенного сердцебиения и нарушений в
вазомоторной сфере (человек бледнеет или краснеет и так далее); кроме того, усиливается или
ослабевает активность мышц корпуса и конечностей (дрожь или паралич). Моторное возбуждение,
учащенное дыхание и сердцебиение, усиленная секреция (потоотделение, слезы, мочеиспускание)
и вазомоторные изменения - все это телесные выражения аффекта, характер которого зависит от
его природы. Аффекты, как уже подчеркивалось, происходят непосредственно от инстинктов; они
являются психическими представителями телесных изменении и регулярно соединяются с идеями
или с другими психическими образованиями. Таким образом, тревога - это аффект, который
отличается от всех остальных аффектов только своим специфически неприятных характером.
У нее есть и физиологический и психологический аспект, и она может быть вызвана и
физиологической и психологической причиной. Соматически она выражается в усиленной
активности определенных систем органов. Усиленная активность органов сопровождается
аффектом, показывающим, что энергии, возникшие из инстинктов, достигли разрядки. Процесс
разрядки, а также сопровождающие его специфические ощущения, воспринимаются как аффект.
Таким образом, тревога состоит из процессов разрядки и из восприятия специфических
неприятных чувств и ощущений.
Хотя мы узнали, какова феноменологическая ориентация физиологических процессов при тревоге,
мы не приблизились к пониманию ее смысла. Возможно, мы продвинемся чуть дальше, если
подойдем к проблеме тревоги с исторической точки зрения. Согласно Фрейду, иннервации и
ощущения при каждом аффекте исторически обусловлены. С соответствии с концепцией Дарвина,
Фрейд сделал вывод, что филогенетически аффекты были действиями, направленными на
приспособление к реальности, и представляли собой первичную реакцию на важное событие, и
целью этой реакции было преодоление травматических переживаний. В ходе развития, от
поколения к поколению, эти действия, благодаря постоянному повторению, стали
автоматическими и бессознательными: они наследовались и, в конце концов, стали проявляться,
как аффекты в жизни личности. Истерический припадок, который представляет собой
максимальное достижение бессознательных действий и энергетической разрядки, служит
прекрасным примером аффекта. Эмоциональное поведение истерика во время припадка кажется
бессмысленным, но если мы посмотрим на его исторические корни, то увидим,
что, когда эти эмоции возникли, они были вполне осмысленными. Первым большим достижением
психоанализа было то, что он доказал, что истерические припадки - это бессознательное
повторение некогда адекватных реакций на реальные переживания. Если мы будем рассматривать
истерический припадок, как яркий пример аффекта, мы увидим, что аффекты - это осадок
архаичных переживаний; они играют роль символов в жизни личности. В целом, они
представляют собой попытки приспособиться к реальной ситуации (не всегда успешные). Они
представляют собой унаследованные действия, как бы остатки действий, которые когда-то
соответствовали реальности, но теперь вытеснялись из сознания и зависят от инстинктивной
жизни. С точки зрения происхождения, тревога, как особый аффект, представляет собой
реакцию на травматический опыт и занимает уникальное положение среди аффектов благодаря
своему специфическому ощущению. Аффект фиксируется на ранней стадии и оживает в виде
реакции на реальный раздражитель. Следовательно, тревога - это унаследованная, архаичная
реакция на реальный раздражитель.
Тревога и травма
Средний, нормальный человек способен переносить обычные раздражители, переваривать их и
экономно распределять их энергию. Но если интенсивность раздражителя выше, чем обычно,
возникает травматический эффект. Увеличение энергии раздражителя, с которым эго не может
справиться за обычный срок, мы называем травмой. Эго справляется с обычными
раздражителями с помощью защитного барьера против раздражителей, о котором мы уже
говорили. Но если эго сталкивается с травматическим раздражителем, то есть с раздражителем, с
которым невозможно справиться за обычное время, тогда оно переполняется энергией и защитный
барьер против раздражителей испытывает огромное напряжение или ломается. Если барьер
ломается, а тревога при этом не возникает, тогда может наступить шоковая реакция или даже
смерть. Если защитный барьер против раздражителей может вот-вот сломаться, эго теряет
способность реагировать целенаправленными действиями, приспособленными к реальности, и,
вместо этого, появляется аффект тревоги.
К нашему определению тревоги, как архаичной реакции на чрезмерно сильные раздражители, мы
можем добавить, что она возникает, только когда эго теряет способность справляться с усилением
раздражителей.
Было замечено, что у человека подвергшегося неожиданной опасности, возникает травматический
невроз, а не невроз тревоги. Хотя в симптоматологии таких пациентов тревога отсутствует, она
проявляется в сновидениях, в которых они заново переживают травматическую ситуацию.
Создается впечатление, что тревога, не возникшая во время травмы, появляется во сне для того,
чтобы можно было заново пережить опасную ситуацию и тревога бы при этом возникла. Во сне
человек как бы ждет травму, поэтому элемент неожиданности исчезает. Фактически, элемент
ожидания всегда присутствует в тревоге; во многих случаях создается впечатление, будто пациент
стремится к тревоге. Между свободной от тревоги, но опасной ситуацией, при которой возникает
травматический невроз (для возникновения травматического невроза необходима неожиданность)
и ситуацией в тревожном сновидении существует фундаментальная разница. Событие, вызвавшее
травматический невроз, - это реальный факт, который невозможно аннулировать, а в сновидении
травма объективно не существует; пациент ищет ее и психически повторяет ее в более мягкой
форме. Тревога, не возникшая в реальной ситуации, теперь переживается во сне. Ожидание,
присущее тревоге, выполняет важную задачу: оно подготавливает это к опасности, чтобы та не
застала его
врасплох и оно смогло бы встретить ее целенаправленными действиями. Однако, в случае травмы,
адекватная реакция невозможна, вероятно из-за диспропорции между силой раздражителя
(количество энергии на единицу времени увеличивается) и нормальной способностью эго
справляться с раздражителями (защитным барьером против раздражителей). В результате, в виде
реакции возникает неэффективный аффект тревоги. Однако тревога ожидания выполняет свою
биологическую цель: во-первых, она позволяет человеку подготовиться к опасности; во-вторых,
эго, стремясь к приступам тревога, которые повторяются раз за разом, может на некоторое время
разрядить энергию, накопленную в результате травмы.
Нетрудно понять, что для того, чтобы не возник травматический эффект, эго должно
подготовиться к встрече с новым и чрезвычайно сильным раздражителем. Каждый новый
раздражитель ставит перед эго новую задачу. Вначале эго склонно не принимать раздражители,
поскольку они могут нарушить состояние покоя. Такая консервативность эго проявляется также в
том, что оно стремится сохранить катектирующие энергии на крайне низком уровне.
Раздражители, с которыми эго встречалось уже несколько раз, воспринимаются с меньшими
затратами психической энергии, чем незнакомые раздражители. Кроме того, эго уже научилось
оценивать силу знакомых раздражителей. Эго, столкнувшееся с чрезвычайно сильными
незнакомым раздражителем, вначале теряется и становится беспомощным. Поскольку эго не
может связать этот новый раздражитель с воспоминаниями о других раздражителях, оно не знает,
какой он оказывает эффект и, что более важно, ему не хватает активности, необходимой для того,
чтобы овладеть этим раздражителем. Происходит обратное: раздражитель овладевает эго и
заставляет его играть пассивную роль. В этом-то пассивном, беспомощном состоянии и возникает
тревога. Биологически, прототипом этой беспомощности является младенчество и, до некоторой
степени, ранее детство; психологическим прототипом являются те моменты, когда ребенок или
взрослый чувствует, что внешние или внутренние раздражители сильнее его. Следовательно,
тревога младенца - биологическая; тревога более поздних периодов жизни, главным образом,
психологическая. При биологической тревоге, грозящая опасность не осознается; такая тревога это просто реакция на травму. При психологической тревоге травма осознается, как
надвигающаяся опасность; таким образом, эта тревога - это реакция на грозящую опасность.
Тревога является биологической реакцией эго, цель которой - самосохранение. У младенца эго и
ид почти не различаются и фактически невозможно определить, принадлежит ли реакция ид или
эго. Поэтому нет смысла говорить о том, является ли тревога младенца (актуальная тревога)
психической или не является. Согласно формулировке Фрейда, психические процессы - это
соматические процессы, которые изначально являются бессознательными. Только в ходе развития
эго подчиняет себе бессознательные реакции ид, и они получают доступ к восприятию и к
моторной части психического аппарата. Другими словами, когда эго отделяется от ид, аффект
тревоги достигает сознательной системы эго, воспринимается и выражается психическим
комплексом «тревоги».
Тревога и самонаблюдение: предупреждающий сигнал
Если эго незнакомо с раздражителем и не может связать его с предыдущими переживаниями, как
же эго осознает, что он опасен, как же оно, так сказать, наперед узнает, что необходимо
защититься от чрезмерно сильной энергии нового раздражителя?
Во-первых, существует механизм самонаблюдения, который следит за всеми
процессами внутри эго и регистрирует их. Если говорить о патологических состояниях, то лучше
всего самонаблюдение развито при деперсонализации и ипохондрической шизофрении.
Шизофреник превосходно воспринимает все внутренние процессы.
Эго здорового человека овладевает инстинктивными процессами, не заостряя на них внимания,
ведь эго немедленно уравнивает уровень напряжения между неприятными и приятными
чувствами, которые появляются с возникновением инстинктивной потребности. Но если течение
инстинктов нарушается и у эго возникают трудности, когда оно пытается овладеть ими, тогда эти
инстинкты становятся источником болезненных ощущений. Обычно внимание человека обращено
на внешний мир, но, когда болезненные ощущения усиливаются, оно обращается к внутреннему
миру. Шкала приятных-неприятных чувств отводит внимание от внешних целей и
трансформирует его в самонаблюдение. Легко поверить, что младенец обращает меньше внимание
на внешний мир, чем взрослый, потому что он слишком сильно занят внутренними процессами,
которые он еще не научился разряжать во внешнем миру.
Мы также можем сделать вывод, что интерес человека к самому себе (самонаблюдение)
развивается раньше, чем внимание к внешнему миру. Если это верно, значит внимание
шизофреника регрессировало, соответственно, для самонаблюдения (см. Главу V).
Самонаблюдение ипохондрического шизофреника настолько сильно, что он замечает малейшие
изменения в своем теле, которые часто бывают болезненными. Иногда он даже утверждает, что
внутренние процессы кажутся ему самыми опасными, и поэтому ему приходится предпринимать
действия, которые, на первый взгляд, кажутся нам немыслимыми, но которые, если
присмотреться, оказываются защитными действиями. Если он успешно выполняет эти защитные
действия, тогда у него нет тревоги, но если ему не дают их совершить, тогда он страдает от
страшной тревоги. Таким образом, главная задача самонаблюдения - сообщить эго о течение
возбуждения от неприятных-приятных серии. Эта информация позволяет эго предпринять
необходимые действия, чтобы вернуть состояние покоя. При шизофрении самонаблюдение
может просигнализировать, что необходимо установить защитные системы, а в другой раз может
вообще никак не прореагировать. Эго чувствует себя настолько бессильным перед лицом
невероятной энергии раздражителя, что регрессирует на более примитивную стадию, и в
результате тревога превращается в панику. Когда тревога достигает кульминации, пациенты
начинают совершать бессмысленные действия; они выбрасываются из окон, бьются головой о
стены и так далее. Комната, в которой живет пациент, слишком для него тесна, он хочет сбежать и
поэтому уничтожает все, что стоит у него на пути; другой пациент дерется, потому что чувствует,
что на него напали враги, и сам не нападает, а защищается. Бегство (и защита) от опасности при
шизофрении носит сходно с фобией. Пациент проецирует внутреннюю, инстинктивную опасность
наружу; затем он создает защитные конструкции и воспринимает опасность, как нечто
действительно внешнее и реальное. В этом смысле мы можем говорить о защитном барьере
против внутренних раздражителей. Невозможно не заметить, что у всех пациентов тревога
сигнализирует об опасности. Таким образом, об опасности могут сигнализировать два явления:
самонаблюдение и тревога. Но самонаблюдение указывает также и на приятные ощущения, в то
время как тревога сигнализирует только о неприятных ощущениях, то есть об опасности.
Неприятные ощущения приводят к тревоге. В нормальном состоянии болезненные ощущения, а не
тревога, вызывают подходящие действия, защищающие от опасности
Когда существуют внешние раздражители, опасность объективна. При неврозах и психозах
опасность внутренняя, инстинктивная. Однако, экономическая ситуация
одинакова в обоих случаях: при травматической ситуации, то есть при беспомощности, защитному
барьеру грозит разрушение. Следовательно, основой тревоги является чрезмерное усиление
раздражителя, который разряжается через специфически? болезненные взрывы, которые
называются тревогой. Тревога, соответственно, зависит от количественных факторов; другими
словами, любое чрезмерно сильное возбуждение, готовое прорваться сквозь защитный барьер,
вызывает тревогу.
Тревога - это аффективная реакция и, таким образом, она является целенаправленным действием.
Вначале она возникает автоматически, а позднее ее приводит в действие эго. Повторю еще раз: с
одной стороны, с помощью тревоги определенные чрезмерные скопления энергии могут достичь
разрядки с другой стороны, тревога сигнализирует о грозящей опасности н вызывает защитные
действия, хотя тревога играет роль защиты.
Родовая тревога
Как было показано выше, тревога - это архаичный остаток важнейшего травматического опыта.
Этой филогенетической концепции безусловно не противоречит тот факт, что существует также
важнейший индивидуальный опыт, через который неизбежно проходит любой человек и который
является индивидуальным прототипом тревоги; это родовая травма. Поэты уже очень давно
чувствовали, как это важно. Шекспир сказал, что Макдуфф не знал тревоги, оттого, что был
вырезан из утробы матери и не прошел через муки рождения.
Нет необходимости представлять доказательства того, что процесс рождения сам по себе
оказывает травматический эффект. Однако следует перечислить признаки тревоги
новорожденного. Мы можем сделать вывод, что он чувствует тревогу, основываясь только на
аналогиях.
Плод, находящийся в пренатальном состоянии защищен от внешних раздражителей; он питается
через плаценту. Рождение навязывает совсем иные условия. Младенец внезапно оказывается
лицом к лицу с необходимостью преодолевать внешние раздражители, в основном тактильные по
своей природе. Из теплой матки он попадает в холодный воздух, он должен приспособить
кровообращение и дыхание к изменившимся биологическим условиям. Адаптация производится
главным образом с помощью мускулатуры дыхательных органов и сердца. Дыхание начинается
из-за интоксикации, но его важность в том, что новорожденный сталкивается с необходимостью
приспосабливаться к новым условиям жизни. Адаптация достигается с помощью сокращений
дыхательной и сердечно-сосудистой мускулатуры. Эти изменения представляют собой действия,
направленные на адаптацию к новым требованиям жизни. Скорее всего, они сопровождаются
специфическим неприятным ощущением, на что указывает плач новорожденного. Такие действия,
сопровождаемые специфическим ощущением и являющиеся реакцией на важное переживание,
называются аффектами. Рождение безусловно является важнейшим переживанием.
Специфический неприятный аффект, для которого характерно изменение дыхания и
кровообращения, мы называем тревогой. Следовательно, родовой аффект можно считать
аффектом тревоги. Поскольку этот аффект является следствием травмы, мы должны попытаться
понять эту травму.
Мы уже упоминали, что появление после рождения множества новых и безжалостных внешних
раздражителей может произвести травматический эффект. Но существует и другой фактор. Плод
во внутриутробном состоянии может удовлетворить все свои потребности - в том числе и
либидозные - через свою мать, поскольку он соединен с ней. Роды уничтожают это единство;
происходит отделение от матери.
Потребности ребенка больше не могут быть автоматически и нарциссически удовлетворены через
мать. Теперь для этого необходим объект. Поскольку сразу после рождения этот объект не
присутствует и поскольку невозможно так быстро научиться по-новому справляться с
раздражителями (например, у матери еще нет молока), возникает напряжение, созданное
усилением потребностей, которые не получают немедленного удовлетворения. Мы указали на то,
что чрезмерное усиление раздражителей опасно. Настоящим ядром опасности является
экономическое нарушение распределения энергий, вызванное усилением раздражителей. Тревога это реакция на опасность. Таким образом, новорожденный реагирует тревогой не только на
внешнюю травму, но и на увеличение инстинктивной энергии, на напряжение, которое создает
неудовлетворенная потребность. При рождении возникает двойная тревога: реакция на внешнюю
объективную травму, которую можно назвать болью, и реакция на внутреннюю опасность, на
усиление инстинктивного напряжения. Первую реакцию можно назвать объективной тревогой;
вторую можно рассматривать, как прототип невротической тревоги, поскольку невротическая
тревога зависит от внутреннего состояния. При рождении внешний фактор совпадает с
внутренним, и в дальнейшей жизни невротическая тревога будет постоянно поддерживаться
только в том случае, если существуют не только внутренние условия для тревоги, но и внешние.
Рождение является типичном примером присутствия обоих условий.
Подводя итоги, можно сказать, что родовая травма - это биологическая ситуация, основанная на
том, что младенец беспомощен перед лицом внешних и внутренних раздражителей. Родовая
тревога - это вышеописанная автоматическая тревога, возникающая из-за экономических
нарушений при подчинении раздражителей. Это необходимый элемент развития, он появляется на
границе между двумя важными периодами жизни, для которых характерны совершенно разные
условия; и в течении жизни, когда человек переходит с одной стадии развития на другую, снова
появляется тревога (например, при переходе от латентности к подростковому периоду).
Столкнувшись с более высокой фазой развития, предыдущая фаза заканчивается не сразу, и из-за
этого возникает травматическая ситуация.
Я сомневаюсь, что у родовой тревоги есть психический контекст (как считает Ранк), но она
определенно трансформируется в дальнейшем в психическую тревогу. Психическое содержание
использует соматический механизм тревоги для самовыражения. Для психических содержаний
вообще характерно использование существующих соматических путей. В дальнейшей жизни
старый автоматический механизм без труда снабжается новыми содержаниями, поскольку
болезненные переживания, сходные с рождением, повторяются снова и снова.
Давайте еще раз рассмотрим ситуацию рождения. Нарциссическое либидо привязывает плод к
матери. Когда, во время родов, их единство разрушается, когда ребенок отделяется от матери,
блокируются стремления Эроса к объединению и растворению. На основе компульсивного
повторения, характерного для всех органических существ, мы можем сделать вывод, что сразу
после рождения возникает регрессивная тенденция, то есть тенденция воссоединиться с матерью.
Однако, отделение от матери - это свершившийся факт, который, биологически, невозможно
аннулировать. Это стремление воссоединиться с матерью и восстановить насильственно
разрушенное единство, эта неосуществимая тенденция вызывает крайне болезненное напряжение,
реакцией на которое является тревога. Поскольку плод не знаком с объектом в истинном смысле
этого слова, он не воспринимает отделение от матери, как потерю объекта. Новорожденный
просто ощущает нарушения экономии инстинктивных
энергий. Тревога представляет собой реакцию исключительно на эти нарушения. Следовательно,
родовая тревога - это страх разделения. Это биологическое явление, но оно становится
прототипом психической тревоги.
Трансформация родовой тревоги
Нельзя не заметить, что уже у младенца есть определенная степень готовности к тревоге, и эта
готовность усиливается в раннем детстве. Хотя существует множество различных проявлений
младенческой тревоги, однако можно выделить наиболее типичные формы. Страх темноты и страх
перед незнакомыми людьми - вот наиболее типичные формы инфантильной тревоги. Страх
темноты, страх одиночества, страх перед незнакомыми людьми, все это можно свести к одному
фактору: к тоске по человеку, на которого направленно либидо. «Первичная тревога» возникла,
когда ребенок отделился от матери; теперь же тревога возникает, когда любимого человека нет
рядом, и это тоже отделение - однако, уже психическое отделение, а не физическое. Страх
кастрации можно рассматривать, как продолжение этой тревоги; здесь также речь идет об
отделении от нарциссически ценимого объекта.
Но все же не вполне ясно, почему тоска по матери должна вызывать тревогу. Находясь в утробе
матери, ребенок привязан к матери всем своим (нарциссическим) либидо. После рождения эта
связь сохраняется, но из биологической она превращается в психологическую и поддерживается с
помощью органов чувств - глаз, ушей, носа, осязательных органов и так далее. Можно сказать, что
ребенок после родов сохраняет внутриутробную связь с матерью, но уже на другом уровне.
Однако эта связь часто рвется, когда не наступает реальное удовлетворение, например, когда мать
не дает ребенку грудь. На этой стадии развития ребенок все еще способен удовлетворять свои
потребности с помощью галлюцинаций. Органы чувств стимулируются изнутри; например,
ребенок «видит» отсутствующую мать и «сосет» отсутствующую грудь. Но потребность в пище не
может быть удовлетворена с помощью галлюцинаций. Если мать все не приходит, в результате
отсутствия восприятии возникает внутреннее напряжение, как это бывает при потере объекта; ведь
объект (мать) на самом деле состоит из индивидуальных восприятии. Поскольку напряжение,
вызванное фрустрированной потребностью, невозможно удалить с помощью галлюцинаций, то
потеря восприятии аналогична потере объекта при отделении от матери. Однако, временное
отделение от матери не всегда вызывает напряжение, в результате которого образуется
травматическая ситуация, поскольку по мере развития эго ребенок учится контролировать свои
инстинктивные потребности. Хотя отсутствие матери не всегда влечет за собой травматическую
ситуацию, ребенок часто начинает тревожиться, поскольку это напоминает ему о первом
разделении, и через ассоциативную связь приводит к повторению первичной тревоги. Тревога
становится уже не реакцией на травму, а реакцией на опасность потери объекта. Таким образом,
тревога основана на опыте; она сигнализирует о том, что существует опасность потерять объект, и
возникает, когда мать отсутствует. Отсутствие матери и тревога, сопровождающая отсутствие
восприятия - это первая трансформация тревоги из биологически-автоматической в психическую
(вызванную самим эго), (Основываясь на этом умозаключении, можно понять, почему дети и
взрослые боятся одиночества.) Отсутствие восприятии становится потерей объекта. Когда у
ребенка начинает развиваться чувство привязанности, любой упрек матери, любая угроза, любая
ее невнимательность могут вызвать страх потерять любовь. Автоматическая тревога,
биологическая по своей природе, в ходе развития поочередно проходит через потерю восприятия,
потерю объекта и потерю любви и
превращается в психологическую тревогу, которую вызывает эго и к которой оно как бы
стремится. Это уже не реакция на опасность; это просто предупреждающий сигнал, который
заставляет эго принять меры предосторожности. Нужно отметить, что возникает ожидание
опасности, поскольку аппарат тревоги приводится в действие при одной лишь мысли о том, что
может возникнуть опасность. Пока тревога была автоматической, эго переживало ее пассивно,
теперь же эго активно вызывает тревогу.
Переход от пассивности к активности тесно связан с психическим развитием адаптации к
реальности.
Хотя мы уже обсуждали это, я хотел бы повторить еще раз, что адаптация к реальности
развивается таким образом, что восприятия и переживания, которые первоначально были
пассивными, становятся активными. Вследствие этого переживания становятся «более
сознательными», более зависящими от целей эго; их гораздо легче контролировать. Играя, дети
повторяют определенные впечатления и переживания, как будто хотят получше приспособиться к
этим переживаниям. Пациенты, страдающие травматическим неврозом, повторяют в тревожных
снах свой травматический опыт, чтобы постепенно преодолеть его. Эго, первоначально
прошедшее через травму пассивно, теперь повторяет ее в более мягком варианте, и тревога теперь
является сигналом о помощи. Тут-то и происходит разрядка огромного количества энергии,
возникшего в эго из-за внешних раздражителей или из-за внутренних инстинктивных процессов.
Это одна из форм абреакции. Кроме того, тревога представляет собой попытку защититься от
опасности, хотя при неврозе эта попытка обречена на неудачу.
Поскольку задача эго - сообщить об опасности и уклониться от нее, нет сомнений, что это одна из
самых примитивных структур эго, служащих для приспособления к реальности. Вначале она
возникает автоматически и ее функция состоит в том, чтобы освободить личность от чрезмерного
количества энергии. Однако вскоре тревога перемещается из состояния беспомощности к
ожиданию опасной ситуации. За этим следует переход от опасной ситуации к ситуациям,
порождающим опасность, таким как, потеря объекта, потеря любви, кастрация и строгость
суперэго. Во всех этих ситуациях тревога предупреждает человека о реальных последствиях. (Не
важно, реальны ли эти последствия только для психики или и для объективного мира тоже. В
основном, все эти опасности реальны.) Позже мы попытаемся понять, почему тревога не всегда
бывает адекватной реакцией и часто, наоборот, бывает неадекватной реакцией.
Тревога и боль
Если тревога первоначально была боязнью потери, боязнью разделения и реакцией на
непереносимый раздражитель, тогда возникает вопрос: чем тревога отличается от боли? Ведь боль
- это тоже реакция на непереносимо сильный раздражитель, который может привести к
разрушению тканей, к повреждению или к потере органа, катектированного либидо (все органы
катектированны либидо).
У младенца боль еще не отделилась от тревоги; у них общий источник. Физическая боль
возникает, когда раздражитель, воздействующий на периферийные органы, силен настолько, что
пронзает защитный барьер, то есть когда эго пытается с помощью защитных действий избавиться
от раздражителя, но не может этого сделать. Если же боль возникает во внутренних органах, эго
оказывается совсем беспомощным. Таким образом, боль и биологическая тревога первоначально
были реакцией на травму, прорвавшуюся сквозь защитный барьер. Теперь нетрудно понять, что
младенец не может отличить боль от биологической тревоги, поскольку в обоих случаях
экономическая
ситуация одинакова. Позже биологическая тревога частично превращается в психическую тревогу,
становится независимым явлением и отделяется от боли. С этого момента боль и тревога могут
проявляться, как независимые друг от друга реакции. С помощью аффекта психической тревоги
ребенок защищается от чрезмерно интенсивных раздражителей, грозящих уничтожить защитный
барьер. Биологическая тревога и боль возникают уже после того, как раздражители прорвались
сквозь защитный барьер. Поскольку психическая тревога представляет собой попытку совершить
действие, подходящее к ситуации - хотя обычно эта попытка заканчивается неудачей - мы можем
сделать вывод, что это, до некоторой степени, защита от боли.
Мы делим тревогу на соматическую и психическую, и тоже самое можно сказать и о боли: боль
бывает телесная и психическая. Хотя физическая боль и соматическая тревога происходят из
одного источника, между ними существует важное различие. Боль - это просто ощущение; в
состав тревоги входит еще и действие. И физическая боль и первичная тревога - это реакция на
прорыв защитного барьера; боль - это специфическое неприятное ощущение в чрезмерно
стимулируемой части тела; аффект тревоги - это действие-разрядка. Потом эти реакции
отделяются друг от друга и их пути расходятся. Из соматической тревоги развивается психическая
тревога, а из физической боли - психическая боль.
Когда в органе возникает боль, он катектируется нарциссическим либидо, как показал Ференци;
этот орган требует всю психическую энергию, которая, обычно, использовалась по-другому.
(Например, зубная боль поглощает весь психический интерес.) Даже психический представитель
органа, образ органа, может быть не менее болезненным, чем объективная боль. Люди с
ампутированными конечностями, часто чувствуют боль в органе, который на самом деле
отсутствует; то есть они чувствуют боль в психическом представители органа. Как и тревога, боль
может перемещаться из телесной сферы в психическую. Постепенное перемещение либидо из тела
в психику связанно с развитием объективного либидо. Следовательно, психическая боль может
появиться только тогда, когда нарциссическое либидо, направленное на эго, превращается в
объективное либидо. Объекты, насыщенные либидо, начинают играть роль тела субъекта. Когда
объект не оправдывает надежд или пропадает, возникает психическая боль.
Почему психическое отделение от объекта, его потеря, например смерть, или разочарование в
объекте вызывает такую боль? Как уже упоминалось, при рождении у ребенка нет образа матери.
Постепенно, после повторяющегося удовлетворения инфантильных нужд, вырисовывается
полный образ матери. Когда возникает потребность, младенец стремится к ее удовлетворению,
которое неразрывно связано с воспоминаниями (идеями) о матери. Вследствие этого, ребенок
хочет не только получить удовлетворения, он хочет, чтобы пришла мама. Постепенно, стремление
к удовлетворению превращается в стремление к матери. Стремление к объекту, насыщенному
либидо, мы называем тоской. Отделение от объекта вызывает тоску. Всем тяжело по внутренним
или по внешним причинам полностью отказываться от объекта.
Меланхолик и, до некоторой степени, человек, оплакивающий потерю любимых, с помощью
идентификации воссоздает потерянный объект внутри эго. При любой потери из тоски прежде
всего возникает идентификация. Это, так сказать, возвращение к первоначальной ситуации, когда
объект все еще был частью эго. Однако, поскольку не может наступить настоящее
удовлетворение, напряжение усиливается все больше и больше, и объект, который поглотило эго,
теперь действует точно также, как часть тела, подвергающаяся чрезмерной стимуляции. Либидо,
постоянно скапливающееся в этой
«части тела» и чудовищная тоска создают травматическую ситуацию беспомощности. В этой
ситуации впервые возникает психическая боль.
Теперь мы видим, чем отличается психическая тревога от психической боли: психическая боль это реакция на травму, на реальную потерю объекта; психическая тревога - это реакция на
опасность потери объекта. Другими словами, психическая боль возникает, когда рвется
насыщенная либидо связь между объектом и субъектом (идеалы и тому подобное могут играть
роль объекта); психическая тревога появляется, как только возникает опасность, что эта связь
разорвется.
Тревога и деструктивный инстинкт
Рассмотрев, как связаны между собой тревога и боль, мы узнали, что тревога представляет собой
сигнал о том, что может возникнуть боль, что существует угроза телесного или психического
уничтожения. Наиболее очевидна эта опасность при страхе кастрации. Когда-то существовала
реальная внешняя угроза кастрации и тревога была прямой реакцией на эту опасность. Поскольку
суперэго развиваясь, впитывает в себя внешний мир, опасность кастрации тоже интернализуется;
внешняя опасность превращается во внутреннюю (в бессознательную угрозу со стороны
суперэго). Источником тревоги являются не только чисто сексуальные инстинкты, но и
(интернализированные) деструктивные инстинкты. Фобии связанные с животными, следует
рассматривать, как одну из реакций на эту интернализированную садистскую опасность; страх
кастрации просматривается здесь намного яснее, чем в других фобиях. При фобиях, связанных с
животными, то есть при замаскированном страхе кастрации, выражается часть садизма, который
поглотило эго, поскольку агрессия, которая прежде была направленна на отца, теперь
направляется на само эго. Не только при фобиях, связанных с животными, но г при других видах
фобий, садизм, направленный на эго, формирует важнейшую часть тревоги. Это можно
продемонстрировать с помощью краткого примера. Это пример из истории болезни женщины,
пока что я не располагаю подобным материалом из истории болезни мужчины.
Пациентку, о которой мы уже упоминали, охватывала тревога, как только она оказывалась на
улице. Главным образом она боялась открытых пространств. Ее тревога была настолько сильна,
что она оказывалась в полной растерянности и только чудом не попадала под машины. Она словно
«намеренно» бежала прямо на проезжающие машины. Можно было бы без труда
продемонстрировать ей, что за таким поведением скрывались фантазии о проституции. Однако тот
факт, что тревога становилась невероятно сильной, когда она встречала на улице кого-нибудь из
знакомых, указывал, что это неверная интерпретация. Впервые тревога возникла, когда она
встретила на улице брата. На уровне сознания для пациентки было очевидно, что страх перед
братом на самом деле являлся страхом, что ее накажут. Однако в начале, она не понимала, за что
ее накажут. Этот брат больше всех старался оградить ее от всего сексуального; он не пускал ее в
свои сексуальные игры с другими девочками. В связи с этими воспоминаниями она припомнила,
что в детстве боялась сексуальных убийств, совершаемых на улице. В городе, в котором она жила,
действительно было совершено сексуальное убийство, после этого отец строго-настрого запретил
ей выходить на улицу одной. Хотя в то время она не совсем понимала, что такое «сексуальное
убийство», у нее все же было об этом некое смутное представление. Странное любопытство
тянуло ее на улицу, и она постоянно нарушала запрет отца. Из-за этого и из-за множества других
причин, она всегда ждала, что отец ее накажет, и анализ убедительно продемонстрировал это ей.
Страх наказания, который она почувствовала, встретив брата на улице, был
перемещен с отца па него.
В подростковом возрасте она узнала, что такое сексуальное убийство. Тогда-то у нее н появилась
фобия, но на уровне сознания она уже не боялась, что ее убьют на улице. В конце концов, в ходе
анализа она поняла со всей ясностью, что ожидала, что отец накажет ее чем-то вроде сексуального
убийства, и что ее представление о половом акте всегда было крайне мазохистским. Она часто
наносила себе раны, для того чтобы ее отец, который был врачом, лечил ее. Когда отец лечил ее
раны, боль для нее превращалась в сексуальное удовольствие. Если мы вспомним, что тревога это еще и тревожное ожидание, мы поймем, что в этом случае пациентка ждала наказание, которое
одновременно являлось мазохистским удовольствием. Опасность превратилась в удовольствие.
Я вовсе не хочу сказать, что в фобиях не задействованны другие формы тревоги. Наоборот, на
примере той же самой пациентки видно, что страх перед суперэго, страх потерять любовь и другие
страхи проявляются одновременно. Однако заметные улучшения не наступили, пока не был
обнаружен мазохистский компонент. Садомазохистский компонент сексуальных инстинктов
также объясняет следующее парадоксальное явление: тревога, которая должна защищать человека
от опасностей, часто подвергает его еще большей опасности, парализует его, а иногда приводит
его прямо к смерти.
Теоретически, это явление можно объяснить тем, что деструктивные инстинкты автоматически
усиливаются, когда скапливается либидо и из-за неудовлетворенных желаний возникает
напряжение. Изучая компульсивный невроз, манию преследования и маниакальную ревность, мы
узнали, что в таких случаях любовь не превращается в ненависть; усиливается потребность в
любви и, одновременно, усиливается потребность в ненависти. Тот факт, что деструктивные
инстинкты приходят в действие, когда невозможно разрядить усилившееся либидо, можно
объяснить тем, что разделение инстинктов происходит тогда, когда сексуальный инстинкт
блокируется и энергия сексуальных инстинктов переходит к деструктивным инстинктам. Это
также показывает, что свободный психические энергии легко перемешаются. Усилившееся либидо
становится опасным, если оно не может разрядиться и его энергия переходит к деструктивным
инстинктам. Так же создается впечатление, что деструктивные инстинкты становятся активными,
когда тревога зовет на помощь; при чрезвычайно сильной тревоге они приводят к параличу и к
потере сознания, к аннулированию раздражителя - то есть к «покою». Следовательно, тревога это не только реакция на объективный или внутренний инстинктивный раздражитель, она сама
по себе имеет инстинктивное происхождение. Таким образом, тревога - это общая,
унаследованная, аффективная реакция, у которой две цели: с одной стороны, она защищает от
натиска незнакомых и чрезмерно сильных раздражителей; с другой стороны, она разряжает
психическую энергию и снижает уровень напряжения, другими словами, она обеспечивает покой
для эго. И за биологической и за психологической тревогой скрывается компульсивное
повторение консервативных инстинктов. Следовательно, тревога, и биологическая и
психологическая, всегда является реакцией на опасные раздражители, которые могут произвести
травматический эффект. Такое определение тревоги объясняет, почему тревога встречается не
только у человека, но и у всех остальных существ. Это тоже доказывает, что тревога -это реакция
на объективную опасность.
Невротическая тревога
Тревога, в качестве реакции на объективную опасность, возникла в ходе эволюции. У
цивилизованного взрослого человека эта реакция до некоторой степени выродилась, и это,
вероятно, произошло от того, что в ходе культурного развития, человеку приходилось все меньше
бороться с внешними силами и он постепенно научился подчинять себе природу. Ребенок
тревожится больше, чем взрослый, первобытном человек тревожится больше, чем
цивилизованный. Тревога же, вызванная внутренними причинами, наоборот, усиливается, потому
что по мере культурного развития, человек вынужден все сильнее контролировать свои
инстинкты. Даже у первобытного человека тревога часто представляет собой страх перед
внутренними опасностями, то есть перед опасностями, спроецированными во внешний мир
(например, страх перед призраками); следовательно, такая тревога фактически не зависит от
внешних условий.
Невротическая тревога, в какой бы форме она не проявлялась, является реакцией на
инстинктивную опасность, на внугренний раздражитель. Она может быть вызвана как
биологическим, так и психологическим фактором; то есть тревога может быть либо
автоматической реакцией, возникшей из экономического состояния инстинктивной ситуации,
либо сигналом о боли, который подает эго
В первом случае в ид происходит нечто, аналогичное ситуации рождения, и автоматически
включается тревога. В последнем случае в ид происходит нечто опасное для эго и из-за этого эго
подает сигнал тревоги. Первый случай типичен для актуального невроза: второй - для
психоневроза.
При актуальном неврозе тревога происходит из соматического источника. При травматической
ситуации беспомощности она является адекватной реакцией на давление неудовлетворенных
инстинктивных потребностей. Такая тревога возникает при нарушениях в сексуальной жизни и
является реакций на ненормальное течение либидо, но она вовсе не обязательно возникает прямо
из сексуальных инстинктов. Мы узнали, что необходимым условием для возникновения тревоги
является эмоциональная реакция на перемещение катектирующей энергии из ид в эго. Эту
перемещающуюся внутрипсихическую энергию не следует путать с сексуальным либидо. Однако,
если мы все же хотим подчеркнуть сексуальное происхождение тревоги, мы должны делать это
только в терминах десексуализированного либидо. Эго может работать только с
десексуализированным либидо, поскольку в противном случае его функционирование нарушается.
Хотя при актуальных неврозах экономическая ситуация сходна с экономической ситуацией при
родовой тревоге, тревога актуального невротика - это еще и результат функционирования эго; хотя
она зародилась в ид, силы эго сформировали ее и превратили в аффект тревоги.
Эго может породить тревогу либо под влиянием из внешнего мира, либо под влиянием суперэго,
либо под влиянием ид. В первом случае, мы имеем дело с объективной тревогой; во втором - с
муками совести; а в третьем - с соматической тревогой. При актуальном неврозе тревога
возникает, как мы только что узнали, как реакция на усиление возбуждения в ид. При
психоневрозе тревога не возникает автоматически, она представляет собой сигнал об опасности;
следовательно, это мотивированная реакция. Это реакция и на процессы, протекающие внутри ид
и на процессы, протекающие внутри суперэго. Вот пример, который проиллюстрирует это.
Женщина разочаровалась в своем муже; она полностью отдаляется от него и сильно страдает.
Вскоре после этого ей снятся тревожные сны, в которых она совершает половой акт со своим
отцом, который при этом ее жестоко избивает. После этого ее поражает тревожная истерия.
Либидо, которое прежде было направленно на мужа,
блокируется и не может разрядиться Она находит лазейку и регрессивно направляет на своего
отца энергию либидо. Либидо, которое прежде было направленно на мужа, приводит в действие
либидозные стремления ид, зафиксированные на отце. Однако эти стремления должны остаться
неудовлетворенными. Такая фрустрация, вызванная инстинктивным напряжением, представляет
опасность для эго. Чтобы избежать опасности, эго подает сигнал тревоги. Так очевидно, что
ожидалось наказание, его требовало суперэго и эго восприняло это наказание мазохистски.
Последующий анализ этой пациентки показал, что три фактора вызвали тревогу опасность в лице
суперэго, инстинктивная опасность и неразряженное (скопившееся) либидо. В этом психоневрозе,
как и во всех остальных, присутствует и актуально-невротический фактор, который и послужил
отправной точкой болезни.
Совершенно очевидно, что в психоневрозах, помимо тревоги, которую создает эго, присутствует
еще и актуальная тревога. При любом неврозе инстинктивная жизнь до определенной степени
ограничена, что приводит к инстинктивным напряжениям, которые отчасти можно разрядить с
помощью тревоги.
В связи с этим вспоминается ранняя теория Фрейда, состоявшая в том, тревога -это результат
вытеснения. Фактически, тревога является чрезвычайно чувствительным индикатором нарушений
в инстинктивной жизни. С одной стороны, это процесс разрядки; с другой стороны, это сигнал о
помощи при появлении опасности. Начинается защитная борьба с этой опасностью, в том числе я
вытеснение. Тревога порождает подавление. Однако, теория о том, что тревога возникает из
вытеснения, тоже верна, поскольку при подавлении инстинктивное требование отвергается и
либидо частично не может разрядиться. Отсутствие удовлетворения создает напряжения в ид,
которые, как и тревога, могут стать причиной вытеснения. Возникает опасность для эго, на
которую эго, в свою очередь, реагирует тревогой. Поскольку вытеснение не обязательно
немедленно приводит к формированию симптомов, тревога может возникнуть в промежутке
между вытеснением и формированием симптомов. С другой стороны, невротическая тревога ~ это
индикатор психического конфликта. Таким образом, тревога, в сущности, не зависит от
вытеснении и может появиться до того, как возникнет вытеснение, или после; ее задача - просто
привлечь внимание эго к опасности и заставить его предпринять соответствующие защитные
действия.
Условия для возникновения тревоги
Самые разные опасности принуждают эго создавать тревогу. Процессы, протекающие в ид, могут
привести к опасности потерять объект, любовь или гениталии Потеря любви и разлука с объектом
- это основной элемент опасности для женщин; кастрация и разлука с высокоценимым объектом ~
основной элемент опасности для мужчин. Страх перед суперэго появляется позже, обычно в
форме мук совести. Последняя стадия трансформации страха перед суперэю - это страх смерти,
страх судьбы, который является проекцией суперэго.
На каждой стадии развития существуют свои условия для возникновения тревоги. Первое условие
- биологическая беспомощность младенца. Бернфельд указал на то, что из-за этой беспомощности
во многих первобытных племенах матери, заботясь о новорожденном, имитирует внутриутробную
ситуацию. Именно своей беспомощностью после рождения человек отличается от большинства
животных. Без защиты он погибнет. Его психологическая беспомощность соответствует
биологической. Эго неразвито, беззащитно перед натиском возбуждений. Следовательно,
психологическая беспомощность младенца тоже является источником опасности. В раннем
детстве
человек неспособен сам о себе позаботиться и полностью зависит от тех, кто ухаживает за ним и
удовлетворяет все его потребности. На этой стадии потеря объекта является опасностью.
Опасность кастрации характерна для фаллической фазы. Опасность, являющаяся результатом
требований суперэго, характерна для периода латентности. Часто можно наблюдать, как одни
условия для возникновения тревоги развиваются из других, более ранних условий. На примере
компульсивного невроза можно заметить, как интенсивный детский страх кастрации постепенно
изменяется и, в подростковом возрасте, превращается в страх перед суперэго. У женщин часто,
вместо страха кастрации, появляется страх наказания, либо представленный символически, как
страх родов, либо прямо - как мазохистский компонент сексуального инстинкта. Однако, если мы
вспомним, что часто за страхом кастрации скрывается желание кастрации, а тревога часто
представляет собой тревогу ожидания, мы можем сделать вывод, что страх кастрации содержит
мазохистские элементы. Все эти условия для возникновения тревоги редко появляются по
одиночке; чаще всего они сосуществуют бок о бок, не влияя друг на друга. Видимо, именно из-за
этого сосуществования различных условий для возникновения тревоги мы до сих пор не можем
разобраться в проблеме тревоги.
Каждой стадии развития либидо и эго соответствуют свои условия для возникновения тревоги и
формы тревоги. Так, например, на прегенитальной стадии, где деструктивные инстинкты играют
более важную роль, чем на следующей фазе, тревога может содержать больше садомазохистских
элементов и оказывать более сильный парализующий эффект, чем тревога на генитальной стадии.
В фаллической фазе инстинктивная опасность носит генитальный характер, а тревога является
страхом кастрации. У женщин тревога, появляющаяся на объективной стадии в результате потери
объекта любви, часто относится к опасности, которая появляется с исчезновением защиты, заботы,
короче говоря, удовлетворения, которое дает любимый человек Содержание тревоги зависит от
стадии развития либидо, то есть от той стадии, на которой произошла фиксация.
С другой стороны, форма зависит от стадии развития эго. Из этого можно сделать вывод, что
неопределенная тревога, выражающаяся главным образом в учащенном сердцебиении и дыхании,
возникает на одной из самых ранних стадий, возможно, даже при рождении, а потом повторяется в
актуальном неврозе, тревога, основным симптомом которой является дрожь, относится к той
стадии развития эго, когда еще можно было убежать, но этому препятствовал садомазохистский
компонент опасности. Тревожные состояния, в которых доминируют телесные симптомы, скорее
всего относятся к генитальной фазе и соответствуют конверсионным симптомам. Неопределенная
тревога, лишенная телесных симптомов (обычно это самоупреки) явно принадлежит к стадии
развития эго, когда от него уже отделилось суперэго и уже возникло чувство вины.
Тревога - это функция эго, которая, как и либидо, может регрессировать до точек своей фиксации;
при болезни тревога принимает форму более ранней аффективной реакции. Другими словами,
нормально развитое эго может вернуться к старой реакции аффекта тревоги, когда оно
сталкивается с трудностями при обуздании инстинкта, и инстинкт становится опасным.
Следовательно, смысл тревоги зависит от конкретного заболевания и от каждой опасности.
Конечно же, в каждом заболевании присутствует несколько условий, необходимых для
возникновения тревоги; однако, доминирует только одно условие. Например, при истерии
основное условие для возникновения тревоги " это потеря любви; при фобии - это комплекс
кастрации; а при обссесивном неврозе - это чрезмерно суровое суперэго. Возникает искушение
приписать каждой
опасной ситуации характерную форму тревоги и условие для ее возникновения, и за каждой
формой тревоти видеть соответствующую опасность. Однако, на практике довольно трудно
выявить, какая именно опасность породила тревогу, потому что с тревогой связаны вторичные
фантазии, которые не имеют ничего общего с ее сущностью Таким образом, фантазии о
внутриутробной жизни оказываются тесно связанными с определенными состояниями тревоги.
Однако они представляют собой всего лишь радикальную попытку убежать от опасности, убежать
туда, где человек чувствует себя максимально защищенным - в материнскую утробу.
Теперь перед нами возникает следующая проблема: каково же предварительное условие для
возникновения невротической тревоги? Почему один человек воспринимает инстинктивное
требование, как опасность и реагирует на него тревогой, а другой - нет? Если мы еще раз сравним
тревогу при фобии с объективной тревогой, мы увидим, что при фобии источник опасности
находится вне эго; тревога - это реакция на квазиреальную опасность. Однако, на практике это не
так, поскольку это спроецированная опасность. Она скорее психическая, чем реальная.
Следовательно, разница между невротической и объективной тревогой состоит в том, что
невротическая тревога - это реакция на психическую опасность, а объективная - на реальную
опасность. Однако, мы знаем, что для психики внутреннее не менее реально, чем внешнее.
Различия между внутренним и внешним станут еще более неопределенными, если мы вспомним,
что инстинктивные опасности часто основываются на объективных, реальных условиях и что
некоторые внутренние опасности некогда были внешними, объективными. Тревога всего лишь
указывает на слабость эго, на его неспособность справиться с опасностью, вне зависимости от
того, откуда исходит эта опасность, снаружи или изнутри. Таким образом, критерием
невротической тревоги должен быть какой-то другой фактор. На первый взгляд, объективная
тревога - это реакция нн знакомую опасность, а невротическая тревога - это реакция на
незнакомую опасность, то есть на опасность, которую человек не осознает. Однако, поскольку
тревога сильнее всего в детстве, когда сознательные процессы еще не отделились от
бессознательных, тот факт, что источник опасности лежит в бессознательном, не может играть
решающую роль в формировании невротической тревоги.
Большинство людей борются с требованиями инстинктов, особенно с требованиями сексуальных
инстинктов, которые воспринимаются, как опасные, и не у всех появляется тревога, когда
происходят нарушения инстинктивной жизни. Из этого мы можем сделать вывод, что уровень
инстинктивного напряжения, который человек может переносить без вреда для себя, варьируется.
Рамки, в которых можно контролировать возбуждение, зависят от конкретного человека. Эти
рамки преступаются, когда существует определенная готовность к тревоге, и именно эта
готовность создает предрасположенность к неврозу. Следовательно, эта готовность зависит, с
одной стороны, от неспособности психического аппарата справиться с усилением энергии,
вызванным излишним возбуждением, а, с другой стороны, от чрезвычайной чувствительности к
опасности. Своим поведением перед лицом опасности невротик напоминает младенца, поскольку
он цепляется за те формы тревоги, которые нормальный человек давно преодолел. Реакции его эго
на инстинктивные потребности зафиксировались на детском уровне, они устарели и уже не
годятся для изменившихся условий взрослой жизни, и становятся необходимым предварительным
условием для возникновения невротической тревоги.
Глава 8
ПРОЦЕССЫ
ЗАЩИТЫ
ЗАЩИТНЫЙ
БАРЬЕР
ПРОТИВ
РАЗДРАЖИТЕЛЕЙ И ПРИНЦИП УДОВОЛЬСТВИЯ-НЕУДОВОЛЬСТВИЯ
Мы поняли, что тревога - это сигнал угрозы. Мы обнаружили, что она является полезной реакцией
эго; сигнал тревоги направляет внимание эго на угрозу и вызывает защитные меры. Очевидно, что
тип защитной реакции зависит от природы эго, от стадии его развития, и от интенсивности
грозящей опасности. Защита слабого и плохо развитого эго будет отличаться от защиты
полностью развитого и лучше организованного эго. Каждая опасность стремится прорвать
защитный барьер против раздражителей и расстроить действие принципа удовольствиянеудовольствия, функционирование которого направлено на защиту от внутренних
раздражителей. Эта угроза нарушает экономическую организацию психических энергий, и из-за
этого возникает необходимость принять защитные меры. В то время как цель защиты состоит в
избегании неудовольствия, будет правильно считать, что тревога, которая сама является крайне
неприятным аффектом, влияет на попытку защитится.
Для обычного, нормального взрослого человека защита является довольно простым делом: она
осуществляется с помощью бегства или других защитных действий. По сравнению со взрослым
ребенок в меньшей степени способен адекватно защитить себя от опасностей; чем меньше
ребенок, тем труднее ему защитить себя. Прежде всего, пока ребенок не разделяет внешний и
внутренний мир, он вряд ли сможет правильно локализовать источник опасности. Но даже если бы
он был способен сделать это, ему было бы трудно противостоять угрозе, поскольку он еще
недостаточно владеет моторным аппаратом, чтобы адаптироваться к реальности. Поэтому все
защитные реакции ребенка против внешней или внутренней угрозы обязательно будут
заканчиваться изменениями в нем самом. Он достигает контроля над сфинктером, потому что
иначе он бы был погружен в бесконечные конфликты со своим окружением.
Способ реагирования ребенка на угрозы отличается от реакций взрослого; он может использовать
совершенно другие защитные меры. Хотя в процессе развития техника защиты подвергается
изменению и хотя ее примитивные аутопластические формы заменяются другими, они все еще
остаются в бессознательном в качестве осадка пройденной фазы развития, и время от времени
вновь появляются у взрослого. Такие архаические защитные механизмы, которые уже не являются
адаптацией к реальности, также формируют часть бессознательного функционирования эго.
В течении первых недель жизни младенец абсолютно нарциссичен. Он использует, но мало
замечает внешний мир, он постоянно спит, как если бы он хотел продлить свою внутриутробную
жизнь. Точно нельзя установить основан ли сон на желании спать, как у взрослого человека, или
же он просто связан с состоянием безразличия. По всей видимости, однако, сон ребенка в отличии
от сна взрослого имеет иное значение. Есть люди, которые обладают особой способностью быстро
погружаться в сон. тем самым избегая неприятностей жизни и создавая препятствие для
непереносимых раздражителей из внешнего мира. Можно предположить, что сон младенца
представляет собой бегство от требований реальности, и это особенно верно, потому что младенец
гораздо меньше, чем зрелый человек, способен противостоять требованиям реальности.
При засыпании интерес к внешнему миру пропадает, а объектное либидо сменяется
нарциссическим либидо. С точки зрения распределения либидо, заснувший человек близок к
внутриутробному состоянию. Поза зародыша, которую принимают многие люди во сне,
потребность спящего в тепле, прекращение активности органов чувств, тех самых органов,
задачей которых является поддержание контакта с внешним
миром - все это говорит в поддержку данной точки зрения. Придя к этому умозаключению, мы
уже не удивляемся, что младенец продолжает пренатальную стадию, тогда как взрослый лишь
периодически, во время сна, пытается вернуться в утробу матери. Желание спать - регрессивное
стремление в лоно матери - основано на отрицании, своего рода отвержении реального мира и
тяготении к пренатальному состоянию.
Такая защита - похожая на бегство регрессия, явно выражена в глубоком гипнозе и серьезных
патологических состояниях, таких как кататонический ступор. Кстати, в последнем случае
утрачивается владение моторным аппаратом, что выражается в разобщении мышечных
иннервации (Flexibilitas cerea).
Другой примитивный, общий способ защиты, который осуществляется с помощью деструктивного
инстинкта и мышечной активности, также наглядно присутствует при кататонии. Одной из
основных характеристик кататонии является негативизм, - тенденция сводить на нет каждое
позитивное стремление с помощью негативного. Деструктивный инстинкт наиболее ярко
проявляется при негативизме. Если уж кататоник показывает какую-либо реакцию, то это обычно
ярость или деструктивная ненависть при появлении малейшего внешнего раздражителя. Таким
образом он отражает внешние раздражители, разрушая их с помощью моторной системы,
«вытесняя» их из поля своего зрения.
Таким образом, защита, во-первых, призвана предотвратить прорыв защитного барьера против
раздражителей (это экономическая причина); кроме того защита также возникает в связи с
нарциссической реакцией на внешний мир. Однако, оба эти мотива в течении первых стадий
развития тесно связаны друг с другом и встречаются вместе в стремлении ко сну, к состоянию, в
котором отсутствует возбуждение. Так как это стремление выражается в компульсивном
повторении, следовательно глубочайшим основанием любого защитного действия является
компульсивное повторение бессознательного. Еще одним общим мотивом является принцип
удовольствия-неудовольствия, в котором проявляется тенденция к бегству от боли.
Тем не менее, защита направлена не только против внешнего мира. Так, например, мы знаем, что
пациент-кататоник испытывает гнев даже без внешних причин, что он борется против внутренних
раздражителей также, как и против внешних, и, таким образом, часто разрушает самого себя, как
если бы он переживал себя как нечто чужеродное. Подобным образом младенец брыкается и
пронзительно кричит в ответ на внутренние раздражители, от которых он хочет избавится В
большинстве неврозов, однако, приходится также защищаться от большого количества
внутренних раздражителей, а именно от инстинктивных потребностей. Даже несмотря на то, что
они не всегда представляют собой непосредственную угрозу, их удовлетворение может привести к
реальной угрозе. Поэтому эго рассматривает сексуальные побуждения как огромную опасность.
Следовательно, мы должны выделить две формы защиты: защиту, которая возникает, когда
неприятное инстинктивное побуждение вызвано внешними причинами, и защиту, которая
появляется без внешней причины. Существуют заболевания, в которых защита по большей части
основана на отношении к объекту, это заболевания, в которых она не зависит от объекта. Когда
происходит задержка на нарциссической стадии организации либидо, тогда устанавливаются
защиты против инстинктивных импульсов, даже если больше нет связи с объектом любви во
внешнем мире, как при меланхолии, или когда она сохраняется в галлюцинации как при
шизофрении, тогда как на объектной стадии организации либидо, защита устанавливается только
тогда, когда
воспринимается объект или его заместитель (например, при истерии). Здесь, по всей видимости,
защита появляется только тогда, когда появляется необходимость отвратить инстинктивный
импульс, который направлен на особый объект (фобия). Тем не менее, не всегда легко отчетливо
отделить защиту против внешней причины от защитой против внутренней причины.
Идентификация
Идентификация как форма защиты впервые развивается из неопределенных взаимоотношений с
внешним миром. Хотя на объектной стадии развития либидо направлено на объект внешнего
мира, этот объект еще не локализован в пространстве, вне эго Когда во время оральной и
каннибалистической стадии развития происходит увеличение либидозного возбуждения, тогда
удовлетворение и снятие неприятного состояния возбуждения происходит с помощью сосания,
поскольку на данной стадии рот является органом разрядки. Раздражитель исчезает с
удовлетворением, достигнутым с помощью реального моторного действия, которое приводит к
расслаблению. Этот процесс также можно рассматривать как защиту, поскольку он действительно
удаляет неприятный раздражитель. Если такое действие не может произойти, например, когда
мать не предлагает ребенку грудь, тогда эго психически поглощает доставляющая удовольствие
мать или грудь. Возможно, ребенок воображает, что сосет и получает удовлетворение, то есть
аппарат восприятия эго катектирует психическую энергию, и, благодаря этому, стимулируются и
удовлетворяются психические представители тактильных органов, органов слизистой оболочки
рта и губ. Осуществление интроекции материнской груди приводит к освобождению от
болезненного состояния возбуждения. Идентификация, которая также называется интроекцией,
таким образом является наиболее примитивным способом избавления от раздражителей, которые,
переходя определенную грань, оказывают травматическое воздействие. Защита усиливается
благодаря амбивалентности, которая характерна для идентификации в оральной фазе. Можно
сказать, что либидо использует объект для того, чтобы устранить инстинктивный раздражитель
способом, соответствующим данной фазе развития (эго поглощает внешний объект). Ребенок
начинает обладать объектом орально и уничтожает расстояние между собой и объектом для того,
чтобы избавиться от инстинктивного возбуждения и добиться искомого покоя.
Идентификация, как форма защиты, на нарциссической и догенитальной стадиях играет другую
роль, чем на генитальной и объектной стадиях развития либидо. На генитальной стадии
идентификация играет важнейшую роль в жизни человека, а именно помогает сформировать
суперэго и лишает стремления эдиповой констелляции их прямого инстинктивного характера.
После этого мальчик, через идентификацию, должен поглотить отца, которого он одновременно
ненавидит и любит, сделать его требования и запреты своими собственными, что позволит ему
отказаться от своего стремления к матери, а также от назначения собственных гениталии.
Следовательно, через идентификацию осуществляется защита против прямых инстинктивных
требований, поскольку мать больше не рассматривается как сексуальный объект. Это, однако, не
значит, что с идентификацией прекращаются все отношения с объектом и реальностью. На
генитальной стадии исключаются только чувственные отношения. Все остальные отношения
остаются нетронутыми; а с помощью зарождающегося суперэго развиваются социальные
отношения.
Следовательно, мы должны делать различие между частичной и полной идентификаций. С
помощью первой отвращаются только определенные отношения с
объектом, с помощью второй - все отношения. Первую можно наблюдать при истерии, вторую - в
неврозах нарциссического типа. Пациенты, которые достигли генитальной стадии и сформировали
прочные объектные отношения, более склонны к развитию частичных идентификаций, в то время
как пациенты, которые или не достигли генитальной или объектной стадии или достигли
генитальной фазы, но не отказались от нарциссизма, более склонны развивать полную
идентификацию.
У двадцатилетней девушки развились истерические тревожные состояния, - она боялась сойти с
ума. Вскоре стало ясно, что за тревогой скрываются интенсивные самоупреки по поводу
мастурбации. Заболеванию предшествовал период отношений с мужчинами. Часто она попадала в
положение, когда она отбивалась от их сексуальных притязаний, но регулярно мастурбировала
после них. Первоначально она реагировала на мастурбацию чувство вины, которое позднее было
замещено подавляющим страхом сойти с ума. Страх сойти с ума, который казался похожим на
иллюзорную идею, стал понятен в свете ее инфантильного опыта. Однажды ночью, когда ей еще
не было и пяти лет, она со своей кроватки позвала отца. Вместо отца в ее комнату пришел
двенадцатилетний кузен и стал ее мастурбировать. Через несколько дней она справилась с
воздействием этого соблазнения, однако оно возникло вновь, в ее болезни. Этот кузен был
психотиком, «сумасшедшим», и умер через несколько лет в психиатрической больнице. В
подростковый период она считала, что станет сумасшедшей вследствие мастурбации. Этот кузин
стал серьезным предостережением последствий сексуальной активности. В своем заболевании она
идентифицировалась с ним, она чувствовала, что подобно ему сошла с ума и поэтому наказывала
себя за мастурбацию. Таким образом, благодаря идентификации, она смогла отвратить свои
сексуальные импульсы. Пожалуй следует ограничить изложение анализа данного случая,
поскольку того, что уже сказано вполне достаточно, чтобы показать, что инстинктивное
требование может быть отвращено посредством идентификации. Необходимо лишь прибавить,
что другие отношения этой пациентки с противоположным полом, то есть отношения без
генитального контакта, не были заметно нарушены Следовательно, это истерическая
идентификация.
Когда объектные отношения имеют неопределенный характер и присутствует выраженный
нарциссизм, посредством идентификации отвергается целый объект. Один из нескольких типов
гомосексуальности проистекает из этого: мальчик идентифицируется с матерью и любит только
мальчиков, поскольку мать любила его. Такой случай идентификации приводит к тому, что
женщина перестает существовать в качестве сексуального объекта. Благодаря этой идентификации
гетеросексуальные стремления и объект, к которому они направлены, полностью отвергается. При
меланхолии и определенных формах шизофрении последствия идентификации еще глубже. У
меланхолика отсутствует подлинный интерес к окружающим его людям, хотя он и беспокоится о
них, а находящийся в ступоре шизофреник полностью безразличен к своему окружению.
Концепция идентификации как защитного механизма не исключает других ее аспектов,
позитивных. Действительно, существует идентификации из-за любви, которая не имеет ничего
общего с защитой. Как уже было подчеркнуто, идентификация может быть амбивалентной, то есть
негативная сторона амбивалентного процесса может использоваться как защита от его позитивной
стороны. Поскольку любовь вытесняет ненависть, может произойти и обратное: ненависть
вытесняет любовь. В любом случае, именно через идентификацию устанавливается соединение
между эго с объектом или инстинктом, который до этого отвергался. То, что эго не может
отвергнуть, удерживая на
расстоянии, отвергается через ассимиляцию, синтез. У этой формы защиты примерно следующий
смысл: «Если я тем или иным способом не подчиню себе противника, то я объединюсь с ним и
благодаря этому обезврежу его.»
Проекция
Другим типом примитивной защиты является проекция. Непросто установить момент, когда она
впервые появляется; проекция - это, вероятно, одна из наиболее примитивных психических
функций.
По различным поводам уже утверждалось, что за исключением переживаний удовольствиянеудовольствия, эго воспринимает внутренние процессы только в проекции. Для того, чтобы
сознательно воспринять инстинктивную угрозу, эго должно ее экстернализовать, то есть
локализовать в пространстве.
Как и в других случаях, когда эго использует ранее созданные физиологические механизмы, оно
вскоре также овладевает физиологической проекцией для того, чтобы использовать ее для
удовлетворения психических стремлений. Определенно легче избегать и использовать защитные
меры против воспринимаемой угрозы, чем против угрозы, которая все еще находится внутри и,
следовательно, малозаметна. Чем меньше ребенок, тем он беспомощнее - он не может по желанию
координировать свои мышечные действия, он не может убежать или предпринять сознательные
целенаправленные защитные действия против угрожающей опасности. Следовательно, в его
ограниченном распоряжение имеется лишь единственное средство проекция внутреннего
источника возбуждения на внешний мир. Поэтому, на самых ранних стадиях развития эго,
проекция сама по себе становится актом защиты, предшественником моторного бегства. Результат
проекции состоит в том, что возбуждение, связанное с неудовлетворенными инстинктивными
требованиями, удерживается вне эго, то есть эго отделяется от источника опасности.
Проекция также служит принципу удовольствия-неудовольствия человек стремится ко всему, что
приятно, и отвергает все болезненное, особенно в детстве. Первоначально, проекция - это защита
от инстинктивных раздражителей, которые -даже несмотря на их либидозный характер переживаются как болезненные, если их энергии скапливаются и угрожают привести к
травматическому воздействию. При мании преследования, благодаря проекции, на внешний мир
переносится мазохистский компонент инстинктов шизофреника. Пациент косвенно, через
преследователя, воспринимает инстинктивное намерение и мазохистски его переживает. За
проекцией часто следует интенсивная моторная активность. Для того, чтобы избавиться от
«преследования» предпринимается все возможное, результатом таких иллюзорных идей может
стать даже убийство. После того, как все болезненные раздражители исключаются посредством
проекции, все окружение принимает оттенок враждебности, в то время как эго доставляет
удовольствие.
Хотя взрослые непрерывно проецируют не осознавая того, все же проекции гораздо более часты у
первобытных людей и детей. Если ребенок ударяется о стол, он бьет его, как если бы стол
намеренно причинил ему боль. Можно предположить, что механизмы проекции оживают в тех
заболеваниях, в которых помимо регрессии либидо также имеет место регрессия эго. Лучше всего
это можно наблюдать у шизофреников. На определенной стадии болезни они вновь оживляют
неодушевленные объекты и начинают подозревать, что окружающий.
"Например, если голодный младенец удовлетворяет свою потребность галлюцинируя, как сосет
грудь матери то можно предположить, что после того как
спустя некоторое время он обманывается в ожидании удовлетворения, младенец может
галлюцинировать что мать ест его, как бы выражая этим. «Не я голоден, а мать голодна и она
хочет меня съесть. Это может быть предшественником поздних идей преследования основанием
для иллюзии отравления.
Мир таит в себе опасности, против которых они освоили самые разнообразные защитные меры
(которые нам кажутся неразборчивыми). На анимистической стадии страх перед опасностью
сильнее, чем на более высоком уровне, и он часто появляется, когда эго регрессирует на эту
стадию.
На более высокой стадии развития, когда внутри эго происходит дифференциация, нарушения в
распределении психической энергии уже не несут исключительную ответственность за
возникновение проекции. Также существуют психические мотивы, мотивы морального характера.
Проекция в данном случае означает «Это не я хочу совершить что-то запретное или греховное, а
кто-то еще». Таким образом умиротворяется совесть. Следовательно, когда суперэго
сформировано, проекция возникает из-за других причин. Однако, проекция также приобретает
другое значение на генитальной и объектной стадиях.
В то время как на догенитальной стадии акцент и проекция, и идентификация призваны защитить
от инстинкта, на генитальной стадии прибавляется необходимость защититься от объекта.
Полезно определить, имела ли место проекция до установления суперэго или после. В последнем
случае далее следует определить момент появления проекции, каким образом ее появление
связано с давлением суперэго, и при каких обстоятельствах проекция затрагивает само суперэго
или даже разрушает его.
При развитии вышеупомянутого типа гомосексуальности происходит одновременная проекция
инстинкта и объекта. Это происходит в подростковом возрасте, в то время, когда, как
предполагается, происходит окончательный выбор объекта и обнаруживаются нарушения в
нормальных отношениях с противоположным полом. Гомосексуальный выбор объекта
осуществляется посредством двух актов, - во-первых, отвержение матери с помощью
идентификации и, во-вторых, проекция собственной личности на другого мальчика. Таким
образом гомосексуально желаемый объект - что нарциссический объект. На этом примере может
быть продемонстрировано, что обычно свободные катексисы облегчают проекцию. У индивидов с
нарциссической предрасположенностью разочарование в матери часто приводит к
гомосексуальности. Защитный характер проекции более явно проявляется в мании преследования
при паранойе. Как правило, преследователь - это ранее любимая личность того же пола, что и
пациент. Параноик отвергает свои садомазохистские импульсы, проецируя их на нарциссически
выбранный объект.
Как мы знаем, суперэго ~ это часть эго, которая впитывает в себя объекты внешнего мира. При
некоторых формах шизофрении существует тенденция изымать либидо не только из внешних
объектов, но также и из суперэго, - структуры эго, возникшей благодаря идентификации. Изъятие
либидо из суперэго выражается в спроецированной идеи о внешнем влиянии (мания
преследования). Защита против либидознои связи с суперэго и против его ограничивающей силы это вторая причина возникновения мании преследования. Когда требования совести появляются в
форме слуховых галлюцинаций - это прежде всего проекция. В результате отвергаются объекты
идентификации и, следовательно, исчезает суперэго. Такая проекция также отвергает влияние
внешнего мира, закрепившееся в эго. По всей видимости, такое возможно при регрессии либидо и
эго, с одновременным инстинктивным разделением.
Проекция не всегда приводит к таким серьезным последствиям. Так, например,
при фобии, проекция не приводит ни к отвержению внешнего мира, ни к дезинтеграции эго.
Маленький Ганс, пятилетний пациент Фрейда, блокировал агрессивные импульсы, направленные
на отца, с помощью своего страха перед лошадьми. Он хотел укусить своего отца, но
трансформировал это желание в страх быть укушенным лошадью. Он спроецировал свой
собственный импульс на своего отца, а затем, в соответствии со своим возрастом, переместил его
на животное. Взаимоотношения маленького Ганса со отцом включали в себя не только ненависть;
он также любил его. Конфликт амбивалентности был решен ребенком следующим образом: он
спроецировал враждебные импульсы и одновременно сместил их на другой объект. Пациентка,
которая боялась появляться на публике также проецировала на окружение свои
эксгибиционистские импульсы, которые появились в детстве. Различие между истерической
(фобической) и параноидальной проекцией довольно четкое: в первом случае объект сохраняется,
во втором - утрачивается. Таким образом при истерии, в отличии от шизофрении, сохраняются
взаимоотношения с внешним миром. В самом деле, маленький Ганс лишь заменил один реальный
объект на другой, отца на лошадь.
Если мы сравним динамику проекции с динамикой идентификации, мы увидим, что они имеют
одно общее качество ~ перемещение психической энергий. При идентификации, они
перемещаются с образа объекта на эго; при проекции - с эго на объект или его образ. У этого
динамического процесса могут быть два противоположных результата: в первом случае,
расстояние между объектом (образом) и эго уменьшается; во втором случае, - увеличивается. В
обоих случаях нарушается связь с реальностью. При полной идентификации реальный объект
исчезает, а во втором случае существует иллюзорная реальность, которая является отражением
внутренней реальности. Перемещение психические энергий - это наиболее общий способ
избавления от -грозящей опасности.
Особенность этих психических функций состоит в том, что они редко возникают независимо друг
от друга. Хотя, обычно, идентификация как форма защиты является характерной чертой
меланхолии, а проекция - паранойи, однако, в большинстве случаев, обе эти формы защиты
проявляются одновременно, поэтому не всегда можно понять, какая часть защитного процесса
является идентификацией, а какая проекцией.
Перемещение
Смещение психических энергий, однако, возникает не только в этих двух типах защиты. В фобии
животного маленького Ганса невыносимая ненависть к любимому отцу переместилась на лошадь.
Теперь за агрессивные импульсы мстил не отец, а лошадь. Помимо проекции и идентификации
конфликт амбивалентности может быть решен благодаря простому перемещению психических
энергий с первоначальной идеи на ее заместителя.
В то время, как в фобии замещающая идея довольно тесно ассоциативно связана с отвергаемой
идеей, в обсессивном неврозе выявить первоначальную идею обычно гораздо труднее. Райк
предложил хороший пример обсессивно-невротического смещения:
Его пациент помимо прочих вещей страдал также от обсессивных мыслей о седине и черном фоне.
После отслеживания возникновения этих мыслей, было обнаружено, что за ними скрывается
мысль об ослиных ушах (с сединой), за ней -мысль об осле, а за ней - оскорбление отца, которого
он называл ослом.
Таким образом, в обсессивном неврозе непереносимая идея отвергается и конфликт
амбивалентности снижается, благодаря перемещению на незначительную
идею; от первоначальной идеи остается лишь намек. При серьезной шизофрении, где
бессознательный первичный процесс вторгается в сознание, тенденция к перемещению более ярко
выражена, поскольку при этом заболевании круговорот идей, мыслей, ассоциаций и тому
подобного является почти правилом. Шизофреник может связать между собой любые вещи, даже
те, которые нормальному человеку кажутся несовместимыми. Шизофреник некритически
использует перемещение, чтобы выразить свои мысли. Мышление шизофреника можно сравнить с
разгадкой ребуса (с определенными оговорками это верно и для обсессивно-невротическом
мышлении). Шизофренику часто достаточно услышать звук, чтобы вызвать искусственные
визуальные ассоциации, и наоборот.
Изменение в противоположное и трансформация активности в пассивность
Как уже говорилось, психические защитные механизмы редко действуют в чистом виде. В одном
единственном действии, помимо проекции, идентификации и тому подобного, мы также может
увидеть и другие формы защиты. Первоначально маленький Ганс хотел укусить своего отца; когда
у него появилась фобия, он стал бояться, что его укусит лошадь. Враждебность к отцу, садизм,
изменился на свою противоположность, -мазохизм, и трансформировался из активности в
пассивность. Таким образом, инстинкт превратился в свою противоположность. Следующий
пример, который далее будет обсуждаться детально, может послужить нам поучительным
примером обращения целого сексуального инстинкга; такое обращение - результат защиты против
инстинкта, который изначально имел правильное направление.
Однажды один пациент, будучи в трехлетнем возрасте увидел свою мать, когда она кормила
грудью его младшего брата. Он захотел, чтобы она также накормила грудью его, однако мать
отказала ему. С того момента, глубоко обидевшись на нее, он отвернулся от своей матери и
обратился к старшему брату, с которым начал мастурбировать. В подростковом возрасте у него
появилось желание взять пение другого мужчины в рот; и, хотя он не отважился сделать это, он
ухитрялся сосать свой собственный пенис. Он не смог найти подхода к противоположному полу;
он самостоятельно удовлетворял свои сексуальные потребности извращенным образом. Здесь мне
не хотелось бы обсуждать другие факторы, отвечающие за возникновение извращения, я только
хотел продемонстрировать, что в результате инфантильной фрустрации, направленный на
противоположный пол инстинкт может быть отвергнут и обращен на свою собственную личность,
то есть может быть инверсирован в свою противоположность и трансформирован из активности в
пассивность.
В другом, некоторым образом более сложном примере, сходные процессы защиты могут быть
продемонстрированы гораздо более убедительно.
Пациентка выражено визуального типа (она была одаренной художницей) полностью вытеснила
свою сексуальную скоптофилию и эксгибиционизм, который проявлялся очень робко и
окольными путями. Ее сексуальная жизнь была полностью подавлена; она не имели никаких
сексуальных отношений с мужем в течении последних нескольких лет. В процессе анализа она
постепенно преодолела торможение своих сексуальных чувств. Во время перерыва в лечении она
вступила в эротические отношения с женатым мужчиной. Возобновив анализ, она все больше и
больше воображала, что я ее презираю. По выражению моего лица, тону голоса, молчанию она
заключала, что я порицаю, отвергаю и презираю ее. Никакие аргументы не могли убедить ее в
обратном. В моем присутствии она стала чувствовать себя тревожно, потому что чувствовала,
что я наблюдаю за ней. Несомненно, у нее появилась
галлюцинация, что я за ней наблюдаюВ процессе анализа время от времени появлялись
изолированные параноидальные идеи. Более глубокое исследование ее страхов показало, что за
моей личностью прежде всего была скрыта обманутая жена ее любовника, а также, на более
глубоком уровне, - ее мать. Она боялась этих женщин и была убеждена, что они наблюдают за ней
и упрекают ее за ее поведение, осуждают ее и презирают. Таким образом, возникла очевидная
мания преследования, и на первый план вышла идея, что за ней наблюдают. В связи со
сновидением, полагаясь на предшествующие переживания, я сказал ей, что страх того, что за ней
наблюдают, содержит в себе инверсию инфантильной скоптофилии и воспоминание о тайном
наблюдении за половым актом родителей. Эта интерпретация поразила ее, и она подтвердила ее
изобилием последующего материала.
Она страдала от компульсивной тенденции (интенсивность которой периодически менялась)
смотреть на гениталии мужчин через их брюки. Эта скоптофилия наиболее интенсивно
проявилась в раннем детстве, и тогда она была направлена на ее младшего брата. С самого
рождения она преследовала его с насильственной агрессией, которая достигла своего апогея в
фантазии о том, как она лишает его пениса. Примерно в шесть лет она пережила короткий период
интенсивного эксгибиционизма. В тот момент она чувствовала себя деградировавшей, униженной
и неполноценной. Она смотрела на себя в обнаженном виде, нашептывая при этом: «И поделом
тебе.» Анализ вскрыл, что эти слова подразумевали отсутствие пениса. Показываясь обнаженной
перед своими братьями, сестрами и родителями, она чувствовала себя униженной, однако, в тоже
самое время переживала некоторое удовлетворение. Позднее, когда у нее возникло чувство, что за
ней наблюдают и ее преследуют, она, как и в детстве, переживала наказание (символическую
кастрацию), а воспоминания о болезненных, но возбуждающих ощущениях в гениталиях, когда ее
мыла мать, ясно демонстрируют ее мазохизм. И в целом ее позиция к жизни подтверждала
наличие мазохизма Таким образом, достаточно очевидно, что ее агрессивное отношение к брату и
скоптофилия отвергались с помощью замаскированного эксгибиционизма и направленного на
свою собственную личность садизма (мазохизма). Таким образом, описанная здесь мания
преследования, которая была довольно ярко выраженной, хотя и непостоянной, представляет
собой пассивную форму защиты от активного и агрессивного инстинкта, который первоначально
был направлен на внешний мир.
При определенных состояниях шизофрении можно наблюдать трансформацию инстинктивных
намерений. Это тоже одна из форм защиты. Я видел пациентов, которые первоначально вели себя
по отношению ко мне очень агрессивно, хотели с гневом броситься на меня, однако внезапно, как
бы автоматически, начинали бить и калечить себя. Я видел и других, которые подробно излагали
мне свои фантазии о том, как им хочется меня съесть, а затем, буквально в следующий момент, в
сильном испуге заявляли, что я поглощаю их. Пожалуй наиболее поучительным из того, что
можно узнать от этих пациентов, если конечно удается установить с ними контакт, является мотив
этих инверсии. Такие инверсии являются формами защиты, поскольку иначе бы эти пациенты
действительно поддались бы своим первоначальным импульсам (сами пациенты также
высказывали подобное мнение).
Мы не можем не спросить себя, почему шизофреники, чьи социальные связи и проистекающие из
них соображения по большей части нарушены, не могут удовлетворить свои инстинкты, а вместо
этого отвергают их. Можно предположить, что в большинстве случаев у них все еще сохраняется
часть либидозных связей с внешним миром, и, следовательно, деструктивные импульсы не
допускаются до сознания. Однако
существуют шизофренические состояния, в которых отсутствуют какие-либо объектные
отношения, но тем не менее происходит отверженце деструктивных инстинктов. Можно лишь
сделать вывод, что существуют защитные процессы, которые не имеют никакой социальной
основы и совершенно не зависят как от суперэго, так и от внешнего мира. Мы уже подчеркивали
данное утверждение, правда, по другому поводу. Следовательно, на примитивной стадии развития
защита является автоматическим процессом и, возможно, может соответствовать первичному
вытеснению. Такие случаи, когда защита направлена не против объекта, а против инстинкта,
наиболее ярко демонстрирует «вытеснение» посредством изменения на противоположное,
особенно в тех заболеваниях, в которых существует ярко выраженная тенденция к регрессии, то
есть в психозах. Здесь эта форма защиты является совершенно явной. Ненависть меланхолика,
которая первоначально была направлена против объекта любви, становится ненавистью к себе; у
шизофреника наблюдение за кем-то превращается в состояние, когда за тобой наблюдают,
подслушивают (следят) и так далее. Такие инверсии не так уж редки и в непсихотических
состояниях; желание укусить превращается в страх быть укушенным, желание поглотить - в
состояние собственной поглощенности. Изменяется не идея объекта, а направление инстинкта.
Наиболее удивительно в превращении инстинктивной активности в свою противоположность то,
что инстинкт, чья цель - получить удовлетворение с помощью объекта, отворачивается от этого
объекта, отказывается от него и видоизменяется в нарциссическую активность. При обращении
инстинкта, эго зачастую идентифицируется с объектом и самостоятельно достигает того
удовольствия, которое первоначально ожидалось от объекта. Наиболее поразительным примером
данной ситуации является пациент, который сосал свой собственный пенис; кроме этого он
идентифицировал свой пенис с любимой матерью (грудью).
Поместив себя на место своего брата, а свой пенис на место материнской груди. он смог
нарциссически удовлетворить себя с помощью своего собственного тела. Нет никакого
противоречия в том. что здесь имеет место двойная идентификация; это всего лишь усложнение.
Обстоятельства никогда не являются такими простыми, какими нам хотелось бы их себе
представить. На примере данного пациента можно также отметить, что обращение к своей
собственной личности совпадает с трансформацией активности в пассивность.
Отвергнутая скоптофилия означает: «Я не смотрю, это на меня смотрят.» В идентификации с
объектом, на которого ему хотелось смотреть, субъект получает удовлетворение через
«перевернутую» первичную и активную скоптофилию в форме эксгибиционизма Пока что не все
стадии этого процесса достаточно ясны. Гораздо лучше исследован садизм, который, в форме
активности и агрессии, в большей или меньшей степени, сопровождает все инстинкты.
Не требуется детальных доказательств того факта, что именно на анально-садистской стадии
возникает ситуация, окружающие ограничивают агрессивные импульсы ребенка. Тогда
садистский импульс, как бы автоматически, обращается на эго. Наверняка каждый видел детей,
которые направляли свой интенсивный гнев на самих себя, чтобы его не выразил кому-нибудь
еще. Тоже самое происходит и со взрослыми; они сердятся на себя, поскольку по каким-то
внешним или внутренним причинам они не могут направить свой гнев на объект. Одной из моих
пациенток я смог показать, что она приготовилась совершить самоубийство исключительно из-за
того, что была неспособна отомстить своему мужу. Позднее я узнал, что ее муж позже совершил
самоубийство и что после этого она хорошо себя чувствовала и начала получать удовольствие от
жизни.
У кататоников обычным явлением являются внезапные вспышки гнева, направленные на самих
себя. Естественно, что по мере дифференциации и усовершенствования это садизм отказывается
от прямых и грубых форм проявления гнева. Чем более дифференцированным является эго, тем в
большей степени обращение садизма приводит к преувеличенной печали, мучениям, самоупрекам
и тому подобному. Такие направленные вовнутрь проявления садизма могут возникнуть при всех
неврозах. Однако, при истерии они проявляются в более изолированной форме, чем при
меланхолии и обсессивном неврозе. Таким образом, при истерии эти процессы относятся к
определенным личностям и специфическим ситуациям и не причиняют серьезных мучении, как
при обсессивном неврозе и меланхолии, где такие проявления садизма затрагивают всю личность.
В двух последних типах болезни они принимают вид реактивных образований. На другой стадии в
защите против садизма также сменяется объект.
Пациентка генитально мастурбировала с фантазиями явно аутосадистского характера. Так, в
частности, в период между четырьмя и шестью годами, она настолько сильно надавливала на
клитор, что причиняла себе этим боль. Затем она произносила про себя «это причиняет боль». В ее
фантазии над ней наклонялся мужчина, в котором в ходе анализа она признала своего отца, и
утешал ее, доброжелательно говоря ей: «Так и должно быть». Поворачивая садизм против своей
собственной личности, который был перенесен с предшествующей стадии развития, она также
сменила объект. Она идентифицировалась с отцом и получала удовольствие от боли, которую он
ей причинял. Позднее, когда она отказалась от мастурбации, у нее появились фантазии о ребенке,
которому врач причиняет боль и которого бьет учитель мужского пола. В фантазиях она сама уже
не являлась участником, она была лишь свидетелем этих жестокостей. В угоду сознательной части
ее личности она вторично отвратила садомазохизм, переместив его на другие объекты.
Первоначально она отвергла садизм, трансформировав его в мазохизм.
Таким образом первой стадией садизма является агрессия, активно направленная против внешнего
мира. Вторая стадия, которая может проявиться в виде защиты, включает в себя обращение
инстинкта, которое идентично смене объекта (аутосадизм). Если объект полностью поглощен эго,
тогда садизм трансформируется во вторичный мазохизм, который сливается с предшествующим
садизму первичным мазохизмом и таким образом усиливает его.
Тут я хотел бы проиллюстрировать еще одну форму защиты коротким примером:
Однажды вечером я посетил дом моих друзей, у которых была маленькая дочка, которой тогда
было чуть меньше пяти лет. Ей сказали, чтобы она пошла спать, и она в оживленной манере
последовала этому. Она с большим наслаждением начала раздеваться и показывать себя. Когда же
она заметила меня, она закрыла глаза и воскликнула несколько раз «Я слепая! Я слепая!». Девочка
отвергла свой эксгибиционизм с помощью его противоположности, то есть она наказала себя
слепотой. Показывая себя, она закрыла глаза, чтобы не видеть себя. Она наказала свой орган
зрения.
У взрослых мы также видим, что инстинктивные импульсы отвергаются блокированием
соответствующих составных инстинктов (эксгибиционизм - это подвергнутая торможению
скоптофилия, истерическая слепота).
Исходя из всего выше сказанного, мы заключаем, что довольно трудно четко разграничить
различные формы защиты, поскольку все они переплетены друг с другом.
Защита как нарциссическое прикрытие и компульсивное повторение
Я несомненно не смогу перечислить все формы защиты, появляющиеся на различных стадиях
развития. Пока мы должны довольствоваться тем, что уже сумели охватить, и попытаться внести в
это ясность. Мы обнаружили, что наиболее общим условием для всех защитных механизмов
является беспомощность, которую порождает состояние возбуждения, то есть травматическая
ситуация. Опасность порождает чувство неудовольствия, из-за которого возникает сигнал тревоги,
а потом и защитные меры. Благодаря тревоге, точнее благодаря дискомфорту, который скрывается
за ней, активируется защитный механизм, цель которого - восстановление равновесия
инстинктивной энергии и овладение ею. Происходящее подобно опасной, травматической
ситуации, в которой активируются процессы исцеления, восстанавливающие силы. Если мы
рассмотрим исходную точку процессов защиты, то мы заметим одну характерную для всех форм
защиты особенность: либидо отворачивается от внешнего мира и катектирует эго, объектное
либидо изменяется на нарциссическое либидо. Это подлинная идентификация, обращение к себе,
трансформация активности в пассивность и покой. Хотя создается впечатление, что при простой
форме перемещения инстинкт не обращается на самого себя, однако такое перемещение
сопровождается другими формами защиты (идентификация, проекция и тому подобное), которые,
очевидно, служат нарциссическим защитным механизмам эго. В целом же ситуация такова если
удовлетворение инстинктивного влечения блокируется, оно возвращается в эго, где, изначально
можно удовлетворялись любые влечения.
Остается почти без внимания тот факт, что при первом же отказе, который либидо встречает во
внешнем мире, оно отступает к своей нарциссической исходной точке и начинает действовать уже
в эго. Либидо всегда возвращается к нарциссизму, если ему трудно получить удовлетворение; это
верно для неврозов L психозов, а также и для повседневной жизни.
Последствия такого отхода либидо разнообразны, они зависят от его характерных особенностей и
от возникшего инстинктивного разделения. При серьезных психозах происходит более или менее
полное изъятие либидо, следовательно, разделение инстинктов также достигает большей
величины. С другой стороны, при неврозах либидо изымается частично, а при истерии этот фактор
вообще не имеет значения. Таким образом, когда фрустрируется удовлетворение или разрядка
инстинктов, либидо отступает к более защищенной нарциссической позиции, возникает вопрос:
какие факторы вызывают фрустрацию? Зависит ли она от внешнего мира или от интенсивности
инстинктивных требований? Фрустрация может быть вызвана обоими причинами. Если,
например, младенец не получает удовлетворения, тогда фрустрация обусловлена внешним
фактором. Поскольку импульс, катектирующий образ материнской, не исчезает без адекватного
удовлетворения, младенец, возможно, галлюцинирует сосание и таким образом удовлетворяет
себя с помощью эго, а не через объект. Такое же удовлетворение через эго путем возбуждения
органов чувств может также произойти и при истерических галлюцинациях, когда отсутствует
объект удовлетворения. Следовательно, защитой против непереносимого состояния возбуждения
также может стать галлюцинация (иллюзия удовлетворения желаемым объектом), то есть
осуществление желания (объект и удовлетворение не настоящие, однако они воспринимаются как
настоящие).
Тем не менее существуют фрустрации, которые совершенно не зависят от внешнего
удовлетворения, поскольку состояние возбуждение не может быть полностью снято посредством
внешнего удовлетворения из-за необычной интенсивности инстинктов. В таком случае
инстинктивное влечение также обращается d эго и ищет
удовлетворения здесь. Таким образом создается впечатление, что либидо обращается всякий раз,
когда возникает нечто, препятствующее удовлетворению. Либидо возвращается к ранней
нарциссической позиции. Можно сказать, что инстинкты подвластны принципу инерции,
сталкиваясь с трудностями при удовлетворении, всякий раз возвращаются к более раннему
состоянию. Поскольку в психической области принцип инерции выражается в компульсивном
повторении, импульс, который необходимо отвратить, прежде всего будет стремиться к
повторению. Благодаря повторению более раннего способа удовлетворения инстинкта
осуществляется защита против инстинктивной потребности, то есть механизм защиты
фиксируется и сопротивляется любым попыткам его подрыва. Именно компульсивное
повторение, как мы уже обсудили, создает предрасположенность к фиксации инстинкта.
Компульсивное повторение требует наиболее примитивной формы защиты, которая называется
первичным вытеснением. Из-за первичного вытеснения импульс может проявиться лишь с
большим трудом или не проявиться вовсе.
Защитные процессы - это бессознательные процессы, которые подчиняются законам
бессознательного, точнее первичного процесса, и поэтому также обретают способность выразить
импульсы через их противоположность. Поэтому чтобы перевести обращение инстинкта на язык
сознания, нам часто необходимо найти его противоположность; например, за бессознательной
пассивностью скрывается активность; за мазохизмом — садизм и так далее. Чрезмерная любовь
или ненависть — очень частое явление при истерии, но их бессознательный смысл состоит в
отвержении противоположного чувства.
Вспомнив, что бессознательное инфантильно, мы сможем добавить, что характерной
особенностью защиты, в которой невротик находит свое прибежище, является не только
бессознательный, но и инфантильный защитный механизм. Далее мы будем обсуждать его более
подробнее.
Пытаясь описать защитные процессы, прежде всего я намеревался вначале обсудить те их формы,
которые не зависят от дифференциации эго и адаптации к реальности, а уже позднее отдельно
обсудить более сложные формы защиты. По всей видимости, мне не удалось это полностью;
нельзя опускать из виду, что одни и те же формы защиты появляются на всех стадиях развития эго
и либидо. В психической жизни нет прямых путей, как бы ни хотелось этого некоторым людям,
склонным к схематическим построениям. Каждый психический процесс связан с другими
процессами сотнями неуловимых нитей, и поэтому порой приходится отказываться от, казалось
бы, точно установленного факта.
Идентификация, например, обеспечивает адекватное удовлетворение импульсов ид на оральной
стадии. Однако, мы точно не знаем, каким образом в данном случае эго защищается от
раздражителей, и что является просто автоматическим бессознательным процессом ид, который
осуществляется под влиянием компульсивного повторения. Иногда крайне трудно определить,
происходит ли процесс в эго или в ид. Это особенно трудно, когда имеешь дело с теми стадиями
развития личности, на которых эго еще не четко отделилось от ид, как, например, при
заболеваниях, где эго и либидо подвергаются очень глубокой регрессии (шизофрения). В любом
случае создается впечатление, что здесь процессы защиты приняли свой курс автоматически, и эго
почти не участвовало. Если эго более четко дифференцировано и лучше организовано, тогда оно
хватается за защитные процессы ид для того, чтобы использовать их в качестве защиты против
импульсов ид. Таким образом одни и те же формы защиты проявляются на всех стадиях развития
эго и либидо, хотя в каждом отдельном случае они могут иметь разное
происхождение и смысл. Каждая форма защита развивается очень сложным образом, зачастую
окольными путями.
Защита против сильных инстинктивных раздражителей на первой стадии развития, в принципе,
развивается в двух противоположных направлениях: проекция, бегство и отход либидо от
объектов (обращение либидо на саму личность, как при идентификации и тому подобном). При
проекции это защищает себя, перемещая на внешний мир опасное инстинктивное требование. При
других формах защиты, например, при обращении либидо, инстинкт втягивается обратно в ид.
Этот процесс можно описать следующим образом- когда инстинктивная угроза увеличивается, эго
воспринимает сигнал неудовольствия и выводит его во внешний мир или назад в ид. В обоих
случаях результат идентичен: эго защищается, обеспечивая себе нарциссический покой.
Пока эго слабо и «близко к ид», защитные механизмы развиваются по относительно простому
пути Однако, защитные процессы обязательно должны стать более утонченными, когда эго
отделится от ид и от внешнего мира и вступит в реальные взаимоотношения с внешним миром,
катектируя объекты, и когда, к тому же, появится суперэго. Тогда эго должно будет защищаться
против трех факторов: против внешнего ми