Российская академия наук Владикавказский научный центр РАН и Правительства

Реклама
Российская академия наук
Владикавказский научный центр РАН и Правительства
Республики Северная Осетия – Алания
Северо-Осетинский институт гуманитарных
и социальных исследований им. В. И. Абаева
Юго-Осетинский государственный университет им. А. А. Тибилова
Дзидзоев В. Д.
Дзугаев К. Г.
ЮЖНАЯ
ОСЕТИЯ
в ретроспективе грузино-осетинских отношений
Цхинвал 2007
Научный редактор Гаглойти Ю. С., кандидат исторических наук, заведующий кафедрой истории Юго-Осетинского государственного университета им. А. А. Тибилова, ведущий научный сотрудник Юго-Осетинского научно-исследовательского института им. З.
Н. Ванеева.
Издание осуществлено при поддержке Президента Республики Южная Осетия
Кокойты Эдуарда Джабеевича.
В монографии В. Д. Дзидзоева и К. Г. Дзугаева исследуются взаимоотношения осетинского и грузинского народов с древнейших времён до 1989 года, рассматриваются вопросы расселения осетин на Южном Кавказе, этнической принадлежности двалов, царствования Сослана-Давида и Тамар, времени «особа», борьбы южных осетин с систематическими попытками их порабощения грузинскими феодалами-тавадами, показан феномен хизанства; раскрыта история освободительной борьбы южных осетин в период Российской
революции, исследован геноцид южных осетин грузинским меньшевистским правительством в 1920 г., рассмотрена политическая и межнациональная борьба за автономию южных осетин; показаны проявления грузинского национал-экстремизма в советский период
развития Южной Осетии, формирование предпосылок югоосетинского национального самоопределения в борьбе с ассимиляторской политикой грузинских коммунистических
властей.
Книга рассчитана на широкий круг читателей.
1
Дзидзоев Валерий Дударович, доктор исторических наук, профессор, заведующий Центром
исторической конфликтологии Кавказа СевероОсетинского института гуманитарных и социальных исследований им. В. И. Абаева Владикавказского научного центра Российской Академии наук, заведующий кафедрой политологии
Северо-Осетинского государственного университета им. К. Л. Хетагурова, Заслуженный деятель науки Республики Южная Осетия, Заслуженный деятель науки Республики Северная
Осетия-Алания.
Дзугаев Коста Георгиевич, кандидат философских наук, доцент кафедры философии ЮгоОсетинского государственного университета им.
А. А. Тибилова, Государственный советник Президента Республики Южная Осетия, президент
Фонда поддержки молодёжных программ «Фаранк».
2
Оглавление
Введение .................................................................................... 4
Гл. 1. Ретроспектива этнополитической истории южных
осетин с древнейших времён до начала XX в. ................... 14
Гл. 2. Борьба южных осетин за национальное
самоопределение в первой четверти XX века. ..................... 54
Гл. 3. Советский период истории южных осетин. ............... 91
Заключение............................................................................ 141
Документально-иллюстративный материал. ...................... 145
Примечания. ........................................................................ 1955
3
Введение
Современный период мировой истории характеризуется обострением противоречия
между глобализационными процессами культурной унификации, с одной стороны, и процессами роста этнического и национального самосознания, с другой.
Складывание мировых структур экономической, политической, военной деятельности с
необходимостью сопровождается появлением столь же распространённых и сильных
структур, формирующих общие для сотен миллионов людей стереотипы поведения, языковые нормы, привычки к еде, предпочтения в одежде, жилищах, транспортных средствах
и т.д. Эта тенденция отчётливо осознаётся многими народами и вызывает вполне закономерную ответную, охранительную реакцию. В стремлении сохранить и развить свою
культурную, этническую самобытность народы начинают акцентировать внимание на
проблемах своего языка, разнообразных форм национального искусства (хореография, пение, художественные произведения и т.д.), традиционных обычаев, этикета, национальной
кухни. И, естественно, вырабатывается соответствующая политика в этих сферах, принимаются различные перспективные программы государственными структурами и общественными организациями, изыскивается финансовая и интеллектуальная поддержка этнонациональных приоритетов развития.
Этот процесс на политическом уровне получает своё выражение в конфликте национальных государств и наднациональных глобалистских организаций. В этом контексте
отдельному и глубокому анализу, на наш взгляд, подлежит общеисторическая, но всё ещё
малоизученная тенденция роста национально-политического самосознания безгосударственных народов (к каковым ещё недавно на протяжении определённого периода относились южные осетины), объективные предпосылки обретения ими различных форм собственной государственности.
«Среди наиболее важных проблем жизнедеятельности любого народа и общества в целом, - пишет об этом президент Приднестровской Молдавской Республики И. Н. Смирнов,
- пожалуй, самой важной является проблема его способности к самоорганизации путём
создания собственного государства (выделено нами. – Авт.) для коллективного выражения и реализации своих целей и интересов»1. Такая точка зрения на проблему нам представляется обоснованной и логичной. Действительно, «в ходе своего развития, чтобы
обеспечить надёжность и безопасность своего поведенческого стереотипа, этнос рано или
поздно имеет тенденцию надеть на себя своеобразный защитный скафандр»2, каковым является государство. Речь при этом идёт не только о материальном «панцире», создаваемом государством – территории, политической системе, военной организации, экономике
– но и о «панцире» духовном – специальном образовании граждан с целью информирования их об истории народа, развитие специфических форм культуры, воспитание национально обусловленных правил и норм поведения. Государство, в достаточной мере выполняющее защитные функции, не обязательно должно быть мононациональным (моноэтничным); многонациональное государство, если оно содействует развитию этнокультур,
не только не хуже, но, наоборот, получает дополнительные преимущества развития за
счёт импульса культурного взаимодействия.
Таким государством для южных осетин была Российская империя. При всех административных, классовых и иных коллизиях пребывания в имперских подданных для южных
осетин имело в целом несомненно позитивное историческое значение. Появилась возможность приобщения к образованию, в том числе и к высшему (через церковные и светские
образовательные учреждения), заимствования передовых способов ведения хозяйства,
развития медицины (прежде всего защиты от эпидемических болезней). Выходцы из южных осетин добивались больших карьерных успехов в военном деле, в инженерии, в церковной деятельности и т. д. Большую роль играли новые возможности административной
4
и судебной защиты от феодально-захватнических поползновений грузинских тавадов, не
оставлявших попыток закабаления югоосетинских обществ.
Настоящим Отечеством для южных осетин был и Союз Советских Социалистических
Республик. Добившись в кровопролитной борьбе с грузинским национал-экстремизмом в
1918 – 1920 годах права на национально-политическое самоопределение, южные осетины
после советизации Закавказья, при всех издержках и ошибках большевистской национальной политики, всё-таки продемонстрировали впечатляющие результаты культурного
и экономического развития. В Южной Осетии выросла большая плеяда видных деятелей
науки и культуры, оказавших глубокое позитивное влияние на развитие всего осетинского
народа. Эти достижения были бы гораздо большими, если бы не репрессии тридцатых годов ХХ века, и если бы не тяжелейшие потери во время Великой Отечественной войны
1941 – 1945 годов. А кроме того, и в составе СССР южные осетины ощущали непрерывное, порой весьма жёсткое давление тбилисских властей, всегда стремившихся так или
иначе снять с повестки дня «югоосетинский вопрос», ассимилировать южных осетин, затормозить рост их национального самосознания и национально-государственного развития.
Однако проблема состоит в том, что тенденция роста национального самосознания
южных осетин, абхазов и других народов является естественным, закономерным и неизбежным явлением, и органично укладывается в ряд аналогичных процессов по всему земному шару: борьба шотландцев за свои права и обретение ими восемь лет назад собственного парламента (спустя триста лет после его ликвидации англичанами), баскское национальное движение и укрепление автономии Каталании в Испании, образование новых государств на постюгославском пространстве – в том числе признание независимости Черногории и приближающееся признание Косово; обретение независимости и признание
Эритреи, Восточного Тимора; наконец, это самоопределение и перспектива недалёкого
признания Республики Нагорный Карабах, Приднестровской Молдавской Республики,
Республики Абхазия. Все эти примеры представляются убедительным свидетельством
бурного и естественного роста национального самосознания, абхазов, армян, шотландцев,
басков, каталанцев, албанцев и других народов, которые никогда не откажутся от идеи создания своих национально-государственных образований, и ради осуществления этой
идеи они готовы вести национально-освободительную борьбу (включая и вооружённую её
форму). Южные осетины в этом отношении не являются исключением.
Другое дело, что для них эта тенденция в её естественно-историческом, эволюционном
развитии была прервана, причём на протяжении ХХ века дважды, и прервана насильственно: оба раза, в 1918 – 1920 годах и в 1989 – 1992 годах, грузинский националэкстремизм осуществил вооружённые нападения на южных осетин с целью окончательного решения «югоосетинского вопроса». Оба раза эти нападения были в конечном счёте
отбиты, а процесс национально-государственного строительства южной ветви осетинского народа получал вынужденное ускорение, связанное с трагическими событиями: приходилось рывком, перешагивая через ступени эволюционного движения и принося большие
жертвы, осуществлять абсолютно необходимые для национального (этнического) выживания мероприятия по созданию государственного «щита». И если в первый раз дело закончилось образованием в 1922 г. Юго-Осетинской автономной области в составе Грузинской Советской Социалистической Республики, то во второй раз, в 1990 г., вопреки жёсткому противодействию грузинских властей, образовалась Республика Южная Осетия, самоопределившееся независимое государство, добивающееся своего признания и воссоединения с Республикой Северная Осетия – Алания в составе Российской Федерации.
Актуализация для южных осетин указанной тенденции роста национального самосознания, процесса национально-государственного строительства, нуждается в своём глубоком объективном научном исследовании средствами истории, политологии, культурологии, религиеведения и др. Заметим, что актуальность такого исследования обуславливается не только указанной причиной. Не менее важной причиной является необходимость
5
комплексного изучения нынешнего состояния национально-государственного самоопределения южных осетин. Задача эта имеет несколько составляющих.
Во-первых, анализ государственности южных осетин: её зарождения, развития, прерывания, существующей формы, потенциала государственного строительства, приоритетов,
политического институционализма, ментальных структур, экономического и военного
развития, этнокультурных усилий и т. д. Будучи предметом острого этнополитического
противоборства – и не только между сторонами в конфликте, то есть Южной Осетией и
Грузией, но и между более сильными политическими величинами – государственность
южных осетин зачастую искажённо, неадекватно отражается в средствах массовой информации ближнего и дальнего зарубежья, а также и в экспертных материалах и публикациях. В этом отношении показательна, например, статья Д. Орешкина (Фонд «Меркатор»)3. Написанная в знаковом ёрническом ключе, являющемся в определённом кругу
российских экспертов и публицистов признаком хорошего тона, она вроде бы призвана
произвести на читателей впечатление выступления автора-патриота – радетеля за геополитические интересы России. Однако законно избранную власть самоопределившейся
Республики Южная Осетия автор именует «откровенно криминальным режимом», проявляя солидарность с недоброжелателями России на Западе, не говоря уж о политически ангажированных грузинских должностных лицах и журналистах Грузии. «Поскольку власть
(в Южной Осетии. – Авт.) не способна честно считать голоса, (…) то революция (по типу
«оранжевых». – Авт.) возможна, (…) особенно в таких тоталитарных, как самопровозглашённые республики, будь то Абхазия или Южная Осетия»4, - утверждает Д. Орешкин.
Ясно, что в таких мифических заключениях заинтересованы политические заказчики подобных текстов, или же авторы этой и подобных публикаций элементарно некомпетентны, неинформированы о действительном положении в Республике Южная Осетия. Не вызывает сомнений и то, что для выработки правильных решений по проблеме Южной Осетии и в России, и в Грузии, и в других заинтересованных странах и международных организациях необходимо иметь достаточно полную и научно обоснованную картину происходящих этнополитических процессов. Это тем более важно, что в настоящее время
наблюдается повышение напряжённости вокруг Южной Осетии и внимание к ней соответственно привлекается всё большее.
Изучение причин, особенностей, характера и специфики государственности южных
осетин в этом аспекте актуально и для политиков, государственных деятелей, чиновниковуправленцев, научной интеллигенции, творческих работников, студентов, учащихся
учебных заведений и самой непризнанной пока международным сообществом Республики
Южная Осетия. Несмотря на небольшие размеры РЮО и соответственно сравнительную
компактность её государственных институтов, они представляют собой быстроразвивающийся организм, движение которого надо правильно понимать и вовремя направлять.
Именно небольшая территория, небольшой «объём» государственности южных осетин
диктуют необходимость особо взвешенных и продуманных решений, так как любая
ошибка немедленно и болезненно сказывается на всём югоосетинском обществе.
Необходимо подчеркнуть, что изучение государственности южных осетин актуально и
для северных осетин, что не нуждается в особой аргументации. Мы констатируем наличие
понимания этого обстоятельства в научном и политическом сообществе Республики Северная Осетия – Алания, а также в федеральном центре.
Во-вторых, необходимость урегулирования грузино-осетинского конфликта. Здесь мы
различаем две политологические, исторические составляющие этой чрезвычайно актуальной проблемы.
Одна из них – необходимость урегулирования текущего конфликта, или, иначе говоря,
конфликта в узком понимании этого термина, начавшегося со второй половины 1988 года
и продолжающегося, с обострениями и затуханиями, по сегодняшний день. По понятным
причинам внимание исследователей концентрируется именно на этом текущем конфликте, в первую очередь непосредственно на его политическом оформлении. Выдвигаются
6
различные инициативы урегулирования, предлагаются модели государственно-правовых
взаимоотношений Грузии и Южной Осетии, работают над решением проблемы различные
организации. Напрямую непрерывную практику реагирования (и в определённой мере
предупреждения) осуществляет, как известно, Смешанная контрольная комиссия, включающая в себя в качестве официальных сторон Грузию, Южную Осетию, Северную Осетию и Россию, и в качестве наблюдателя Организацию по безопасности и сотрудничеству
в Европе.
Конфликт с самого начала является узлом интересов нескольких крупных и влиятельных сил, стремящихся к своим целям на Южном Кавказе, и потому оказывающими в той
или иной мере, в том или ином направлении влияние на течение сложных, болезненных
этнополитических событий. Конкретный историко-политологический анализ здесь имеет
свою специфику и свои задачи, имеется определённый массив наработок, достаточно полно прослеживающих текущую политическую конъюнктуру конфликта и делающих попытки указать целесообразные пути его разрешения.
Другая составляющая проблемы привлекает меньше внимания, но по существу является фундаментальной, детерминируя и текущий конфликт (в узком смысле). Необходимо,
на наш взгляд, увидеть глубинные корни современного конфликта, берущего начало многие века назад, испытавший различные перипетии, имеющий весьма сложную природу и
глубокие основания. И хотя в ходе дискуссий по «историческому аргументу» эта составляющая конфликта в определённой мере освещалась некоторыми авторами5, однако до
всеобъемлющего и объективного рассмотрения конфликта ещё далеко. Практически нет
взаимоприемлемых предложений, научно обоснованных рекомендаций по урегулированию этого конфликта, имеющего длительную историю, передающегося из поколение в
поколение как опасный рефрен взаимоотношений двух соседних народов, и принёсшего
неисчислимые беды людям, живущим на этих южных склонах и предгорьях Главного
Кавказского хребта.
Даже самое взаимосогласованное со всеми заинтересованными сторонами урегулирование грузино-осетинского конфликта в узком смысле термина будет по существу своему
не более чем очередным эфемерным паллиативом без урегулирования грузиноосетинского конфликта в широком смысле, без достижения состояния, которое мы возьмём на себя смелость определить как некоторый исторический консенсус, позволяющий
бесконфликтное развитие грузино-осетинских взаимоотношений на исторически максимально обозримый, длительный срок, определяемый не наличными политическими интересами сторон урегулирования, а историко-политическим горизонтом, тем пределом прогнозирования-делания, который обусловлен объективными условиями Универсальной истории. Возможна ли разработка и реализация столь кардинальной конструкции исторического (политического, культурологического, конфессионального и др.) консенсуса? Мы
полагаем, что это реальная задача. Ответственные исследователи грузино-осетинских взаимоотношений обязаны по крайней мере отдавать себе в ней отчёт и уметь ставить её в
необходимой мере, в контексте конкретных исследований.
Именно поэтому в данном исследовании мы сосредоточиваем внимание в первую очередь на анализе конфликтной составляющей исторических взаимоотношений грузинского
и осетинского народов. Задача эта, по всей видимости, столь же неблагодарная, сколь и
необходимая. Мы убеждены, что при наличии доброй воли всегда возможен достаточно
беспристрастный, объективный анализ явлений, осложнявших эти взаимоотношения, а
зачастую и становящихся причинами подлинных трагедий. По нашему мнению, без объективного, выдержанного в традициях академической науки осмысления «болевых точек»
взаимоотношений грузин и осетин просто невозможно преодолеть старые и новые противоречия грузино-осетинских отношений, невозможно выйти на конструкцию принципиально нового их содержания. Может показаться, что авторы данного исследования ставят
недостижимые цели или даже пребывают в плену иллюзорных, почти наивных представлений о политическом и историческом процессе, совершающемся вокруг Республики
7
Южная Осетия и на Южном Кавказе в целом. Но есть очевидный и бесспорный аргумент
в пользу реалистичности нашего подхода. Ведь аналогичный узел противоречий удалось
распутать и создать жизнеспособную конструкцию в Европе. Почему же кому-то должно
показаться недостижимым формирование консолидированного, бесконфликтного «большого пространства» на Южном Кавказе? Почему кто-либо должен отказывать в этом праве народам, живущим здесь?
В этой связи необходимо констатировать и аналогичную актуальность интеграционного процесса Южной Осетии и Осетии Северной – или, как принято писать об этом в большинстве публикаций по теме, интеграции Юга и Севера Осетии. Южане с этой точки зрения являются не более чем территориально обозначаемой частью единого осетинского
народа. Осетины, независимо от места проживания, на протяжении всей своей известной
по письменным источникам и устному преданию истории ощущали своё этническое единство. Разделённость осетин является результатом необдуманных, волюнтаристских решений политиков, когда южная часть народа вопреки своему желанию оказалась за пределами государственной границы Российской Федерации. Эта разделённость проистекает известным образом из разделённости административной, осуществлённой в СССР, когда
южная часть исконной территории осетин была в качестве автономной области в 1922 г.
включена в состав Грузинской ССР, а северная часть в качестве автономной области в
1924 г. (затем – автономной республики в 1936 г.) в состав РСФСР. Но до этого указанного понятия разделённости осетин и Осетии не существовало: народ жил как целое, сообщение между Югом и Севером, хотя и затруднялось зимой, но большую часть года происходило без проблем через ряд перевалов. Абсолютное большинство родов (фамилий) на
Юге имело родню на Севере, браки между северянами и южанами были обыденным явлением (свидетельством чему является и семья, в которой вырос один из авторов данного
исследования: отец – южанин, мать – северянка).
В советский период с развитием автомобильного сообщения контакты между Севером
и Югом интенсифицировались, хотя ездить приходилось по утомительно длинной Военно-Грузинской дороге через Казбегский (Крестовый) перевал. Ситуация качественно
трансформировалась с открытием Транскавказской магистрали по завершении прокладки
Рукского тоннеля: осетины, а вместе с ними и другие народы получили наконец долгожданную возможность практически круглогодичного и практически неограниченного
(учитывая пропускную способность ТрансКАМа) сообщения. Наличие этой транспортной
коммуникации сыграло чрезвычайно важную роль в развитии текущего грузиноосетинского конфликта, о чём будет сказано ниже. Пока же подчеркнём, что без этой инфраструктурной единицы интеграционный процесс Севера и Юга Осетии был бы крайне
затруднён, хотя и не безнадёжен – и в культурном взаимообмене, и в экономической деятельности, и в политической сфере.
Заметим, что воссоединение осетинского народа и урегулирование грузиноосетинского конфликта для осетинского народа в целом образно можно сравнить с двумя
сторонами одной медали. Наш личный опыт работы в научных разработках по данной теме, а также в политической практике урегулирования, позволяет утверждать, что многие
важные аспекты не всегда и полно осознаются сторонами в урегулировании, и даже сторонами в конфликте. До сих пор приходится встречаться с устойчиво бытующим убеждением о том, что Осетию можно и нужно объединить вне зависимости от грузиноосетинского конфликта, или даже именно отталкиваясь от этого конфликта как политически мотивационной опоры. Между тем беспристрастный, неангажированный, не мифологизированный анализ со всей однозначностью показывает, что попытка объединения Осетии без соответствующего, адекватного действия по урегулированию грузино-осетинского
конфликта, станет инициированием нового масштабного вооружённого конфликта, тем
более ожесточённого, чем более решительно будет проводиться такая политика. Равным
образом и наоборот: попытка «закрытия» грузино-осетинского конфликта так, как это
представляется многим действующим лицам (в первую очередь, по понятным причинам,
8
представителям «партии войны» в Тбилиси), без решения проблемы сближения северных
и южных осетин, также будет означать неминуемое возобновление вооружёной фазы
конфликта, как это имело место летом 2004 года.
В-третьих, насущную актуальность имеет и такой необходимый элемент процесса, как
научное оппонирование учёным – представителям грузинской стороны в конфликте и их
апологетам.
Объективность, проявлявшаяся в научных исследованиях грузино-осетинских взаимоотношений в работах грузинских учёных в советский период, когда имелся идеологический контроль из союзного центра и когда репутация учёного имела более серьёзное значение для признания научного, общественного и карьерного успеха, напрочь исчезла в
конце 80-х гг. ХХ в., т. е. в начале очередного грузино-осетинского конфликта. Заметим,
что все эти годы ни разу со стороны грузинских историков не прозвучала объективная
оценка прошлого и настоящего южных осетин и их взаимоотношений с грузинами. Ярким
примером фальсификаторской деятельности и акцентирования в общественном сознании
национал - экстремистских установок является широко популяризованная в Грузии книга
«Осетинский вопрос»6, представляющая из себя сборник работ, по замыслу призванный
охватить все стороны «вопроса» - от древней истории до юридической казуистики вокруг
современной Южной Осетии.
По этому поводу с некоторым удивлением один из нас уже констатировал: «Они
вплотную приближаются к тому, чтобы не просто сфальсифицировать историю взаимоотношений грузин с осетинами (…), а украсть полностью древнюю и средневековую историю последних»7. К этому следует добавить, что фальсифицированные «научные работы»
по грузино-осетинским взаимоотношениям в Грузии выходят регулярно, защищаются
кандидатские и докторские диссертации по данной теме, в средствах массовой информации потоком идут соответствующие публикации и выступления. Более того, грузинские
учёные, вставшие на позиции национал-экстремизма, поддерживаемые нынешним и прошлыми политическими режимами Грузии, предпринимают активные и целенаправленные
усилия по продвижению своих псевдонаучных изысканий в научное сообщество России,
Соединённых Штатов Америки, Европы, других государств и континентов. Возможности
Грузии, конечно же, на порядок выше возможностей Южной Осетии, и тем большее значение приобретает оппонирование фальсификаторам на строгих, проверенных опытом
научных основаниях, с полным и точным соблюдением требований научности, а также,
заметим, по мере возможности и соблюдением научной коллегиальности.
Недооценивать опасности фальсификаторской деятельности грузинских (и сочувствующих им за пределами Грузии) учёных нельзя, ибо такая деятельность призвана создать
условия и предопределить принятие заказанных, запланированных политико-правовых
решений по Южной Осетии. Разоблачение фальсификаторов, изобличение провокаторов
грузино-осетинского конфликта является в этом отношении столь же важной и необходимой задачей, как и политическая, дипломатическая деятельность по достижению признания самоопределившейся Республики Южная Осетия, как деятельность по обеспечению
её безопасности.
В настоящем исследовании ставится задача историко-политологического анализа конкретно-исторического процесса национального самоопределения южных осетин на отрезке формирования его предпосылок с древности по последнее десятилетие ХХ века, т. е. до
начала современного грузино-осетинского конфликта в 1989 году. Исходя из этого:
- показывается автохтонность южных осетин, их исторически длительное, зафиксированное античными, армянскими, арабскими, грузинскими, русскими источниками проживание на территории, мало отличающейся географически от территории сегодняшней Республики Южная Осетия;
- выделяются основные этапы взаимоотношений южных осетин с их историческими
соседями – картлийцами-иберами-грузинами;
9
- проводится анализ политической истории южных осетин, дефинируемых как органичная часть осетинского этноса в целом, имеющая на различных отрезках своей истории
определённую меру самостоятельности, меняющуюся в зависимости от политических и
конкретно-исторических обстоятельств;
- выявляются причины сближения осетин с Россией, осуществления ими добровольного исторического выбора о вхождении в состав Российской империи;
- показывается историческая судьба осетинского народа в составе Российской империи,
причины решительного отказа южных осетин выйти вместе с Грузией в 1917 – 1918 гг. из
состава России и их борьбы за воссоединение с советской Россией в 1919 – 1920 гг., которая завершилась уничтожением Южной Осетии, геноцидом южных осетин в 1920 г.;
- освещается борьба южных осетин за национальное самоопределение в период распада
Российской империи и утверждения власти коммунистов, создания Союза ССР; обосновывается вывод о качественно новом историко-политическом содержании тогдашнего
грузино-осетинского столкновения, его последствиях;
- раскрываются основные черты взаимоотношений грузин и осетин в советский период,
выявляется латентное присутствие конфликтной составляющей этих отношений, указываются формы «мягкого», «тихого» геноцида, применяемые против южных осетин в указанный период.
В свою очередь, научный анализ с тех позиций, которых мы придерживаемся в данном
исследовании, позволяет значительно более объёмно и адекватно раскрыть существо грузино-осетинских отношений, взаимосвязей, и указывает на правильное понимание соотношения этнического и политического компонентов в грузино-осетинском конфликте, который по сей день принято называть – весьма неточно – этнополитическим.
Мы надеемся, что положения и выводы данного исследования, имеющие, на наш
взгляд, концептуальное значение, окажут помощь научному обоснованию принятия
наиболее оптимальных политико-управленческих решений по Южной Осетии, включая
проблему урегулирования грузино-осетинского конфликта как таковую в её пространственно-временной локализации, и проблему воссоединения разделённого осетинского
народа, что является первоочередной стратегической задачей осетин. Наше исследование
будет полезным для экспертов, специалистов, ведущих аналитическую подготовительную
работу для должностных лиц; это касается и тех чиновников, которые задействованы в
решении проблемы. Надеемся, что монография станет надёжным подспорьем политическим и государственным деятелям, задающим ориентиры и выдвигающим соответствующие программы. Работая ряд лет руководителем югоосетинской делегации в переговорном процессе по урегулированию грузино-осетинского конфликта, один из авторов данного исследования имел возможность убедиться в необходимости (и порой проявляющейся
недостаточности) научного историко-политологического сопровождения процесса работы
над проблемой.
Результаты нашего исследования могут быть также использованы преподавателями
школ, высших учебных заведений, а также работниками средств массовой информации,
участниками различных проектов неправительственных организаций,
Особо следует указать, что, по нашему мнению, главным ожидаемым результатом исследования может и должно явиться изменение в ценностных установках широкого круга
людей, так или иначе вовлечённых в указанные процессы, трансформация сознания от
конфликтных установок мышления (и даже от мыслей об «исторической обречённости
грузин и осетин» на конфронтационные отношения с повторяющимися кровопролитиями)
к осознанию возможности и необходимости поиска и нахождения компромиссных решений, укреплению и расширению позитивных элементов и традиций взаимоотношений
двух народов. Изменения именно в этой «социальной материи» могут создать условия для
выработки соответствующих институциональных форм, в том числе политической конструкции, призванной согласовать жизненно важные интересы грузин и южных осетин и
обеспечить исторически длительное безопасное сосуществование. Если и когда эти изме10
нения будут произведены – во имя чего и проводится данное исследование – тогда политическая формула урегулирования, выработка её юридической атрибутики станет делом
относительно несложной переговорной техники.
Необходимой методологией исследования мы считаем правильное понимание и применение понятия этноса, этничности. Оно дискуссионно. Так, например, известный учёный, политик и дипломат Р. Г. Абдулатипов утверждает, что «человека без национальности нет. И если какой-то умник-учёный утверждает, что национальность не врождённое
человеческое свойство, это вовсе не означает, что у этого умника нет национальности.
Иное дело, что биологическая принадлежность к нации как бы обрамляется элементами
национальной культуры, традиций, воспитания»8. Другой исследователь проблемы Р. С.
Хакимов подчёркивает: «Этнический признак - не благое пожелание и, тем более, не злокозненный умысел каких-то «сепаратистов», он даётся по рождению»9. Ещё более определённым является следующее пафосное умозаключение: «Благодарю Судьбу свою за то,
что на этот свет родился ОСЕТИНОМ!»10. Ясно, что подобное понимание этничности задаёт жёстко примордиалистские рамки анализа грузино-осетинского конфликта, что ведёт
к сущностному искажению любых получаемых выводов. В этом отношении мы согласны
с позицией известного российского специалиста, член-корреспондента РАН В. А. Тишкова, считающего, что «этнические группы определяются прежде всего по тем характеристикам, которые сами члены группы считают для себя значимыми и которые лежат в основе самосознания. Таким образом, этничность – это форма социальной организации
культурных различий. Исходя из вышесказанного, под категорией народ в смысле этнической общности мною понимается группа людей, члены которой имеют общие название и
элементы культуры (в первую очередь язык. – Авт.), обладают мифом (версией) об общем происхождении и общей исторической памятью, ассоциируют себя с особой территорией и обладают чувством солидарности»11.
Достаточно «рабочим» представляется и определение С. В. Лурье: «Этнос – это социальная общность, которой присущи специфические культурные модели, обусловливающие характер активности человека в мире, и которая функционирует в соответствии с
особыми закономерностями, направленными на поддержание уникального для каждого
общества соотношения культурных моделей внутри общества в течение длительного времени, включая периоды крупных социокультурных изменений»12.
Известно, что в мировой этнологии и социально-культурной антропологии понятие этничности выдвинулось на передний план с 1970-х годов, и «этническая группа» сменила
«племя» в качестве основного понятийного инструмента 13. Что же касается понятия
«нация» и связанного с ним понятия «права наций на самоопределение», то для строго
научного рассмотрения надо помнить о том, что за рубежом (в мировой науке) под нацией
понимается гражданская общность людей, а отнюдь не этническая, и «не нации создают
национальные государства, а, наоборот, идея нации рождается среди народов (необязательно культурно однородных) как политическая программа…
Именно такое понимание заложено и в международно-правовую практику и соответствующие международные документы по вопросам о праве наций на самоопределение. Ни
в одном из этих документов понятие «народ» не трактуется как одна этническая общность, в них нет выражения «право нации на самоопределение», ибо нации – это уже самоопределившиеся образования»14.
В СССР, в связи с требованиями проведения эффективной, рациональной национальной политики, власть уделяла этнонациональным исследованиям большое внимание. Одной из пионерных (и практически забытых) работ в этой области можно признать исследование С. М. Широкогорова15. Известное сталинское определение нации16, очевидно,
преследовало точно определённые политические цели и явилось в этом отношении эффективным инструментом; национальная же политика в СССР, если рассмотреть её результаты по главному критерию – сохранности народов-этносов, продолжения их исторического бытия – оказалась впечатляюще результативной: «Нет такого региона мира, где
11
бы в течение ХХ в., как это было в Советском Союзе, не исчезла ни одна малая культура,
и фактически сохранилась вся этническая мозаика страны – огромного государства, в то
время как исчезли сотни малых культур в других регионах мира»17. С этим выводом весьма трудно спорить.
Вместе с тем навязанная государством в политических целях установка на обязательность и единственность национальной (этнической) принадлежности («пятый пункт») являлась ненаучным по сути ограничением для адекватного изучения этничности – или, что
более точно, этнической процессуальности. Попытки преодолеть это ограничение были
редки и непоследовательны. Показательно здесь определение этноса Л. Н. Гумилёвым:
«Этнос – коллектив особей, противопоставляющий себя всем прочим коллективам. Этнос
более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени. Нет ни одного реального признака для определения этноса, применимого ко всем известным нам
случаям: язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идеология иногда являются определяющими моментами, а иногда нет. Вынести за скобку мы можем только одно
– признание каждой особи: «мы такие-то, а все прочие – другие». Поскольку это явление
повсеместно, то, следовательно, оно отражает некую физическую или биологическую реальность, которая и является для нас искомой величиной»18. Это определение методологически катахретично, представляя собой (с учётом научных и идеологических реалий той
эпохи) некую переходную модель от биологизаторского к конструктивистскому подходу к
феномену этничности. Несомненная заслуга Л. Н. Гумилёва всё же состоит в том, что он
открыл путь для национальной этнологии к нахождению ответа на поставленный вопрос:
«…Группы мигрируют, перегруппировываются в новых местах, реконструируют свои этнические «проекты», этно (ethno) в этнографии приобретает неуловимое, нелокализуемое
качество, на которое должны реагировать описательные практики-антропологи. Ландшафты групповой идентичности – этношафты (ethnoscapes) – по всему миру перестали быть
знакомыми антропологическими объектами, в той же степени, в которой группы больше
не являются компактно территориализированными, пространственно ограниченными, обладающими историческим самосознанием или культурной однородностью… Задачей этнографии сейчас становится решение головоломки – какова природа локальности как
проживаемого опыта в глобализированном и детерриториализированном мире?»19.
Рассмотрение роли этнического фактора в грузино-осетинском конфликте и, шире, в
процессе политической самоорганизации южных осетин может быть содержательным и
плодотворным лишь с изложенных позиций, ибо мультикультурализм югоосетинского
общества предконфликтного периода не нуждается в доказательствах.
При анализе исторической ретроспекции южных осетин, их взаимоотношений с грузинами и собратьями на Северном Кавказе, нами используется наработанный на протяжении
нескольких поколений осетинскими учёными, а также рядом грузинских, российских и
зарубежных исследователей, материал. Интересные материалы изучены нами в библиотеках Юго-Осетинского научно-исследовательского института и Северо-Осетинского института социальных и гуманитарных исследований, где в Отделе рукописных фондов хранятся неопубликованные и малоизвестные материалы, имеющие весомое значение для достижения целей данного исследования. Монография подготовлена в Центре исторической
конфликтологии Кавказа СОИГСИ.
Необходимые сведения почерпнуты также из архивов Северной и Южной Осетии,
Москвы и Санкт-Петербурга, Республики Грузия. Большое значение придавалось частным
архивам участников и очевидцев событий истории Южной Осетии, доступ к которым существенно прояснил некоторые вопросы исследования. Не последнюю роль сыграли в
этом отношении и личные архивы авторов, собираемые на протяжении нескольких десятилетий и содержащие немало любопытных документов по исследуемым вопросам.
Обширную часть источниковой базы составляют материалы периодической печати –
газеты, журналы, бюллетени, специальные издания и т.д. Они охватывают временной интервал за более чем полтораста лет. Необходимо подчеркнуть огромную и часто опреде12
ляющую роль средств массовой информации в политическом процессе в Южной Осетии и
вокруг неё. Полноценный историко-политологический анализ невозможен без достаточного использования этого информационного массива.
Системный историко-политологический анализ предполагает и рассмотрение документов общественно-политических организаций, ставших в последние годы на территории
Российской Федерации общественными. Не все они оставили заметный след (как, например, всеосетинское народное общественное движение «Стыр ныхас» («Большой совет»)),
степень их участия в событиях весьма различна. Тем не менее эти свидетельства позволяют понять специфику политического процесса и нарисовать максимально полную картину
взаимодействия тех или иных политических сил.
В настоящее время происходит существенный пересмотр содержания понятия нарративного источника. Считаем целесообразным напомнить, что классическим полем возникновения и функционирования нарратива является история. Но не просто история, а
именно теоретическая – история как теоретическая дисциплина. Нам близко понимание
нарратива не только и, может быть, не столько как сугубо описательной практики речевых
(языковых) актов, сколько как некоторого «конструктора» общественной (политологической) реальности, соотнесённость которого с действительным положением вещей требует
отдельного специального анализа. Иными словами, нарратор всегда выступает (в той или
иной мере, часто в решающей мере) как экспликатор признаваемой им политикоисторической версии происходящих событий, что по смыслу смыкается с конструктивистской установкой на то, что каждый субъект исторического действия всегда пишет
свою версию истории, детерминируемую, как правило, политическими интересами оператора процесса.
В ходе работы над монографией мы пользовались компетентными советами своих коллег, видных учёных-кавказоведов, профессоров Ю. С. Гаглойти, Б. В. Техова, Р. Г. Дзаттиати, Р. Х. Гаглойты, Н. Г. Каберты и других, которые помогали нам уточнить отдельные
факты рассматриваемой проблематики, за что им выражается наша благодарность.
Неоценимую помощь при подготовительной работе оказали З. А. Цибирова и И. И.
Плиев.
13
Гл. 1. Ретроспектива этнополитической истории южных
осетин с древнейших времён до начала XX в.
В конфликтах, где одним из мобилизационных ресурсов является использование этнического (национального) фактора, исторический дискурс всегда играет большую роль.
Для таких конфликтов, как грузино-осетинский, где роль этнонационального фактора возрастает до определяющих размеров, борьба за утверждение собственной версии истории
является необходимым элементом организуемого политического процесса. Можно согласиться с выводом доктора исторических наук, главного научного сотрудника Института
этнологии и антропологии РАН В. А. Шнирельмана, который пишет: «Представления об
отдалённом или не столь отдалённом прошлом служат важным политическим орудием и
широко используются идеологами и политиками»20. Политическая судьба южных осетин
в ХХ веке является ярким тому примером, и особенно в новейший период истории южных
осетин, когда они столкнулись с необходимостью, во-первых, отстаивать давно установленные и даже само собой разумеющиеся факты своей истории от фальсификаторских поползновений части грузинских интеллектуалов, и особенно историков, обслуживающих
национал-экстремистские установки грузинских инициаторов грузино-осетинского конфликта, а во-вторых, прояснить малоизученные периоды своей истории и предложить
цельную, научно аргументированную её версию обществу. Процесс этот сопровождался и
неизбежными при таких обстоятельствах конструктивистскими построениями отдельных
авторов, призванными скорректировать историческую картину в нужном направлении,
«достроить» её до требуемых, определяемых и задаваемых грузино-осетинским конфликтом параметров.
Мы, вслед за В. А. Тишковым, «исходим из того, что история как осмысленная версия
– это современный ресурс и в принципе каждое новое поколение пишет свою собственную историю, как и в каждом поколении присутствуют конкурирующие версии с разными шансами стать если не единственными, то хотя бы доминирующими. Многие из исторических версий – это те же политические лозунги, но только в форме академического
нарратива или псевдоакадемических сочинений»21. Вместе с тем нельзя упускать из виду
то обстоятельство, что в пылу историко-идеологического противоборства, стремясь к максимально результативному исполнению политического заказа, учёные и журналисты зачастую игнорируют даже безоговорочно принятые ранее научным сообществом исторические данные, отметают самоочевидные для их оппонентов обстоятельства: ведь история, в
первую очередь, всё же является наукой, т. е. всегда содержит в себе надёжно фиксированные и достоверно выясненные исторические знания. Для грузино-осетинского конфликта учёт этого фактора обязателен, так как с этой точки зрения позиции сторон существенно разнятся: для формирования «исторического аргумента» в пользу своих политических устремлений политизированной части грузинских интеллектуалов приходится
прибегать к сильным натяжкам, умолчаниям относительно неудобных для них фактов, а
порой и прямым фальсификациям. Что же касается осетинских интеллектуалов, то для отстаивания своих научных и политических позиций им в целом оказывается достаточной
защита имеющихся исторических фактов в отечественной науке, включая и результаты
исследований ведущих грузинских учёных. Роль «исторического аргумента», таким образом, весьма высока для мобилизационных усилий сторон в конфликте и приближения к
продекларированным историко-политическим целям. «Именно исторический фактор, утверждает известный учёный-кавказовед Ю. С. Гаглойти, - является решающим аргументом в проблеме легитимизации Республики Южная Осетия и грузино-осетинском (югоосетинском) конфликте в целом. Аргумент этот заключается в том, что согласно более чем
достоверным свидетельствам греко-латинских, древнегрузинских и древнеармянских нарративных источников, территория Южной Осетии с древнейших времён являлась частью
14
этнической территории формирования осетинского этноса»22. Таким образом, этногенез
южных осетин есть органичная составляющая этногенеза единого осетинского народа.
Обращаем особое внимание на то, что этот посыл не оспаривается никем, в том числе оппонентами осетинских историков.
Свою этническую родину осетины и на севере Главного Кавказского хребта, и на юге
всегда воспринимали как единую Осетию. Самоназвание осетин – «ирон», Осетии –
«Ирыстон» (в русском написании – «Иристон»). Термин «Осетия» современными русскоязычными авторами исторически принят (произведён) из «ос», «овс» - грузинизированного варианта этнонима «ас», в изобилии документированного в исторической науке.
История осетинского народа, в том числе южной его ветви, является весьма длительной
и достаточно сложной для исследования. Понадобились усилия нескольких поколений
многих десятков талантливых учёных, чтобы прояснить основные её этапы и сделать некоторые научно обоснованные выводы. В настоящее время можно считать надёжно установленным, что «начиная по крайней мере с VII в. до н.э., когда часть скифов прочно
обосновалась на Северном Кавказе, мы сталкиваемся в этом районе с непрерывной цепью
ираноязычных племён, остатком которых являются современные осетины. Этногенез осетин – это прежде всего результат длительного внутреннего развития скифо-сарматоаланских племён Северного Кавказа»23. Другими словами, на протяжении более чем 2,5
тысяч лет отчётливо прослеживается этногенетический и культурно-преемственный скифо-сармато-алано-осетинский исторический «ствол», вобравший в себя в качестве органичного элемента также и хорошо различимые следы ассимилированных соседних кавказских этносов иных языково-культурных групп24.
Следует подчеркнуть, что западные исследователи проявляли большой интерес к указанной проблематике. В качестве характерных примеров приведём работы Ж. Дюмезиля25,
Б. Бахраха26 и А. Алеманя27. Перевод последней на русский язык, осуществлённый в 2003
году, стал заметным событием в научном осетиноведении.
Здесь уместно напомнить, что в качестве одного из библейских народов скифы упоминаются в Новом Завете: «…По образу Создавшего его, где нет ни Еллина, ни Иудея, ни
обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но всё и во всём Христос»28.
По свидетельству Геродота, скифы в VII в. до н. э. прошли через Закавказье в Переднюю
Азию; поход, т. е. скифское господство на захваченной территории, длился 28 лет. Часть
скифов в Закавказье создала государственное образование, фиксируемое на протяжении
около 80 лет29. В IV в. до н.э. скифы достигли пика своего могущества под управлением
царя-объединителя Атея, они были сильны ещё во второй половине 1 в. н. э.30.
Этнокультурную эстафету от них приняли аланы31. Современная научная этимология
этнонима «алан» объясняет его как производную форму от общего наименования древних
ариев и иранцев «arya»; древнеиранское «aryana» - «арийский», имеющее «безупречное с
фонетической стороны осетинское оформление allon».32 Одно из первых свидетельств
скифо-аланской преемственности оставил Иосиф Флавий: «Мы раньше объясняли, что
племя аланов есть часть скифов…»33. Хорошо известно о вторжении алан в Закавказье в
72 г., когда сильнейшему разорению подверглась Армения и северная Мидия-Атропатена;
аланы достигли тогда северо-западного Ирана. Примечательно, что одно из свидетельств
аланского проникновения получено японской археологической экспедицией в 1960 г. под
руководством профессора Намио Эгами, открывшего катакомбный могильник первых веков н. э. в горной долине Дайламан у юго-западного побережья Каспийского моря. Японские археологи не указали на этническую принадлежность долихокранных погребённых,
однако это с достоверностью было установлено исследованиями советских учёных
(например, Ю. А. Заднепровского 34).
Археологические данные имеют для формирования научных представлений об истории
осетин большое значение; понятна поэтому та борьба мнений, которая ведётся вокруг Кобанской археологической культуры. Осетинским историкам приходится противостоять
жёсткой установке: «Некоторые осетинские историки утверждают, что осетины издревле
15
живут на этой земле. Если это так, то их культура должна была оставить хоть малый след
на этой территории, но его нигде нет: ВСЕ, ЧТО В Т. Н. «ЮГО-ОСЕТИИ» ИЗВЛЕЧЕНО
АРХЕОЛОГАМИ ИЗ НЕДР ЗЕМЛИ (…) – ТОЛЬКО ГРУЗИНСКОЕ!»35.
Доктор исторических наук Б. В. Техов, хорошо известный коллегам-археологам всего
мира по своим многолетним раскопкам Тлийского могильника в Дзауском (Джавском)
районе Южной Осетии, в первых своих публикациях при определении этнической принадлежности создателей Кобанской культуры проявлял определённую противоречивость.
В 1969 г. он писал о культурной общности горных районов Северной и Южной Осетии в
конце II и в первой половине I тысячелетия до н. э.36, однако затем выступил с работами,
где утверждал, что Южная Осетия является органической частью Шида Картли37. За это
его критиковал Ю. С. Гаглойти, справедливо указавший, что «Б. В. Техов был одним из
первых, если не первый, распространивший на Южную Осетию этногеографическое понятие Шида (Внутренней) Картли, что полностью противоречит исторической действительности»38.
В изменившихся реалиях грузино-осетинских отношений, связанных с политическим
самоопределением Южной Осетии, исчезновением цензуры из Тбилиси, и в условиях всё
более усиливающегося пропагандистского нажима грузинских политизированных коллег,
Б. В. Техов счёл необходимым публичный пересмотр своих прежних взглядов на проблему, и высказался совершенно определённо: «Сравнительный анализ системы и элементов
кобанских и тлийских археологических материалов удостоверяет одну бесспорную научную истину, суть и смысл которой заключаются в том, что создатели Кобанской культуры
на северном и южном склонах Центрального Кавказа были генетически глубоко родственны. Их генетическое родство столь явственно, что оторвать их друг от друга не
представляется возможным»39. Исследователь делает обоснованный и чёткий вывод: «Создатели и носители этой археологической культуры были ираноязычными племенами»40.
Полемизируя в годы грузино-осетинского конфликта с фальсификаторами истории, Б. В.
Техов утверждает: «Данные археологии свидетельствуют в принципе об ином этногенетическом процессе. Аланские племена, выделившись из сарматского племенного объединения и обосновавшись на территории Центрального Кавказа, слились с родственными им
по языку и культурной традиции племенами древних индо-иранцев, живших здесь со второго тысячелетия до н. э. И лишь по этой причине могло произойти скорое и естественное
слияние двух этнических массивов – они, эти племена, были ираноязычными; этническое,
культурное и языковое родство способствовало их быстрой этнической «адаптации», их
слиянию в один этнос. Осетины, таким образом, вовсе не пришельцы (…), а формировались на Кавказе и являются одним из древних его народов. Осетинский народ – продолжатель традиции создателей Кобанской культуры, их наследник, преемник и продолжатель
их духовно-культурной и языковой традиции. Лишь этим объясняется тот факт, что осетинский народ является носителем индоевропейской языковой традиции, её иранской ветви на Кавказе»41. В своей книге «Тайны древних погребений» Б. В. Техов посвящает данной проблеме специальную главу 3 «К вопросу об этнической принадлежности создателей
этнокультурной общности Центрального Кавказа в первой половине I тысячелетия до н.
э.»42.
В свою очередь, в своём содержательном исследовании о раннем периоде истории аланов Н. Н. Лысенко указывает на важное обстоятельство: «Этноним «ас», впервые появившись в форме «асии» на страницах античных источников в I в. до н. э. (т. е. задолго до
первого упоминания об аланах), просуществовал параллельно с этнонимом «алан» на протяжении всего исторического бытия аланского народа, подчас даже замещая это наименование в текстах исторических документов. Уже Страбон знает «асиев», которые в числе
прочих племён «отняли у греков Бактрию» (Strabo. XI. 8, 2), это же племя в форме «асаев»
известно и Птолемею (Ptol. Geog. 5, 9, 16). Помпею Трогу известны «асианы», ставшие
царями тохаров (Pomp. Trog. Prol. 42). А. Алемань указывает, что грузинские Оset‘i и Osi,
в более древних формах Ovset‘i и Ovsi, являются ничем иным, как вариантом исконного
16
этнонима *as-, в изобилии документированного в восточных источниках как As, в монгольском языке в форме Asud (мн. ч.), в китайских источниках как Asu, а также в среднелатинских формах As, Aas, Assi, Azzi. Этот же этноним известен на иврите в форме Asia, а
в древнерусских летописях многократно отражён как этническое наименование ясы. (…)
Этноним «ас» (асии Страбона) является изначальным, первичным этнонимом аланов, вероятно ещё более древним, нежели это последующее этническое наименование. (…) Все
другие лингвистические формы: ясы – в русских летописях, осы – в грузинских источниках являются лишь искажёнными иноязычными конструкциями всё того же первичного
«ас»»43. Между тем усилиями грузинских историков получило весьма широкое распространение, в том числе и среди осетинских учёных, утверждение о том, что используемый
ныне этноним осетин происходит именно от грузинского «оси/овси»; в свете вышеизложенного ясно, что исторически и научно более правильным было бы русскоязычное именование Иристона в виде «Асия», «Асетия».
«Как и следовало ожидать, - пишет московский исследователь В. А. Шнирельман, страсти достигают своего накала, когда речь заходит о раннесредневековых материалах из
Южной Осетии. Например, спор вызывает этническая принадлежность могильников VI –
VIII вв., обнаруженных как на территории Южной Осетии (в бассейне р. Большая Лиахва),
так и южнее в районе Мцхеты. Основываясь на специфическом сарматском обычае деформации черепа и погребальном инвентаре, тяготеющем к северокавказскому миру, осетинский археолог Р. Г. Дзадтиаты видит в них «алан-осетин», проникавших в Закавказье в
эпоху раннего средневековья (здесь В. А. Шнирельман делает сноску, считая необходимым подчеркнуть, что «для ведущих специалистов по аланской археологии это звучит
убедительно и в совокупности с рядом других данных позволяет говорить о появлении
алан-осетин в долине Большой Лиахвы ещё в V – VII вв.» - Авт.). Напротив, грузинская
исследовательница Апхазава находит там только грузин-христиан. (И это при наличии типично языческого обряда захоронения и полном отсутствии христианских атрибутов!)»44.
Действительно, есть от чего прийти в недоумение. Однако там же В. А. Шнирельман указывает на ключ к разгадке столь сильной натяжки: «На одной странице она отказывается
связывать изученные могилы с аланским миром на том основании, что они сделаны в
ямах, а не в катакомбах, как у алан, а на другой готова и «катакомбные могилы» отлучить
от аланского наследия, ибо они найдены в неподобающем месте – в центральном районе
Картли»45. Сама мысль об аланах-осетинах возле Мцхета для грузинского националэкстремистского мышления, конечно, абсолютно невыносима.
История алан на Кавказе неразрывно связана с историей христианства. Исторические
источники сообщают, что христианство аланы получили, что называется, из первых рук –
от апостолов Андрея Первозванного и Симона Канонита. Об этом сообщают авторы III –
V вв. Ориген, Евсевий Памфил, святой Дорофей, Епифаний Кипрский; позже это обстоятельство нашло своё отражение в грузинских хрониках, а также, что весьма важно, в православных Четьих Минеях: «Симон же и Андрей идоста в Аланию»46.
В V в. ценные сведения о распространении христианства у алан фиксирует армянский
источник «Житие Сукиасянцев»47. Следующий документированный контакт алан с христианством приходится на середину VII в. и связан с историей ссылки одного из столпов
православия Максима Исповедника48. Описание его пребывания на Кавказе дают представления о глубоком проникновении христианства в аланское общество, в том числе во
властную элиту: именно на это время приходится радикальная конфессиональная переориентация высшей аланской власти – царём становится христианин Григорий, а в Алании источники сообщают о наличии монастыря Иоанна Крестителя.
Алания оказалась на стыке борьбы ислама (насаждавшегося в Азербайджане и Дагестане с VIII в.), иудаизма, принятого правителями Хазарии49 в IX в., и христианства,
утвердившегося в Армении, Грузии и Абхазии. Попытки Арабского халифата утвердиться
на Кавказе встретили противодействие Византии и Хазарии, и аланы выступили как союзники хазар в арабо-хазарских войнах. После первых своих успехов арабы были в конеч17
ном счёте разбиты, военно-политический союз алан и хазар укрепился, и часть аланской
социальной верхушки, имевшей с хазарами не только политические, экономические и
культурные связи, но и связи династические (брачные), приняла вслед за хазарскими правителями иудаизм: «Именно это способствовало ускоренному проникновению тюркизмов
(этническая принадлежность хазар) и определённой части еврейской терминологии в осетинский язык»50.
К началу X в. аланы были вполне готовы к христианизации в её каноническом понимании, но политические условия для этого сложились после высвобождения Алании от политического контроля Хазарского каганата. Резко возросла военная мощь алан, развивалась раннефеодальная государственность. В этих условиях активные и целенаправленные
действия по христианизации Алании предпринимала Византия. Весьма ценную научную
работу по данной проблеме оставил Ю. А. Кулаковский, в своих исследованиях установивший, что «просвещение алан светом христианства совершилось в патриаршество Николая Мистика (…) когда он вторично занял патриарший престол»51. В. А. Кузнецов, анализируя ряд источников по данной проблеме, пришёл к выводу, что «в качестве даты
крещения правителя (царя) Алании и его окружения можно принять 916 год. (…) Предлагаемая дата официального крещения и принятия христианства как государственной религии Алании её царём и социальной верхушкой (…) представляется нам вполне обоснованной и вероятной. Это важный позитивный вывод»52. Исследователь подчёркивает, что в 48
главе сочинения Константина Багрянородного «Церемонии Византийского двора» только
трое адресатов названы «духовными сыновьями» императора – правители Армении, Алании и Болгарии. Прав В. А. Кузнецов, который по этому поводу писал: «Тем самым Алания вводилась в состав византийской «семьи народов» и приобретала высокий статус,
определявший место в иерархии государств»53. В нотициях Алания занимает 61 место
вслед за Россией-Русью, причём в качестве не архиепископии, а митрополии.
Союз (симфония) светской и церковной властей в Алании складывался медленно, само
православие испытывало сильное влияние дохристианских верований54 и в массовом восприятии было сильно упрощено. Тем не менее процесс шёл, в том числе строились культовые сооружения, наиболее значимым из которых является Зеленчукский храмовый
комплекс Нижне-Архызского городища в бассейне верхней Кубани. Его северный храм
является наиболее крупным и монументальным памятником христианства не только в
Алании, но и на всём Северном Кавказе. Следует отметить неслучайный выбор места: долина закрыта горными хребтами, климат мягкий, высота над уровнем моря 1150 м, занимает выгодное положение на одном из главных ответвлений Великого шёлкового пути, а
через легкопроходимые перевалы Адзапш и Санчаро имелся кратчайший путь в Севастополис (Сухум).
Имелась письменность: по аланскому (староосетинскому) языку в течение XX в. было
сделано четыре открытия: Ватиканская (найдена в 1927 г. византинистом Дьюлой Моравчиком) и Венская (1953 г., византинист Юлиан Немет) рукописи с аланскими фразами
Иоанна Цеца, Ясский глоссарий (1958 г., Герберт Хунгер, тюрколог), и СанктПетербургская литургическая рукопись с маргиналиями на осетинском языке (1992 г.,
Сиссе Энгберг, музыковед). Широко известна Зеленчукская надпись, открытая в 1888 г..
Она сделана греческими буквами на осетинском языке и прочитана В. Ф. Миллером, а затем с использованием более совершенного научного аппарата В. И. Абаевым. Глубокие
исследования письменности (и, соответственно, языка) алан-осетин принадлежат Г. Ф.
Турчанинову55. «Осетинская эпиграфика, - указывает он, - наука молодая. (…) Первая
публикация памятников собственно осетинского письма была сделана нами в 1964 году.
Это были надписи на камнях Маяцкого городища VII – X вв. на Дону. Они принадлежали
подонским аланам, именуемым в русских летописях ясами»56. Правда, некоторые выводы
Г. Ф. Турчанинова дискуссионны, и указанный труд в редакторском предисловии также
оценивается как «не во всём бесспорный»57.
18
Своего расцвета Алания достигла во время правления царя Дургулеля Великого, оказавшего большое влияние на историю Кавказа и Ближнего Востока. Военно-политический
потенциал этого средневекого государства характеризуется династическими браками:
сестра Дургулеля Борена вышла замуж за грузинского царя Баграта IV (1027 – 1072 гг.).
Их дочь Мария – жена византийского императора Михаила VII Дуки (1071 – 1078 гг.).
Дочь Дургулеля Ирину Михаил Дука выдал замуж за Исаака Комнина, брата императора
Алексия (1081 – 1118 гг.). На двоюродной сестре Ирины женился правитель Трапезунда
Григорий Гавра. Ирину Аланскую византийские летописцы называют «василиссой» - императрицей. В 1068 г. Баграт IV, чьё царство уничтожалось сельджукидами, позвал на помощь своего шурина Дургулеля. Царь аланов прибыл с сорокатысячным войском и разгромил врагов своего грузинского родственника, после чего несколько недель находился у
Баграта IV и своей сестры Борены в гостях с множеством «князей Овсетских»58.
В 1238 г. началось татаро-монгольское завоевание Алании. Для Алании это был период
внутренних противоречий и тяжёлых феодальных междоусобиц. Политически децентрализованная Алания (как Кипчакия и Русь, тоже не сумевшие объединиться) громилась татаро-монголами по частям. Походу на Аланию придавалось большое значение: хан Бату
назначил руководителями армии вторжения своих двоюродных братьев Менгу-каана,
Гуюка, Кадана. Войска завоевателей были оснащены тяжёлыми метательными орудиями.
Главное событие войны, решившее исход борьбы – взятие татаро-монголами наиболее
сильного города Алании Магаса. Город был не просто взят. За оказанное ожесточённое
продолжительное сопротивление завоевателям он был уничтожен так, что и поныне исследователи не могут найти его точное местонахождение. Всего погибло около 200 000
человек. «В результате кампании 1238 – 1239 гг. значительная часть равнинной Алании
оказалась захваченной татаро-монголами, сама Алания как политическое образование перестала существовать. Это была крупнейшая для средневекового Северного Кавказа катастрофа, резко изменившая соотношение политических сил в регионе, перекроившая всю
его жизнь и положившая начало новой исторической эпохе…»59.
Источники сообщают, что определённая часть феодалов-князей (алдаров) сумела избежать военного столкновения с монголами, изъявила им покорность и перешла на их сторону, сохранив свои социальные (классовые) позиции. Более того, некоторые влиятельные
аланы принимали участие в штурме Магаса, т. е. совершили прямое предательство интересов своего народа. Об измене в верхушке аланского общества исторические источники
сообщают красноречивые сведения. Так, например, «Юй-ваши был ас. Его отец Еле-бадур
(Илья-богатырь. – Авт.) пришёл с правителем его государства и подчинился Угэдэю. Ему
было повелено быть в гвардии (…) особо был учреждён отряд асов и ему было поручено
командовать ими»60. Те же исторические источники подтверждают, что «Хан-ху-сы был
родом ас. Он был правителем владения асов. Когда войска Угэдэя достигли границ его
(владения), Хан-ху-сы с народом подчинился Угэдэю», и получил за это «звание «бадура»,
дана была золотая пайцза и повелено было властвовать над своею землёю и народом»61.
Опираясь на данные папского легата Иоанна Мариньоли, посетившего Китай с длительным визитом, а также и на другие источники, В. А. Кузнецов делает вывод, что «после монгольского завоевания Алании имела место крупная миграция в глубь Центральной
Азии, в результате которой аланские феодалы, перешедшие на сторону завоевателей,
увлекли за собой массу зависимого населения. Это население для Алании было потеряно
навсегда, а её людские ресурсы понесли весьма ощутимый урон (причём, судя по источникам, на Восток ушла наиболее активная и дееспособная часть аланского воинства)»62.
Численность этой части аланов учёный-алановед оценивает в 100 000 человек. Другая
часть аланов ушла на Запад, образовав поселения в Византии, Румынии и Молдавии. Особенную известность получили их селения в Венгрии (область Ясшаг, с центром в г. Ясберень). Потомки этих ясов и сейчас в значительной мере сохраняют национальное самосознание, и хотя они утратили язык, всё же в венгерском, на котором они разговаривают,
сохранились десятки и сотни асских слов63. Отметим также растущий интерес к сармато19
аланскому наследию в Великобритании и Западной Европе, ярким примером чему является исследование Г. Рида о «варваских истоках величайшей легенды Британии» - эпоса о
короле Артуре64.
Однако часть аланов-асов (ясов русских летописей и осов или овсов грузинских летописей) продолжала сражаться за независимость, и сумела сохранить себя как независимый
народ, закрепившись в труднодоступных татаро-монголам Кавказских горах на севере и
на юге. Посланец в Монголию папы Иннокентия IV Плано Карпини писал в 1245 – 1246
гг. о двенадцатилетней борьбе вокруг одной из крепостей аланов-ясов, которые оказали
монголам «мужественное сопротивление и убили многих татар и притом вельмож»65 Были потеряны огромные территории этнического проживания алан, вошедшие в улус Джучи Золотой Орды: «Царство овсов превратилось в мтаварство – княжество, и овсы стали
убегать внутрь Кавказа, а большая часть их страны превратилась в пустыню, она извратилась и раздробилась на множество мтаварств, и с тех пор Осетия стала называться Черкесией, или Кабардой»66. Была утрачена письменность, сильно деградировала религиозная и
общекультурная жизнь народа. Энергия народа уходила не на национальное развитие и
совершенствование, а на элементарное выживание в условиях суровой природы и давления соседних народов. Тем не менее сильно пострадавший народ жил, и вторгшийся на
Кавказ в 1395 г. среднеазиатский эмир Тамерлан (Тимур) столкнулся с упорным сопротивлением асов-осетин: «Аланы-осетины окончательно покинули равнину после тимуровского похода (…), что доказывается многими фамильными преданиями, например, Центральной Осетии, отмечающими появление здесь своих родоначальников не ранее XV –
XVII вв., периода последней, третьей волны миграции осетин-алан с равнины в горы.
Считается, что две предыдущие миграции их происходили при Чингисхане и Батые»67.
Таким образом, с научной точки зрения безупречным представляется вывод о том, что
«в течение многих тысячелетий не было такого периода времени, когда бы на территории
Кавказа, особенно в его Центральной части, не обитали племена индо-европейцев и иранцев, носители ираноязычной традиции. Шли миграционные процессы, кочевой образ жизни заставлял многие племена уходить с насиженных мест обитания, но на территории
Центрального Кавказа всегда оставались группы ираноязычных племён. (…) Те группы,
которые навеки закрепились в центральной части Кавказа, никогда не теряли свой язык и
свою самобытную духовную культуру, особенно в тех регионах, где они проживали компактно. Такими регионами были северные и южные склоны Большого Кавказа»68.
Грузинскими оппонирующими историками предпринимаются массированные усилия
для того, чтобы утвердить в научном сообществе (не только Грузии) и в общественном
сознании собственную концепцию грузино-осетинских взаимоотношений. По этому поводу в 1991 г. была учреждена специальная комиссия, подготовившая и издавшая соответствующий труд69. Южной ветви осетинского народа, равно как и самому понятию Южной
Осетии, в праве на историческое, географическое и политическое существование в нём
отказывается. Позже, исходя из необходимости продвижения своих историкополитических позиций в русскоязычную аудиторию, в Грузии была издана книга под
названием «Осетинский вопрос»70 - сборник статей ряда известных авторов, где также
чётко и категорично было заявлено: «В истории не существовало «Южной Осетии» ни как
географической, ни как политической реальности»71.
Автор одной из статей В. Итонишвили обнадёживает читателей, ожидающих объективности, верной мыслью о том, что «объявлять творцами понятия «Южная Осетия» русских и грузинских большевиков было бы ошибкой», но следующее его утверждение о том,
что «указанная топонимическая диверсия имеет гораздо более длительную историю»72,
обнаруживает подлинные намерения автора, прилагающего все старания для обоснования
отсутствия топонима «Южная Осетия». Грузинский учёный пишет: «К счастью, подобная
оценка обстоятельств убедительно подтверждается данными многочисленных иностранных (в том числе и русских) письменных и картографических источников XVIII и начала
Х1Х вв., которые в унисон с грузинскими документами однозначно представляют Осетию
20
как страну, находящуюся на Северном Кавказе, а в Грузии фиксируют лишь этническую
массу инородцев, именуемых осетинами. В подтверждение сказанного, думается, достаточно сослаться на карту Малой Кабарды, Осетии, Ингушетии и Чечни, датированную
второй половиной XVIII в., и карту, составленную в 1801 г. Кавказской Археографической Комиссией. Они, безусловно, прекрасно известны и осетинским, и русским ученым
во главе с этнографом-грузинофобом Г. Старовойтовой (ведь обе карты включены в публикации московских и владикавказских авторов) (указываются издания: История СевероОсетинской АССР, М., 1959. С.168; История Северо-Осетинской АССР, Т.1. Орджоникидзе, 1987. С. 220; Н. Г. Волкова. Этнический состав населения Северного Кавказа в ХVIII –
начале ХХ века. М., 1974. – Авт.), а также небезызвестным «деятелям» типа А.Чочиева и
Т. Кулумбегова, которые уже достаточно преуспели в распространении лживой версии об
якобы имевшем место присоединении в 1774 году Южной Осетии (или Объединенной
Осетии) к России (?!)»73. В свою очередь, С. Лекишвили утверждает, что «до XIX в. в
письменных источниках, как грузинских, так и русских и зарубежных, не зафиксировано
ни одного факта использования в отношении Осетии определения «южная» или «северная». Он появляется в письменной продукции, правда, изредка, с 30-х годов XIX века»74.
Права на историческую жизнь лишают Южную Осетию не только видные историки, члены-корреспонденты АН Грузии Д. Хахутайшвили и В. Шамиладзе, которые называют
Южную Осетию исконной территорией центральной части Грузии и даже базовой территорией формирования грузинского этноса и грузинской культуры. В этой связи уместным
представляется вопрос осетинских историков, например, Ю. С. Гаглойти, о том, до каких
пределов, в таком случае, простирается северная часть Грузии? К антиосетинской пропаганде подключились многие интеллектуалы Грузии, которые никакого отношения к истории не имеют. Среди них, например, медик, академик Н. Бочоришвили (активный сторонник первого президента Грузии З. Гамсахурдиа), член-корреспондент АН Грузии М. Микеладзе (специалист по строительной механике), экономист Р. Гоциридзе и ещё длинный
ряд деятелей науки, культуры, работников средств массовой информации, и, конечно, политиков.
Есть, однако, свидетельства иного положения дел. Так, знаменитый зарубежный путешественник И. Гюльденштедт, посетивший по поручению Российской Академии наук в
начале 70-х гг. XVIII в. Кавказ, оставил описание географического положения Осетии, где
указывал, что она «занимает часть территории высоких Кавказских гор от северных притоков Терека до Лескена, а на юге – на притоках Куры – Арагви, Ксани, Малой и Большой
Лиахвы и на притоке Риони Джедо. (…) Осетия занимает не только всю северную часть
Главного хребта между Тереком и Лескеном, но частично и его южную часть (…). С юга
Осетия граничит с Внутренней Карталинией (Шида Картли)»75. П. С. Паллас писал, что
границы страны иронов (осетин. – Авт.) проходят по «северной стороне Кавказа, которые
на западе составляют р. Уруп, а на востоке – Терек, на южной стороне Кавказа – р. Рион
на западе или Фазис древних авторов, на востоке – р. Арагва»76. В «Кавказском сборнике»
В. Чудинов подробно описывает Осетию и пишет, что её «южную границу представляют
предельныя осетинския поселения от г. Душета по подошве хребта и потом через реку б.
Лиахву немного выше с. Цхинвала (в Горийском уезде), далее по правым притокам этой
реки к с. Часавали и, наконец, к верховьям Риона до горы Пасимта. (…) Главный хребет,
отбрасывая от себя на западе Осетии у горы Сонгуты-хох боковой отпрыск, направляющийся к юго-востоку, разделяет им страну на две части – северную Осетию и южную. Последняя входит в состав нынешних уездов Горийскаго, Душетскаго и частью Рачинского и
занимает пространство, известное прежде под именем Двалетия»77. Отдельно описывается
Южная Осетия: «Что касается ущелий восточнаго и северо-восточнаго района южной
Осетии, как например: арагвскаго, магладолетскаго, джамурскаго или верхнексанскаго, то
они представляют собой резко очерченные углубления (…); ущелья же меджурское,
рехульское, нижнексанское имеют наклоны своих боковых поверхностей гораздо отложе
и притом покрытые лесом. Из других ущелий заслуживают внимания рокское, джамаг21
ское, зикарское, эриманское, зругское, кошкинское, кешельтское, кударское, бритаульское
и др.»78. Это только часть неопровержимых фактов бытования Юга Осетии. Что же касается терминов, то, по мнению Ю .С. Гаглойти, первым зарубежным автором, у которого
встречаются термины «Южная Осетия» и «Северная Осетия», был К. Кох, путешествовавший на Кавказе в 30-х гг. XIX в.79
Вообще ситуацию здесь можно было бы признать в известной мере комичной, если бы
эти псевдоисторические изыскания не влекли за собой опасных изменений в общественном сознании грузин. Дело в том, что до революции 1917 г. в России понятие и термин
Южная Осетия использовались в грузинской историографии, журналистике и публицистике как само собой разумеющиеся. Так, в школьном учебнике выдающегося грузинского
педагога и общественного деятеля Якова Гогебашвили (чьё имя известно каждому грамотному грузину) «Бунебис Кари» («Врата природы») для третьего – четвёртого годов
обучения, в разделе «Соседние страны» пишется: «Осетины являются горским народом.
Они занимают срединную часть Кавказского хребта, от Хевсуретии до Сванетии. Одни из
них живут по ту сторону хребта, на его северных склонах, другие на этой стороне, на южных склонах. По этой причине Осетия разделяется на две части: Северную Осетию и Южную Осетию»80. Отметим, что учебник впервые вышел в свет в 1868 г. и ко времени установления советской власти в Грузии, т. е. к 1921 г., выдержал более двадцати изданий.
Другой автор географии Грузии С. Робакидзе отмечает: «Хотя Осетия не представляет
собой настоящей части Грузии, однако она столь близка нашей стране, что знакомство с
ней для нас весьма полезно. …Потустороннюю Осетию называют Северной Осетией, посюстороннюю – Южной Осетией»81.
Интересно, что В. Джугели, палач Южной Осетии в конфликте 1920 года, в своих воспоминаниях также использует название «Южная Осетия»82.
Вопрос этот исчёрпывающе рассмотрен в работах Ю. С. Гаглойти83, подчёркивавшего,
что даже в специальных (современных) грузинских работах по данному вопросу наличествует категорическая установка на то, что «ранее XIX в. не существует грузинских и
иностранных письменных источников, в которых бы означенная территория именовалась
Осетией или Южной Осетией»84. Однако, например, один из важнейших представителей
грузинской исторической науки XVIII в. Папуна Орбелиани рассказывает о карательной
экспедиции персидского шаха против ксанского эристава Шанше, под руководством грузинского феодала Гиви Амилахори и Имам-кули-хана, и пишет, что «на этой стороне Осетии («Осетс акет». – Авт.) хан согнал всех с мест и отдал их Гиви Амилахори. Двинулся
вместе с ними Гиви с поселил их в Пхвениси»85 (хан вернулся в Южную Осетию с целью
грабежа, нарушив мир с осетинами селения (места) Дзимыр («Жамур» в грузинском произношении), но его отряд после первых же бесчинств был окружён и истреблён осетинами, раненый хан успел спастись бегством). Неоднократно упоминается южная часть Осетии (а не компактные поселения осетин в Грузии, как это пытаются представить грузинские авторы) и в дальнейших повествованиях П. Орбелиани. Упоминается юг Осетии в
работах видных грузинских историков Вахушти Багратиони, С. Чхеидзе ( XVIII в.), П.
Горгиджанидзе (XVII в.), при этом в некоторых грузинских рукописях, а также западноевропейских авторов XVIII в. используется форма «Усети» вместо «Осети». Ю. С. Гаглойти
анализирует также «Житие св. Нины» (IV в.), где на её вопрос о местонахождении Мцхета
(где по преданию у местных евреев хранился хитон Христа) следует ответ: «Есть страна
северная, местожительство язычников между персами и Овсетией, и город там есть Мцхета»86, из чего ясно, что южные границы Осетии имели место много южнее Главного Кавказского хребта. Следует подчеркнуть, что в «Картлис цховреба» есть тому подтверждение – в IV в. персидскому царю «сообщили о размерах и крепости его (Мцхета – резиденции скончавшегося картлийского царя Асфагура. – Авт.) и о близости к нему хазар и овсов»87, где речь идёт, бесспорно, об овсах по южную сторону Кавказа.
Аналогичная дискуссия была инициирована грузинской стороной в грузиноосетинском конфликте по вопросу об этнической принадлежности средневековых двалов
22
грузинских летописей (дуалы в армянских летописях). Один из авторов книги «Осетинский вопрос» Дж. Гвасалия посвящает двалам несколько своих публикаций, где отстаивает утверждение об их грузинской этничности, и сетует о том, что при русской царской
власти «Барятинский отторг Нарский участок от Тбилисской губернии и передал его Осетинскому военному округу «левого крыла Кавказской линии», который впоследствии вошел в состав Терского округа (а с 1924 года – Северо-Осетинской АССР). Так оказалась
отторгнутой от Грузии ее неотъемлемая в течение тысячелетий территория – Двалети»88.
В путанице грузинского специалиста любой непредвзятый исследователь разберётся без
особого труда. Во-первых, Северо-Осетинская АССР образовалась не в 1924, а в 1936 году. А во-вторых, об осетинской принадлежности двалов писали такие видные грузинские
учёные XIX – XX вв., как П. Иоселиани, З. Чичинадзе, М. Джанашвили, Д. Кипшидзе, С.
Какабадзе, академики Корнелий Кекелидзе, Георгий Ахвледиани и другие. Писалось об
этом, как об исторической аксиоме, и в грузинских газетах и журналах. Так, например,
«Имеди», публикуя статью М. Джанашвили, сообщает своим читателям: «Во время царствования в Грузии Амзаспа II осетины из Двалети напали на Картли, оттуда они направились к Мцхета и окружили её (…) Начался бой и осетинские войска были задержаны до
вечера, после этого Амзасп вернулся в Мцхета и укрепился там. У Амзаспа было мало
войск, все ждали взятия Мцхета осетинами и пленения её жителей»89. Однако так писали
многие грузинские интеллектуалы тогда, когда ещё не стоял остро осетинский вопрос, и,
тем более, проблема выхода Южной Осетии из состава Грузинской ССР. Тогда ещё многие грузинские интеллектуалы могли писать более или менее правдивую историю осетинского народа, в частности, южной его ветви. В те годы грузинские исследователи истории,
в целом интеллектуалы Грузии писали о Южной Осетии, а не о Самачабло или Шида
Картли. Конечно, история всегда была и будет инструментом этнокультурной самоидентификации народов, и она, мы уверены, всегда будет активно формировать общественное
сознание. Именно поэтому специалисты по истории, как в целом историческая наука,
должны нести высокую научную и гражданскую ответственность за свои исторические
сочинения, особенно псевдонаучные. С образованием независимой Грузии многие грузинские интеллектуалы по команде политического руководства Тбилиси предали забвению не
только важнейшие страницы истории грузино-российских (в более узком смысле грузиноосетинских) отношений, но и такие принципы научно-исследовательской работы, как
правдивость, научность и объективность.
С начала 90-х годов ХХ в. в специфических условиях межнациональных конфликтов и
войн на территории бывшей Грузинской ССР история стала полем ожесточённых идеологическх сражений, в которых отчётливо видно столкновение интересов грузин, осетин и
абхазов. В подтверждение сказанного можно сослаться на острую полемику между грузинским историком Дж. Гвасалия и осетинским историком Ю. С. Гаглойти по вопросу об
этнической принадлежности двалов. Ю. С. Гаглойти писал: «Конечно, можно было бы
пройти мимо выдвигаемых Дж. Гвасалия положений (…). Однако, полемизируя со мной,
автор называет защищаемую мной точку зрения об осетинской принадлежности средневековых двалов «дезинформацией». Более того, в недавно опубликованной статье «К вопросу о Шида Картли и Двалети» («Заря Востока» 28 января 1990 г., №25), он квалифицирует
эту точку зрения как проявление «паналанизма». Ни больше, ни меньше!»90. Пальма сомнительного первенства в попытках поставить под сомнение осетинскую принадлежность
средневековых двалов (туалов) принадлежит грузинскому историку Д. В. Гвритишвили,
опубликовавшему в 1949 г. статью «К вопросу об этнической принадлежности двалов и
времени переселения осетин (в Картли)». Его программная установка не скрывается: «Если мы признаем двалов за осетин, то естественно мы должны согласиться с тем, что осетины с древнейших времён живут на южных склонах Главного Кавказского хребта; но если подтвердится, что двалы и осетины отличны друг от друга, то тогда и вопрос о переселении осетин потребует другого решения»91. Вторым, видимо, можно считать В. Н.
Гамрекели92. Заметим, что ещё в 1849 г. газета «Закавказский вестник» публиковала пока23
зательную надпись на РекомскомI колоколе: «Мы, государь Багратион, великого царя Шанаваза сын, царь Георгий пожертвовал сей колокол святому отцу земли осетинской, молитвеннику Дигории и Двалетии, во здравие наше и царства нашего в год хроникона
372»93 (1684 г. – Авт.).
Нет необходимости приводить здесь многочисленные цитаты грузинских, российских и
других авторов по вопросу о двалах. Отметим, что местность Осетии Туал (по осетински
Туалгом) на всей исторической памяти осетин всегда была населена в подавляющем
большинстве осетинами. О сколь-нибудь значительном проживании здесь грузин никакой
памяти не сохранилось. Один из авторов данного исследования также туалец, так как село
Дзомаг на южной стороне Главного Кавказского хребта, где поколение за поколением живут Дзугаевы, является селом Туалии (Двалетии), равно как и село Закка94 на северной
стороне Главного Кавказского хребта, где со времён средневекового осетинского царя ОсБагатара живёт осетинский род Калоевых, к которому принадлежит его мать. Уместно
также напомнить, что осетинскую этническую принадлежность туалов-двалов убедительно обосновал видный отечественный этнограф, профессор Б. А. Калоев95, опиравшийся,
кроме прочего, на родовое предание.
Интересный и хорошо подтверждаемый вывод о туалах и Туалии делает Н. Н. Лысенко: «Четвёртым племенем аланской конфедерации, помимо асов (асиев-асиан), роксаланов
и аорсов (аланорсов), являлось, как мне представляется, племя туалов. Возможно, что этноним Twal связан не с племенным названием неких кавказских автохтонов, которое аланы-завоеватели приняли на себя (почему этого не произошло в других местах, с другими
этносами, покорёнными аланами?), а непосредственно с самими аланами. Можно предположить, что одно из племён аланской конфедерации – именно то, которое заняло область
Центрального Предкавказья Ардоз, имело исконное наименование *Tuwal-As, асы-туалы.
В этом случае генезис этнонимов «двалы» и «Двалетия», органичная связь этих этнонимов
с последующими нашествиями осов (овсов) на Грузию, равно как и последующее присутствие осетин-туальцев по обе стороны Кавказского хребта, находят своё достаточное и
непротиворечивое объяснение. (…) В относительной изоляции от внешнеэтнических импульсов субэтничность *Tuwal-As сохранялась очень долго. Лучшее свидетельство этому
– сохранение самоназвания «туальцы» в территориально разграниченных обществах современных осетин»96.
Мнение о туалах-грузинах, таким образом, могло возникнуть лишь в виде реализации
национал-экстремистских политико-идеологических установок грузино-осетинского конфликта конца ХХ – начала XXI вв.
Следует отметить, что имеются достаточно веские основания для вывода о том, что
аланы приняли участие в этногенезе не только современных осетин, но и ряда других северо-кавказских народов. Высказывались также мнения о том, что термин «алан» покрывал собой не только этнически близкие народы (племена), но и иные племена, представителей других языковых групп. Возможно, в какой-то мере это и было в действительности,
но мы согласны с авторами, придерживающимися мнения преобладающей этнической
единосвязности Алании.
После татаро-монгольского катастрофического по силе удара Алания перестала существовать, как независимое самостоятельное государство, а этноним «алан» перестал бытовать. В истории южных алан-асов-осов-осетин начался принципиально новый, наиболее
сложный и противоречивый этап взаимоотношений с их давним историческим соседом –
грузинами (иберийцами, картлийцами-картвелами). Взаимоотношения эти отслеживаются, начиная с появления письменной традиции в регионе. По утверждению одного из выдающихся русских учёных конца XIX – начала XX вв., академика Петербургской АН (с
1911 г.) В. Ф. Миллера, «мы по отношению к оссам можем сделать заключение, что грузины помнили о своих соседях оссах с тех самых пор, как начали помнить самих себя, так
I
Реком – одно из великих святилищ горной Осетии на территории Республики Северная Осетия – Алания.
24
как оссы в предании о Фарнавазе тесно связаны с началом национального сознания грузин»97.
Дей ствительно, по грузинской исторической традиции, получившей фиксацию у Леонтия Мровели (историк XI в.), грузино-осетинские взаимоотношения начинаются вместе с
появлением грузинской государственности. В своей «Жизни картлийских царей» («Картлис цховреба», дословно «Жизнь Картли (Иберии, Иверии)») он начинает повествование с
этнарха Картлоса, сына Таршиса, сына Иафета, сына Ноя. История первого царя Картли
Фарнаваза излагается в связи с нашествием легендарного завоевателя Александра Македонского в Закавказье: «Местные племена привели Александра в изумление своим образом жизни, и он истребил их, пощадив лишь потомков Картлоса»98. Леонти Мровели писал следующее: «Александр (…) и нашёл он всех картлийцев злейшими из всех племён и
родов, ибо, прелюбодействуя, не блюли они родства при вступлении в брак, съедали всякую тварь, поедали прах, как звери бессловесные, и об образе действий их нет слов. (…)
Дался диву Александр, ибо никакое из племён не творило /ничего/ подобного»99.
Известный учёный-кавказовед, профессор М. М. Блиев объясняет мизантропию грузинских тавадов-князей «проявлением подсознательного исторического инстинкта, сохранившегося с того самого времени, когда «грузины съедали трупы мёртвых»»100, приводя в
подтверждение свидетельства Д. Багратиони. Трудно обвинить и Л. Мровели, и Д. Багратиони в отсутствии «грузинского патриотизма», или в ангажированности в пользу осетин,
абхазов и других соседних народов. Нам, однако, представляются сомнительными и дефиниции типа «подсознательного исторического инстинкта».
По Мровели, Фарнаваз, представитель знати города Мцхета (ныне пригород Тбилиси),
поднял грузин на борьбу против завоевателя страны Азона и обратился за помощью к осетинскому царю, а также заключил союз с Эгрисским (Западная Грузия) эриставом (правителем) Куджи. Союзники победили и добились независимости, Фарнаваз стал первым царём, объединившим Картли и Эгриси. Одну сестру он выдал замуж за царя овсов, другую
– за Куджи. Наследником престола стал его сын Саурмаг. Когда против Саурмага подготовили дворцовый переворот, он бежал, позвал на помощь царя овсов-осов – своего двоюродного брата, и разгромил заговорщиков101. Исследователи давно уже провели анализ
этих и многих других имён картлийских царей и высших представителей знати. Так, алано-осетинское происхождение имени Куджи нашло подтверждение в работе М. К. Андроникашвили102. Легко читается на осетинском имя Саурмаг – saw+arm – «смуглорукий»103,
дословно «чёрная рука». Известная Армазская билингва (1 – 2 вв.)104 сообщает имена Зевах, Иодманган, Хсефарнуг, которые соответственно без затруднений читаются на осетинском как «ленивый», «тщедушный» (в дигорском диалекте осетинского языка), «наделённый фарном». Скифо-сарматскими являются также имена Артаг, Картам, Асфагур, Ресмаг, Сгадаг и др.105
Касаясь этих этимологий, выдающийся грузинский учёный, академик Г. С. Ахвледиани подчёркивал, что они «правильно растолкованы (…) как осетинские (аланские)»; он
делает вывод, что картвельские и овские племена длительно жили общей жизнью, тесно
взаимодействуя с последних веков до нашей эры, а взаимоотношения картвельского и овского-осского-осетинского языков можно назвать «скорее взаимопроникновением, граничащим с двуязычием, нежели взаимовлиянием»106. Здесь необходимо отметить, что выдающийся грузинский учёный относил начало тесного взаимодействия картвельских и осетинских племён до последних веков до н. э. – на это указывал проведённый им филологический анализ, требовавший вывода о гораздо более длительных языковых контактах, чем
непосредственно алано-грузинские. Выход здесь естественным образом находится в обращении к скифо-сармато-грузинским (картвельским) отношениям, простирающимся к
началу VII в. до н. э.107 Вместе с тем, признавая, что древняя антропонимия грузин действительно носит следы сарматского влияния108, грузинский историк Г. В. Цулая считает
необходимым предупредить: «Но сарматские имена некоторых грузинских правителей
отнюдь не свидетельствуют об их чужеродном происхождении»109. Следует, однако, от25
дать должное научной добросовестности данного автора: комментируя имя «Картам»
(внук правителя Эгриси Куджи), он указывает, что в его основе «(варианты Карзан,
Кардзам) лежит искажённое скифо-аланское слово карзан – «жестокий», «безжалостный»110. Таким образом, западногрузинский ономастический материал свидетельствует о
непрерывной аланской традиции в социальных верхах древней Лазики-Эгриси»111 (государственное образование предков грузин. – Авт.).
В этой связи интересной представляется этимология имени знаменитого грузинского
царя Вахтанга Горгасала. Имя «напоминает нартовское wærxtænæg (…) - «имеющий волчье тело»»112, при этом в грузинской летописи Х в. он сравнивается с нартом – по осетинской мифологии представителем легендарного народа героев и полубогов. Когда греки
захватили Эгриси, Вахтанг бежал в Осетию, и затем, «выступив из Осети, десницею своею
отнял у греков границу свою…»113.
К аланскому кругу имён относятся имена Радамист, Аспаурук, имя двух царей Кахетии XI – XII вв. Ахсартан – от осетинского «æхсар» - «сила, отвага, доблесть», являющееся фонетически близким именам героев нартовского эпоса осетин Ахсар и Ахсартаг.
Наконец, слово «фарн», входящее в ряд древнегрузинских имён, является по сей день
живым словом осетинского языка, означающим «общеиранское полурелигиозное понятие
(…); будучи дериватом «неба-солнца», оно обозначало всё то благое, источником чего
древние мыслили небо-солнце: «небесная благодать», «благополучие», «преуспевание»,
«благопристойность», «мир», «тишина». Восходит к иранскому *hvarnah- (от hvar- «солнце»); персидскому farr «блеск», «великолепие», «пышность») 114. Иными словами, по мнению выдающегося грузинского историка, академика Г. А. Меликишвили, сомневаться в
факте распространения имён этого облика среди представителей картлийской знати нельзя115.
Повествование о Вахтанге Горгасале позволяет нам ввести в анализ важный исторический материал. В его жизнеописании указывается, что «в пору, когда Вахтангу исполнилось десять лет, явились бесчисленные войска овсов и полонили от берегов Куры до Хунани, разорили просторы, да заняли укреплённые города, за исключением Каспи. Город
же Каспи захватили и сокрушили, увели сестру Вахтанга Мирандухт – девочку трёх лет
(…) затем вернулись в Овсети победителями»116. Картли тогда находилась под властью
персов, распространялось огнепоклонство, всё новые земли захватывали греки, но пятнадцатилетний (как об этом пишет летописец) Вахтанг, став царём, в своей речи перед вельможами основной пафос патриота посвящает борьбе с овсами, резюмируя: «И невмоготу
мне более насмешки овсов, но в надежде и уповании на бога и единосущную троицу беспредельную и предваряемые крестом пречистым, данным знаменем и оружием уповающим на него, отомстим овсам. Будь эти /беды/ навязаны нам царём Персии или царём
Греции, мы бы их претерпели. Но тяготит нас поругание овсов, и лучше нам умереть,
нежели терпеть его»117. Подготовив большой поход на Осетию и собрав для этого все
наличные силы, призвав всех союзников, Вахтанг напал на осетин; описывается его поединок с Овсом Бакатаром и победа Вахтанга, затем битва и поражение осетин. «Цари
овсетские бежали и скрылись в крепостях Кавказа (…). Просили овсы в обмен за сестру
Вахтанга тридцать тысяч овсов (…). Вахтанг выдал им тридцать тысяч пленников в обмен
за свою сестру и вернул её себе. (…) Помимо уже обмененных, оставалось ещё пленных
овсов в количестве шестисот тысяч (…)»118. Такова грузинская версия этих событий, происходивших во второй половине V в. н. э.
Есть и осетинская версия. Она изложена в исследовании Е. Г. Пчелиной «Местность
Уаллагир и шесть колен рода Ос-Багатара»119. «После этой работы, - писал в предисловии
заведующий историческим отделом ОСНИИ профессор Б. В. Скитский120, - Алагирское
ущелье представляется не как застывшая общественная окаменелость, а как общество,
имеющее свою историю, к тому же историю значительную в общей осетинской жизни.
Это объясняет, между прочим, тот факт, что из Алагира вышел род крупных владельцев в
другие ущелья, что из Алагира вышли те фамилии, которые подняли инициативу поступ26
ления в сношения с Россией. Даже более, после этой работы, вообще в начало исторического существования Осетии нужно будет ставить Алагирское, а не другие ущелья».
«Местность Уаллагир является родиной рода Осибагатара из племени иратта (множественная форма от самоназвания осетин «ир». – Авт.), мифический предводитель которого
«Ир-бараг» (в буквальном переводе с осетинского «Ир» - «Осетия» и «барæг» - «всадник».
– Авт.). «Ир-всадник» имел длиннокрылого коня, знал птичий язык и победил полчища
свирепых «Кундзыхов» - «Собакоротых»»121. До иров-иронов в Уаллагире («Верхний Ир»,
«Главенствующий над Иром») жили племена великанов – гумиры и уаиги, враждовавшие
между собой и ведущие дикий образ жизни. Затем там появились царциата – племя людей
обычного телосложения, но гораздо умнее великанов, которых они одолели. Царциата
были многочисленны и имели крупные поселения, но в одночасье вымерли все до единого
– как считается, от губительной эпидемии. «Царциата, - указывает Е. Г. Пчелина, - вероятно, могут быть сближены с народами керкетов греческих и церцетов римских авторов»122. Важно отметить, что память о погибшем народе царциата хорошо сохранилась в
памяти осетинского народа. Многие старожилы-осетины даже указывают на большое
кладбище – место их погребения. У осетин о внезапных потерях, особенно больших –
например, имущества, скота, денег и т. д. – до сих пор говорят: «Царциати исæфт фæккоддонцæ» (по дигорски), или «Царциаты сæфт фæкодтой» (по иронски), т. е. «Пропали как
царциата». К этому добавим, что известный русский исследователь Г. Ф. Чурсин в своих
записях фамильных преданий южных осетин также отмечает это обстоятельство: «После
гибели царциата (…) страна их опустела, и всё кругом заросло лесом. Около V-го или VIго века христианской эры осетины, теснимые на Северном Кавказе соседями и страдавшие от малоземелья, начинают переходить на южный склон Главного хребта, занимая
опустевшие после гибели царциата местности. В числе первых переселилась в район нынешнего сел. Эдис фамилия Бегизовых»123.
Затем после «каких-то людей» в Уаллагире появились и люди, «ищущие руду», которые принадлежали уже к племени иратта, т. е. осетин. Первоначально они поселились на
плато с левой стороны Урсдонского ущелья Северной Осетии (благо поблизости были
найдены рудные выходы), где в одной из пещер жил предводитель пришельцев по имени
Шах (Ашах, Ашахмат – поныне бытующее мужское имя у осетин), у него родился брат
Олладжир (Уаллагир – Верхняя (Верховная) Осетия, в смысле главенствующий над Иром,
т. е. Осетией), а его сыном был Осбагатар.
Особого внимания, на наш взгляд, заслуживает осетинское сказание об Осбагатаре. Когда он «вырос и стал предводителем военной родовой дружины, то он напал на «владельца чёрного леса» Харвада»124. В сноске Е. Г. Пчелина поясняет, что имя Харвад означает
«сестры брат» (по осетински «хойы æрвад», «хо-`рвад») .О нём в Алагирском ущелье Северной Осетии сохранилась поговорка «Одно твое ухо – человечье, другое – собачье». По
этому поводу Е. Г. Пчелина делала предположение:««Собачье ухо» Харвада, несомненно,
как-то связано с прозвищем Вахтанга «Горгасал», что означает «волкоголовый»»125.
Осетинское сказание о Харваде указывает на то, что он «свой физический недостаток
скрывал, так как мог жить только до тех пор, пока об этом никто не догадывался. Осбагатар похитил у Харвада юную дочь «Ахсин» - «Владетельницу», привёз её в Урсдонское
ущелье и поместил в одной из пещер крепости Уаллаг фидар.
Узнав о похищении дочери, Харвад, встав во главе своего войска, погнался за похитителем. Придя в Уаллагир с юга, через Касарское ущелье, и дойдя до устья Урсдонского
ущелья, Харвад остановился тут на левом берегу Урсдона, в местности, носящей название
«Бахтыкард», и стал ожидать ночи, чтобы идти вглубь ущелья. Подошедшего неприятеля
увидел дозорный ущелья, по имени Рыхды, который со своим сыном Иоане поднял тревогу. Дозорные были схвачены Харвадом и казнены, но сигнал тревоги «фæдис» был услышан, и вооружённые воины урсдонцев бросились вниз по ущелью навстречу Харваду.
Произошла битва, в которой всё войско Харвада было уничтожено. Живым остался только
Харвад, но не пережив своего несчастья, он показал урсдонцам своё собачье ухо и умер.
27
Ахсин оплакала гибель Харвада и его войска. Она похоронила их в местности «Лабарта»
(«Оползень»), которая до сих пор носит название «Харвады Уалмардта», т. е. кладбище
Харвада»126.
В сказании далее говорится о том, что «после гибели отца Ахсин смирилась и стала
женой Осбагатара. Она оказалась «дасны» - «знающей», т. е. ведуньей (…). Осетинское
сказание об Осбагатаре и коленах, происшедших от него, может быть сближено (эпизод
битвы Харвада) с грузинским летописным известием об единоборстве царя Вахтанга Горгасала. Но каждый из этих источников приписывает победу себе, а поражение противнику»127.
Известный учёный-историк Г. В. Цулая отмечает, что прямых свидетельств о взаимоотношениях картлийских правителей с аланами-овсами нет в древнегрузинских текстах,
что само по себе заслуживает отдельного анализа. Почему эта важнейшая тема не освещена грузинскими летописцами-историками? Он отмечает также «чистую идеализацию и
прямое преувеличение (…) заслуг Вахтанга Горгасала»128. Действительно, утверждение о
том, что Вахтанг Горгасал «создал Овские врата», неверны, ибо Дарьяльские ворота («Овские врата») известны задолго до этого картлийского правителя, а о «подчинении» Вахтангом осетин данный грузинский исследователь высказывается осторожно, указывая не
на завоевание Вахтангом овсов, а на приведение их в подданство, с выводом, что «имевшее место усиление позиций Картли в районах, примыкающих к Северному Кавказу, в
период правления Вахтанга Горгасала проходило, надо думать, преимущественно дипломатическим путём»129. Одновременно Г. В. Цулая признаёт, что к выделенным Г. А. Меликишвили периодам гегемонии на Северном Кавказе разных народов «текст «Жизнь
Вахтанга Горгасала» позволяет к этому добавить ещё один пласт – гегемонию на Северном Кавказе овсов-алан»130. По нашему мнению, имели место не подданнические отношения овсов «в районах, примыкающих к Северному Кавказу» (за этой изящной формулировкой, очевидно, скрывается нежелание именовать Южную Осетию таковой), а приблизительно равновесные взаимоотношения, испытывающие колебания в зависимости от текущей политической конъюнктуры и различных эпифеноменов.
Грузинский исследователь, и не только он один, отмечает также известные и бросающиеся в глаза слабости и особенности приписываемой Леонти Мровелию хроники: это и
хронологические несуразицы, труднообъяснимое армянофильство (для XI в., при уже
сформировавшихся конфессиональных расхождениях, немыслимый анахронизм), использование мифологических сюжетов как описаний действительных событий прошлого, плохо освещённые социальные отношения, порой автор сбивается на стиль богатырского эпоса, и т. д., - и в связи с этим призывает относиться к этому источнику с большой осторожностью. Здесь уместно привести саркастический комментарий одного из ведущих и признанных отечественных учёных-иранистов В. И. Абаева по поводу публикации грузинского историка Л. Тухашвили «Сколько же нам лет?»131: «По утверждению автора, грузинскому государству 6 000 лет (…). Таков научный уровень новейшей фашизированной грузинской историографии. (…) Перейдём от высосанных из пальца «патриотических» фантазий к реальной истории. Обращаемся к лучшим историческим атласам – немецким,
французским, английским. Что же мы в них находим? До Х века нашей эры – никаких
намёков на грузинское царство. Античные авторы знают в этом регионе племена иберов и
колхов. О языке иберов ничего не известно. Колхида, судя по тому, что приплывшие из
Греции аргонавты общались с её жителями без помощи переводчиков, была древней греческой колонией. В соседстве с иберами и колхами известна скифская (сакская) область
Сакасена (из «сака-шайана», «обиталище саков»). О ней впервые упоминает Страбон.
Грузинское царство появляется на картах только с XI века под названием Georgisch Reich,
Royaume de Georgie, Georgian Kindom. До Х века если и было какое-то грузиноязычное
«царство», то оно не имело никакого политического веса и значения даже в масштабах
Закавказья. (…) «Грузинская хроника» в своей начальной части представляет пёструю
смесь фантастики с реальностью. Там фигурирует множество «царей». Но странное дело:
28
ни один из них не носит грузинского имени. (…) Всё это установлено самими грузинскими историками, в том числе выдающимся учёным Иваном Александровичем Джавахишвили. От Джавахишвили – к Тухашвили! Какая позорная деградация!»132. К этим словам
В. И. Абаева трудно что-либо добавить, но ещё труднее ему возразить, тем более аргументированно.
Кроме того, по словам Г. В. Цулая, «особый интерес представляет так называемый
древнеармянский перевод КЦ («Картлис цховреба». – Авт.) (…) Одна из рукописей этого
перевода – самая древняя из всех известных до сих пор списков»133. Найден был древнеармянский текст в 1839 г. историком И. Иоселиани (его название «Патмутюн Врац», т. е.
«История Картли»). В 1953 г. он был исследован в капитальной работе И. В. Абуладзе134.
Для нас интересен отрывок, посвящённый возникновению Осетии: «И нашли хазирки
другие ворота, которые зовут Дариалай (Дарьял. – Авт.), и умножились набеги на Торгомосов и сделали их также данниками. Первых пленников из армян и картлийцев венценосец Хазрац выдал своему сыну Уовбосу и некоторую часть Ковкаса (Кавказа. – Авт.) от
реки Гамека до окончания горы на западе, и застроил Уовбос со своим родом землю, которая называется Овсэт (Осетия. – Авт.)»135. Известно, что под нашествием хазар имеются
в виду скифо-сарматские походы второй половины 1 тысячелетия до н. э.136. В грузинской
версии: «В первый же свой поход хазарский царь перевалил горы Кавказа и полонил
народы, о чём выше писано мною. Был у него сын по имени Уобос, которому дал пленников Самхити и Картли. Дал ему часть страны Кавкаса, к западу от реки Ломека до западных пределов гор. И поселился Уобос. Потомками его являются овсы (осетины. – Авт.).
Это и есть Овсети (Осетия. – Авт.), что была частью / удела / Кавкаса»137.
Е. Г. Пчелина в своём исследовании перечисляет шесть колен Ос-Багатара: «По осетинскому сказанию у Осбагатара в Урсдонском ущелье в пещере далгомалагат родилось
от главной жены, грузинской царевны Ахсин четыре сына: Цараз, Кушаг, Сидам и Агуз, и
от наложницы номылус один сын Тидла. Кроме того, от Кушага родился сын, любимый
внук Осбагатара и Ахсин Цахил»138. «Шесть колен, из которых пять: Царазонта, Кушагонта, Цъахилта, Сидамонта и Тидлата говорят на иронском диалекте осетинского языка и до
сих пор в основном живут в пределах Уаллагира. (…) Шестое колено этого рода «Агузата» говорит на туальском говоре иронского диалекта и занимает земли на северном склоне
Кавказа: в бассейне реки Терек, в верховьях реки Ардон в Нарском ущелье, и на южном
склоне Кавказа в бассейне реки Куры и в верховьях Большой Лиахвы в Рокском ущелье»139. От среднего сына Цахила (имя которого в предании не сохранилось) родились несколько сыновей, в том числе Дзуга, потомство которого поселилось в Заронд Урсдоне
(Древний или Старый Урсдон; отметим также, что «Урс-дон» в точном переводе с осетинского языка означает «Белая вода», «Беловодье») по левую сторону речки. Е. Г. Пчелина
отмечает, что род Дзугаевых главенствовал в ущелье и имел исключительное право возносить моления в главном святилище Мигъдау.
Фамильное предание Дзугаевых сохранило эпизод переселения одного из них – Абела
(осетинское произношение библейского имени Авель) – на юг Осетии-Иристона. Он поселился в горном селении Дзомаг, где уже жили несколько осетинских фамилий. Абел имел
одного сына по имени Гоби140 («Глухонемой», в данном контексте – «Безмолвствующий»). У Гоби было много детей, и шестым поколением этой ветви Дзугаевых является
один из авторов данной работы. Таким образом, югоосетинские Дзугаевы с точки зрения
современной антропологии представляют собой типичный линидж. Мы приводим это
свидетельство для того, чтобы подчеркнуть значимость информации, устойчиво транслирующейся из поколения в поколение и позволяющей делать достаточно достоверные выводы о реальном положении вещей в ту или иную эпоху – поверяемую, конечно, методами современного исторического анализа и познания. Так, южная ветвь фамилии Дзугаевых сохранила память о проживании в давние времена в осетинском селении Дзомаг армян. Место их жительства там так и называлось – Сомехгом (Армянское ущелье). Будучи
в подростковом возрасте, один из авторов данной работы часто бывал в Дзомаг (ныне уже
29
опустевшее село Дзауского района Республики Южная Осетия), и видел надгробные камни на армянских могилах с надписями армянскими буквами. Сейчас они уже не видны, но
при желании вполне могут быть найдены и исследованы. В первоначальном родовом селе
Дзугаевых – Урсдоне Северной Осетии – рядом с ними несколько поколений жили Дзуттаговы, евреи («дзуттаг» - «еврей»). Ниже в Уаллагире, в Архонском ущелье, в древности
жили и греки, там также сохранилось их кладбище.
Обращаем особое внимание на то, что под именем Ос-Багатара в разные периоды действовало несколько исторических персонажей. Наиболее масштабным и прославленным
из них следует признать Сослана-Давида, мужа и соправителя грузинской царицы Тамар.
Мы согласны с выводом Г. Д. Тогошвили о том, что «основной тенденцией грузиноосетинских взаимоотношений с древнейших времён являлась совместная борьба против
иноземных завоевателей»141, и деятельность Сослана-Давида в этом отношении являет собой яркий пример союзнических, тесных отношений картвелов (грузин) и асов-осов (осетин), развивавшихся со времён общей борьбы против парфян в 1 в. н. э.142 С помощью
осетин картлийские цари Азорк и Армазели вернули утерянные ими территории. Особое
значение дружеским отношениям с алано-осетинскими правителями придавал картлийский царь Асфагур, скончавшийся в Осетии при подготовке к очередному походу против
Персии143. Именно в союзе с осетинами грузины отстаивали свою независимость от персидских и византийских завоевателей, затем, с VII в., против арабов, а впоследствии и
против турок. «Мы вправе считать, - пишет по этому поводу Г. В. Цулая, - что в эту сложную для Армении и Картли эпоху племена и народы Северного Кавказа нередко являлись
подлинно спасительной для них силой»144. С этим выводом трудно не согласиться.
Здесь уместно привести предание, записанное в Осетии В. Ф. Миллером: «Было три
брата: Суан, Ос и Картыл. Картыл остался на родине и стал родоначальником Грузин
(Картли). Суан пошёл и поселился в нынешней Сванетии, которая от него получила своё
имя. Третий брат – Ос поселился в Алагирском ущелье и стал родоначальником Осетин»145. В другом предании, записанном Ф. И. Леонтьевичем, говорится, что «в старинное
время, неизвестно когда, вышли из Мислуга (страны далеко на Юге) три брата воеводы,
по имени Ос, Картаул и Лет. Ос завладел страною около (…) горы, от него произошли
осетины; Картул основал своё царство около Тифлиса, от него происходят карталинцы;
Лек пошёл дальше на восток и основал там своё царство, от него происходят лезгины»146.
Отсюда видно, что у осетин длительно присутствует представление о родстве с грузинами. Интересно, что и грузинский летописец Джуаншер Джуаншериани, повествуя о создании Вахтангом Горгасалом Дарьяльских ворот, подчёркивает, что сделано это было
для того, «чтобы без его приказа не переходили осетинские (…) родственники»147. Таким
образом, исторические предания, записанные выдающимися русскими учёнымикавказоведами XIX в., свидетельствуют о древнеродственных отношениях осетин и грузин.
Сближению двух народов способствовало укрепление христианства в Грузии и Осетии.
В Х – ХIII вв. грузино-осетинские отношения особенно интенсифицируются. Производятся множественные династические браки, среди которых историки выделяют брак царя
Грузии Георгия III на дочери осетинского царя Худана Бурдухан. Дочь от этого брака, царица Тамар, в свою очередь, вышла замуж за осетина Сослана, в крещении Давида, из
знатного рода Царазоновых. При Сослане-Давиде и Тамар Грузия достигла пика своего
развития, чему в решающей степени способствовал военно-политический дар СосланаДавида и оказываемая ему поддержка из Осетии. Под руководством Сослана-Давида и
при его личном участии были одержаны такие замечательные победы, как разгром в 1195
г. в Шамхорской битве объединённых сил сельджукских султанов во главе с Абубекром,
взятие турецкой твердыни Карса и разгром в Басианском сражении 1205 г. войск западнотурецких правителей во главе с султаном Рума Рукн-ад-Дином.
В своём фундаментальном монографическом исследовании «Сослан-Давид» профессор
Г. Д. Тогошвили обстоятельно, интересно и аргументированно раскрывает контекст эпохи
30
и ряд примечательных обстоятельств, проливающих свет на подлинную историю описываемого венценосного брака. Следует подчеркнуть, что сам этот брак состоялся, преодолевая сильное сопротивление грузинских знатных родов, чьи представители также претендовали на брак с царицей и тем самым на престол. Внутригрузинскими интригами объясняется первый брак Тамар с сыном Владимиро-Суздальского князя Андрея Боголюбского Юрием (в грузинских летописях – Георгий, матерью которого была ясыня-осетинка).
Придворные историки Тамар подчёркивают, что Тамар и Сослан-Давид хорошо знали
друг друга, так как Сослан-Давид много времени проводил при грузинском царском дворе
(возможно, какое-то время получал там образование и воспитывался: обычай отдавать одного из детей на воспитание в сильную дружественную семью хорошо известен на Кавказе). Однако для нашего анализа личные взаимоотношения в семье играют сугубо подчинённую роль. Главным является то, что такой брак мог состояться лишь при соответствующих политических условиях, каковыми в то время являлись необходимость отражения
внешней угрозы Грузии и внутригрузинской стабилизации (включавшая и необходимость
подавления мятежнических и изменнических поползновений части грузинской знати). В
этих условиях Сослан-Давид лучше, чем кто-либо другой, мог отстаивать интересы грузинского государства. «Правящая династия единой феодальной монархии Грузии, - писал
профессор Г. Д. Тогошвили, - претендуя на политическое наследство одряхлевшей Византийской империи и выступающая в роли объединителя народов Кавказа в единый политический и культурный мир в условиях противостояния с агрессивным тюрко-сельджукским
миром, естественно, нуждалась в верных союзниках»148. Военно-политический потенциал
соседнего Осетинского царства, с которым имелись тесные и взаимовыгодные связи, в
том числе династические, был тем фактором, который перевесил все остальные - и брак
состоялся, причём осетинский царевич был признан законным царём-соправителем Грузии и в летописях соответственно именовался вместе с царицей Тамар. Естественно, что
Сослан-Давид опирался не только на политическую силу Аланского (Овсского) царства,
но и непосредственно на осетинский отряд, составлявший его личную военную опору.
Необходимо отметить, что к X – XII в. такие династические браки стали обычным явлением. Прав профессор М. П. Санакоев, который подчёркивает, что «династические браки были довольно часты и между царскими домами Византии, Грузии, Армении и Алании»149. Так, например, на осетинской царевне Альде был женат картлийский царь Георгий I; Баграт IV был женат на дочери осетинского царя Урдуре, сестре Дорголеля Борене;
дочь Давида Строителя была выдана замуж в Осетию. Сын Давида Строителя, царь Грузии Деметре I, как уже отмечалось выше, женил своего младшего сына Георгия на осетинской царевне – дочери царя Худана Бурдухан, и именно его готовил к занятию престола. Старший сын Давид устроил дворцовый переворот и начал расправу над сторонниками
брата, однако через несколько месяцев скончался, и царём стал Георгий (Георгий III), получавший военно-политическую поддержку, как всегда, когда в этом возникала нужда, из
Осетии-Иристона. Лишь будучи весьма сильным правителем, Георгий мог решиться на
беспрецедентное явление в грузинском престолонаследии – возвести на трон свою дочь.
При этом он, несомненно, учитывал, что «Тамар была племянницей (хæрæфырт) осетинских царей. По осетинским обычаям, хорошо засвидетельствованным этнографическими
данными, хæрæфырт (племянник или племянница) пользовался особым почётом и вниманием у рода матери. Весь род матери (в первую очередь, дядя по матери) выступал защитником и покровителем племянника или племянницы»150. Ясно, что Тамар в достаточной
мере владела осетинским языком (ибо иное очень трудно представить для дочери осетинки), и, скорее всего, неоднократно посещала Осетию, так как в осетинском фольклоре она
один из распространённых и излюбленных персонажей, что отмечал В. Пфаф: «Судя по
близкому отношению, которое сказание в Осетии ставит имя Тамары к собственной
народной жизни, должно заключить, что она часто бывала в этой стране»151. Такой вывод
нам представляется логичным, убедительным и объективным.
31
Сослан-Давид решил стоящие перед ним задачи, сделав Картли – тогдашнюю союзницу Осетии – сильным и независимым государством. Последняя битва, выигранная им во
славу Грузии - Басианская битва с персидским войском Рукн ад-Дина. При этом обращаем
особое внимание на то, что профессор Г. Д. Тогошвили подверг убедительной критике
насаждаемую в грузинской историографии версию о Сослане-Давиде как «муже-слуге»
Тамар, доказав на основании грузинских источников, что Сослан-Давид являлся реальным
царём-правителем Грузии152. Попытки любой ценой принизить роль Сослана-Давида в истории средневековой Грузии имеют сомнительные конъюнктурные цели, далёкие от исторической науки. Тем не менее в грузинских хрониках по данному вопросу имеется немало
несуразностей и противоречий.
Через краткое время после Басианского сражения Давид-Сослан внезапно умирает, о
чём грузинские источники сообщают: «Нагрянуло горе, умер Давид-Сослан, человек, исполненный всякого добра, божеского и человеческого, прекрасный на вид, в сражениях и
на войне храбрый и мужественный, щедрый, смиренный и превознесённый в добродетелях. Он оставил двух детей: сына Георгия и дочь Русудан. Плакали, рыдали и повергли в
печаль всю вселенную»153.
Причина смерти царя не сообщается, что является поразительным фактом. По гипотезе
грузинского историка Т. Жордания, Сослан-Давид был убит тайными мусульманскими
убийцами – асассинами, равно как и Тамар, а потом и их сын Георгий Лаша154. Загадочным и удивительным представляется и то, что нет прямых указаний на место его смерти.
Более того, не сохранилось достоверных сведений о его захоронении, что просто невозможно для царя, находящегося в апофеозе своей славы. Профессор Г. Д. Тогошвили по
этому поводу склонен согласиться с мнением известного грузинского историка, профессора И. Лолашвили155 и др. о том, что Сослан-Давид похоронен в Гелати – усыпательнице
царской семьи со времён Давида Строителя.
По нашему мнению, гибель царя-победителя от мусульманских убийц в обязательном
порядке должна была быть использована в официальной идеологии грузинского государства для укрепления позиций царской семьи и сплочения народа перед лицом коварного и
беспощадного врага. Ничего подобного в исторических документах Грузии не зафиксировано. Кроме того, в версии Т. Жордания остаётся без ответа вопрос о том, почему в Грузии не знают, где похоронен великий царь-соправитель, сыгравший выдающуюся роль в
истории средневековой грузинской государственности.
Всем этим противоречиям и странностям, на наш взгляд, может быть лишь одно объяснение: Сослан-Давид был устранён самой грузинской правящей верхушкой, после Басианской битвы пришедшей к выводу, что осетин на троне Грузии более не нужен. Тогда тогда
логичное и естественное объяснение получает тайна причины его смерти. В этом же случае, по нашему убеждению, становится более понятным, почему могилы Давида-Сослана
в Грузии нет. Очевидно, что и грузинская церковь, имевшая сильные позиции в государстве, была заинтересована в сокрытии ужасающего для церковного мироощущения факта
цареубийства, что также логично объясняет указанные умолчания. Отсюда получает логичное объяснение длительность и значимость антиосетинской установки большей части
верхов грузинского общества. Скрывавшийся от народа, но известный в узком верхушечном кругу царской династии, грузинской знати, церковного священноначалия и придворных историков факт цареубийства царя-осетина из поколения в поколение генерировал
реакцию отторжения осетин, преобразуя по известным законам психологии комплекс вины в комплекс агрессивной спеси156.
Проблема местонахождения захоронения Сослана-Давида не нова. Попытки её решения в разные годы предпринимались не только в Грузии, но и в Осетии. Мы считаем заслуживающим внимания исследование Т. Б. Мамукаева, посвящённое знаменитой в Осетии Нузальской часовне. «Преднамеренно или случайно, - отмечает автор, - но история
скрыла не только причину смерти выдающегося государственного и военного деятеля
средневековой Грузии Давида Сослана, но и место его погребения»157. В грузинской исто32
риографии давно установлено, что цитировавшаяся выше запись о «нагрянувшем горе»
сделана в «Картлис цховреба» лишь много столетий спустя. Между тем осетинское предание сохранило сведения о том, что Сослан-Давид принял смерть по дороге от Карса в
Тбилиси. Известно также, что тело везли из г. Гори через Никози (Южная Осетия), затем
через перевал Зикара в Северную Осетию, и далее через Касарское ущелье (Уаллаг-Ир) в
Нузал, где расположено родовое кладбице Царазоновых, из рода которых происходил Сослан-Давид. «Картлис цховреба», сообщая о погребении сына Давида-Сослана Георгия
Лаша, указывает, что похоронен он был в Гелати «в усыпальнице отца его», но археологические раскопки в монастыре этого не подтвердили. Возможно, что Сослан-Давид был
привезён в Гелати, где над ним совершили похоронный обряд по христианскому канону, а
затем оттуда был отвезён в Осетию – что, заметим, хорошо согласуется с нашей гипотезой, так как присутствие царя-осетина в усыпальнице грузинских властителей вполне
могло быть признано нежелательным.
Ввиду большой исторической значимости вопроса, директором Эрмитажа академиком
И. А. Орбели в июне 1946 г. в Нузал была направлена группа археологов, которые произвели раскопки под руководством Е. Г. Пчелиной и при участии сотрудников СевероОсетинского научно-исследовательского института (ныне СОИГСИ им. В. И. Абаева ВНЦ
РАН) и Республиканского музея краеведения Северной Осетии. «Открытие, - пишет об
этом В. А. Шнирельман, - обещало стать столь значимым для осетин, что раскопки были
приостановлены и для наблюдения за их ходом были приглашены председатель Совета
министров СО АССР А. П. Газзаев и секретарь Северо-Осетинского обкома ВКП(б) по
пропаганде С. Н. Битиев. Здесь же присутствовали ведущий специалист по ранней истории осетин проф. Б. В. Скитский»158 и др. Раскопки дали результат. Обнаруженное погребение мужчины с оружием и личными вещами было тщательно исследовано в патологоанатомическом и палеопатологическом аспектах. Установлено, что «смерть субъекта, тело
которого было погребено в Нузальской часовне, наступила вследствие травм, нанесённых
в затылочную и правую теменные области. (…) Смерть квалифицируется как насильственная»159.
Эксперты-аналитики писали: «Анализируя характер, свойства и механизм образования
каждого из обнаруженных повреждений, а также свойства травмирующих орудий, вызвавших перелом костей, мы считаем возможным следующим образом представить последовательность нанесения телесных повреждений и условий их образования.
Пострадавший, по всей вероятности, находился в движении, будучи верхом на коне. В
удобный момент противник нанёс ему удар (удары) в голову твёрдым, тупым предметом с
ограниченной ударной поверхностью. После этого пострадавший потерял сознание. Во
время падения тело всадника повернулось вокруг своей оси по ходу часовой стрелки при
фиксированном состоянии стоп. В результате этого одномоментно образовались винтообразные переломы обеих большеберцовых костей на уровне верхней трети диафиза. В
дальнейшем, когда его верхние конечности достигли поверхности земли, наступил перелом костей правого плеча и предплечья. Можно допустить возможность возникновения
перелома костей правой руки и верхних переломов большеберцовых и теменной костей
при внезапном падении всадника вместе с скачущим конём»160.
Следует подчеркнуть, что грузинский историк Вахушти в XVIII в. впервые упомянул
об изображении Сослана-Давида на стене Нузальской часовни, в ряду портретов его предков161. А известный исследователь истории и этнографии осетин В. Б. Пфаф сообщал о
ясно различимом имени Сослан между третьим и четвёртым портретами 162. Облик погребённого, восстановленный по методу М. М. Герасимова, соответствует его описанию в
грузинских хрониках. Возраст совпадает. По осетинскому преданию в одном из боёв Сослан-Давид был ранен в ногу, что подтвердилось проведённой экспертизой останков. Здание часовни – типичное языческое склеповое сооружение средневековой Осетии («зæппадз» - «гробница»), но уникально тем, что фрески на стенах написаны в манере грузинской фресковой живописи, а надписи сделаны древнегрузинским шрифтом, т. е. погребён33
ный был особо почитаем не только в Осетии, но и в Грузии, а его склеп одновременно являлся и часовней. Наконец, следует указать и на надпись на стене склепа-часовни: впервые она была опубликована академиком М. Броссе (M. Brosset) в Париже в 1830163. В ней
перечислены имена девяти братьев из Уаллаг-Ирского (Алагирского) ущелья – ОсБагатар, Давид Сослан, Пидарос, Джадарос, Сокур, Георгий, Исаак, Романоз и Басил –
владельцев крепости-таможни в Касарском ущелье и золотых и серебряных рудников.
Надпись дискуссионна. Мы согласны с теми учёными, которые интерпретируют её естественным образом на материале осетинского языка. Так, Ос-Багатар с высокой вероятностью относится к Сослану-Давиду, как его и называет осетинский фольклор. Пидарос –
это осетинский эпитет «фидар» - «сильный», «крепкий», и относится к Джадаросу, в осетинском фольклоре Джада-богатырь, отец Сослана-Давида. Сокур – это осетинское
«сохъхъыр» - «косой» (на один глаз), и является осетинским прозвищем Георгия Лаша, у
которого, по данным грузинских летописей, один глаз был повреждён. Отметим также,
что у осетин до сих пор встречается фамилия Сокуровы, в основе которой осетинское
«сохъхъыр». Три последние имени относятся к «служителям Христа». Эти и другие аргументы позволяют вполне обоснованно считать, что в Нузальской часовне захоронен Сослан-Давид, тем более что в данном случае политический интерес грузинской правящей
верхушки об удалении царя-осетина из усыпальницы грузинских царей оказался комплементарен политическому интересу руководства владетельного рода Царазоновых захоронить великого осетина на своём родовом месте, что позволяло соблюсти древнюю традицию и поднять престиж рода, ведущего своё начало, согласно его историческим претензиям, от римских кесарей. В то же время видный учёный-алановед В. А. Кузнецов отвергает
гипотезу о захоронении в Нузальской часовне Сослана-Давида164. Однако мнением В. А.
Кузнецова вопрос, очевидно, не закрыт. Всесторонний, тщательный анализ отношений
Осетии и Грузии в период после смерти Сослана-Давида мог бы, на наш взгляд, пролить
дополнительный свет на это загадочное и тёмное место в истории двух народов.
Отметим ещё одно весьма симптоматичное обстоятельство. Сразу после открытия и
изучения гробницы в Нузале грузинская русскоязычная газета «Заря Востока» опубликовала интервью с вице-президентом АН ГССР С. Н. Джанашиа. Академик в директивном
тоне повторил известную позицию о происхождении Сослана-Давида от «боковой ветви
грузинской царской династии Багратиони, утвердившейся в Осетии (! – Авт.) в XI в., и известной под именем Багратион-Эпремидзе»165. Он заявил об отсутствии каких бы то ни
было исторических данных о происхождении этого рода из с. Нузал (в чём с ним нельзя не
согласиться, но по иным причинам), и предупредил о том, что строить догадки по данной
проблеме рискованно.
В Грузинской советской энциклопедии, в разделе «История» события периода царицы
Тамар описываются подробно, однако в обширном тексте лишь один раз упоминается Сослан-Давид: «Грузино-осетинское содружество стало ещё теснее после бракосочетания
царицы Тамар с осетинским царевичем Давидом Сосланом»166. Указанное «содружество»
в представлении грузинских историков имеет совершенно определённые черты: «Черкесы,
осетины (…) находившиеся в вассальной зависимости от Грузии, органично влились в образовавшийся Кавказский феодальный мир. В последний период царствования Тамар горцы северного Кавказа находились в числе вассалов Грузии (…)»167. Далее в энциклопедии
сказано: «Отношения, установленные Давидом Строителем с Осетией (1-я четверть 12 в.),
строились на вассальных принципах. Возникшей на экономической базе вассальной зависимости Осетии от феодальной монархии Грузии, естественно, способствовало и единоверие (? – Авт.)»168. По субъективному мнению авторов энциклопедии, «осетины активно
участвовали в создании единой Кавказской феодальной монархии, гегемоном которой была Грузия»169.
Интересно также привести посвящённые Сослану строки выдающегося памятника грузинской литературы - поэмы средневекового поэта Грузии Шота Руставели «Витязь в
тигровой шкуре» («Вепхвис тхъаосани»): «Божеству грузин Давиду, что грядёт путём све34
тила, // Чья с восхода до заката на земле известна сила, // Кто для преданных опора, для
изменников – могила, - // Написал я эту повесть, чтоб досуг его делила. // Мне ли петь дела Давида, возглашая славу слав. // Я служил ему стихами, эту повесть отыскав» (строфа
1584, перевод Н. Заболоцкого). Более точный по смыслу перевод с грузинского на осетинский дал один из лучших осетинских поэтов второй половины ХХ в. Георгий Бестаев:
«Арын гуырдзыйы хуыцауы – хур-Дауыты ном мæ фысты» («Нахожу (именую, возношу)
грузин бога – солнце-Давида имя моими письменами»)170. Однако в тбилисском издании
1983 г. в переводе с грузинского Пантелеймона Петренко при участии и под редакцией
Константина Чичинадзе (редактор член-корреспондент Академии Наук Грузинской Советской Социалистической Республики Саргис Цаишвили), когда грузинский национализм уже вновь начал усиливаться, именование осетина богом грузин было признано невозможным, и строфа 1584 звучит так: «Царь Давид наш солнцеликий, славный в думах и
делах, // От Восхода до Заката на врагов наводит страх».
Анализируя биографию Сослана-Давида, необходимо, на наш взгляд, указать на блестящую работу В. И. Абаева171. Выдающийся филолог подчеркнул, что правитель АланииОвсети домонгольских времён, являвшийся по своему военно-политическому и экономическому ресурсу ровнёй киевским князьям, хазарским каганам и грузинским царям, претендуя на звание наследника Цезарей, добавил к позднелатинской форме Caesar патронимический формант –on: Cæzaron – «сын Цезарей», с последующей перестановкой согласных z и r (что часто встречается в осетинском языке). Аналогичную операцию проделал
Иван Грозный, принявший титул царя (как известно, это стяжённое «Цезарь»), чтобы возвыситься над князьями; в Осетии это было нужно для выделения из «князей» - «ældar»-ов.
Равным образом из August (-us) филологически безупречно выводится Æghuz, Ælghuz.
В. И. Абаев анализирует популярную поэму «Алгузиани» известного осетинского и грузинского культурного и общественного деятеля Ивана Ялгузидзе (Габараева) (1775 –
1830), написанной им на грузинском языке, где своего героя Алгуза он связывает с Августом Кесарем. Выдающийся учёный-иранист считает, что И. Ялгузидзе пользовался фольклорными источниками, достаточно ясными в его время, но уже смутными и расплывчатыми к концу XIX века. В. И. Абаев сравнивает формулу грузинской династической генеалогии Иесиан-Давитиан-Соломониани с полным заглавием поэмы «Ahust”ian-AlhuzianRusian-Carazon-C”axiloni» и указывает на противопоставление грузинской царской генеалогии с её ориентацией на Библию – осетинской, ориентированной на Рим. Уничтожение
Аланского (Осетинского) государства монголами ликвидировало и царские претензии
правящих родов Осетии, но их потомки сохранили память о своём легендарном происхождении от римских правителей. Важно, что В. И. Абаев своим исследованием убедительно поддержал грузинских и осетинских учёных, отвергающих версию Вахушти о
принадлежности Сослана-Давида к боковой («осетинской») ветви грузинской династии
Багратионов. Приоритет такого исследования принадлежит видному учёному-кавказоведу
Ю. С. Гаглойти, опубликовавшего свою работу ещё в 1969 г.172 Действительно, эта версия
появилась в политических условиях первой половины XVIII в., когда Вахтанг VI образовал комиссию для систематической работы над летописанием и критическом переосмыслении всего написанного ранее («Картлис цховреба» обрывалась на XIV в.), а затем его
побочный сын Вахушти Багратиони провёл огромную многостороннюю работу по написанию истории Грузии. В то время правители Грузии вели уже иную политику в отношении Осетии. В соответствии с новыми конъюнктурными политическими установками Давид-Сослан, которого никак невозможно было вычеркнуть из истории страны и грузинского народа, «должен был стать» одним из «своих» царевичей, но не осетинским царевичем. Труд Вахушти был первым, где предлагалась периодизация истории Грузии. Рубежным годом он считал 1469 год – год распада страны.
Для объективного понимания сложных грузино-осетинских взаимоотношений весьма
интересен исторический документ – летопись рода Эриставов. Он датируется XIV веком и
называется «Хроника ксанских эриставов». В нём повествуется о борьбе в Осетии за вер35
ховную власть, в ходе которой проигравшая ветвь царского рода в лице трёх своих представителей (Ростом, Бибила, Цитлосан с сыновьями и слугами) покинула столичную область Осетии и переселилась в горную часть Осетии – Туалгом (Двалети грузинских летописей). Туальцы приняли их, но когда Ростом обнаружил намерение стать царём (правителем) в Туалгоме, горцы-осетины это притязание отвергли и вынудили Ростома покинуть
Туалгом, и он с братьями перебрался в Ксанское ущелье. Здесь он стал правителем, а позже этот род распространил свою власть и на Арагвское ущелье и некоторые другие земли
вплоть до города Гори, и принял наименование Эристави (от грузинского «эристави» «правитель»), войдя в высший круг грузинской знати. По осетинскому преданию они были из фамилии Сидамоновых – одной из пяти главных осетинских фамилий. Став частью
грузинской элиты, «тогда (в 1407 г. - Авт.) назвались потомки Сидамона СидамонЭриставами», - пишет об этом в своем генеалогическом списке грузинских княжеских родов царевич Иоанн в 1799 г.173. Эристави поколение за поколением рассматривали Туалгом-Двалетию как свою «законную» вотчину и пытались её захватить. Позже эти попытки
начали предпринимать также и представители грузинского рода Мачабели (подробнее об
этом будет сказано ниже). На предгорных равнинах возле Цхинвала эти попытки имели
частичный успех, хотя конечных целей так и не достигли. Что же касается горной части
Южной Осетии, то здесь горцы, защищая свою свободу в условиях строя военно-родовой
демократии, оказали поработителям упорное сопротивление и никогда не подчинялись
чужому господству. Неоднократные военные вторжения грузинских властей не смогли
сломить воли южных осетин к самостоятельному историческому развитию – наоборот,
они вызывали резкую организованную ответную реакцию.
После татаро-монгольского нашествия и разгрома Алании-Осетии, а затем татаромонгольского удара по Грузии, отношения между двумя соседними народами обострились, актуализировалась и получила гипертрофированные размеры конфликтная составляющая. С одной стороны, грузинская феодальная (тавадская) верхушка сделала естественный вывод, что южные осетины, оказавшись без поддержки уничтоженной аланской
государственности, не смогут удержать независимость от грузинского государства, и тогда, пожалуй, впервые отчётливо обозначилась установка на то, чтобы признать Главный
Кавказский хребет естественной северной границей Картли. С другой стороны, приток
значительного количества спасающихся от уничтожения татаро-монголами соплеменников с северокавказских равнин вызвал сильное демографическое давление внутри югоосетинских общин, с неизбежностью векторизовавшееся на картлийскую равнину.
Здесь следует подчеркнуть, что группой грузинских историков утверждалось мнение о
начале формирования осетинского населения южных склонов Главного Кавказского
хребта именно с переселения второй половины XIII в. Между тем необходимо чётко различать миграционный поток из разоряемой Алании в горную Осетию (Туалию, Двалети
грузинских источников) от переселений на Картлийскую равнину, не имевших характер
вооружённых вторжений: напротив, мигранты гостеприимно принимались. По данному
вопросу существует известный грузинский источник – анонимная грузинская летопись
XIV в. «Жамтаагмцерели»174 («Хронограф»), в русскоязычных изданиях фигурирующая
как «Столетняя летопись». Она охватывает период от 1207 г. (начало царствования Лаша
Георгия IV) до 1317 г. Летопись сообщает, что «в Картли перешли преследуемые ханом
Берка осетины – женщина удивительной красоты по имени Лимачав, которая привела с
собой своих малолетних детей, родом Ахсарпакаиани (Ахсартаггата. – Авт.), первенца
Пареджана и младшего Бакатара и много других тавадов. Они прошли воротами Дербентскими и прибыли к царю Давиду VII Улу. Царь с почётом принял их и направил к хану
Хулагу. Хан также очень милостиво принял их и пожаловал им харадж (право взимания
поземельного налога, что указывает на наделение прибывших землёй. – Авт.), назначил их
своими соратниками и участниками военных походов и с тем отправил их обратно к царю.
Царь же поселил одних из них в Калаки (Вахушти пишет Картли. – Авт.), других – в Дманиси и остальных – в Жинвани»175. Анализ летописи проведён Ю. С. Гаглойти176, который
36
указал и причину этого массового переселения – столкновение в борьбе за власть хана Золотой Орды Берке с ильханским ханом Хулагу. Сражение между ними произошло в январе 1263 г. у Терека. Хулагу и поддерживающие его аланские войска потерпели поражение
и вынуждены были через Дербент отступить. Отметим, что в летописи Пареджан именуется сыном царя алан-ясов-осетин-овсов.
Переселенцы, таким образом, были размещены с расчётом на прикрытие важнейших
направлений: в Арагвском ущелье, Южной Грузии и Шида Картли. В Картли осетинские
военные дружины из переселенцев, как пишет об этом Ю. С. Гаглойти, «действуют не
просто по согласованию с царским двором и эриставом (правителем) Картли, являвшейся
основной этно-территориальной и имяобразующей единицей Восточногрузинского царства, но и как органическая часть регулярных сил Картлийского царства. Совершенно
очевидно, что такой статус не мог быть придан не только каким-то насильственно вторгшимся в Картли силам, но даже силам, хоть в какой-то мере оппозиционным центральном
власти или крупнейшим картлийским феодалам. Об этом, в частности, свидетельствует
хотя бы факт передачи Горийской крепости осетинским мигрантам по совету и желанию
картлийского эристава Григола Сурамели и его сына Бега»177. Информация о том, что Горийская крепость и сам город вместе с жителями были переданы осетинам, содержится в
«Истории» Парсадана Горгиджанидзе, соответствующая часть которой была включена Р.
Кикнадзе в подготовленную им к изданию «Столетнюю летопись». Отсюда ясно, что к
туальским осетинам этот миграционный поток никакого отношения не имел, положив основу отнюдь не Южной Осетии, а осетинским поселениям в Каспском, Горийском, Хашурском и Боржомском районах Шида Картли. Ю. С. Гаглойти указывает, что к аналогичному выводу позднее пришёл и В. Н. Гамрекели.
Заселение осетинами Картли-Кахети имело различные формы. Известные исследователи этого вопроса Г. Д. Тогошвили и И. Н. Цховребов по этому поводу подчёркивают: «Тот
или иной феодал селил в своём имении безземельных или малоземельных осетин, которые
становились его крепостными (вопрос о количестве крепостных-осетин неясен, но можно
предположить, что их было социально ощутимое количество. - Авт.); осетины, в поисках
лучшей доли, переселялись из имений одного феодала в имение другого (здесь имеется в
виду переселение из югоосетинских имений в районы Грузии, например, в Кахети, где
осетины были не только умелыми крестьянами, но и вооружённой силой, защищавшей
Кахети от уничтожающих набегов соседних народов. - Авт.); купля – продажа осетин (из
грузинских документов видно, что это было редким явлением. - Авт.); политика поощрения переселяющихся осетин, применяемая правящими кругами Картли и Кахетии»178. Исследователи обращают особое внимание на то, что «документы последнего десятилетия
XVIII века сохранили сведения об организованном переселении больших групп осетин»179
не только из Южной, но и Северной Осетии. В Карталинии и Имеретии в XVI – XVIII вв.
ряд осетинских семей и семейных групп поселились на правах азнауров и приняли грузинские фамилии, как, например, Батишвили, Рчеулишвили, Ломидзе, Эларишвили, Сресели, Шалмеликишвили, Годабрелидзе, Гомартели и др.; из княжеских фамилий – Павленишвили (разделяющиеся на фамилии Шиошвили, Теймуразишвили, Иванесшвили, Иорамисшвили и др.), Херхеулидзе (тоже с появлением фамилий Давитишвили, Гиоргишвили, Джамаспашвили, Закариашвили и др.), Туманишвили (часть – Мамакуниани) и т. д.
Специального всеобъемлющего исследования грузинских фамилий осетинского происхождения до сих пор не предпринималось, но перечень их огромен 180 (известный российский современный певец эстрады Н. Меладзе, например, тоже из огрузинившихся осетин).
Та же часть миграционной волны, которая вела профессионально-военный образ жизни, занялась привычным делом военных набегов-походов («балц»), вовлекая в свои отряды и пассионарную молодёжь из земледельческих и скотоводческих семей. Грузинские
общины начали испытывать растущую силовую экспансию из Осетии. Этот период остался в историографии и в народном фольклоре грузин под названием «осианоба» или «овсоба» - «осетинщина».
37
Заметим, что в творчестве основоположника осетинской литературы Коста Хетагурова
есть произведение, посвящённое этой теме. Оно так и называется – «Особа». «Отец мой, пишет К. Хетагуров, - скончавшийся в 1892 году 82-летним стариком, был живым свидетелем последней эпохи того невозвратного прошлого в истории Осетии, которое несёт
название особа»181. Автор указывает, что «даже самые могущественные из осетинских царей не предъявляли никаких прав на» Нарскую котловину – центральную (горную) Осетию, жители которой имели особо тесные отношения с южными осетинами 182. Отдавая
себе отчёт в деликатности темы, автор в основном сосредоточивается на этнографическом
описании тогдашнего быта осетин, сравнительно редко касаясь непосредственно проблемы особа. Он подчёркивал: «Убить и умереть для осетина времён особа были синонимы;
убивая сегодня, он знал, что сам тоже будет убит, если не завтра, то послезавтра или через
неделю. Прежде чем оплакивать убитого, осетины оплакивают убийцу»183. Следует отметить, что «во время особа ограбление осетина осетином даже не было предусмотрено
обычным правом. Но делать набеги за перевалы и грабить инородцев ставилось в заслугу»184. При особом доверии хозяин дома (сакли) может показать гостю разные ценности,
доставшиеся «после набега на владения какого-нибудь грузинского князя»185. В социальной стратификации общества имелся немногочисленный слой совершенно бесправных
людей – купленный, похищенный либо «взятый в плен во время набега в какое-нибудь
отдалённое ущелье, всегда иной национальности, этот несчастный (…) делался жертвой
полнейшего произвола своих хозяев, это был безусловный раб, которого можно продать,
купить, убить и помиловать»186. К. Хетагуров отмечает, что «есть, впрочем, в Осетии
местности, где (таких рабов. - Авт.) называли «гурдзиаг» - грузин»187. Имели место продажи грузинами провинившихся соплеменников осетинам. Так, например, когда грузинский царь Вахтанг VI в 1719 г. вернул себе потерянный было трон, он казнил некоторых
из своих противников, а «Баграта Цицишвили, Пешанга Палавандишвили, Джамаспи
Херхеулидзе, Папуну Ревазишвили, Платона Вешапидзе, спас их от смерти каталикоз и
распродали в Осети, как коз»188. Редкие упоминания о работорговле имеются и в периодической печати. Н. С. Мансуров, например, в 1892 г. писал: «К зависимым же сословиям
принадлежали кавдасарды и гурзиаки (грузины, - Авт.), из которых последние, как безусловно бесправные рабы или холопы, не имели права на земельную собственность и
могли быть каждую минуту проданы своими патронами»189. При этом он сообщает, что за
особые услуги некоторые гурзиаки, т. е. грузины, «получили полнейшую свободу и делались независимыми»190.
Из грузинских интеллектуалов развёрнутое исследование проблемы «особа» предпринял Вахтанг Итонишвили. Учёный констатирует, что по причине «одностороннего подхода к этому вопросу, крайне жёсткой цензуры и конформистской позиции части грузинских
учёных «отечественная» наука долгое время обходила молчанием такую мрачную страницу многовековой истории Грузии, какой является «осианоба» (в буквальном переводе
«осетинщина»)»191. Исследователь с нескрываемым раздражением пишет: «…Весьма
симптоматичен факт превращения в наипопулярнейшего персонажа фольклора осетин,
наследников ас-алан, Ос-Багатара (или Багатар-Оса), «прославившегося» именно разорением и грабежом Картли, и причисление его к величайшим национальным героям осетинского народа. Исходя из вышесказанного, вполне возможно допустить возникновение
термина «осианоба» // «овсоба» («осетинщина») или же создание благоприятной почвы
для подобной номинации уже в ту ещё невиданную по своей продолжительности эпоху
«вражды» ас-алан и грузин (XIII – XIV вв.), которую для должной наглядности, наверное,
резонно условно назвать АС-АЛАНСКИМ (ИЛИ АЛАНО-ОСЕТИНСКИМ) ЭТАПОМ
«ОСЕТИНЩИНЫ»»192. В последующее время, по мысли автора, «после XIV века предпочтительнее говорить об ИРОНСКОМ (ИЛИ ОС-ИРОНСКОМ) этапе «осетинщины», который с начала XVII столетия … быстро «набирает силу» и по своим масштабам и остроте с
самого начала превосходит предшествующий ему так называемый алано-осетинский (или
ас-аланский) период «осетинщины»»193. С точки зрения грузинского патриотизма, понят38
ного и объяснимого сочувствия картлийцам, т. е. грузинам, которых действительно «разорял и грабил» Ос-Багатар, можно понять недоумение, переходящее в негодование, Вахтанга Итонишвили. Однако старший научный сотрудник Института истории и этнографии
им. академика Иванэ Джавахишвили АН Грузии В. Итонишвили как кандидат исторических наук, специалист высокого класса академического института, должен знать, что в истории практически каждого народа (грузины и осетины, конечно же, не исключение) были
цари, короли, императоры, полководцы и т. д., которые, к сожалению, очень часто воевали
с соседними и другими народами, разоряли и грабили их. Сказано об этом не для оправдания войн, грабежей и разорений, а в порядке констатации бесспорного исторического
факта. Наполеон или Александр Македонский активно воевали с другими народами и государствами, разоряли и грабили десятки народов и государств, сжигали цветущие города
и сёла. Однако сегодня пока не пришла никому в голову идея возмущаться фактом превращения великих полководцев в «популярнейших персонажей» не только фольклора, но
и писаной истории Франции и Македонии. В. Итонишвили, как профессиональный историк, не может не знать и о том, что целый ряд грузинских царей и полководцев вели войны с соседними народами, разоряли и грабили их. Имена этих царей и полководцев в грузинском фольклоре занимают видное место. Они тоже являются весьма популярными
персонажами в фольклоре и истории Грузии. Однако это другая сторона проблемы фольклорных и исторических (реальных) героев грузин и осетин.
Обращаем внимание на то, что В. Итонишвили отвергает определение некоторых специалистов периода особа как «времени владычества осетин в Грузии», утверждая, что это
«является явной гиперболизацией осетинщины и возведение её в ранг таких явлений, какими были в своё время владычество арабов (грузинское «араба»), турок («туркоба»), кызылбашей («кызылбашоба»)»194. Другими словами, считается возможным признавать
имевшее место в различные периоды истории Грузии господство персов, греков, арабов,
турок над грузинами. Однако никак, ни в какое время, ни при каких обстоятельствах
«нельзя допускать» господства алан-осетин над грузинами. Любопытно отметить, что грузинские авторы, как и грузинские источники, сообщают несколько иную точку зрения по
этому вопросу. Так, например, по сообщениям старейших информаторов, «в наше время
была страшная овсоба, ночью и носа высунуть нельзя было»195, а в фольклоре грузинмтиульцев цикл осетинщины «весьма впечатляет»196. Характерно выглядит в этом плане
начало статьи известного грузинского публициста середины XIX в. И. Б. Беридзе: «Ещё
свежо у многих воспоминание о том времени, когда одно простое слово «оси» - осетин
наводило страх на мирных обитателей Карталинии, страх, заставлявший их укрываться в
домах, ограждать свою собственность от тайных набегов и принимать меры к обороне.
Тогда осетин играл в верхней Карталинии ту же роль, какую хищные лезгины всегда играли в Кахетии. Осетины Джавского и сопредельных ущелий нападали бывало на бедных
поселян Карталинии, примыкающей к их неприступным в прежнее время горам, грабили,
даже убивали в случае сопротивления и, возвращаясь в горы с отнятым скотом и имуществом, при криках и песнях, делили добычу между собой»197.
В. Итонишвили считает, что «специфику осетинщины («осианоба» // «особа») определяет и то обстоятельство, что имевшее довольно ограниченный радиус действия осетиногрузинское противостояние, как правило, было лишено этноконфессиональной подкладки,
в результате чего сознание большей части грузин оказалось почти полностью застрахованным от видения даже в осетине-насильнике ВРАГА, что, вероятно, и помешало нам, в
основном, назвать это явление соответствующим ему именем»198. Грузинского исследователя можно понять: делать из осетин врагов, конечно, было бы легче, если бы они не были
христианами. При этом грузинский исследователь, что весьма характерно, как подчёркивалось выше, старательно избегает упоминания завоевательно-карательных экспедиций в
Осетию во второй половине XIV в. со стороны Ксанских эриставов, походы царя Георгия
V Блистательного, в начале XV в. царя Георгия VII, в первой половине XVII в. Георгия
Саакадзе, шаха Аббаса в начале XVII в. и Вахтанга V Шахнаваза в середине века, царя
39
Вахтанга VI в начале XVIII в. и царя Ираклия в середине XVIII века и др. Другое дело,
что все эти разорения и грабежи так и не достигли своей конечной цели: осетины не подчинились.
Продвижение России на Кавказ в XVIII в. создало новую историческую и политическую реальность в жизни осетин. Осетия присоединилась к России во второй половине
XVIII в.
Царь Кахетии (с 1744 г.) и Картли-Кахетинского царства (с 1762 г.) Ираклий II199 по
праву занимает выдающееся место в истории Грузии. Он был дальновидным и мудрым
государственным деятелем грузинского народа XVIII в. Его внутренняя политика была
направлена на поднятие производительных сил Картли-Кахетинского царства. Особое
внимание он обращал на положение деревни, заселение пустующих районов, на ограничение произвола феодалов нормами закона. Ираклий II прекрасно понимал складывающиеся
политические реалии, и урегулирование отношений с южными осетинами считал весьма
важным делом, предпринимая для этого такие мероприятия, как придание им разряда казённых крестьян. В январе 1778 г. он издал приказ, где было сказано: «Ксани и Лиахви мы
объявили казёнными. К вам никто никакого дела не будет иметь. (…) Мы пишем под
клятвой, что из Ксани и Лиахви ни одного двора никому не дадим. На этот счёт будьте
вполне спокойны»200. Уже в следующем, 1779 г., в разряд казённых (сахасо) жителей были
переведены и крестьяне селений Малой Лиахви, Потниси, Шудиси, Чипрани и Тлиа
(названия даются в грузинском написании). В приказе Ираклия II говорилось: «Милостью
божьею мы, Иесиан-Давитиан-Соломониан-Панкратован, царь картвелов, и царь кахетинцев и державный владетель Казаха, Борчало и Шамшадина, Ираклий II (…) эту твёрдую и
неотменную милость и клятвенную грамоту дали вам, всем дворянам, служилым людям,
слугам, крестьянам и осетинам ущелья Малой Лиахви, а также жителям Хвидиси и осетинам Потниси, тлийцам и чипранцам (…) мы вас перевели в разряд сахасо и теперь мы на
это вам эту грамоту дали в надежде на бога. Пусть бог будет вашим поручителем в том,
что мы из вас ни одного дыма никому не отдадим. Вы будьте уверены, что вас не отдадим
никому из рода Эриставов.(…) Клянёмся именем нашего отца, что ни мы, ни наши сыновья не выдадут вас, но если кто-нибудь из наших сыновей или внуков сделает это, то он
пусть будет проклят отцом, как Ной проклял сына своего Хама»201. Следует отметить, что
по официальным данным Российской Империи на 1830 г. «народонаселение Отдельной
Осетии и принадлежащей к Горийскому уезду, по собранным на месте сведениям, простирается до 2000 дымов, в которых число душ обоего пола должно положить не менее
26 000»202. Посемейные списки 1886 г. по 4 уездам Грузии дают 75 180 душ. Данные первой всеобщей переписи Российской империи 1897 г. дают 68 446 душ, что меньше на 9%.
По мнению известного исследователя истории Кавказа первой половины XX в. Г. Ф. Чурсина, «уменьшение это объясняется выселением части осетин из бесплодных горных ущелий в более благоприятные для хозяйства местности (Кахетия и др.)»203.
Картли-Кахетинское царство во главе с Ираклием II, как известно, заключило с Россией Георгиевский трактат 1783 г. (режим протектората). Согласно Георгиевскому трактату204 Ираклий II отрёкся от вассальной зависимости от Персии (Ирана), отличавшейся
наибольшей агрессивностью в отношении грузин, которые находились почти на грани физического уничтожения. Царь Картли и Кахетии обязался за себя и за своих преемников
не признавать над собой иной власти, кроме власти русских императоров. Для удобства
грузино-российских сношений в Петербурге находился грузинский министр, а в Тбилиси
(Тифлисе) – русский министр или резидент. Ираклий II обязывался без предварительного
сношения с русским министром не вступать ни в какие сношения с «окрестными властями»205. Георгиевский трактат сыграл выдающуюся роль в спасении грузинского народа, в
сохранении целостности владений Ираклия II, защите разрозненных грузинских земель от
иноземных захватчиков. Так, например, по условиям трактата, т. е. международного договора, Екатерина II «ручалась за целостность владений Ираклия II» и считала врагов Картли-Кахетинского царства «своими собственными врагами»206, а грузинским подданным
40
предоставлялись одинаковые с русскими права торговать, передвигаться и селиться на
территории России. Кроме того, католикос оставался во главе грузинской епархии с правами архиерея 1-го класса. Важно также подчеркнуть, что русское правительство обязалось содержать на территории Картли и Кахетии два батальона пехоты при 4 пушках. В
случае войны Петербург обещал увеличить число своих войск.
В Петербурге настоятельно советовали Ираклию II и его ближайшему окружению сохранять единство грузин, всячески избегать междоусобной розни, борьбы грузинских феодалов друг с другом. Необходимо было в первую очередь наладить натянутые отношения
Картли-Кахетии с Имеретинским царством207 и его царём Соломоном I208. В 1801 г. Имеретинское царство вошло в состав Российской империи (издание Манифеста Александра 1
– «полное и безусловное слияние Картло-Кахетии с Российской империей»209), и, таким
образом, грузины были спасены от неминуемого порабощения и гибели со стороны мусульманских завоевателей. Обращаем особое внимание на то, что сокращение населения
Картли-Кахетии на то время достигло катастрофической черты в 35000 человек 210 (примерно столько же избирателей было зарегистрировано в Республике Южная Осетия на
парламентских выборах 2003 г.).
В настоящее время, выполняя антироссийский политический заказ, грузинские историки показывают Россию как завоевательницу Грузии, но на самом деле это было спасением
разрозненной погибающей страны. Один из самых выдающихся интеллектуалов Грузии
конца XIX – начала XX вв., талантливый писатель И. Г. Чавчавадзе по этому поводу писал: «С этого памятного дня Грузия обрела покой. Покровительство единоверного великого народа рассеяло вечный страх перед неумолимыми врагами. Успокоилась давно уже не
видевшая покоя усталая страна, отдохнула от разорения и опустошения, от вечных войн и
борьбы»211. К этой объективной, на наш взгляд, оценке социально-политического положения Грузии трудно что-либо добавить.
Враг в действительности был неумолим. «В 1795 году персидский шах Ага-Мухаммедхан, - подчёркивает профессор-кавказовед М. М. Блиев, - недовольный тем, что Ираклий
II не явился на его коронацию и тем выразил свою независимость, подвёл войска к Тифлису. Сюда, к Тифлису, шахские войска пригоняли мирное население, которое специальные отряды подвергали геноциду. Так, за несколько дней было уничтожено более 80
тысяч грузин. В Тифлисе к мосту через Куру был выставлен образ Святой Марии. Сюда
согнали более трёх тысяч мужчин. Обнажив их, шах приказал каждому подходить к образу Святой Марии и имитировать половой акт. Отказывавшихся выполнить волю шаха с
отрубленной головой бросали в реку. Массы грузинского населения покидали Грузию.
Беженцев вылавливали и тут же с ними расправлялись. Во всём этом вместе с персидскими отрядами участвовали также многие грузинские тавады, демонстрировавшие свою покорность шаху»212. Преемник Ага-Мухаммед-хана Фетх-Али-хан продолжил геноцид грузин с намерением стереть этот народ с лица земли.
В это тяжёлое для грузин время на помощь единоверной стране Россия тогда направила
три военных отряда, и вместе с ними за грузин выступил осетинский отряд. В Крцанисской битве с персами осетинский отряд отличился, а один из осетин – Туаури Ора (со своим многочисленным семейством) – за боевые заслуги получил тарханство (освобождение
от всяких повинностей)213.
Царская администрация прилагала усилия к тому, чтобы нормализовать отношения
грузинских властей и осетинских обществ Южной Осетии. Южные осетины получили
возможность отстаивать свои права не только силой оружия, но и в судебных инстанциях
Российской империи, что само по себе было редким для Кавказа проявлением высокого
уровня политико-правовой борьбы. Для пресечения посягательств со стороны грузинских
князей Мачабели и Эристави южные осетины указом Николая 1 от 8 июня 1852 г. были
переведены в разряд казённых, т.е. государственных крестьян. А 12 сентября 1852 г. Правительствующий Сенат подтвердил отказ грузинским князьям в домогательстве о признании крепостного права над осетинами214. Были произведены также важные администра41
тивно-территориальные мероприятия. В 1842 г. из горских народов были образованы Тушино-Пшаво-Хевсурский, Горский и Осетинский округа, из них южные районы Осетии
вошли в Горский и Осетинский, а в 1859 г. главнокомандующий и наместник Кавказа А.
И. Барятинский, как указывалось выше, вывел из состава Осетинского округа Нарский
участок, а также вывел из Горского округа юго-восточную часть Осетии и в качестве Осетинского участка передал в Осетинский округ Горийского уезда. Таким образом, за исключением небольшой территории на юго-западе, входившей в Рачинский уезд, Южная
Осетия административно консолидировалась. Надо отдать должное царской власти на
Кавказе – она понимала ненадёжность грузинской политической элиты и рассматривала
Осетинский округ как средство влияния на Грузию. Конечно, «царизм не желал, чтобы
южные осетины полностью растворились в грузинском народе, на всякий случай Южную
Осетию хотели сохранить как своеобразный плацдарм, с которого также можно было бы
давить на строптивых грузинских правителей»215. Вместе с тем русские наместники, уступая настойчивым требованиям грузинских феодалов-тавадов, не раз направляли русские
воинские контингенты в составе грузинских отрядов для наказания южных осетин, отказывающихся платить подати и не признающих грузинское господство. В первой половине
XIX в. крестьяне Южной Осетии бунтовали против произвола грузинских князей-тавадов
почти ежегодно, и столь же часто карательные экспедиции направлялись в осетинские сёла. Так, например, в 1802 г. для усмирения южных осетин была направлена экспедиция
подполковника Симоновича, который привёл к присяге основные горские общества216.
Это был тот год, когда грузинские тавады объединились вокруг царевича Юлона и повели антироссийскую политическую интригу, ставя целью сближение с Фетх-Али-ханом,
тогдашним персидским правителем. Причина столь нелогичного, на первый взгляд (после
недавно пережитого от персов истребления) поведения вскрыта, в частности, в исследовании М. Блиева: «Несмотря на принадлежность России и Грузии к одной и той же религиозной конфессии, в грузинском феодальном обществе господствовавшей идеологией являлся восточный деспотизм. Он представлял собой не только следствие длительного процесса формирования восточногрузинского общества в составе шахской Персии, но и одинаковой с Персией социальной организации феодализма; как и в Персии, в Грузии сохранялся общинный быт, при котором феодальная собственность на землю создавалась не
благодаря внутреннему социальному генезису, а посредством наделения отдельной семьи,
рода во временное пользование землёй. Подобная модель феодализма порождала тиранию
– как глубоко консервативную форму государственности и идеологических установок. В
довольно короткое время, какое Грузия находилась в составе России, обнаружилось несходство грузинского общества с православно-духовным миром России и набирала силу
ностальгическая тяга тавадов к идеологическим ценностям, присущим восточному деспотизму»217. Здесь необходимо подчеркнуть важнейший для нашего исследования вывод:
борьба осетинских общин против поработительских поползновений грузинских тавадов
представляла собой столкновение не только и, видимо, не столько непосредственно экономических интересов сторон в конфликте, сколько столкновение двух принципиально
разных мироустройств, с диаметрально противоположными идеологиями и мировоззрениями.
В 1804 году началось восстание осетин и горцев-грузин по ущелью Арагви и Верхнего
Терека. На сей раз восстание во многом было спровоцировано представителями царской
администрации Кавказа, которые вели себя в худших колониальных традициях. Ананурский капитан-исправник, «прибыв он пред сим в Жамури, поймал осетинцев и, наливши в
корыто, в коем кормят собак, молоко после сыра оставшееся и побив кошек, поклав в нее
ж, да также положив туда кал человечий и тем их накормил. У оных же осетинцев сжег 6
домов»218. Такое поведение представителя официальной царской власти, разумеется, возмутило осетин, которые и без того терпели крайние формы социального и национального
унижения. Начались протесты и волнения крестьян, которые с каждым днём становились
более масштабными и непредсказуемыми. Во многих местах начались упорные бои, серь42
ёзно встревожившие власти, особенно после того, как горцы нанесли тяжёлые поражения
нескольким военным отрядам властей. Они были вынуждены направить для подавления
восстания главнокомандующего царскими войсками в Грузии князя П. Д. Цицианова219
(грузина по происхождению) с большими силами, которому удалось погасить восстание.
О том, какими методами ему это удалось, свидетельствует его донесение от 29 мая 1804 г.
№ 133, где он сообщает о своём приказе командующему карательным отрядом князю
Эристави «карать, колоть и рубить осетин без пощады, жечь все их жилища»220.
В 1810 г. новое восстание крестьян в Южной Осетии имело определённый успех. Карательная экспедиция генерала Сталя в 1812 г. была отбита от подступов к горам. Это позволило жителям центральной Осетии повести с властями переговоры о льготах при поступлении их в российское подданство. В 1813 г. восставшие были разбиты, но общественно-политическая обстановка в регионе продолжала оставаться напряжённой.
В 1817 г. помощник А. П. Ермолова генерал Кутузов отправил в Южную Осетию карательную экспедицию для подавления очередного выступления горцев, но она оказалась
безуспешной. Повторная экспедиция под командованием майора Титова в 1820 г. также
окончилась неудачей. В 1821 г. Титов ещё раз вторгся в Южную Осетию, но вынужден
был вновь отступить в Гори под натиском восставших крестьян. В 1823 г. посланный Ермоловым отряд столкнулся у с. Тиб с осетинским отрядом повстанцев и также вынужден
был отступить.
Наиболее крупными и хорошо документированными можно считать два восстания горцев Южной Осетии. Одно из них – восстание 1830 г. Чесельтского (Кешельтского) ущелья
Южной Осетии, когда были разгромлены ряд помещичьих имений. Грузинские помещики
самостоятельно не смогли справиться с восставшими и добились военной помощи русского командования на Кавказе. Восстание было жестоко подавлено карательной экспедицией под командованием генерала П. Я. Ренненкампфа. В. Чудинов цитировал донесение П.
Ренненкампфа генерал-адьютанту Стрекалову: «1-го июля была окончена экспедиция в
Кешельтское ущелье, где не только не бывала нога русскаго, но куда отважнейшие воины
грузинских царей в продолжение почти столетия не смели показываться»221. Из этого донесения явствует накал борьбы крестьян Южной Осетии за свои социальные и национальные права, а также чрезвычайно сложные, суровые условия жизни горцев.
Другое крупное восстание осетин Южной Осетии произошло в 1839 – 1840 гг.. Оно
было потоплено в крови экспедицией царского генерала И. Андроникова (этнический
грузин), сжигавшего повстанцев вместе с семьями. Именно столь самоотверженная
борьба осетин Южной Осетии вынудила царские власти принять историческое решение
1852 г. об освобождении крестьян-осетин владений грузинских князей Мачабели и перевести их в разряд казённых.
В Грузинской советской энциклопедии по данному вопросу содержится признание о
сохранении своей независимости осетинами от грузинских тавадов: «В период первой половины XIX века в Юго-Осетии происходили массовые выступления. Особенно крупными
были восстания 1804, 1810 – 1812, 1830, 1840 и 1850 годов. Крестьяне ущелья Большой
Лиахвы отстояли свою вольность и личную свободу от притязаний помещиков. В феврале
1951 года правительственный сенат России признал незаконными притязания князей
Мачабели на крепостное право над осетинами»222.
Заметим, что крестьянская реформа 1861 г. в Грузии проводилась с опозданием. В Тифлисской губернии она проводилась в 1864 г., в Кутаисской губернии – в 1865 г., в некоторых регионах Грузии она затянулась до 1871 г. О её итогах наместник Кавказа И. И. Воронцов-Дашков резюмировал: «Отмена крепостного права в пределах Закавказья, а особенно в Грузии, была произведена на условиях, особенно льготных для помещиков и невыгодных для крестьян, причём правительство в отступление от принятого в коренной
России принципа, за прекращение личной зависимости уплатило от 25 до 50 рублей за
душу бывших помещичьих крестьян дворянству Тифлисской и Кутаисской губерний, что
43
составило сумму в 7 000 000 рублей, и увеличило земельные повинности крестьян в пользу помещиков выше существовавшей в крепостное время нормы»223.
При этом следует подчеркнуть, что осетины ради отстаивания свободы не боялись вооружённой борьбы с грузинским воинством, но всегда старались по возможности избегать
вооружённых конфликтов с русскими солдатами. Поражения, которые терпели восстающие горцы, по существу бывали отступлениями с поля боя, с последующим объявлением
их зависимости от центральных русских властей – до очередного восстания. Накопившийся за эти годы опыт медленно, но верно приводил осетин Южной Осетии к выводу о целесообразности вечного союза с Россией. Несмотря на проявлявшиеся симпатии российской
администрации Кавказа к грузинской правящей элите, во второй половине XIX в. окончательно окрепла и упрочилась политическая и культурная ориентация осетин на Россию,
была осознана ими необходимость присутствия «Московского ока» для обуздания тавадско-помещичьего произвола. И это при том, что южные осетины всегда играли важную
роль в политике картлийских и общегрузинских правителей.
Очевидно, что в истории алан-осетин XIII – XVII вв. до сих пор остаётся множество
«белых пятен». Многие вопросы истории осетин этого периода остаются малоизученными
в силу целого ряда объективных и субъективных причин.
Трагически сложилась судьба алан-осетин в период татаро-монгольского нашествия и в
последующие века. Известно, что Алания была включена в состав Золотой Орды ханом
Бату. Правители Золотой Орды по отношению к вассальным странам взяли курс, главной
целью которого было «получение максимальных доходов путём жесточайших форм феодальной эксплуатации»224. Постоянные карательные экспедиции татаро-монгол против
алан-осетин, общие мобилизации всех юношей и мужчин в воинские формирования Золотой Орды окончательно обескровили Аланию и довели до упадка. Тотальный контроль
завоевателей над «выходцами из горных ущелий разрушил связи между аланами, проживавшими в горных и предгорных районах»225. Татаро-монголы установили на покорённых
землях режим беспощадной экслуатации всего порабощённого населения. Аланы массами
стали переселяться в различные регионы, в том числе на юг. Большие массы алан вынужденно ушли в высокогорные районы Центрального Кавказа, а оттуда двинулись на малонаселённые южные склоны Главного Кавказского хребта. Вместе с тем отметим, что «политическая жизнь южных осетин в XIII – XVII веках прослеживается слабо, грузинские
письменные источники тех времён почти не сохранились, а источники более позднего
времени относительно осетин того периода не содержат сведений»226. Это период считается тёмной страницей в истории обеих народов. Есть, однако, грузинский источник, заслуживающий особого внимания в контексте нашего исследования. Это книга З. Чичинадзе «История Осетии по грузинским источникам»227.
Автор книги был известным в своё время учёным-исследователем, и до издания книги
уже имел ряд публикаций. В предисловии ко второму изданию труда З. Чичинадзе, осуществлённом в послевоенном Цхинвале в 1993 г., указываются на весьма важные для
нашей темы обстоятельства: так, автор книги и до её издания «находился под лёгким присмотром руководства официальной грузинской исторической школы, хотя никто его не
причислял к апологетам осетинской истории. Однако, вместе с тем, как расширялось количество и качество собираемого материала о истории Осетии, к которой автор изначально испытывал большой непредвзятый интерес, росло давление и дискредитация как самого З. Чичинадзе, так и его изысканий. Пресс, под которым оказался автор в последние периоды своей научной деятельности и жизни со стороны официальных научных доктринёров, привёл к тому, что последние посмели посягнуть на его умственное и психическое
достоинство и учёному предложили остудить свои научные изыскания в психиатрической
больнице»228. Действительно, результаты З. Чичинадзе приходили в вопиющее противоречие с национал-экстремистскими установками грузинских историков-политиканов,
устроивших учёному, осмелившемуся показать, как подчёркивается в предисловии, яркую
и обоснованную историческую картину добрососедства и дружбы грузинского и осетин44
ского народов, публичную травлю – причём не только с целью уничижения его как учёного, но и с намерением демонстрационного наказания за его гражданскую позицию, вплоть
до его «социальной смерти».
Сама книга имела трудную историю. В выпуске её препятствовали, сам автор сообщает
о том, что вынужден был прятать свои рукописи, однако всё же наиболее ценная их часть
была выкрадена, и восстановить её в полном объёме не удалось, «и интереснейший материал канул в вечность, как канули все другие источники, находившиеся у грузин и проливавшие свет на прошлую историю осетин. В последующем, изданная книга подверглась
негласному изъятию из общественных и частных коллекций и до нас дошли редчайшие
экземпляры 1915 года издания, первого и единственного. Помимо этого, исчезли частично
или полностью и другие научные работы учёного, которые могли доказать научную состоятельность их автора, что расходилось с утверждениями о его «ненормальности» в
среде сочинителей другой истории»229.
Автор высказывает мнение, что «история Осетии была несчастливой со дня своего
начала. И без того «покрытому мраком» народу всегда выпадало на долю переносить особенно тяжёлые испытания. Уделом исторических памятников этой нации было постоянное уничтожение, разорение, сожжение, исчезновение. Об этом многие сегодня говорят с
удовлетворением (…). А потому я в 1890 году начал рыться в изданных грузинских исторических книгах и все сведения, которые я встречал в них об Осетии, я собрал вместе и
таким образом составил одну книгу, которая начинается от основания Осетии и до конца
XVIII века. Кроме изданных книг, у меня были старинные грузинские рукописные книги
по истории, а среди них одна – о жизни византийских святых, в которой местами говорилось о жизни осетинских царей и были помещены их портреты. Так как владетель этой
книги не согласился продать её нам, то я выписал из неё всё касающееся осетинской
нации. В 1903 году я вернул эту книгу хозяину Василию Тедешвили (осетинская фамилия
Тедеты с грузинским окончанием «-швили». Авт.). (…) Со временем эта книга перешла в
руки художника Гиго Зазиашвили. У Зазиашвили эту книгу на время попросил знаток грузинской письменности и изобразительного искусства Ясон Давидович, князь Цициашвили. Он срисовал из неё портреты, которые мы и напечатали в своей книге, за что приношу
ему благодарность. (…) Василий Тедешвили сообщил мне устно, что его старинная книга
унесена из Нузальской часовни. Также есть сведения, что священник Русиев выкрал из
Нузальской часовни все материалы и книги по истории Осетии, о чём, оказывается, говорил и издатель «Иалгузиани» историк Н. Гамрекели. (…) Пропало оттуда очень много
ценных материалов об Осетии. Н. Гамрекели знает, при каких обстоятельствах это случилось»230. О священнике Русиеве З. Чичинадзе упоминает и на с. 144: «Не то чтобы собирать новые сведения, но даже большинство тех, которыми осетины располагали и которые
хранились в Нузальской часовне, были изъяты и упрятаны священником Русиевым, он
даже замазал роспись на стенках этой часовни. За что он был так обозлён, чтобы так зло
поступить, нам неизвестно. Но таково уж счастье осетинского народа и его, по выражению Н. Гамрекели, «покрытой мраком неизвестности» истории. Разгром, уничтожение
ценностей – это его удел. Потому и получилось так, что кроме карталанской Осетии, даже
в самой центральной Осетии не сохранилось никаких памятников старины (…) уничтожено всё».
Позиция З. Чичинадзе находит своё подтверждение в периодической печати Грузии.
Так, священник Иларион Джаши сообщает о рассказе дьякона Ларгвисской церкви: «В
монастыре (прежний Ларгвийский монастырь, который Платон Иоселиани упоминает в
своём произведении «Георгий XI», переделан в приходскую церковь, монастырем же
называют в деревнях) однажды пришла весть, - сказал он, - что экзарх Евсевий объезжает
с «ревизией» и собирается приехать также в монастырь (Ларгвиси). Вместе с этим пришла
весть и о том, что этот экзарх очень недолюбливает старинные рукописи (гуджары), иконы и другие старинные вещи, и священника и дьякона той церкви, где таковые он обнаружит, строго наказывает. (…) Так как Ларгвийская церковь была полна всякими старинны45
ми вещами, то такая весть нас очень встревожила и после долгих размышлений (со священником Майсурадзе. - Авт.) решили следующее: сжечь все старинные деревянные иконы и золу выбросить в реку Ксани, а для старинных книг и вещей выкопать большую яму
и положить туда231. Газета «Иверия» в 1891 г. сообщает, что «в Южной Осетии, в
Ларгвисском ущелье, имеется много церквей, в которых осталось немало рукописей, портящихся из-за отсутствия правильного хранения»232. Другая грузинская газета «Дроэба»
(«Времена») писала о церквах в Ахалгорском ущелье, где имеется много старинных рукописей (исторических) и редких вещей и если немедленно не принять меры к их сохранению, то они могут быть расхищены233. В 1890 г. в доме священника селения Коринта
Ксанского ущелья видели 14 старинных рукописей, «которыми было бы неплохо заинтересоваться тем, кого это касается»234. В 1895 г. некий Мелхиседек Ходашвили (Ходов) обнаружил старинную историческую рукопись, написанную в 1187 году о царице Тамаре и
ее муже Давиде-Сослане235. В том же году «в Кударском ущелье обнаружена маленькая
подземная церковь (каменная), в которой оказались церковные кресты и другие вещи. На
одной из стен этой церкви, на камне, обнаружено было число «1001 год»»236. Даже ещё в
1915 г. «при рытье фундамента для постройки здания высше-начальной школы в селении
Джава были найдены старинные рукописи, золотые и серебряные предметы, старинные
монеты, которые переданы для хранения священнику»237. Надо полагать, в печать попала
лишь малая часть того, что делалось с памятниками старины Южной Осетии. Скорее всего, те рукописи и иные памятники, которые не были уничтожены, собраны в хранилищах
Грузинской автокефальной православной церкви, доступ в которые посторонним лицам
наглухо закрыт.
Согласно указанной З. Чичинадзе рукописи, «первым лицом, взошедшим на возрождённый престол в XIV веке, был некто Тевдре Багратиони, потомок Давида-Сослана, которого также называли и Тамариани. У него было пять сыновей. Первый – Гамза. Он был
назначен наследником престола. (…) После Тевдре на царский престол взошёл его сын
Гамза. Портреты зачинателей этой династии были изображены ещё в древности на стенах
Нузальской часовни, откуда в 1750 году были срисованы в известную нам старинную рукопись»238. Там же указывается отец Тевдре – Батрадз, отец Батрадза – Хосро, и т. д.
«Осетины, - пишет З. Чичинадзе, - нашли в себе силы избавиться от монголов. Впоследствии осетины обнаружили большую силу воли и беграничное стремление к сохранению
свободы и своей Родины. Среди них выступили на арену потомки их прежних царей, которые пожелали восстановить осетинское государство и после больших усилий осуществили это. Образовали государственную власть, восстановили государственные порядки
и законы. (…) Осетины зорко охраняли целостность своей территории, а также целостность родового порядка, осетинского языка и многих замечательных особенностей осетинской нации и её истории. (…) Несомненно, что если осетины в 1740 году знали наперечёт все исторические события, то эти знания в какой-то мере сохранились среди осетин
и поныне. (…) Но кто занимается их сбором? Да никто!»239. Автор указывает на то, что
грузинские летописцы о послемонгольской Осетии «хранят абсолютное молчание», и пытается объяснить это тем, что им было не до наблюдений за Осетией, так как и сама Грузия «тоже вся была переполошена». Характерно, что З. Чичинадзе критикует автора старинной рукописи, на которую ссылается, за то, что тот выстраивает династический ряд
осетинских царей не по принятым правилам – от отца к сыну, а наоборот – от сына к отцу,
и сам даёт имена царей в «правильном» виде: Сосе, сын Сосе – Давид, его сын – Джиорджи, его сын – Беслан, его сын – Мусса, его сын – Созырыко, его сын – Ота, его сын –
Безон, его сын – Кайсин, «их потомки царствовали в Осетии вплоть до XVIII века»240. Дело, однако, в том, что именно такой порядок именования – от сына к отцу – принят у осетин с древности по сей день, и это обстоятельство подтверждает информацию З. Чичинадзе о том, что указанная рукопись была написана монахом-осетином из монастыря Давида
Гареджи.
46
С точки зрения грузинского историка, придерживающегося националистических взглядов, З. Чичинадзе действительно пишет совершенно недопустимое. «Мы должны помнить
и то, что грузины и осетины издревле были в тесном добрососедском союзе друг с другом.
(…) Подобные братские узы у них были настолько крепки, что само название грузинского
города «Цхета» (Мцхета), который во время царствования Мириана называли новым
Иерусалимом и в огромное значение которого верили осетинский народ и их цари Пероша
и Кавци, произошло от осетинского слова «Сыхæгтæ» (соседи)»241. Заслуживает внимания
и другое утверждение грузинского историка о том, что «осетины познали христианство с
самого начала христианской эры. Оно у них было высокочтимо. В этом отношении они
служили в своё время примером»242. Грузинский историк ещё тогда подметил одну важнейшую особенность своих коллег – создавать кровожадный образ осетин, не способных к
достижению культурных ценностей, канонов христианской религии, не имеющих своей
истории и т. д. Грузинские историки, извращая подлинную историю осетинского народа,
фактически создавали из последнего образ врага – идеологический и психологический
стереотип, позволявший строить политическое поведение в условиях фактического отсутствия объективной, проверенной информации, в данном случае об осетинах. Грузинские
историки уже тогда демонизировали соседний народ, это позволяло, по их мнению, мобилизовать волю и ресурсы на ведение продолжительной борьбы с осетинами. З. Чичинадзе
писал: «В наши же дни историки (…) осетин рисуют как дикое, некультурное племя, которое не знает не только христианской религии, но не имеет даже своей азбуки. Основываясь же на сведениях грузинской истории, мы скажем следующее: никто не в силах отнять у осетин из богатой истории, никто не может приписать им ни дикарство, ни безкультурности, ни того, что у них не было азбуки. (…) Их грамотой и азбукой была та азбука, которая ныне называется грузинской. В древности эта азбука была собственностью
всех кавказских племён. (…) К сожалению, осетинские книги, писанные этими буквами,
не сохранились до наших дней, они исчезли в конце 14 века»243.
История грузино-осетинских взаимоотношений с древнейших времён до наших дней
включала разные периоды – от войны и конфронтации до дружбы и взаимопонимания.
Грузины и осетины на протяжение веков жили по соседству и, несмотря ни на что, очень
часто вели совместную непримиримую борьбу против внешних врагов Грузии. З. Чичинадзе, на наш взгляд, верно подметил «объединительные мотивы» двух соседних народов.
Он подчёркивал: «С началом христианской эры было установлено новое летоисчисление,
осетины с удовольствием восприняли это. Верным признаком этого является тот камень,
который был найден во Мцхете при царе Веспариане. Ведь Мцхета вплотную прилегает к
Осетии и здесь осетины вместе с грузинами совершали культ своих богов»244. Далее грузинский историк писал: «Христианство в Осетии такое же древнее, как и в Грузии. Нам
кажется, что это примут во внимание историки и педагоги и не будут называть осетин (…)
людьми без вероисповедания и религии, дикарями и людоедами, как это внушали многим
до сих пор»245. Следует подчеркнуть, что З. Чичинадзе правильно отметил «древние корни» христианства в Осетии. Однако он ошибся в своём оптимистическом прогнозе относительно того, что грузинские «историки и педагоги не будут называть осетин (…) дикарями и людоедами». Роль грузинских историков и педагогов, в целом интеллектуалов, в
создании из осетин образа врага будет далее достаточно аргументированно показана.
Здесь же обращаем особое внимание на то, что грузинский историк почти сто лет назад
писал о неблаговидной роли своих соотечественников, существенно искажавших историю
и культуру осетин, из которых уже тогда создали образ врага (в 90-е годы XX в. З. Гамсахурдиа и его идейные вдохновители, доказывавшие «дикость и отсталость» осетин, у которых «нет ни истории, ни культуры, ни Родины» в Южной Осетии, не были первопроходцами ангажированной антиосетинской риторики и пионерами в фальсификации истории осетин и Осетии). Грузинские историки и педагоги, как подметил З. Чичинадзе,
«внушали многим до сих пор» образ кровожадного осетина, «дикаря и людоеда», мало отличавшегося от первобытного человека, которого только и следовало опасаться. Нет со47
мнений в том, что грузинские интеллектуалы сознательно искажали историю, кулльтуру,
традиции и вероисповедание осетин с целью создания из них образа врага, их максимальной дискредитации в глазах читающих грузин. Здесь уместно напомнить, что образ врага,
как правило, формируется путём инверсии определённых страхов и отрицательных черт,
приписываемых целому народу, партии, религии, группе людей и т. д. По логике архитекторов образа врага, в данном случае грузинских интеллектуалов, создаётся собственный
сильно преувеличенный зеркально-отрицательный образ, против которого не только следует, но и необходимо «во имя выживания своей нации» бороться до победного конца.
Следует подчеркнуть, что образ врага, созданный грузинскими интеллектуалами из
осетин, во многом был и остаётся иллюзорным (лат. illusorias – призрачный, обманчивый,
кажущийся). Тем не менее в сознании, его породившем, он создаёт ощущение угрозы Грузии, грузинской нации. Такая псевдоугроза позволяет строить грузинской политической и
интеллектуальной элите агрессивное политическое поведение в отношении осетин и Южной Осетии, решительная и бескомпромиссная борьба против которых многими грузинами воспринимается как справедливая борьба за национальные интересы Грузии. Таким
образом, борьба против осетин и Южной Осетии, в которой активную роль играли и продолжают играть грузинские интеллектуалы, в конечном итоге направлена либо на геноцид
осетин и полное уничтожение исторического, географического и политикогосударственного понятия «Южная Осетия», либо на полное подчинение южных осетин
диктату Грузии с обязательной перспективой ассимиляции малочисленного народа грузинской нацией и постепенного добровольного «тихого» исчезновения с географической
карты Южной Осетии. В этой связи напоминаем и обращаем внимание на то, что неоднократные попытки грузинской феодальной верхушки закабалить осетин встречали ожесточённое сопротивление. З. Чичинадзе писал: «Грузинам осетины никогда не подчинялись
(…). Поход Помпея, войны Митридата, Александра Македонского, персидские походы и
многие другие не миновали Осетию. Во всех этих войнах осетины принимали непосредственное участие. Помпея они провожали с большими почестями»246. Далее историк подчёркивает, что «грузинская беднота ставила в пример себе осетинскую бедноту и стремилась освободиться от помещиков, но это было ей не под силу. Грузинская верхушка (…)
решили закрепостить осетин. (…) Но осетинская беднота поднялась против них и не покорилась им»247.
Таким образом, грузинский историк помог современным исследователям истории взаимоотношений грузин и осетин чётче разобраться в первопричинах создания образа врага
из осетин. Кроме того, он же показал по крайне мере некоторые важные стороны формирования и укоренения в психологии, мировоззрении определённой части грузин, в первую
очередь интеллектуалов, антитезы «мы» (грузины) и «они» (осетины), т. е. осознанием себя монолитной целостностью («мы») через жёсткое противопоставление «им», т. е. осетинам. Конечно, грузины не первая и даже не десятая нация, осознавшая своё национальное
монолитное единство через противопоставление каким-либо иным нациям (народам). Однако в основу грузинской антитезы «мы» и «они», т. е. грузины и осетины, усилиями многих представителей политической и научной элиты Грузии, в том числе историков, в целом интеллектуалов, была заложена откровенно агрессивная антиосетинская пропаганда,
имевшая крайне негативные практические последствия. Отметим, что основу антитезы
«мы» - «они», как правило, составляют несколько ярко выраженных внешних признаков,
характерных для «них» в отличие от «нас» (например, язык, религия, традиции, образ
жизни, культура труда и т.д.). Особенность грузинской антитезы «мы» и «они» в контексте грузино-осетинских взаимоотношений состояла, на наш взгляд, в том, что фиксация
внешне характерных признаков осетин сопровождалась их наделением крайне негативной
и, как правило, необъективной оценкой. Это создавало, по нашему убеждению, основу для
формирования образа врага из осетин. Свою негативную роль здесь играли газетные и
журнальные публикации, исторические и литературные сочинения грузинских авторов
(например, роман М. С. Джавахишвили «Обвал»), где осетины изображались дикими,
48
кровожадными, отсталыми в экономическом и культурном отношении. Часть грузинских
интеллектуалов изображала «их», т. е. осетин, не только «дикими», «необузданными», но
и «неблагодарными», «непредсказуемыми», «гостями на грузинской земле», «второсортными людьми» без истории и культуры. «Им», т. е. осетинам, в силу фантазии и таланта
авторов, приписывались всевозможные негативные качества, например, вероломство, коварство, природная склонность к воровству, грабежам, разбоям, пьянству, проституции и
т. д. В то же время часть грузинских интеллектуалов, в первую очередь историки, публицисты, журналисты приписывали «нам», т. е. грузинами, все благородные качества – высочайший уровень культуры, образования, гостеприимство, силу, отвагу, мужество, красоту и т. д. Такая пропаганда объективно способствовала отчуждению грузин и осетин,
возникновению серьёзных проблем в сфере межнациональных отношений, которые постепенно переросли в созданный из осетин образ врага и повлекли за собой объяснимые
обиды осетин на грузин. Обращаем особое внимание и на то, что аналогичная пропаганда
антитезы «мы» (грузины) и «они» (осетины) сыграла крайне негативную роль не только в
истории осетин, но и самих грузин, национальное самосознание которых, благодаря стараниям грузинских интеллектуалов, формировалось и на исторических мифах о «богоизбранности грузин», «величии грузинской нации», которая в своём интеллектуальном и
политическом развитии «не имела и не имеет равных». Уместно здесь напомнить, что
идеологи и руководители нацистской Германии в годы Второй мировой войны, по их логике и представлениям, не совершали преступлений. Десятки миллионов людей еврейской, польской, чешской, русской и т. д. национальностей, уничтоженных немецкофашистскими захватчиками на оккупированных ими территориях, были для «немцевариев» людьми второго или третьего сорта. А цыгане и некоторые другие народы Европы
для немецко-фашистских захватчиков были всего-навсего «нелюди». Таким образом,
немецкие нацисты, будучи представителями «богоизбранной нации», не совершали преступлений: те, кого они уничтожали, уже по изначальному их определению были «неполноценными людьми» и поэтому к ним нельзя было относиться как к равным немцам людям.
Такие этнопсихологические основы формирования извращённого национального самосознания отчётливо прослеживаются в шовинистических идейно-политических и псевдонаучных концепциях грузинских политиков и интеллектуалов. В этой связи ещё больший
интерес представляют рассуждения грузинского историка З. Чичинадзе, который ещё в
1915 г. писал: «В сороковых годах XVIII столетия утверждали, что у осетин нет ни своей
истории, ни книг, ни значительного прошлого, а потому их не ждёт и хорошее будущее.
Это всё ложь, глупость, выдуманная врагами осетин»248. Далее грузинский историкдиссидент пророчески писал: «Те, кто говорит, что у осетин нет ничего замечательного в
прошлом, а потому у них будет неважное будущее, оказались односторонними людьми,
недальновидными. Из всего вышесказанного видно, что у осетин было богатое прошлое,
большая и богатая история, потому они и начали идти по пути возрождения в XIX веке и
стали процветать. Отставание Осетии было временным явлением»249. Зная историю Осетии XIX – XX вв., трудно возражать грузинскому историку, писавшему об осетинах с
уважением и в целом объективно.
Анализ работы З. Чичинадзе убеждает в том, что он представляет собой редчайшее явление в грузинской исторической науке, «и если нам когда-нибудь понадобиться судить о
грузинах, то, конечно же, в первую очередь, следует упоминать созидателей дружбы и доверия, каковыми были Чичинадзе и его редкие последователи, защищающие Истину и
честь грузинской исторической науки»250.
В начале XVII в. основная часть Юго-Осетии (Крцхинвали, Туалия-Двалети) управлялась Георгием Саакадзе (ок. 1580 – 1629), и по его призыву осетины (вместе с арагвскими
осетинами под руководством Зураба Эристави) воевали против могущественного шаха
Ирана Аббаса I (1571 – 1629). Поняв, что военный союз грузин и осетин ему не одолеть,
шах предпринял попытку разгрома Осетии, пройдя через Дарьяльское ущелье почти до
49
Зарамага, но осетины отбили нападение. Тогда шах прибег к дипломатии и сумел стравить
между собой Г. Саакадзе и З. Эристави, в междоусобице которых осетины участвовать отказались и, более того, вышли из подчинения Г. Саакадзе. Он предпринял поход в в
управлявшуюся им часть Осетии, и после ожесточённой схватки заставил осетин на какоето время вновь платить повинности.
В 1659 г. осетины арагвского и ксанского эриставств приняли участие в Бахтрионской
битве с персами, окончившейся поражением завоевателей.
Царь Картли Вахтанг VI Законодатель (1675 – 1737), низложенный в 1724 г. персами и
годами живший в Осетии, в своих планах борьбы против персов (Ирана) большое значение уделял набору в войско осетин. Активно выступили южные осетины в антииранском
восстании Ксанского эристава Шанше. Вместе с грузинами осетины воевали и против
Сефи-Хана (1737 г.).Выше упоминалось о Дзимырских (Жамурских) осетинах, уничтоживших карательный отряд кизилбашей. Военная поддержка осетин национальноосвободительной борьбе грузин против персидского (иранского) господства в Грузии
могла бы стать решающей, если бы грузинское руководство было единым. Однако шаху
Ирана (с 1736 г.)Надир-Шаху Афшару (1688 – 1747) тоже удалось столкнуть между собой
наиболее сильных грузинских феодалов: «Борьба Шанше против завоевателей, - указывал
академик АН Грузии Н. А. Бердзенишвили, - вскоре превратилась в междуусобную войну
между Картлийскими князьями. Шанше в союзе с лезгинами громил владения Амилахвари, а Амилахвари вместе с килизбашами уничтожал крестьян Ксанского ущелья, и оба сетовали на разорение Картли»251. Большое значение имело участие осетин в разгроме дагестанского вторжения 1759 г. в Грузию. Южные осетины участвовали в русско-турецкой
войне 1768 – 1774 гг., в том числе в Аспиндзской битве, где они отличились. Внук Вахтанга VI Александр в своей борьбе за картлийский престол пытался привлечь к себе осетин, но они не поддержали его, и он не имел упеха. Ираклий II возлагал на осетин задачу
отразить лезгинское нападение, и даже, как мы указывали выше, вёл целенаправленную
политику всемерного сближения с осетинами. Напомним также значительное участие осетин в Крцанисской битве. Надо также учитывать, что летописи отмечали участие осетин в
политических событиях лишь в том случае, если они действовали самостоятельными военными (военно-политическими) образованиями. В случае совместных (смешанных) с
грузинами действий южные осетины специально не назывались.
Краткие выводы. Осетины веками проживали и ныне живут компактно на своей исконной территории по обе стороны хребта Центрального Кавказа. Северные осетины занимали и занимают часть предгорной равнины и ущелья северных склонов Кавказских
гор, южные же – склоны с юга: ущелья рек Джоджора, Квирила, Паца, Леуахи, Малой
Леуахи, Лехура, Меджуда, Чысан (р. Ксани), Белой Арагви, истоки Терека (ущелье Трусо). Кроме того, осетины населяют узкую полосу предгорной равнины, пограничье или
контактную зону между Внутренней Картли и Нижней Двалетией, где южные осетины
живут вперемешку с грузинами252.
В многовековой истории грузино-осетинских взаимоотношений было немало прекрасных и героических страниц. Но были и мрачные страницы. Взаимоотношения двух народов омрачали набеги и войны со всеми негативными последствиями. Особый период грузино-осетинских взаимоотношений связан, на наш взгляд, с российско-кавказскими отношениями, а точнее и конкретнее – российско-грузинскими отношениями. Известно, что
Российская империя приложила огромные усилия для создания из двух маломощных
враждовавших между собой и с соседями княжеств – Картли-Кахетинского и Имеретинского – новой на Кавказе административно-территориальной единицы под названием
«Грузия». Важно подчеркнуть, что Картли-Кахетинское и Имеретинское княжества на
протяжении веков находились в вассальной зависимости от более мощных и агрессивных
соседей – шахской Персии и Османской Турции. Присоединение их к Российской империи имеет, на наш взгляд, огромное позитивное значение для грузинского народа и Грузии. Сегодня, однако, определённая часть интеллектуалов Грузии пытается по другому
50
представить выдающуюся роль России в судьбе грузинского народа, фальсифицируя
огромные усилия Петербурга в деле объединения разрозненных грузинских княжеств в
единую административно-территориальную единицу, ставшую впоследствии процветающей и привилегированной союзной республикой в составе Советского Союза, а затем и
независимым государством.
В силу различных причин Петербург изначально создал весьма привилегированные
условия Картли-Кахетинскому и Имеретинскому княжествам, как в целом и для грузинской феодальной, а затем военной и политической элиты. Представители грузинской аристократии, пользуясь доверием и поддержкой Петербурга, занимали высокие и ответственные посты в российской армии и царской администрации Кавказа. Так, например,
Павел Дмитриевич Цицианов, князь, представитель грузинского аристократического рода,
ближайший сподвижник В. А. Зубова в Персидском походе 1795 – 1796 гг., был влиятельной военной фигурой Российской империи начала XIX в. Став русским генералом от инфантерии (с 1803 г.), П. Цицианов активно проводил колониальную политику и практику
России на Кавказе, был комендантом Бакинской крепости в 1796 – 1797 гг., а с сентября
1802 г. стал главноначальствующим в Грузии и астраханским военным губернатором. Он
вместе со своими единомышленниками приложил огромные усилия для решение вопроса
присоединения к Российской империи Имеретии и Мегрелии, а также Гянджинского, Карабахского, Шекинского и Ширванского ханств. В то же время он, пользуясь поддержкой
Петербурга, активно стремился к расширению территории Картли-Кахетинского и Имеретинского княжеств. П. Цицианов был одним из наиболее влиятельных представителей
грузинской феодальной и военной элиты, которая мечтала о «восстановлении древней
Иверии» в её полумифических государственных границах. Отметим, что ни Иверия, ни
средневековое Грузинское государство, созданное царицей Тамар и её осетинским мужем,
царём-соправителем Сосланом-Давидом, чётко очерченных (тем более бесспорных) границ не имели. Тем не менее, определённые круги феодальной и военной элиты Грузии в
XIX – XX вв. стремились любой ценой расширить «суверенную территорию», принадлежащую грузинам и Грузии. Следует иметь в виду и то, что часть российских главнокомандующих и наместников на Кавказе слишком часто и необоснованно прислушивалась к
голосу представителей грузинской элиты. В то же время голоса осетинской, абхазской или
армянской элит, не говоря уже о простом народе, главнокомандующие и наместники на
Кавказе почти не слышали. Это приводило к тому, что грузинская феодальная и военная
элита, пользуясь своими необоснованными привилегиями, постепенно стала проводить
свою «автономную политику», например, в отношении Южной Осетии и Абхазии, которые никогда не были «исконно грузинскими территориями». Парадокс состоял в том, что
в проведении этой «автономной политики» грузинской феодальной и военной элите активную помощь оказывал Петербург. Другой парадокс состоял в том, что грузинская элита, в отличие, например, от осетинской или абхазской, в целом готова была предать интересы России на Кавказе. Прав известный учёный-кавказовед, профессор М. М. Блиев, который по этому поводу пишет, что идея воссоздания «великой Грузии», «исходившая от
грузинской феодальной знати, имела настойчивую поддержку у абсолютного большинства российских главнокомандующих и наместников на Кавказе. Дискреционность такой
политики заключалась в том, что она не соотносилась, как правило, с образом действий,
избранным тавадской (грузинской. – Авт.) знатью в отношениях с Россией. Впрочем, в
истории российско-грузинского взаимодействия не было периода, когда бы грузинская
политическая элита – широко декларируя гуманистические ценности дружбы, военного
союзничества и православного родства – не фрондировала, не состояла в заговоре и не
предавала интересов России. Негативные проявления такой политической амплитуды
обычно выливались в тавадскую фанаберию, часто переходившую к формам ксенофобии
и русофобии»253.
Чтобы сохранить «мир и дружбу» с грузинской элитой, в Петербурге всё чаще и опрометчивее старались идти на уступки грузинским феодалам и военным, требовавшим от
51
русских властей различного рода привилегии, в том числе территориальное расширение
несуществовавшей уже несколько веков «единой и территориально целостной» Грузии. В
эту сложную, противоречивую политическую интригу были включены Южная Осетия и
Абхазия, которые, как уже подчёркивалось выше, никогда не были «исконной территорией Грузии» (хотя в силу различных причин в определённые периоды входили в состав
грузинских княжеств и государств, полностью или частично). В условиях сложных и не
всегда последовательных российско-грузинских взаимоотношений Южная Осетия и осетины становились объектом необоснованных притязаний со стороны грузинских феодалов. Неоднократные крестьянские восстания в Южной Осетии, несмотря на отдельные
временные успехи, жестоко подавлялись совместными действиями грузинских феодалов и
царских карательных экспедиций. Таким образом, южные осетины, вошедшие в состав
Российской империи в конце XVIII в. и являвшиеся российскими подданными, вели непрерывную изнурительную борьбу против грузинских феодалов, которые хотели закабалить их. Крестьяне Южной Осетии, доведённые царской администрацией Кавказа и грузинскими помещиками Мачабели и Эристави (Мачабеловы и Эристовы) до крайних форм
социального и национального угнетения и унижения, систематически обращались к царским властям с просьбой защитить их. При этом отметим, что в спорных вопросах между
грузинами и осетинами наместники Кавказа, как правило, становились на сторону грузин,
давление которых они не могли не ощущать в Тифлисе (Тбилиси) – главном городе русской администрации на Кавказе. Освободительное движение крестьян Южной Осетии с
годами становилось все более упорным и настойчивым. Осетины обращались за помощью
в Петербург, перед которым они ставили вопрос освобождения осетинского народа Южной Осетии от притязаний феодалов Грузии, которых активно поддерживали российские
власти на Кавказе. Важно подчеркнуть, что в многолетнем грузино-осетинском противостоянии по крайней мере в XVII – начале XX в. силы всегда были на грузинской стороне.
Российские власти даже не считали нужным скрывать свои симпатии к грузинам, которые,
в отличие от осетин, считались более цивилизованными, просвещёнными, культурными и
надёжными в деле проведения российской политики на Кавказе. Этому во многом, как
уже отмечалось выше, способствовали представители грузинской аристократии, занимавшие высокие военные и гражданские должности в российской армии и Кавказской администрации (например, генералы П. Цицианов, Г. Ахвердов, а также Д. Тарханов, Б. Туманов, Н. Амилахваров, Р. Цицианов и многие другие). Конечно, такая «безмерная любовь»
к грузинам, их аристократии, значительная часть которой активно занималась подпольными антироссийскими интригами, была не единственной ошибкой Петербурга и Кавказской администрации.
Противостояние грузинских феодалов и осетинских крестьян получило новый импульс
после известной карательной экспедиции 1830 г. генерала Ренненкампфа в Южную Осетию. Судебное разбирательство в конфликте грузинских феодалов и крестьян Южной
Осетии первыми предложили грузинские князья Мачабели и Эристави, претендовавшие
на южных осетин как на своих крепостных. Обращаем внимание на то, что командующий
отдельным Кавказским корпусом и главноуправляющий в Грузии в 1827 – 1830 гг. граф И.
Ф. Паскевич, как и Петербург, не признавали необоснованных притязаний грузинских
князей на крестьян Южной Осетии. Судебная тяжба князей Мачабели и Эристави с осетинскими крестьянами продолжалась годами. По разным причинам она не была доведена
до логического завершения. Однако весной 1845 г. в Горийском суде состоялось судебное
разбирательство спорного вопроса. Горийский уездный суд принял решение о признании
46 осетинских сёл Южной Осетии в потомственном владении Мачабели. Такое решение
Горийского суда осетины не признавали, считая его несправедливым и неубедительным.
Осетины продолжали обращаться во все доступные им государственные и судебные инстанции, справедливо считая, что князья Мачабели не доказали и не докажут своих помещичьих прав на них. Осетины обратились и к наместнику Кавказа генералу М. С. Воронцову, по инициативе которого дело передали как апелляцию в Тифлисскую палату уго52
ловного и гражданского суда. Весной 1849 г. Тифлисский суд утвердил решение Горийского уездного суда в пользу князей Мачабели. Однако осетины продолжали свою затянувшуюся на многие годы борьбу с грузинскими князьями за свою свободу и независимость. Осетины в порядке апелляционной жалобы обратились в высший государственный
орган, подчинённый императору России – Правительствующий Сенат, который дважды –
в 1851 и 1852 гг. – подтвердил правомерность требований крестьян Южной Осетии. Сенат
отменил решения Тифлисской палаты уголовного и гражданского суда и Горийского
уездного суда по поводу крепостной зависимости осетин Южной Осетии от князей Мачабели. Постановление Правительствующего Сената направили в Тифлис и в Гори. Таким
образом, многолетняя изнурительная борьба крестьян Южной Осетии против грузинских
князей за свободу увенчалась успехом. К этому следует добавить, что в 1852 г. император
России Николай I издал указ, также не признававший за князьями крепостного права над
крестьянами. Тем не менее, крестьяне Южной Осетии продолжали жить в исключительно
тяжёлых условиях, когда порабощение личности, тяжесть повседневного быта, массовая
нищета, социальная незащищённость и другие пороки крестьянской жизни стали обычным делом. Крестьяне Южной Осетии вплоть до установления советской власти вели активную борьбу за социальную и национальную справедливость, равенство с другими
народами и более достойную жизнь. Многолетняя освободительная борьба крестьян Южной Осетии постепенно переросла в национально-освободительное движение, имевшее
большой политический резонанс.
Сегодня грузинские политики, государственные деятели и интеллектуалы всячески
стараются обойти сложные проблемы грузино-осетинских взаимоотношений, антиосетинскую политику и практику грузинской элиты. Они прилагают все усилия для того, чтобы
извратить, исказить, максимально фальсифицировать историю Южной Осетии и осетинского народа. Сама история, однако, не отменила установления Страбона о том, что «ведь
старина, вымысел и чудесное называются мифами, история же – будь то древняя или новая – требует истины»254.
53
Гл. 2. Борьба южных осетин за национальное самоопределение в первой четверти XX века.
К 1917 году осетины Южной Осетии, и, тем более, осетины, проживавшие в других регионах Грузии, были глубоко интегрированы в грузинское общество. В свою очередь, грузинское общество уделяло постоянное и максимально повышенное внимание положению
дел с осетинами – как проживающими в Южной Осетии, так и по отношению к осетинам в
других районах Грузии. Показательны в этом плане частые публикации об Осетии и осетинах в грузинских периодических изданиях.
Так, например, К. Бердзенов в 1871 г.255 и Г. Церетели в 1895 г.256 сообщали о ежегодно
образующемся природном летнем льде близ селения Тамарашени в Южной Осетии (очевидцы, в том числе и авторы настоящего исследования, его наблюдали ещё в 1980-х годах). А. Тутаев сообщает о залежах железной руды в с. Эрцо, о нефтяных месторождениях
близ осетинкого селения Цон257. Страницы печати Грузии были полны регулярными сообщения разного рода статистических данных. Журнал «Моамбе» писал, что по водворении в Грузии спокойствия выяснилось, что более половины её земель пустовали, а из
808 143 душ населения Тифлисской губернии ( перепись 1886 г.) осетины в процентном
отношении составляли 8,96%, т. е. около 73 000 человек, карталинцы же 45,01%258. А «Сакартвелос календари» сообщал, что в 1888 году число осетин на Кавказе составляло
140 000 человек. Из них в Тифлисской губернии осетин 53 965 человек, в Горийском уезде
38 462, в Душетском уезде 14 574, в Кутаисской губернии 3 000 человек259. В Тифлисе в
1896 г. проживало 160 645 человек, из них армян 34 545 мужчин и 26 523 женщин, грузин
24 448 мужчин и 17 246 женщин, осетин 1271 мужчин и 782 женщины260 и др.
Всесторонний объективный анализ значительной части материалов печати Грузии второй половины XIX – начала XX вв., посвящённых Осетии и осетинам, позволяет нам
условно разделить их на две части. К первой следует отнести публикации, в которых более или менее объективно освещается история, культура, традиции и обычаи осетин. В
них, как правило, нет явной и преднамеренной фальсификации истории осетин, «кавалерийских наскоков» на них. Авторы этих публикаций пишут об осетинах и Осетии (Южной
Осетии) с пониманием характера этого народа, о его проблемах и быте, о нормальных,
добрососедских отношениях грузин и осетин. Анализ материалов печати Грузии того периода свидетельствует об одной весьма важной особенности грузинских интеллектуалов –
все они, в отличие от современных своих коллег по журналистскому корпусу, признавали
вполне естественным и потому законным термин «Южная Осетия» (или Осетия, имея в
виду и её южную часть), о чём они неоднократно писали.
Вторая часть публикаций, как и большинство современных газетно-журнальных публикаций, в целом материалы СМИ Грузии, отличается крайней тенденциозностью, предвзятостью в освещении «осетинского вопроса». Материалы этой части написаны либо ангажированными фальсификаторами истории и культуры осетин, грузино-осетинских взаимоотношений, либо «талантливыми» дилетантами, страдавшими осетинофобией. Авторы
этой части публикаций, кроме грубейших ошибок в вопросах истории, культуры, традиций, менталитета осетин, допускали ещё более серьёзную ошибку – создавали из осетин
образ врага грузин – идеологический и психологический стереотип, позволяющий формировать политическое поведение в условиях дефицита проверенной информации о политическом оппоненте, в роли которого, как известно, могут выступать государство, народ,
партия, религиозная, творческя или иная группа и т. д.
Остановимся подробнее на первой части публикаций в газетах и журналах Грузии второй половины XIX – начала XX в. Так, например, газета «Дроэба» в 1870 г. писала, что в
Картли неудачно прошли выборы сельских старшин, а вот из Осетии, наоборот, жалоб на
неудачные выборы поступает мало, так как осетинские избиратели очень умно и умело
54
пользуются своими правами261. Интересно отметить, что грузинская газета с осуждением
писала о взятках с осетин, которые брали чиновники в г. Гори262. В 1884 г. «Дроэба» писала о том, что изучение Осетии и сближение с нею «ещё тем полезно и достойно внимания, что Осетия и её лучшие представители с большим сочувствием и вниманием относятся к нашей стране (Грузии. – Авт.)»263. Грузинская православная церковь, понимая важность христианской проповеди среди осетин, даже ввела преподавание осетинского языка
в Тифлисской духовной семинарии264. В том же году эта газета выражает сочувствие жителю с. Собис Южной Осетии некоему Джугашвили, у которого волк утащил ребёнка265.
В 1888 г. в газете «Иверия» расказывалось о судьбе двух осетинок, обманом привезённых из с. Схлит (Южная Осетия) в Тифлис и проданных в публичный дом. Узнав об этом,
их родители приехали за ними в Тифлис, но хозяева дома терпимости попытались силой
удержать девушек у себя. «Тогда родители этих девушек пустили в ход кинжалы, - писала
газета, - кое-кого ранили, и таким способом забрали своих дочерей»266. В 1892 г. та же
широко читаемая в то время газета опубликовала фельетон, где, в частности, критиковалось творчество популярного грузинского поэта Александра Казбеги: «Большим недостатком является то, что плохое впечатление производит на читателя следующее: где бы
автор ни говорил об осетинах, везде он выводит их коварными, изменниками, трусами. У
нас болит сердце, когда вспоминаем об этом недостатке произведений А. Казбеги. (…)
Такое чувство никому не простительно, а тем более такому замечательному писателю, как
Казбеги»267.
В 1899 г. Н. Жордания писал в «Квали» («След») о большой будущности осетинского
народа, и «поэтому сближение грузинских крестьян с осетинскими будет очень выгодно
для грузин, на которых осетины имеют весьма благотворное влияние»268. При этом автор
статьи подчёркивал, что «осетины деловиты, подвижны, напористы (…) они, осетины, не
склоняют своей головы перед помещиками, как другие народности»269. О большой трудоспособности и активной деятельности осетинского крестьянина по сравнению с грузинским пишет и «Сахалхо газети»270 («Народная газета»). О том, что карталинское, т. е. грузинское крестьянство не заинтересовано в обучении своих детей, пишет в 1898 г. «Иверия», приводя в пример школу грузинского селения Тирдзниси (Горийский уезд), где из
60 детей большинство составляют дети осетинских родителей, приходящие в школу из
далёких осетинских горных селений271. Основная часть осетин всегда стремилась к учёбе,
показывая образцы усердия, таланта и целенаправленности. О большом стремлении осетинского населения Лехурского ущелья к образованию писала «Квали» в 1900 г.272 В 1895
г. газета «Иверия» берёт под защиту осетин, напрасно обвиняемых в поджогах сена и
урожая зерновых у князей-помещиков в Картли, и солидаризуется по этому вопросу с газетой «Кавказ», отводящей обвинения от осетин и высказывающей мнение о том, что
«есть полное основание думать, что эти поджоги являются результатом личной мести князей-помещиков друг к другу»273. В 1901 г. в «Могзаури» («Странник», «Путешественник»)
была опубликована поэма на историческую тему «Фарнаоз», где автор справедливо писал
о дружественных отношениях между осетинами и грузинами и общих выступлениях против врагов274. Как о возмутительном случае пишет «Иверия» в 1902 г. о кровавой расправе
грузинского князя Амилахвари со своими осетинскими крестьянами – жителями села Заххори при взимании с них податей. Один из крестьян – Гарсия Кодалашвили (Кодалаев)
был тяжело ранен, вследствие чего потерял зрение275.
В публикациях отрывков из грузинских летописей неоднократно встречаются упоминания об осетинах – как, например, о том, что грузинский царь Фарсман в знак благодарности Богу построил в селе Гер (Джер) церковь в VI в. и поселил возле неё осетин276. А
грузинский историк М. Джанашвили в своих публикациях краткой летописи Грузии указывает на осетинское происхождение Арагвских и Ксанских эриставов (правителей) от
братьев Дударовых, сумевших примирить враждовавших между собой жителей ущелий277.
Газета «Иверия», её авторский коллектив и редколлегия ещё не успели заболеть осетинофобией, когда она в 1885 г. писала об осетинском происхождении азнауров Еларашвили: в
55
1719 г. они были известны как сыновья Елкана, и были признаны грузинскими дворянами,
«оформленными в трактате Грузии с Россией в XVIII столетии»278.
Весьма показательна и публикация в газете «Шрома» («Труд») о первой осетинской
газете «Ирон газет» («Осетинская газета»), заканчивающаяся словами: «Желаем нашему
соседу (осетинам. – Авт.), вновь поднимающемуся собрату, успеха»279. Такой же благожелательный отзыв дан в другой грузинской газете «Исари» («Стрела») на начало выхода
другой осетинской газеты «Ног цард» («Новая жизнь»)280. А корреспондент газеты «Григали» («Ураган») приводит заявление группы осетин, выражавших уверенность в том, что
тёмным элементам не удастся создать вражду между грузинами и осетинами. Этого им не
удастся, уверяли осетины, так как между грузинами и осетинами очень развиты дружественные отношения281.
В 1914 г. газета «Сахалхо пурцели» («Народный листок») в числе раненых, состоящих
на учёте в Комитете помощи раненым солдатам-грузинам, называет и осетин282. А другая
газета «Танамедрови азри» («Современная мысль») в начале 1917 г. обращала внимание
своих читателей на бедственное положение населения села Кешельт (Горийский уезд)
Джавского ущелья, где проживали осетины и откуда «на войну забрали половину мужчин,
а женщины, старики и дети голодают, но помощи им нет ниоткуда»283. Интересные материалы об осетинах публиковал и «Тифлисский листок». Так, например, он публиковал материалы о видном российском учёном Всеволоде Миллере, в том числе его высказывания
об осетинах: «Из личных сношений с осетинами во время моих поездок по Осетии я вынес
самые отрадные впечатления. Я увидел перед собой народ живой, способный, интеллигентный, бодрый, несмотря на часто тяжёлые условия существования, стремящийся к просвещению»284. В 1914 г. та же газета с одобрением писала об открытии в Тифлисе Осетинского начального училища и о решениях по этому поводу городской думы, которая пошла
навстречу просьбе тбилисских осетин (около 10 000 человек)285.
Такие публикации в определённой степени сближали грузин и осетин и в целом служили интересам всей Грузии, где вместе с грузинами веками проживали армяне, осетины,
абхазы и представители многих других народов. Анализ этих публикаций позволяет с
уверенностью утверждать, что их авторы, оставаясь, конечно же, грузинами и патриотами
Грузии, не искали её врагов ни в Южной Осетии, ни в Абхазии, ни в Аджарии. Обращаем
особое внимание и на то, что эти авторы не позволяли себе необоснованных выпадов и
против всей России, всего русского народа, не называли её «поработительницей свободолюбивой Грузии», «душительницей грузинского народа», «огромным и злым северным
соседом», против которого должны объединить свои силы «все демократические народы»
и т. д. В этой части газетных и журнальных публикаций отсутствует великодержавный
грузинский шовинизм, попытки преднамеренной фальсификации грузино-осетинских и
грузино-российских взаимоотношений. Освещая общественно-политические проблемы,
авторы, как правило, обходили антитезу «мы» (грузины) и «они» (осетины, русские, абхазы, армяне и другие народы). По крайней мере, не было того жёсткого, местами переходящего в агрессивно-воинствующее противостояние «мы» и «они». В этом, на наш взгляд,
несомненная заслуга и самих авторов, а в целом редакций периодических изданий. В отличие от многих других периодических изданий Грузии, о которых речь пойдёт ниже, авторы и редколлегии здесь всё негативное не приписывали «им», т. е. осетинам, абхазам
или русским. Авторы этих публикаций, как правило, не опускались до фанаберии грузинских шовинистов и не писали, что осетины прирождённые воры, разбойники, тунеядцы,
враги грузинского народа и т. д. Да и себе, т. е. грузинам, не приписывали все без исключения благородные качества, известные человечеству, начиная от природного интеллекта
и кончая обыкновенным гостеприимством, в чём грузины ничем не выделяются из других
народов Кавказа.
Выше мы условно разделили публикации в грузинской печати второй половины XIX –
начала XX вв. на две части. Авторов статей второй части объединяет гипертрофированная
любовь к Грузии и грузинам и откровенное неуважение, переходящее в презрение и нена56
висть к осетинам и Осетии. Их объединяет весьма поверхностное знание истории и культуры осетинского народа, грузинская шовинистическая фанаберия и постоянные попытки
укоренения в психологии читателей жёсткой антитезы «мы» (грузины) и «они» (осетины),
т. е. осознание грузин как высшей расы, избранной нации, соответственно цивилизованной, с древнейшей культурой и наилучшими традициями, у которых все остальные народы, независимо от их воли и желания, должны только учиться, учиться и ещё раз учиться.
По логике этих авторов, «они», т. е. осетины – народ низшей расы, без истории, без культуры, без исконной территории проживания, проще говоря, «гости на гостеприимной земле Грузии», с которыми «хозяева» могут поступать на своё усмотрение. Авторы статей,
даже незнакомые друг с другом, как будто сговорившись, пишут о «них», т. е. об осетинах, как о «варварах», «неверных», «неблагодарных», «диких» и т. д. Другими словами,
«они» (осетины) враги «цивилизованных грузин» и поэтому их нужно всячески опасаться,
многие беды Грузии от них. Такая газетно-журнальная пропаганда объективно способствовала созданию образа врага из осетин в Грузии. Разумеется, такой образ во многом
иллюзорен, однако в сознании определённой части грузин, особенно в сознании интеллектуалов, породивших его, он создаёт ощущение огромной национальной угрозы. Такая
псевдоугроза с годами становится своеобразным пугалом, и в зависимости от политической конъюнктуры начинает действовать как реальная угроза. В том, что бывшая Грузинская ССР фактически давно распалась и на её территории реально функционируют три
независимых национально-государственных образования (Грузия, Республика Абхазия и
Республика Южная Осетия) причин было много. Одну из основных, по нашему убеждению, создали сами грузинские интеллектуалы, которые на протяжении долгого времени с
маниакальной настойчивостью и особой грузинской шовинистической фанаберией создавали образ врага из осетин и абхазов. В подтверждение сказанного приведём конкретные
примеры.
В 1881 г. газета «Дроэба» писала, что в Картли очень участились случаи воровства, нет
такой ночи, чтобы осетин не украл у кого-нибудь скотину286. Через три года сообщение о
южных осетинах – ворах повторяется, хотя указывается, что к воровству они вынуждены
прибегать из-за разорения вследствие применённых к ним правительственных экзекуционных мероприятий287 (речь идёт о введённой в то время широкой практике карательных
мер против южных осетин, боровшихся за свою свободу. Профессор М. М. Блиев по этому поводу пишет о 19 осетинских обществах, где грузинские феодалы при поддержке русской администрации произвели 128 экзекуций, «в которых вполне системно выражался
сложившийся в Южной Осетии институт грузинского ига»288.
В 1884 г. та же «Дроэба» вещала, что «у Осетии, вместе с ее народом, как у нации, нет
долговечности (…). Этот народ, как нация, дальше 19 столетия не продержится (…). Такова судьба, конечно, всех тех народов, которые не имеют своего прошлого, не имеют
своих традиций, литературы (…). Мы думаем, что так как нет никакой возможности спасти осетин от ассимиляции (…), то считаем, было бы целесообразно в Осетии богослужение и другие религиозные обряды проводить на грузинском языке»289. «Пророчество» грузинской газеты относительно будущего Осетии является типичным примером грузинского
национал-экстремизма, от которого грузинское общество так и не вылечилось до сих пор.
Ведь те интеллектуалы, которые проявляли в Грузии «братскую заботу» об осетинах,
вставших на путь ассимиляции, по меньшей мере лукавили, не называя первопричину этого негативного явления. Интеллектуалам Грузии, как во второй половине XIX в., так и
сейчас, хорошо знакома первопричина ассимиляции не только осетин, но и абхазов, азербайджанцев, армян и многих других негрузинских народов, оказавшихся волею судьбы, а
точнее говоря, по волюнтаристским решениям политиков в составе «неделимой, территориально целостной» Грузии. Именно грузинская шовинистическая политика активно способствует, как и раньше, переходу многих осетин, абхазов, армян и других «в грузины».
Именно поэтому они свои фамилии записывали и записывают на грузинский лад, добавляя к ним «-швили», «-дзе» и т. д. (например, Гаглоевы стали Гаглошвили, Алборовы –
57
Алборишвили, Базаевы – Базадзе, Тедеевы – Тедешвили или Тедиашвили, армяне Степаняны стали в Грузии Степания, кабардинцы Апшевы – Апшелава и т. д.). Таким образом,
грузинская газета «Дроеба» в 1884 г. не была ни столь заботлива об Осетии, ни столь оригинальна относительно «необходимости» проведения богослужения среди осетин «на грузинском языке». Нужно знать историю грузинской элиты, менталитет и психологию значительной её части, чтобы понимать специфику национального самосознания этого народа, стремление «мирно» или силой оружия поглотить Южную Осетию, Абхазию и другие
негрузинские территории.
В 1898 г. некто Novus на страницах «Тифлисского листка» с иронией писал об осетинах, что «происхождение их покрыто мраком неизвестности. Сами они о своём происхождении достоверно ничего не знают»290. Автор, как видим, желаемое выдавал за историческую истину, и, более того, издевательски отзывается об учёных, исследующих осетинскую историю и этнографию, в том числе о выдающемся русском учёном М. М. Ковалевском. Он, в частности, писал: «Подоспел и г. Максим Ковалевский, который при отсутствии иероглифов и всяких клинообразных надписей стал читать историю Осетии на скалах Кавказа. Читал на них он, конечно, продукты собственной богатой фантазии, но результат вышел плохой: скромные и ни о чём не мечтавшие осетины возмечтали и много о
себе возомнили. Сочинения г. Ковалевского для осетина то же самое, что талмуд для еврея»291. Как видим, грузинский автор совершал кавалерийские наскоки не только на историю осетин и Осетии, но и на выдающегося русского учёного - историка, общественного и
государственного строя, этнографа и социолога-позитивиста Максима Максимовича Ковалевского, труды которого, в том числе и по истории осетинского народа, стали достоянием мировой науки. Уместно напомнить, что к основным трудам профессора М. М. Ковалевского, получившим высокую оценку авторитетных и признанных учёных второй половины XIX в., примыкали его исследования и по истории осетинского и других народов
Кавказа292. Его труды основывались прежде всего на собранном самим М. М. Ковалевском
историко-этнографическом материале осетин и других кавказских народов. Многие концептуальные положения и выводы научных трудов профессора М. М. Ковалевского к
концу XIX в. по праву считались в научном обществе вершиной историкоэтнографических исследований. Основные положения и выводы выдающегося учёного,
сделанные им при изучении истории осетинского народа, до сих пор не теряют своей актуальности. Зато автор газетной статьи, страдавший фанаберией грузинского шовинизма,
фактически оскорбляя крупнейшего учёного своего времени, приписал ему мифические
грехи, будто он читал не историю Осетии, а занимался «богатой фантазией». Фактически
же получилось наоборот – автор газетной статьи занимался грубой фальсификацией истории осетинского народа и Осетии, оскорбительно отзывался о деятельности выдающегося
русского учёного, внёсшего весомый вклад в научное изучение истории Осетии. Заметим,
что М. М. Ковалевский уже при жизни получил научное признание, с его компетентным
мнением считались выдающиеся учёные России В. О. Ключевский, Н. И. Стороженко, В.
Ф. Миллер, А. Г. Столетов и многие другие. Основные труды М. М. Ковалевского, в том
числе посвящённые истории и традиционной культуре осетин, обнаружили большой талант учёного-историка, широту и разносторонность его научных интересов. Таким образом, «сочинения М. М. Ковалевского» историческая наука признавала и продолжает признавать большим вкладом в научное изучение истории и этнографии осетин и некоторых
других народов Кавказа. И лишь жульничающий автор Novus, страдающий патологической ненавистью к осетинам, писал пренебрежительно о сочинениях М. М. Ковалевского,
сравнивая их с «талмудом для еврея».
В 1899 г. некий Марталадзе в газете «Цнобис пурцели» («Листок знания») писал об
осетинах: «Будет уже недели две, как ничего не слышал об осетинских ворах, о них и в
газетах не читал и что-то впал в подозрение. (…) Да будет проклята фантазия человека.
Как можно было допустить в своих мыслях, что осетины бросили воровство? (…) Дай бог
им здоровья, хоть этот хороший обычай остался у них: брат брата может за 20 копеек про58
дать. Не будь этого, чтоб было бы с грузинами»293. Здесь у автора статьи, страдавшего,
судя по всему, осетинофобией, потуги на остроумие сменились претенциозными характеристиками осетин. Он далее писал: «Я в своих статьях вовсе не касаюсь честных и трудолюбивых осетин; но в ущелье Малой Лиахвы нет такого осетинского семейства, среди которого не было бы вора. Такое семейство нужно днём с огнём искать. Синонимом слова
«осетин» есть слово «вор»»294. Далее Марталадзе, продолжая фордыбачиться, филистёрствует: «Не думаю, чтобы где-нибудь жили такие лентяи и лодыри, как осетины ущелья
Малой Лиахвы. (…) Как я вычислил, осетинский работник в неделю работает меньше одного дня. (…) Я уверен, многие из вас видели осетина с серебряным поясом и кинжалом,
серебряной шашкой и газырями, осетина, одетого в красивую черкеску, с на бок накинутой буркой, в каракулевой папахе и в азиатских сапогах. Представьте, и те осетины, которые из дому никуда не выезжали на работу, тоже так же красиво одеты, как и побывавшие
в других краях. Если придёшь в гости к осетину, то он так гостеприимно встретит тебя,
что просто удивительно. Никогда так богато и в довольстве не будет жить живущая на
равнине грузинская семья»295. Здесь мы уже видим классический образец антитезы «мы»
(грузины) и «они» (осетины) в постановке яркого представителя грузинского шовинизма.
Филистёрствующий грузинский автор печатным словом фиксирует ярко выраженные
внешние признаки, характерные для «них», т. е. для осетин. Осетины его стараниями все
стали ворами, продают своих братьев за 20 копеек, что очень сильно выручает грузин. Если верить Марталадзе, то синонимом «осетина» является «вор». Кроме того, грузинский
автор вычислил («как я вычислил…»), что осетин в неделю «работает меньше одного
дня», но при этом он гостеприимен и живёт лучше, чем «равнинная грузинская семья».
Таким образом создавался образ врага из осетин, которые на «гостеприимной грузинской
земле» жили лучше, чем грузины. Фиксация нескольких «удивляющих грузин» характерных признаков осетин (они «воры», «лентяи», но одеваются хорошо и «живут в достатке»)
необходима, с точки зрения филистёрствующих интеллектуалов Грузии, для укоренения в
сознании и памяти читателей указанной жёсткой антитезы, ставшей надёжной основой
формирования образа врага из осетин, созданного в грузинском обществе
В 1903 г. некто Чакучи (Молоток) обрушился с критикой на статью в «Духовном вестнике» (№ 22, 1903 г.), где говорилось, что ранее весь Картли был населён осетинами, но
их впоследствии грузины оттеснили частью к югу, в Боржомское ущелье, частью к северу
– в Джавское (Дзауское) ущелье. Автор статьи категорически возражал против такой исторической версии и утверждал, что осетины спустились с гор296. Правда, в доказательство своей версии конкретные аргументы не привёл. В 1904 г. «Могзаури» («Путник») с
тревогой сообщал, что «на самом деле ни в Картли, ни в Кахети нет такого селения, где бы
не проживали пришельцы-негрузины, чтобы селение состояло исключительно из грузин.
Везде в этих селениях можно встретить армянина, еврея, осетина, татарина, лезгина, молоканина, мугалойца, русского, эста, немца (…) осетинские хизаны превратились в хозяев
Картли. «Всё наше, - говорят осетины, - мы не хизаны, а законные хозяева» . В Кахетии не
было осетин, но их пригласили местные князья-помещики»297.
Здесь, как видим, «Могзаури» в начале XX в. пропагандировал необходимость грузинского национализма – идеологии, психологии и социальной практики подчинения негрузинских народов грузинам, разжигания межнациональной вражды, недоверия и подозрения к «пришельцам-негрузинам». Следует подчеркнуть, что национализм является политической идеологией и практикой буржуазии в национальном вопросе и фактически мы
его видим в истории почти каждого народа. Первоначально национализм, и грузинский,
конечно же, не исключение, был направлен в основном на консолидацию нации, на победу национальных движений в борьбе с феодализмом. Однако в данном конкретном случае, о котором пишет «Могзаури», мы видим типичный грузинский национализм, имеющий опасность в том числе и для самих грузин. Его опасность состояла в том, что в Картли и Кахети грузины издавна проживали бок о бок с осетинами, армянами, евреями и другими народами. В такой многонациональной и многоконфессиональной обстановке, сло59
жившейся на относительно небольшой территории, пропаганда антитезы «мы», т. е. грузины, коренной, главный и привилегированный народ, и «они», т. е. осетины, армяне, татары, абхазы и другие «пришельцы-негрузины» на грузинскую землю, весьма чревата
своими вполне предсказуемыми негативными последствиями, которые, кстати сказать,
история неоднократно фиксировала. Перлы «остроумия» грузинской газеты, которую
возмущают не только осетины, но и другие народы, проживающие в Картли и Кахети, по
существу могут стать бумерангом для грузин. В этой связи уместно напомнить, что на
территории Северного Кавказа (бывшей Терской области) издавна проживали и ныне
проживают десятки тысяч грузин, среди которых были и есть культурные, добрые, образованные, хотя в отдельных случаях и наоборот. Другое дело, что в газетах и журналах
Северного Кавказа они не становились жупелом для русских, осетин и других народов.
В 1913 г. «Клде» («Скала») выражала согласие с Арчилом Джорджадзе, весьма недовольным тем, что грузинское дворянство всячески способствовало переселению осетин в
Картли и тем самым сильно стеснило грузинских крестьян. На равнинах Картли возникли
осетинские селения, как писала газета, и поощрялось «нашествие осетин на Картли»298.
Тогда же некто Дзеверели бросил клич «Родина в опасности!», сообщая, что совет царского наместника на Кавказе рассмотрел вопрос о хизанах и решил передать хизанам все те
пахотные земли, которыми «они владеют на сегодняшний день», и таким решением почти
половина Картли на льготных условиях переходила в руки пришлого хизанского населения, большинство которого состоит из осетин, и значит, карта Грузии основательно изменится299. Вопрос о хизанах-осетинах активно обсуждался в грузинском обществе, и в декабре 1913 г. «Клде» опубликовала статью с подробным рассмотрением и анализом законопроекта о хизанах, подчёркивая, что законопроект 1852 г. был в пользу осетинских хизанов, владевших большей частью земель Картли300. В 1910 г. такую же тревогу забила
другая грузинская газета «Дроэба», которая также предостерегала от «наплыва осетин»,
что осетины приобретают земли в Телавском уезде и строят селения близко друг от друга,
одним массивом, и этим ухудшается положение местных жителей-грузин301. Надо полагать, что авторы этих публикаций были знакомы с цифрами роста осетинского населения
Тифлисской губернии, увеличившегося с 19324 человек в 1860 г. до 82144 в 1902 г. 302.
Нажим на осетин усиливался, проявляясь в разнообразных формах: в 1914 г, пользуясь
сложной общественно-политической обстановкой из-за начавшейся Первой мировой войны, с Тирифонской долины Горийского уезда предполагалось выселить осетинские селения Нигоза, Земо-Рене, Квемо-Рене, Квемо-Собис, Земо-Собис, Абрев, Пантиан, Орчосан
и др. «с целью устройства полигона для воинских частей»303. В статистических данных по
Грузии, опубликованных в 1915 г., осетин уже не упоминали как отдельный народ, скрыв
их в разделах «мтиулы», «азиатские христиане» и др.304 «Сакартвело» сообщала, что в
Джавском районе Южной Осетии грузинские князья-помещики, пользуясь уходом молодёжи на войну, сильно притесняют незаконными поборами жителей ущелья, стариков и
женщин305. При этом набор на военную службу среди осетин осуществлялся в значительно повышенном размере, так как издавна практиковался откуп грузинских военнообязанных и призыв вместо них крестьян-осетин, не имевших возможности откупиться306.
Обращаем особое внимание на то, что общественно-экономический феномен хизанства
сыграл большую роль в грузино-осетинских отношениях XIX – XX вв. Именно поэтому
следует пояснить его содержание.
Грузинское слово «хизан» по смыслу означает «приютившийся», «обосновавшийся»,
«получивший место для жизни и работы». «Хизан был лично свободным земледельцем, подчёркивал исследователь данного вопроса П. В. Догузов. – Хизанство являлось своеобразной формой поземельных отношений и оформлялось на началах бессрочной аренды.
(…) Получая землю, хизан сам возводил хозяйственные постройки, приводил в надлежащий вид земельный участок и т. д. По обычаю, он получал право и на пользование лесом,
сенокосом, пастбищами, которые являлись собственностью помещика. (…) По существу
это была бессрочно-наследственная аренда (…) поскольку земельные права и обязанности
60
отца-хизана обычно переходили к сыну. Хизан имел право по своему усмотрению сняться
и уйти на другое место жительства, покинуть помещика, с которым его связывало только
пользование землёй. Но если хизан по своему желанию покидал владение помещика, он
не только терял весь затраченный на улучшение арендованной земли труд и капитал, но
должен был оставить помещику половину движимого имущества. Если же хизан покидал
имение по требованию помещика, то последний должен был возместить ему расходы и
труд, затраченные на улучшение арендованной земли, а также стоимость жилья и других
хозяйственных строений. Движимое же имущество в этом случае полностью оставалось в
распоряжении хизан»307. Положение хизан в отношении землепользования и повинностей
было достаточно разнообразным, определявшимся конкретикой складывающихся отношений с помещиком.
Другой исследователь данного вопроса В. Чередниченко отмечала, что «восстания горцев-осетин 1801 – 1852 гг., украсившие собою первые полстолетия «присоединения Грузии к России», трактовались грузинскими аграриями, а с их слов и русской бюрократией,
как «бунты осетин-хизанов» против князей-землевладельцев. (…) Те документы, которые
мне удалось разыскать (в грузинских архивах. - Авт.), говорят, что история Южной Осетии в период грузинского государственного феодализма, а также за 116 лет господства в
Грузии русской бюрократии, есть, главным образом, история борьбы хизанов-осетин с
произволом князей-аграриев. Характерно, что господствующий класс Грузии (…) рассматривал осетин не как национальность, а как класс, рождённый для рабства, своего рода
негров Закавказья»308.
В Южной Осетии всю её известную историю был острый земельный голод. По данным
Закавказского статистического комитета за 1889 г., среднее количество земли на дым (домохозяйство) в селениях Цхинвальского участка Тли, Шипран, Гудис, Тамарашени,
Дгвриси (Дыргъуис), Ортев, Снек, Тбет и др. не превышало одной десятины, причём малоземелье было присуще не только временнообязанным и казённым крестьянам, но и хизанам, чьи хозяйства считались более крепкими: так, в сёлах с множеством хизан пахотная
земля на домохозяйство составляла от 2,0 до 2,6 десятин309. Понятно поэтому, что молодые энергичные мужчины из многодетных семей, не имевшие возможности получить землю в горных и предгорных селениях Южной Осетии, были насущно заинтересованы в получении её на равнине у грузинских помещиков, проявляя при этом повышенные трудовые и деловые качества для стабилизации своего положения хизана. Помещики же, в свою
очередь, были заинтересованы в привлечении именно такой рабочей силы, наглядно доказывающей свои преимущества, на свои пустующие и часто находящиеся в полном упадке
земли, которые хизаны-осетины превращали в цветущие оазисы. При этом в реально
складывающихся личностных отношениях помещики-грузины были поставлены перед
необходимостью учитывать психологию, мировоззрение горцев-осетин, считающих абсолютно исключёнными отношения личного господства-подчинения, и имеющих возможность опираться на многочисленную вооружённую родню, с которой они (хизаны) сохраняли тесные отношения. В семьях осетин вплоть до Великой Отечественной войны 1941 –
1945 гг. имелась традиция многодетности, и в этом отношении семья деда одного из авторов настоящего исследования Хасако Дзугаева, состоявшая из четырёх братьев и трёх сестёр, была обычной семьёй горца-осетина.
До отмены крепостного права обычное право неплохо справлялось с возникающими
спорами между грузинскими помещиками-землевладельцами и осетинами-хизанами, тем
более что обе стороны в целом не были заинтересованы в обострении отношений. Ситуация начала меняться в пореформенный период, когда быстрый рост цен на арендованную
землю начал разрушать относительно налаженные отношения, и тем более после того, как
в ходе борьбы вокруг земельной реформы вышел на первый план главный вопрос – у кого
в итоге останутся земли, находящие в хизанском пользовании. Хизанство становилось невыгодным для помещиков, так как мешало получать прибыли путём увеличения арендной
платы. На это обстоятельство накладывалась необходимость юридического регулирования
61
земельных отношений в соответствии с законами Российской империи, что входило в
противоречие с вековой традицией обычного права, в рамках которой хизаны добились
для себя многого.
Царское правительство России длительное время изучало хизанский вопрос. Первое
постановление о хизанах было издано лишь в 1891 г. По новому Положению хизаны объявлялись арендаторами, наследственно пользующимися арендованными землями. Вслед
за этим понадобилось специальное разъяснение Сената в 1897 г. о том, что «хизанство,
как определённая форма землевладения, никогда не было связано с установлением личных зависимых отношений между помещиками и хизанами», и, таким образом, хизаны
были отдельно категорированы310. За ними сохранялись земли, к тому моменту находившиеся в их пользовании, а объём повинностей Сенат решил отдать на рассмотрение местным властям в каждом конкретном случае. Обе стороны остались недовольны такими решениями, но землевладельцы, в силу классовых преимуществ, сумели добиться в мае 1900
г. принятия нового закона о хизанстве, значительно лучше отвечающем их интересам. Однако резкое ухудшение положения хизан вызвало соответствующее обострение их взаимоотношений с помещиками311.
Следует иметь в виду, что именно тогда, по этим причинам появился и получил распространение социальный феномен абречества, когда наиболее сильные личности из крестьян, отказываясь переносить усиливающийся гнёт властей, уходили в леса, горы и начинали вести в одиночку или группами непримиримую борьбу с хорошо известными им врагами-притеснителями. До сих пор народная память южных осетин хранит имена наиболее
известных и прославленных абреков той поры – защитников крестьян Илико Пухаева,
Вардана Хетагурова, Исмела Догузова и др. Абреки в целом выступали как сила, сдерживающая тавадско-помещичий произвол и нередко карающая наиболее ярых и жестоких
угнетателей. В преддверии подъёма массовых крестьянских движений абреки, являясь носителями идеи личной и экономической свободы, выполнили важную социальную миссию сохранения мировоззренческого потенциала сопротивления нарастающему угнетению. Ещё и в 1910 г. известный осетинский абрек Гарсо Козаев убил жестокого грузинского князя Г. Эристави. Добавим также, что социально-экономическое расслоение в среде южных осетин не приняло антагонистических форм, так как общественное развитие в
русле аграрно-капиталистических отношений сдерживалось, с одной стороны, прочностью традиционных обычаев народной жизни, берущих начало в строе военно-родовой
демократии, а с другой стороны, упиралось в практически непреодолимое противодействие грузинской дворянско-чиновничьей власти. Феодальный рост осетинских землевладельцев пресекался главным препятствием, которое профессор М. М. Блиев метко охарактеризовал как «грузинская феодальная оккупация Южной Осетии»312.
Распространилось также отходничество – выезд из мест постоянного проживания южных осетин на некоторое время для заработков. Жители сёл Дзомаг, Згубир, Сба, Чимас,
Сазалет, Ерман, Джер, Кларс, Бадат и др. уходили искать заработок на Северный Кавказ в
Терскую область313, жители остальных селенийи Южной Осет в Тифлис, Горийский и
Душетский уезды, Баку и т. д. По оценкам исследователя этого вопроса П. В. Догузова,
примерно каждый шестой – седьмой мужчина Южной Осетии был в отходниках. Что касается женщин, то в Тифлисе три пятых кормилиц составляли осетинки314. Отходники за
пределами Осетии набирались ценного жизненного опыта. Их кругозор, как правило, становился неизмеримо шире кругозора других сельчан, никуда не выезжавших. Они чаще
всего составляли наиболее энергичную прослойку в сёлах, привносящую в сознание сельчан новые идеи и представления, в том числе и революционные. Кроме того, «отходничество крестьян Юго-Осетии, - как справедливо указывает К. П. Пухаев, - в известной степени связано с их переселением, т. е. миграцией в более удобные и плодородные районы.
Результатом этого явилась распылённость (мы бы сказали – рассеяние. - Авт.) осетин. Если по данным переписи населения в 1917 году в целом в Грузии проживало 95587 осетин,
то на основной район их расселения – Горийский уезд, их приходилось всего лишь
62
61604»315, в Душетском уезде – 19392, Сигнахском – 8528, Телавском – 2348, Тианетском
– 1411, Тифлисском 1667 и в самом Тифлисе 1693316.
Необходимо отметить, что борьба крестьян-осетин с землевладельцами Грузии к началу XX в. нарастала. Исходя из вышеизложенного, становится более понятным, почему в
авангарде этой борьбы часто оказывались хизаны. Показателен случай в селении Тома,
где хизанами-осетинами был убит жестокий и ненавистный помещик Семён Визиров.
Случай получил большой общественный резонанс в Грузии и Южной Осетии, так как
убитый хотел отменить статус хизан осетинских крестьян Гогичевых и повысил плату за
пользование землёй, получив судебную поддержку. Проиграв в суде, Гогичевы решились
на убийство ненавистного помещика. Двух из них, арестованных по делу об убийстве, судили в Гори в 1903 г., о чём уездный начальник писал: «Результатом этого возмутительного по дерзости убийства заинтересовано все осетинское население. (…) Несмотря на полное почти отсутствие ныне путей сообщения с глухими осетинскими селениями, к 24 февраля в г. Гори стеклись осетины из различных концов уезда, не говоря уже о том, что зал
заседаний суда был переполнен почти исключительно осетинами, на улицах, прилегающих к зданию суда, толпилась масса пришлого народа, который не расходился до окончания разбора дела, затянувшегося до полуночи»317. Подсудимые были освобождены. Однако впоследствии, после вмешательства Тифлисского губернатора, вновь арестованы и
направлены в административную ссылку.
Показательно, что в 1903 г. на своём II съезде хизанский вопрос рассмотрела РСДРП.
Назвав хизанство «важнейшей формой порабощения», В. И. Ульянов (Ленин) ввёл в аграрную программу большевиков требование о передаче хизанам земель, на которых они
работали318.
Социальная обстановка, таким образом, весьма способствовала развитию революционного движения в Южной Осетии. Ещё в конце XIX в. революционную агитацию в Джаве
(Дзау) вёл видный грузинский социал-демократ ленинской ориентации Ладо Кецховели.
Активно пропагандировали социал-демократические идеи отходники Южной Осетии Разден Козаев, Габо Сиукаев, Илья Табатадзе, Шакро Петриашвили, Александр Джатиев и
др. Создавались первые социал-демократические революционные кружки в деревнях, изучалась революционная литература, проходили собрания-сходки. Советская историография
описывает процессы в эти годы под диктовку коммунистических властей, поэтому неудивительно стремление подогнать историю под «руководящую и направляющую роль» коммунистов. Соответственно выглядит, например, утверждение авторов многотомной «Истории КПСС» о том, что в 1903 г. Цхинвальская организация РСДРП объединила социалдемократические кружки и группы Южной Осетии в «местечке Цхинвали Тифлисской губернии»319. В реальности же, как писал об этом известный своей принципиальностью и
честностью югоосетинский учёный-исследователь В. Д. Цховребов, «тщательное изучение
документов и материалов по созданию и укреплению Юго-Осетинской областной партийной организации дало возможность уточнить ряд моментов её истории. Так, например, мы
уже не сомневаемся в том, что ни в канун, ни в период первой русской революции в Южной Осетии не было социал-демократической организации ни под названием «Цхинвальского бюро Карталинской организации РСДРП», ни под названием «Цхинвальского бюро
РСДРП», или «Цхинвальского комитета РСДРП», входящей на правах районной организации в Горийскую уездную организацию РСДРП, как это утверждалось отдельными историками Южной Осетии. В самом Гори в то время существовала всего лишь социалдемократическая группа»320. Следует согласиться с выводом В. Д. Цховребова о том, что
«Южная Осетия, как и целый ряд других национальных окраин Российской империи, относится к тем районам страны, где самостоятельные большевистские организации были
созданы после победы Великой Октябрьской социалистической революции, в ходе гражданской войны, борьбы с иностранной военной интервенцией и меньшевистской диктатурой в крае»321.
63
Необходимо подчеркнуть, что главным содержанием революционного движения в
Южной Осетии, естественно, был аграрный вопрос. В то время против помещиковугнетателей сообща выступали осетины, грузины, русские, армяне и другие народы. Так,
например, грузинская газета «Иверия» в 1905 г. писала: «С 12 марта 1905 года в Цхинвальском районе постепенно всё больше и больше усиливается крестьянское движение, к
которому примкнули и спустившиеся с гор в громадном количестве осетины»322. В Цхинвале тогда начала работать подпольная типография. Стали формироваться отряды «красных сотен», которые брали административную власть в свои руки. Крестьяне всё смелее
переходили к активным формам борьбы. Они сжигали помещичьи усадьбы, закрывали
сельские канцелярии, удаляли из сёл княжескую прислугу и стражников и т. д.
9 марта 1905 г. в ряде районов Грузии было введено военное положение. В Цхинвале в
этот день состоялся многолюдный митинг на площади у реки Лиахвы, где были высказаны в том числе и политические требования, и были избраны 16 депутатов для переговоров
с властями – 4 грузин, 4 осетин, 4 армян и 4 евреев. Народным избранникам было поручено выработать требования и вручить их царским властям. Следующий огромный митинг
состоялся в с. Дгвриси (ныне район Дыргъуис г. Цхинвал), где произносились речи и на
осетинском, и на грузинском языках при полном единстве взглядов. В тот же день массовый митинг с участием крестьян из деревень Южной Осетии состоялся и в Цхинвале. В
Ахалгори (село Ленингор одноимённого района Южной Осетии) состоялся митинг с участием крестьян всех окрестных сёл, несмотря на присутствие присланной роты солдат Новобаязетского полка. Вооружённые отряды крестьян-осетин спускались из высокогорных
селений на помощь крестьянам на равнине и вместе с местными жителями изгоняли
ненавистных помещиков и чиновников. Это вызвало большую тревогу центральных властей, и Горийскому уездному начальнику было предписано «немедленно по прибытии в
уезд двух сотен Ейского полка совместно с находящимися там пехотными частями приступить к возвращению на прежние места жительства крестьян-осетин, спустившихся с
нагорных частей Горийского уезда и оказывающих активную помощь крестьянам низменных частей в их борьбе»323. Однако решительную вооружённую борьбу с властями продолжали вести все 37 обществ Горийского уезда. Началось создание новых, параллельных
структур власти – крестьянских комитетов. Одновременно развивались организованные
боевые отряды – красные сотни, где велико было влияние большевиков. Отметим, что
особо активными и решительными наступательными действиями выделялись отряды под
командованием Антона Дриаева (унтер-офицер запаса, за отвагу и успешность своих действий получил прозвище «Наполеон») и Васо Хубаева. В свою очередь, помещики начали
создавать в противовес красным сотням так называемые чёрные сотни. Между этими двумя силами началась бескомпромиссная классовая борьба, в которой помещичьи отряды
безнадёжно терпели поражение. «Сейчас Цхинвали уже не тот, чем он был два года тому
назад, - писала грузинская газета «Иверия». – Здесь внезапно вспыхнуло пламя движения
и охватило горячим потоком все национальности. Грузины, евреи, армяне, осетины – все
поднялись, стали в один ряд и устремились по одному руслу вперёд»324.
В этот период весеннего и летнего наступления революционного движения впервые
отчётливо дал знать о себе коварный и крайне опасный метод межнациональных провокаций, которыми грузинская элита всегда занималась в интересах собственного благополучия. Грузинская газета «Могзаури» писала, что «чёрная сотня поставила себе целью
натравить армян, осетин и грузин друг на друга. (…) Князья-помещики говорят грузинским крестьянам: «Мы с удовольствием дали бы вам землю, но как быть, когда наши земли отнимают и осетины, и армяне. Они наши исконные враги и теперь мы – князья и грузинские крестьяне – должны объединиться, чтобы разгромить наших общих врагов – осетин и армян, а то они всё добро от нас отнимут»»325. Здесь, как видим, описывается известное намерение прибегнуть к испытанному методу формирования в сознании грузин
образа врага из осетин и армян. Эти народы объявляются, причём априори, «исконными
врагами» грузин, и грузины, по мнению князей-помещиков, «должны объединиться, что64
бы разгромить общих врагов». Этот идеологический и психологический стереотип грузинской элиты всегда поддерживала значительная или преобладающая часть грузинских
интеллектуалов. Как видим, образ врага из осетин, армян и других народов сформировался в грузинском обществе не в постсоветский период. З. Гамсахурдиа был, что и говорить,
не первым архитектором образа врага из осетин, абхазов, армян, других негрузинских
народов. Ещё раз обращаем внимание на жёсткую антитезу «мы», т. е. грузины, привилегированная нация, «хозяева» земли, «высшая» раса и т. д., и «они», т. е. осетины, армяне,
абхазы и другие «второсортные» народы, «гости» на гостеприимной грузинской земле –
естественно, без всяких прав на эту землю, которую они из поколения в поколение на протяжении веков обрабатывали и обрабатывают, щедро поливая её крестьянским потом, а то
и кровью. В данном случае «им» приписываются не просто негативные качества, «они»
объявлены «исконными врагами» грузин. Хотя исконными врагами грузин были персы и
турки, которые их неоднократно ставили на колени, истребляли беспощадно, унижали во
всём, издеваясь над грузинскими национальными символами и т. д. А осетины в войнах
против Персии и Турции стояли насмерть, защищая Грузию и грузин от физического истребления.
1 июля 1905 г. приказом наместника на Кавказе И. И. Воронцова-Дашкова в Горийский
и Душетский уезды был направлен с чрезвычайными полномочиями генерал-адъютант
Амилахвари, грузин по происхождению. Он попытался переломить ситуацию в пользу
властей. Однако добиться этого не удавалось из-за массового сопротивления крестьян. В
начале августа 1905 г. в Цхинвал были дополнительно направлены правительственные вооружённые силы, в том числе сотня казаков, рота пехоты и 30 драгун на экзекуционные
мероприятия, а 10 августа введено военное положение. Ситуацию не удавалось взять под
контроль, и генерал Амилахвари просил и получал всё новые воинские контингенты, а
также жандармов и денежные средства для агентурной работы. Именно агентурной работой был выслежен Антон Дриаев с группой красносотенцев и убит при задержании 1 октября 1905 г. Кроме того, И. И. Воронцовым-Дашковым было произведено назначение
командира пехотного полка полковника Альфтана генерал-губернатором Горийского и
Душетского уездов, изъятых из ведения тифлисского губернатора. В его руках была сосредоточена вся военная и гражданская власть в двух уездах. Полковник начал массовые
аресты и высылку крестьян в Сибирь, замеченных в революционной деятельности. В
Цхинвале был введён комендантский час и запрещено собираться группами более трёх
человек. Экзекуционные воинские части были выведены из Цхинвала лишь к концу сентября после зачистки города от «вредных лиц».
Революционная борьба нарастала и постепенно становилась угрожающей для всех привилегированных сословий. Именно поэтому двенадцать князей Цициановых подали
наместнику на Кавказе прошение с ходатайством о выселении из их землевладений крестьян-осетин: «Беспрерывные угрозы осетин с намерением учинять над нами постоянно
насилия и даже постепенно перебить нас поголовно за несогласие наше позволять им безвозмездно пользоваться угодьями, и, в особенности, осуществление таковой угрозы уже
много раз и даже при военной охране в имении, не вполне сдерживающей их», вынуждает
их просить наместника, «чтобы в этом же году до наступления зимы все осетины, живущие в нашем имении «Сацициано», были вовсе выселены из него и чтоб до исполнения
испрашиваемого нами расположения военная охрана была бы оставлена в нашем имении»326. Однако наместник на это не решился, и просьба Цициановых осталась без удовлетворения.
Декабрьское вооружённое восстание 1905 г. в Москве отозвалось революционным эхом
и в Тбилиси, где с 12 декабря 1905 г. начались бои повстанцев с войсками. 16 декабря
красносотенцы окружили Цхинвал и, не встретив серьёзного сопротивления, разоружили
полицейских, арестовали пристава, судбного следователя и стражников, взяв на себя всю
полноту власти. И грузины, и осетины, и представители других народов при этом дей-
65
ствовали сообща и организованно. Производились также разоружения окрестных полицейских постов.
Начальство Горийского уезда сообщало, что и среди стражников ситуация была неоднозначная. Архивный документ того периода свидетельствует о том, что «состав стражников возмутительный; большая часть осетин Горийского уезда теперь же, ожидая нападения на резерв, заявляет, что они, стражники-осетины, не могут по их обычаям стрелять
в своих братьев», и их надо разоружить с помощью казаков, пока они не перешли на сторону повстанцев327. Из этого документа явствует, насколько власти были напуганы размахом революционного движения в регионе. При этом, как подчёркивает исследователь вопроса П. В. Догузов, «сражаясь рука об руку, крестьяне – грузины и осетины – всюду прогоняли своих угнетателей и устанавливали революционный порядок»328
Поражение восстания в Москве, а затем и в Тифлисе, повлекло за собой спад революционной борьбы и в Южной Осетии. Власти перешли в решительное контрнаступление.
Начались повальные облавы и обыски в Цхинвале и селениях Южной Осетии, экзекуции,
крестьян вынуждали выплатить повинности. Дома активистов революционного движения
разрушались пушечным огнём, захваченных революционеров осуждали на длительные
сроки тюрьмы и ссылки. Всеми способами власти стремились разоружить крестьян, в
первую очередь осетин, которые с особой организованностью и единодушием поддержали
революционное движение. У них отбиралось не только огнестрельное оружие, но и кинжалы, ношение которых на поясе было их обычаем: холодное оружие разрешалось иметь
дома, но не носить.
Следует подчеркнуть, что отдельные вопросы этих массовых репрессий в Южной Осетии освещались даже в прессе Грузии. Так, например, священник-грузин с негодованием
писал о прошедшем огнём и мечом по осетинским селениям Корнис, Кемерт, Цунар и др.
экзекуционном карательном отряде, грабившем и избивавшем крестьян, и, что было особо
нетерпимо для сельчан, насиловавшем женщин329. Эти и последующие карательные меры
осуществлялись с опорой в основном на казаков, вследствие чего «слово «казак» стало у
горцев символом насилия, грабежа, вопиющей несправедливости и безысходности»330.
Вышеуказанные князья Цициановы к лету 1906 г. сделали ещё одну попытку выселить
осетин, но наместник Кавказа И. И. Воронцов-Дашков, не желавший обострений грузиноосетинских взаимоотношений, вновь отказал несуразным требованиям грузинских князей.
Репрессии и террор властей вызвали ответный террор со стороны революционеров. «В
районе местечка Цхинвали, - писала грузинская газета «Лампари», - заметно усилился
террор. Убивают шпионов и провокаторов, что облегчает работу местной социалдемократической партии»331. Необходимо отметить, что убивали помещиков, стражников,
старшин, терроризировали угрозами госслужащих, сжигали полицеские участки, канцелярии, громили помещичьи усадьбы и т. д. Красносотенцы, среди которых были грузины,
осетины, армяне, русские, евреи и представители других народов, продолжали устраивать
вылазки. Правительственным силам не удавалось прекратить эту деятельность, несмотря
на введение в августе 2006 г. военно-полевых судов. Лишь к осени 1907 г. Южную Осетию удалось несколько успокоить и прекратить активные массовые акции борьбы трудящихся за свои социальные и национальные права.
Наступление царских властей на права трудового народа, воодушевлённых поражением революции 1905 г. в России, велось в разнообразных формах. Активных участников
революционных выступлений арестовывали группами и осуждали на длительные сроки
тюремного заключения и ссылали в Сибирь, как, например, 25 осетин из села Цариттата
Джавского района Южной Осетии. Административно-судебную борьбу за их освобождение повели жители горных сёл Южной Осетии Рук, Дзомаг, Урсдзуар и др., но безрезультатно. Пятеро из арестованных погибли в тюрьме, остальных отправили на фронт начавшейся в 1914 г. Первой мировой войны. Грузинская газета «Сахалхо газети» в 1913 г. сообщала о слушаниях в Тифлисском Военно-окружном суде дела о «Цхинвальской республике», по которому к ответственности были привлечены Гасишвили (Гасиев) Зако, Ме66
швилдишвили, Цициашвили, Ованов, Ростомов, Мелкумов, Карапетов, Цховребашвили
(Цховребов), Алборашвили (Алборов), Мачабели Г.В., Гасишвили (Гасиев), Козаев, Джиошвили (Джиоев), Газзашвили (Газаев), Газаев, Санакошвили (Санакоев), Козаев Г. и Харебов332. Таким образом, к ответственности, как видно, был привлечён вполне интернациональный состав революционеров-бунтарей.
Арестован был известный осетинский революционер Г. Гаглоев (прозвище «ВаноОсетин»), арестованы известные красносотенцы Георгий, Коте и Шалва Кулумбеговы.
Были убиты активные революционеры Южной Осетии Самсон Санакоев, Шакро Валиев и
другие. При задержании были убиты известные революционеры и красносотенцы Николай Миндиашвили, Васо Тибилов, Георгий Бабаев, а захваченный Датико Алборов осуждён и расстрелян военно-полевым судом333.
С крестьян силой собирались налоги и подати, причём с развитием товарно-денежных
отношений в эти годы помещики всё больше предпочитали брать деньгами, вынуждая
крестьян часто продавать самое необходимое.
Землевладельцами предпринимались большие усилия по лишению крестьян-хизанов их
статуса, что вызвало острые, получившие большой негативный общественный резонанс,
столкновения между югоосетинскими хизанами и помещиками Палавандовым, Херхеулидзе, Татишвили и др. Обращаем внимание и на то, что здесь дело не ограничилось судебными тяжбами и полицейскими мерами. Хизаны-осетины в ответ на помещичьий произвол начали террор против помещиков. Были убиты помещики Мачабели, Эристави, Везиров, Павленов, Амираджиби, Элиозов и другие. Доведённые до отчаяния хизаныосетины убивали также управляющих имениями, стражников, одним словом, представителей ненавистной власти Южной Осетии.
Положение хизанов и других крестьян осложнилось и после продажи некоторыми князьями Мачабели своих земель в Джавском, Кемультском и Рукском ущельях новым капиталистическим собственникам. Новые владельцы принялись выжимать прибыль с не
меньшей, а как правило, и с большей безжалостностью, чем прежние. В целом «позиция
властей в решении хизанского вопроса была двойственной. С одной стороны, оно боялось,
что в результате могут пострадать интересы помещиков Грузии – его опоры, а с другой
стороны, оно боялось как аграрного движения хизан, так и возмущения передовой общественности России и Грузии. Поэтому оно старалось смягчить противоречия между хизанами и помещиками»334. Следует подчеркнуть, что это было делом неразрешимым в
принципе в существовавших политических и социально-экономических реалиях.
Революционный процесс как в Южной Осетии, так в целом и в России, имел свои объективные закономерности и поэтому был необратим. Российская империя вошла в фазу
социальной бифуркации, и с точки зрения политической самоорганизации общества революционные процессы и события 1905-1907 и 1917 гг. представляют собой одно явление,
лишь слегка растянутое во времени и имеющее несколько более сложную структуру, чем,
например, Французская революция. Это отлично понимали лидеры революции. Так,
например, И. В. Сталин, владевший политической ситуацией, в том числе на Кавказе, в
подробностях, писал об итогах 1905 года: «Нет, товарищи! Российский пролетариат не
разгромлен, он только отступил и теперь готовится к новым славным боям. Российский
пролетариат не опустит обагрённого кровью знамени, он никому не уступит руководства
восстанием, он будет единственным достойным вождём русской революции»335. Он же
ещё в январе 1913 г. в статье «На пути к национализму» предупреждал: «Поворот кавказских ликвидаторов в сторону национализма – не случайность. Ликвидация партийных
традиций давно начата ими (…) всё это вещи общеизвестные. Теперь очередь дошла до
национального вопроса»336.
К 1917 году в Южной Осетии, вопреки усилиям царских властей, сохранился мощный
революционный потенциал. Глубокие и необратимые изменения произошли в мировоззрении крестьян, а непосредственные участники революционных выступлений, и прежде
всего вооружённой борьбы, не рассыпались. Они сохранили необходимые организацион67
ные связи между собой, продолжали вести революционную агитацию среди соотечественников. Важное значение имело и то, что национальный фактор не играл решающей роли в
революционной борьбе. По крайней мере, для большинства представителей рабочих и
крестьян грузин и осетин это было аксиомой. Для них важнее были идеалы классовой
борьбы, революционной солидарности, взаимовыручки в борьбе за свои социальные права. Грузины и осетины, равно как и представители других национальностей, проживавшие
в Южной Осетии, осознавали свой общий политический интерес перед лицом классовых
эксплуататоров.
Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 г. активизировала революционное движение и в Закавказье. В начале марта 1917 г. в Тифлисе были созданы Советы
рабочих и солдатских депутатов. Затем они начали создаваться и в других городах Грузии.
Особенностью их было противоречивое сочетание радикально-революционно настроенных участников, прежде всего большевиков, со сторонниками эволюционнодемократических преобразований. При этом значительное участие в управляющих органах принимали и представители старых властей. Отметим, что 24 января 1918 г. в Тифлисе была создана осетинская революционная организация «Чермен», близко стоявшая к
большевикам. О её организационно-учредительном собрании было объявлено в грузинской газете «Брдзола»337. Позже публиковалась и информация о создании «Чермена»338.
Члены организации оказали существенное влияние на революционный процесс в Южной
Осетии, особенно активно работали там Знаур Айдаров, Цицка Абаев и другие.
Временным правительством России 9 марта 1917 г. был образован Особый Закавказский комитет (ОЗАКОМ) под председательством эсера В. Харламова. Этот орган власти
оказался в целом неадекватен развивавшемуся сложному революционному процессу. Подавляющее большинство населения ожидало справедливого и эффективного разрешения
запутанного аграрного вопроса. И ОЗАКОМ действительно принял 30 июня 1917 г. постановление о ликвидации хизанской зависимости от помещиков. Однако на деле земельный
вопрос не был разрешён. Горийский уездный комиссариат сформировал в Южной Осетии
вооружённый отряд из помещиков под командованием грузинского князя М. Эристави, и,
ссылаясь на постановление ОЗАКОМа о неприкосновенности помещичьих земель, попытался собрать задолженности с крестьян за несколько лет. Это самоубийственное для властей решение вызвало неизбежную ответную радикализацию классового противостояния,
создав почти идеальные политические условия для получения преобладающего влияния
большевикам.
15 (28) ноября 1917 г. в ходе политической борьбы ОЗАКОМ был распущен. Вместо
него был образован Закавказский Комиссариат (правительство в Закавказье, просуществовавшее с ноября 1917 по март 1918 гг.) во главе с меньшевиком, грузином Е. П. Гегечкори, который начал активную, энергичную антироссийскую и антибольшевистскую работу.
Созданный меньшевиками, эсерами, дашнаками и мусаватистами при активной поддержке стран Антанты, Закавказский Комиссариат с первых дней своего существования
начал проводить враждебную в отношении советской России политику. Его политика была направлена на отторжение Грузии, Армении и Азербайджана от советской России. Недальновидные политики в Тифлисе, многие из которых страдали примитивной русофобией и шовинизмом, манией «грузинской исключительности», активно сотрудничали с явными и тайными врагами советской России339. Закавказский Комиссариат заключил соглашение с Кубанской радой, атаманом Донского казачьего войска, одним из организаторов и руководителей антисоветской борьбы на юге России генералом А. М. Калединым,
антисоветскими и антироссийскими политическими и националистическими силами Дагестанской и Терской областей. Таким образом, на юге РСФСР положение для советской
власти становилось угрожающим.
В ноябре – декабре 1917 г. по приказу Закавказского Комиссариата меньшевистские
воинские части Грузии разгромили большевистские газеты и захватили тифлисский арсе68
нал. Закавказский Комиссариат разоружил части Российской армии, возвращавшиеся с
Кавказского фронта Первой мировой войны. 9 (22) января 1918 г. у станции Шамхор (близ
Гянджи) вооружённые националистические формирования уничтожили и ранили тысячи
солдат Российской армии, а 10 (23) февраля 1918 г., в день открытия Закавказского Сейма
(органа государственной власти в Закавказье, созванного Закавказским Комиссариатом),
по приказу Закавказского Комиссариата были расстреляны участники митинга трудящихся в Александровском саду в Тифлисе340. Продолжались массовые репрессии против коммунистов и сочувствовавших им рабочих и крестьян. 26 марта 1918 г. Закавказский Комиссариат был упразднён Закавказским Сеймом341. 22 апреля 1918 г. Сейм провозгласил
Закавказье независимой республикой. Исполнительная власть в крае перешла к Закавказскому временному правительству. При этом антибольшевистская и антирусская политика
в Тифлисе не прекратилась. Начали формироваться вооружённые силы по национальному
признаку. В Грузии это были отряды «народной гвардии» («народогвардейцы»), называемые также «красногвардейцами». Был сформирован и осетинский полк народной гвардии
Грузии, но в силу почти исключительно крестьянского и рабочего состава он оказался неблагонадёжным. Он был переведён из Тифлиса в Гори и в конце концов разоружён и расформирован.
Как отмечалось выше, научно-исследовательские работы, посвящённые революционному процессу в Южной Осетии, в целом в бывшем Советском Союзе, выполнялись, как
правило, в рамках спущенной сверху установки о ведущей роли большевиков в событиях
тех лет. Поэтому вплоть до последнего времени практически не было упоминаний о ЮгоОсетинском (Южно-Осетинском) Национальном Совете, по причине того, что он не руководился большевиками и не вписывался в принятую советскую историографическую доктрину. На самом деле осетинское революционное движение успешно развивалось в подлинно демократических формах, доказательством чему является возникновение и деятельность Юго-Осетинского Национального Совета (Южнас).
По существу он был центром политической самоорганизации Южной Осетии, и возник
волей активистов революционного движения осетин в июне 1917 г. 1-й съезд делегатов
Юго-Осетии проходил с 5 по 9 июня в здании Джавского (Дзауского) училища в Южной
Осетии. Созданный орган народной власти продемонстрировал ясное понимание сложной
политической ситуации и высокую эффективность своей деятельности. Приветствие съезду и созданному им Южнасу прислал Национальный Совет Грузии во главе Ноем Николаевичем Жордания. Председателем Южнаса был избран образованный и достаточно известный даже за пределами Южной Осетии меньшевик Рутен Гаглоев.
По земельному вопросу Южнас постановил конфисковать все казённые, церковные и
часть помещичьих земель и передать их в распоряжение местных органов самоуправления, формируемых всеобщим равным тайным голосованием. Хизанам земли были переданы в полную собственность. Для практического руководства земельной реформой была
избрана компетентная комиссия в составе Рутена Гаглоева, Александра Джатиева, Александра Тибилова, Владимира Газзаева, Владимира Маргиева, Еста Плиева и др. (всего 17
человек).
Южнас выразил волю к объединению южных и северных осетин в единое национальногосударственное образование. Делегация Южнаса поставила вопрос объединения Севера и
Юга Осетии на первом съезде осетинского народа во Владикавказе 15 июля 1917 г. (докладчик Нико Джиоев). Съезд указал, что политическое объединение «нельзя рассматривать вне зависимости от решения общего политического устройства всего Российского
государства. (…) Если же Кавказские народы получат территориально-национальные автономии, то осетинам Северной и Южной Осетии предоставляется право на самоопределение»342. Необходимо подчеркнуть, что политические лидеры Южной Осетии намеревались осуществить реформы в социально-политической сфере по признанным демократическим традициям и законам. Так, например, существующие суды ликвидировались, устанавливались мировые судьи с демократической процедурой избрания. Уголовные дела
69
разбирались судами присяжных заседателей, избранных всеобщим, равным, прямым и
тайным голосованием. Для осетин Рачинского, Душетского и Горийского уездов создавалась особая секция окружного суда.
Радикальные позитивные мероприятия проводились и в сфере народного образования
Южной Осетии, где вводилось поэтапно обучение на осетинском языке. Школы всех ступеней сводились в единую систему и национализировались. Кроме того, планировалось
открыть много школ в осетинских сёлах вне пределов Юго-Осетии. Была образована компетентная комиссия из 6 человек по вопросу народного образования, куда вошли А. Тибилов, И. Санакоев, С. Бежанов и др.
Придавая особое значение дорогам, и в первую очередь транспорным коммуникациям с
Северной Осетией, съезд образовал специальную дорожную комиссию в составе Р. Гаглоева, И. Собиева, А. Дзасохова, А. Фарниева и священника Д. Гаглоева.
Была также создана комиссия по расследованию деятельности в Южной Осетии царских властей, старшин и приставов343.
Следует особо подчеркнуть, что в Южнасе консолидированно работали представители
большевиков, меньшевиков, эсеров и даже анархистов. Работали в Южнасе и представители духовенства. Так, например, культурно-просветительскую секцию возглавлял известный протоиерей Христофор Джиоев, под руководством которого были открыты
начальные осетинские школы во всех приходах Рачинского, Шоропанского, Горийского и
Душетского уездов, финансировавшиеся министерством просвещения Грузии. К концу
1918 г. в Цхинвале была открыта Осетинская гимназия, финансирование которой также
взяло на себя министерство просвещения Грузии.
2-й съезд делегатов Южной Осетии работал в Цхинвале с 15 по 17 декабря 1917 г.
Съезд постановил ввести в Юго-Осетии земскую власть и выделить в особую уездную административную единицу нагорную полосу Рачинского, Горийского и Душетского уездов
с осетинским населением. Председателем Южнаса был избран член РСДРП с 1900 г.
меньшевик Георгий Гаглоев, ставший затем депутатом Национального Совета Грузии
(после геноцида южных осетин 1920 г. рассорился с Н. Жордания и вышел из партии
меньшевиков; был членом КПСС, в 1937 г. расстрелян как «враг народа», в 50-е годы ХХ
в. посмертно реабилитирован).
Параллельно и во взаимодействии с Южнасом возникали и другие центры политической самоорганизации южных осетин. Так, например, 23 августа в с. Ортев был организован Союз революционного крестьянства, который возглавил Георгий Кулумбегов. В состав его руководства вошли Исак Харебов, Гора Папуашвили, Синка Теделури, Коте Гассеев и др. В нём сильно было влияние большевиков. Союзу подчинялся вооружённый революционный отряд до 300 человек, из которых около половины имели опыт боевых действий на фронтах Первой мировой войны. Командовал отрядом широко известный в Южной Осетии своим мужеством, смелостью и отвагой Исак Харебов. Союз начал ликвидацию помещичьих владений, изгнонял и убивал помещиков, что вызвало тревогу меньшевистских властей Грузии, принявших решение о немедленном разоружении отряда.
По некоторым сведениям, в ноябре 1917 г. в осетинском селении Корнис был образован Совет крестьянских депутатов под руководством Василия (Митта) Хасиева, вернувшегося с фронта прапорщика-большевика. Заметим, что исследователь-историк В. Д.
Цховребов ставил это под сомнение344. В свою очередь, другой опытный исследователь
вопроса, доктор исторических наук, профессор Е. А. Джиоева считает, что «факт существования «Корнисского совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов» (именно
так называет его В. Хасиев) не подлежит сомнению»345. Мы склонны согласиться с Е. А.
Джиоевой, так как факт существования «Корнисского совета…» в 70-е – 90-е гг. XX в.
подтверждали многие старожилы Южной Осетии.
Меньшевистское правительство Грузии направило в Цхинвал войска под командованием Коста Казишвили (Казиева) (осетина по национальности, сделавшего выбор в пользу
грузинских властей). Ему были даны чрезвычайные полномочия и задание «залить кровью
70
действующий в Юго-Осетии большевистский вулкан»346. Разоружение осетин он начал с
направления отряда в с. Корнис, где грузинские солдаты взяли 40 человек заложников и
потребовали выдать руководителей повстанцев. Однако правительственные войска Грузии
были окружены вооружёнными крестьянами из соседних сёл, потребовавшими освободить заложников, а К. Казишвили с отрядом убраться из села. Гвардейцы с заложниками
вышли из села в сторону Цхинвала. Тогда у с. Аркнет повстанцы на них напали и отбили
заложников.
14 марта 1918 г. Союз провёл заседание, на котором докладчик, грузин Ила Беруашвили, рассказал о карательной акции, проведённой 13 марта народной гвардией, т. е. меньшевистскими воинскими формированиями, которые также называли себя красными отрядами, в с. Ередви (с преобладающим грузинским населением). Они попытались захватить
членов Союза, но те с оружием вышли из села. Гвардейцы их преследовали и обстреливали, но захватить не смогли. Вернувшись в село, гвардейцы разграбили его, избили мужчин
и взяли из села заложников в Цхинвал. Перед нападением на село К. Казишвили 20 февраля провёл там митинг, на котором выступавшие меньшевики обрушились на большевиков,
бывших фронтовиков, и, что весьма характерно, обвинили грузин: «Нам известно, что вы
состоите членами осетинского Крестьянского Союза и работаете с нашими вековыми врагами, осетинами. Россия вот уже 118 лет, как покорила и лишила Грузию свободы. Это
столетнее мучение и терзание Грузия перенесла по вине осетин. Осетины тогда, как и теперь, помогли русским покорить Кавказ, а ведь осетины пришельцы, мы их приютили на
нашей земле, но они, вместо благодарности, в любой момент готовы нанести нам рану в
спину. Мы пролили много крови для свержения царского самодержавия, а когда добились
независимости, вы, психически расстроенные, с нашими врагами – осетинами хотите создать анархию. Нет, этого не будет»347. В этих словах содержится практически полный
идеологический набор, с которым грузинские национал-экстремисты начинали антиосетинское движение и осуществили второй раз геноцид южных осетин в 1989 – 1992 гг.
Идеологический и психологический стереотип в отношении осетин как враждебной грузинам нации («образ врага») настолько укоренился в сознании значительной части грузин,
что для последних осетины и вся Южная Осетия стали поистине демонизированным противником, против которого «необходимо вести» смертельную схватку. Называя осетин
«нашими вековыми врагами», грузинские ура-патриоты однозначно ориентировались на
уничтожение осетин. Такая ориентация в грузинском обществе всегда находила сторонников и подкреплялась принципом «кто не с нами, тот против нас!», придавая видимость
«законности» всем антиосетинским акциям. Меньшевики Грузии, которых активно поддерживали и отдельные осетины, вроде Коста Казишвили (Казиева), создавали ещё один
образ врага – из России, которая фактически спасла грузинский народ от геноцида, устроенного шахской Персией. Потешные идеологи и пресловутые агитаторы в Грузии периодически стремились напакостить России и русскому народу, создать из них образ врага. А
для этого они охотно занимались софистикой, вырывая исторические события из их диалектической связи, передёргивая факты и т. д. Лишь таким образом можно было убедить
хотя бы какую-то часть грузинского общества в том, что «Россия покорила Грузию» и
«лишила грузинский народ свободы». И такая колониальная экспансия, по мнению меньшевиков Грузии, продолжалась к 1918 г. 118 лет. Главный пропагандистский вывод – грузины терпят «столетнее мучение» не только по вине России и русских, но и «по вине осетин», которые тогда, как и теперь, «помогли русским покорить Кавказ». Итак, по мнению
грузинских меньшевиков, осетины помогли русским и России покорить Кавказ. Это, конечно, сильное преувеличение роли осетин на Кавказе и в судьбе России. Такая пропаганда истории является провокационной методикой формирования образа врага как из осетин, так и из России.
Коста Казишвили потребовал от осетин вступить в грузинскую гвардию или сдать
оружие. Однако члены Союза спросили у Г. Кулумбекова, что им делать. Г. Кулумбеков
71
разъяснил им, что вступать в грузинскую гвардию и сдавать оружие меньшевистскому
правительству Грузии нельзя.
На заседании по докладу И. Беруашвили было принято постановление из двух пунктов:
1) оружия не сдавать, но приложить все меры для предотвращения столкновения и погасить инцидент; 2) в целях сохранения добрососедских отношений и общих интересов трудящихся обеих наций – грузин и осетин, необходимо подвергать расстрелу всех провокаторов, сеющих рознь и натравляющих грузин на осетин.
Выступивший на заседании Г. Кулумбеков рассказал о антироссийской политике Закавказского Сейма и о том, что его грузинский депутат Вешапели «трубит по всей Грузии
об изгнании осетин и даёт директивы национал-демократическим организациям»348. Г.
Кулумбеков до описываемых мартовских выступлений трудящихся Южной Осетии пользовался определённым доверием грузинских меньшевиков и воспринимался ими как один
из тех осетин, кто сделал свой выбор в пользу Грузии. Поэтому ему 6 июля удалось некоторое время присутствовать на закрытом заседании меньшевистского актива в Цхинвале с
участием приезжих из Тифлиса меньшевистских лидеров. В своих воспоминаниях он приводил цитату из выступления одного из руководителей грузинских меньшевиков Акакия
Чхенкели: ««Нужно организованным путём Грузию очистить от пришельцев других
наций». Этот головокружительный прыжок меньшевиков к националистам привёл меня в
ужас»349. Будучи образованным и политически просвещённым человеком, Г. Кулумбеков,
безусловно, понял, какая участь уготована существующей грузинской властью осетинам.
Необходимо вновь обратить внимание на антиосетинскую риторику грузинских политиков и интеллектуалов - тех, кто формировал общественное мнение в Грузии накануне первого геноцида южных осетин летом 1920 г. Как видим, идея изгнания осетин из Южной
Осетии, а также из районов Грузии уже 90 лет назад была «очень актуальной» для депутата Закавказского Сейма грузина Вешапели, у которого, надо полагать, были сторонники,
единомышленники и покровители. Одним из них был А. И. Чхенкели, грузин, образованный и популярный в Грузии политик, страдавший, как и многие его коллеги, фанаберией
«грузинской исключительности».
Г. Кулумбеков сообщил, что грузинские гвардейцы под командованием Коста Казишвили намереваются разоружить вооружённых людей в Цхинвальском и Джавском (Дзауском) районах, потому что правительство Грузии считает их для себя самыми опасными
противниками. По докладу Г. Кулумбекова приняли постановление - сообщить о событиях Осетинскому Национальному Совету и просить через Национальный Совет Закавказский Сейм об отмене разоружения. Кроме того, постановили делегировать Антона и Николая Чочиевых в Тифлис (они не были приняты в Сейме) и провести митинг для решения
вопроса о разоружении. Председательствовал на заседании грузин Г. Папуашвили.
15 марта 1918 г. в с. Ванат (рядом с с. Ередви) Южной Осетии состоялся многотысячный митинг повстанцев. На нём был заслушан приказ К. Казишвили о немедленной сдаче
оружия и выработаны контртребования об удалении помещиков из Горийского уезда и
раздаче их земли крестьянам. Повстанцы также потребовали удалить из Цхинвала К. Казишвили с его подчинёнными. На митинге было заявлено, что «доносчики, сеющие национальную рознь и извращающие борьбу красных партизан, будут по революционному закону строго наказаны, вплоть до расстрела»350. 16 марта повстанцы обратились с воззванием к меньшевистским войскам Грузии в Цхинвале, где призвали их прозреть и перестать выступать против собратьев. Относительно оружия там было сказано: «Нам винтовки дала Советская Россия и можем отдать их только Советской власти»351. О поставках
оружия из России в Южную Осетию архивных документов нам не удалось найти, хотя известный исследователь данного вопроса, профессор Б. З. Плиев писал, что когда Советская власть победила на Северном Кавказе, югоосетинские повстанцы получали оружие и
из этого района. Анализ документов и фактов истории позволяет утверждать, что оружие,
скорее всего, было привезено возвращавшимися с фронтов Первой мировой войны солдатами. Кроме того, оружие могли раздобыть и на местах, в основном разоружением пред72
ставителей царских и меньшевистских властей. А мнение уважаемого Б. З. Плиева преследовало, по-видимому, пропагандистские цели.
18 марта 1918 г. на окраине Цхинвала, в с. Дгвриси (Дыргъуис) состоялся многотысячный митинг, где принимали участие и делегаты Союза революционного крестьянства, и
представители меньшевиков, в том числе Г. Гаглоев, возглавлявший в то время Южнас, и
К. Нинидзе. На митинге присутствовали К. Казишвили, уездный комиссар Г. Мачабели и
видный меньшевик С. Кецховели. В ходе выступлений позиции сторон были ясно высказаны, после чего Г. Папуашвили закрыл митинг со словами о том, что в борьбе предстоит
добиваться свободы. Непосредственно на митинге началась перестрелка повстанцев с
меньшевистскими воинскими формированиями. Повстанцы начали наступление на правительственные войска Грузии в Цхинвале. Ожесточённое сражение продолжилось и на следующий день на улицах города. К вечеру Цхинвал был взят. К. Казишвили, Г. Мачабели и
С. Кецховели были убиты, около 800 грузинских народногвардейцев взято в плен. Цхинвал с окрестностями перешли под контроль повстанцев.
Разгром правительственных войск Грузии вызвал сильную и понятную тревогу в Тбилиси. В Южную Осетию были направлены большие воинские силы для подавления восстания. Командовали войсками осетин, генерал Александр Кониев и грузин Валико Джугели. Трезво оценивая соотношение сил, Союз революционного крестьянства решил избежать вооружённого столкновения и обратился с воззванием о временном прекращении
борьбы. Одним из обоснований Союз приводил то, что «меньшевистские провокаторы
разжигают национальную рознь, натравливают грузинское крестьянство против осетинского. Агитация эта ужасна. Этой вопиющей провокации и клевете поддаются даже не
сильно верующие меньшевикам рабочие и становятся в рядах княжеской чёрной гвардии»352. Между тем мартовские выступления не имели национальной направленности, на
что указывали грузинские газеты. Они писали о «взбунтовавшихся грузино-осетинских
толпах»353; о том, что «наши (грузинские. - Авт.) националисты решительно объявляют,
что цхинвальские события имеют связь с осетинским национальным движением. (…) Это
ошибка. Что националисты работают, это ясно, но народ тут ни причём. Интернационализм среди осетин силён»354. На классовый характер борьбы однозначно указывают также
восстания в Душетском и Сачхерском районах, где преобладающим населением были грузины, на помощь которым из Осетии также отправились отряды.
22 марта 1918 г. правительственные войска вошли в Цхинвал. Затем они сделали попытку преследования отступивших в горы повстанцев, но возле Джавы (Дзау) остановились. Начались переговоры, и 28 марта был подписан между сторонами в конфликте мирный договор.
Южнас, встревоженный националистической пропагандой среди грузин, посчитал необходимым выступить со специальной публикацией в газете «Знамя» (орган партии грузинских социалистов-революционеров), где подчёркивал, что в обществе насаждаются
слухи о якобы национально-осетинском движении как причине мартовских событий в
Южной Осетии, но провокаторам не удастся разрушить вековую дружбу грузинского и
осетинского народов. Вместе с тем грузинская националистическая пропаганда вызвала
закономерный неизбежный ответ в виде начавшейся пропаганды осетинского национализма, однако это явление, хотя и было ощутимым, но не выросло до политически оформленного движения и не выдвинуло лидеров. Иное дело – большевики: мартовское восстание радикализировало ситуацию и вызвало подъём большевистского влияния, что также
не осталось незамеченным тбилисскими меньшевистскими властями.
На съезде осетинского народа в Джаве 28 – 29 мая 1918 г. работа шла практически под
диктовку большевиков, закулисно руководимых прибывшим из Тифлиса Филиппом Махарадзе. В президиум съезда не был избран ни один меньшевик. Председателем съезда
был избран эсер Александр Тибилов, а двумя его товарищами (заместителями) – большевики. При выборах в Национальный Совет большевики не достигли того преобладания, на
которое рассчитывали, поэтому заявили протест и вышли из состава съезда. Цель их была
73
ясна и они добились своего на IV съезде после двухнедельной агитационной работы.
Съезд состоялся 15 – 17 июня в с. Цунар (недалеко от Цхинвала), и ознаменовался победой большевиков, взявших в свои руки руководство политической борьбой в Южной Осетии. Что касается непосредственно партийных большевистских структур, то такая структура была создана 30 июля 1918 г. в Джаве (Дзау) на собрании югоосетинских большевиков. Было избрано Южно-Осетинское организационное бюро РКП(б) в составе Владимира
Санакоева (председатель), Сергея Гаглоева (секретарь) и Арона Плиева. Были выделены
также организаторы по районам Южной Осетии.
Центральные власти не имели в Южной Осетии силы. Горийский уездный комиссар И.
Е. Карцивадзе докладывал в МВД Грузии, что «зачастую не представляется возможным
представителям власти на местах исполнять свои служебные обязанности. (…) Власть парализована»355. Активно действовал Юго-Осетинский Национальный Совет, обнаруживая
всё большую самостоятельность. На VI съезде делегатов Южнаса 4 – 6 декабря 1918 г.
было решено не выдвигать депутатов в Парламент Грузии, что означало по сути начало
выхода Южной Осетии из состава меньшевистского грузинского государства, а в составе
вновь избранного Южнаса большевики имели прочное преобладание.
В ответ на это карательная экспедиция под руководством генерал-майора Каралова и
уездного комиссара Карцивадзе вошла в Цхинвал. 12 мая 1918 г. она распустила Национальный Совет и под своим жёстким контролем 18 – 19 мая провела внеочередной съезд
делегатов, избравших новый состав Совета. На съезде югоосетинские лидеры сумели выдержать политическое давление представителей власти Грузии, проявив полемическое
умение и дипломатическую гибкость. Так, например, Александр Тибилов, обращаясь к
Карцивадзе, заявил: «Правительства Чхенкели, Гегечкори, Жордания, равно как и лидеры
грузинской демократической партии И. Рамишвили, И. Церетели, Климиашвили не только
не находили препятствий к созданию самоуправляющейся Осетии, но иногда толками нас
на путь явочного осуществления самоуправления в пределах Южной Осетии. Они нам говорили: осетины имеют право на самое широкое самоуправление и даже на самостоятельность (И. Рамишвили), вы нас не спрашивайте, а осуществите его и поставьте нас перед
фактом, а то мы не уверены, что вы способны и можете самоуправляться (Чхенкели)»356.
Это заявление, безусловно, отражало существовавшую политическую реальность, определяемую главным образом внутренней борьбой различных политических сил в Грузии и
заигрыванием ими с югоосетинскими представителями в целях получения политической
поддержки.
7 июня 1918 г. новый Совет отправил в Тбилиси делегацию в составе Александра Дзасохова, Захария Ванеева и Александра Тибилова для ведения работы в правительстве Грузинской Демократической Республики в целях образования для осетин отдельного уезда.
Все трое делегатов не являлись большевиками, что, по логике Совета, должно было облегчить взаимоотношения с правительством меньшевистской Грузии.
Действительно, работавшая около месяца комиссия правительства Грузии 3 июля 1919
г. приняла решение предоставить осетинам Рачинского, Шоропанского и Горийского уездов право создания отдельного (Джавского) уезда. В него входили сёла Часавальского
общества, а также сёла Теделет, Джалабет и Хахет Шоропанского уезда, а из Горийского
уезда сёла Рукского, Кемультского, Кешельтского, Джавского, Корнисского, Цунарского
и Ортевского обществ. Предусматривалось также финансирование администрации Осетинского уезда, в том числе осетинской милиции, подчинявшейся Национальному Совету.
Но решение это было весьма куцее и половинчатое, представляющее по своему политическому содержанию компромисс текущей сложной этнополитической ситуации.
По результатам этого периода можно сделать вывод, что Южнас политически выиграл
и в целом сохранил свои позиции как орган народной власти, в тактических целях отведя
большевиков на второй план, хотя они продолжали иметь решающий контроль над политической ситуацией в Южной Осетии. Необходимо отметить высокий уровень политической борьбы и ясное понимание глубоких причин, порождавших текущие политические
74
процессы в Южной Осетии. Так, газета «Молот» в статье, посвящённой Южной Осетии,
констатировала, что идёт третий год революции, а Южная Осетия не может получить даже безобидного демократического земства: «Объясняется это тем, что вершители революции в Грузии – грузинские социал-демократы имеют здесь осетинский вопрос, как были
польский, финляндский вопросы для дореволюционной России. (…) В последний раз социал-демократическое правительство Грузии согласилось якобы на выделение ЮгоОсетинского уезда и предложило свой проект с включением в этот уезд только 4-х обществ Ю/Осетинского района из 10 чисто осетинских, не говоря уже о смешанных с грузинским населением: кроме 4-х обществ, остальные объявлены «спорными». Попутно было предъявлено к делегации требование о выдаче «дезертиров» как условие, которое правительство считало необходимым для признания проекта об особом уезде. Делегация это
сочла насмешкой над народом, подала соответствующий меморандум и уехала. (…) Грузинские социал-шовинисты хотят, чтобы Осетия растворилась в Грузии»357.
12 июня 1919 г. большевики Южной Осетии провели в Джаве (Дзау) первую партийную конференцию358, на которой был создан Юго-Осетинский окружной комитет РКП(б)
под председательством Владимира Санакоева. В него входил и Александр Джатиев, которого грузинские меньшевики называли самым беспокойным большевиком Южной Осетии359. Окружком совместно с Южнасом создали 16 осетинских райкомов, в том числе
Карельский, Гуджаретский, Кобийско-Трусовский, Кахетинский, т. е. находящиеся за
пределами Юго-Осетии. В Панкисском ущелье Грузии Южнас создал Кахетинскую (Осетинскую) секцию. Иными словами, были охвачены практически все осетинские поселения
Грузии.
По инициативе Кавказского краевого комитета РКП(б) была проведена работа по подготовке вооружённого восстания в октябре 1919 г. Однако за два дня до его начала меньшевистское правительство Грузии произвело упреждающие аресты руководства восстанием, и Крайком принял решение отсрочить выступление. При этом директиву не успели
получить в ряде районов, и восстание началось, в том числе 23 октября в Южной Осетии,
в ходе которого была захвачена власть в Ахалкалакском, Атенском, Меджврисхевском и
Рукском районах. Восстание почти имело успех в Хашурском (Оконском) районе, где
грузинских крестьян поддержали осетины окрестных сёл, а руководителем восставших
выступил осетин Знаур Айдаров. Для борьбы с восставшими осетинами были направлены
крупные воинские силы Грузии. Восстание удалось подавить лишь к середине декабря
1919 г. Особенно упорными были бои в Горно-Осетинском участке, где были убиты десятки восставших, в том числе захвачен и 14 ноября 1919 г. расстрелян З. Айдаров и
начальник повстанческого отряда В. Тибилашвили (Тибилов). Десятки осетин были осуждены на каторжные работы, а многие попали в тюрьмы.
Положение Южной Осетии было крайне тяжёлым. С юга она была блокирована меньшевистским правительством Грузии, на севере же белогвардейцы генерала А. И. Деникина ликвидировали советскую власть и перекрыли все пути сообщения с югом. Ситуация
повлекла расхождение во взглядах политических сил революционного движения в Южной
Осетии. Большевики готовили и начали вооружённое восстание. А эсеры, видимо, придя к
выводу, что большевистская власть на Северном Кавказе устранена окончательно, обратились с меморандумом к миссии Антанты на Кавказе, в котором было сказано: «Если
русский вопрос будет решён на мирной конференции в смысле восстановления России на
принципах федерализма, то Осетия ввиду наличия в ней интеллектуальных и экономических сил желает войти во вновь созданное русское государство в качестве независимого
члена федерации. Если Кавказ будет передан под управление одной из союзных держав,
то Осетия непосредственно должна войти в неё в качестве федеративной единицы в сферу
влияния союзной державы. В случае, если союзные державы признают необходимым изменить политическое деление народов Кавказа, то единая Осетия, исходя из исторических
и экономических условий, должна быть включена в Северо-Кавказское образование»360. В
советской историографии это обращение, естественно, было расценено как изменниче75
ское, и, видимо, сыграло определённую негативную роль при принятии трагических решений в отношении известных осетинских политиков в 1937 г.361 Однако надо признать и
то, что основной мотивацией обращения было стремление значительной части осетинских
политиков и интеллектуалов обеспечить хотя бы минимальные гарантии национального
выживания в чрезвычайно сложных и опасных условиях, когда политическо руководство
Грузии вынашивало планы удушения Южной Осетии. Меньшевики Грузии, как правящая
партия, всё чаще прибегали к крайним формам насилия для подавления революционной
борьбы, особенно в Южной Осетии, Абхазии и Аджарии. Нацистские методы руководства, тотальный контроль над всеми проявлениями общественной и личной жизни, исключительная активизация политического процесса в интересах правящей меньшевистской партии в Грузии хорошо были известны в Южной Осетии, Абхазии и Аджарии. Осетинские политики и интеллектуалы, готовившие обращение, думали прежде всего о судьбах народа, родного края. А большевики в России могли потерпеть поражение, и в этом
случае югоосетинских большевиков непременно обвинили бы в провокационных безрассудных действиях, вызвавших большие и напрасные жертвы, ненужное кровопролитие и
разорение Южной Осетии, которых можно было бы избежать дальновидной и более гибкой политической работой.
Спасаясь от преследования меньшевистских войск Грузии, многие активные осетинские политики Южной Осетии, стоявшие в основном на большевистских позициях, перешли в декабре 1919 г. в Северную Осетию, где после восстановления советской власти
вначале 1920 г. началось формирование вооружённых частей под командованием югоосетинских большевиков для возвращения в Южную Осетию. Постановлением Кавказского
краевого комитета РКП(б) 23 марта 1920 г. был создан Юго-Осетинский революционный
комитет (ревком) под руководством Владимира Санакоева. Перед ревкомом были поставлены задачи роспуска Южнаса старого состава, объявления советской власти и создание
вооружённого отряда для самообороны.
Установление советской власти в Северной Осетии побудило меньшевистское правительство Грузии направить воинские подразделения к Рукскому перевалу с целью изоляции Южной Осетии от советской России. Однако грузинские воинские подразделения не
справились с поставленной перед ними задачей. Горцы-осетины остановили грузинских
солдат, затем арестовали меньшевистского комиссара и его милицейский отряд. Для руководства событиями в конце апреля в Рук были командированы с чрезвычайными полномочиями А. Джатиев и Н. Гадиев. 6 мая в Рук состоялось заседание повстанцев с прибывшими представителями Кавказского краевого комитета РКП(б) Гайозом Девдариани и
Грамитоном Моцонелидзе. Главным вопросом было развёртывание вооружённой борьбы
и её дальнейших перспектив. Оценив ситуацию, большевики приняли решение объявить
советскую власть пока в Рукском районе, который относительно успешно можно было
оборонять. 8 мая 1920 г. была объявлена советская власть в Рукском районе, о чём было
сообщено в Москву с просьбой о дипломатической поддержке. Отметим, что 29 марта
1920 г. на заседании Кавказского Краевого Комитета РКП было постановлено организовать Ревком в Южной Осетии и назначены его члены: С. Гаглоев, А. Джатиев и В. Санакоев362.
Поддержка была оказана в виде известной ноты наркома иностранных дел РСФСР Г. В.
Чичерина от 17 мая 1920 г. правительству Грузии. МИД РСФСР в ноте обращал внимание
на нарушение Грузией своих обязательств по удалению со своей территории всех иностранных войск, тем более недопущения появления новых английских частей в Батуми.
«Мы с тревогой узнали, - говорится в ноте, - что в Южную Осетию, где провозглашена
Советская Республика, направлены для уничтожения таковой власти грузинские войска.
Мы настаиваем, если это верно, отозвать свои войска из Осетии, ибо считаем, что Осетия
должна иметь у себя ту власть, которую она хочет. Вмешательство Грузии в дела Осетии
было бы ничем не оправданным вмешательством в чужие внутренние дела»363. Следует
76
подчеркнуть, что текст мирного договора между Россией и Грузией, заключённого 7 мая
1920 г. в Москве, давал все основания для подобной ноты.
В ответной ноте МИД Грузии писал: «Как Вам хорошо известно, процесс воссоздания
Грузии в её неотъемлемых границах ещё не завершился (…). С удовлетворением отмечая
выраженную в Вашей ноте тенденцию способствовать восстановлению Грузии в её исторических границах, Правительство Грузии крайне озадачено той частью Вашей ноты, в
которой говорится о намерении Грузии подавить силой оружия Советскую Республику в
Южной Осетии. Считаю своим долгом обратить Ваше внимание, что в пределах Грузии
нет Южной Осетии, а находящиеся в Грузии осетинские селения расположены в Горийском уезде Тифлисской губернии; селения эти находятся на бесспорной территории Грузии, южнее старой границы Тифлисской губернии (…). Нам кажется непонятным и основанным на недоразумении Ваше выступление в защиту Советской власти, якобы существующей в одной из провинций Грузии»364. Такая позиция правительства Грузии – яркое
проявление грузинского национал-экстремизма, получившего государственную базу и посчитавшего возможным в новых историко-политических условиях 1917 – 1920 гг. отказать
Южной Осетии в праве на существование. Ясно, что правительство Грузии тем самым
оказывалось заложником губительной для него нацистской установки, игнорирующей реальность и ведущей власть к неминуемому падению. Грузинский национал-экстремизм,
контролирующий по сути правительство Грузии, ошибочно оценивал стратегические тенденции политического процесса в Грузии и вокруг неё, что и доказали последовавшие политические события. Однако до краха грузинского национал-экстремизма 1917 – 1920 гг.
годов было пролито немало осетинской крови.
После нескольких боестолкновений на подступах к Рукскому району 28 мая 1920 г. во
Владикавказе была проведена II партийная конференция Юго-Осетинской окружной организации РКП(б). Документов о работе этой конференции в архивах практически не сохранилось, если не считать лишь краткий черновик протокола. Почти ничего о ней не сказано и в воспоминаниях участников конференции. Известно, что первоначально конференция намеревалась воздержаться от военной помощи повстанцам в Рук, ожидая точных
сведений от Александра Джатиева. Однако вечером того же дня Окружком партии отдал
распоряжение командованию Юго-Осетинской бригады немедленно выступать на помощь
рукским повстанцам. Дальнейшие события показали, что это было ошибочное решение.
Известный исследователь истории этого периода В. Д. Цховребов делает следующее
предположение: «Нам трудно судить, чем было вызвано это решение Южно-Осетинского
окружного комитета партии, видимо, руководство всё-таки надеялось на помощь большевиков Грузии, Терской области и частей Красной Армии. Но каким образом?»365. Учёныйисследователь возвращается к этому вопросу в другой работе, посвящённой В. А. Санакоеву: «Ведь руководству Окружного комитета партии было известно, что ещё 7 мая в
Москве был заключён мирный договор между правительством Советской России и меньшевистским правительством Грузии, об этом В. Санакоев 20 мая 1920 года писал А. Джатиеву. Более того, ЦК РКП(б) в первые же дни после заключения указанного мирного договора разработал директивы, которые были сообщены партийным организациям Грузии
через Г. К. Орджоникидзе. Директивы предлагали партийным организациям Грузии при
данной политической ситуации ни в коем случае не поднимать вооружённого восстания»366. Действительно, ведь они знали о мирном договоре между РСФСР и ГДР и не могли не понимать, что военной помощи из Москвы в этой политической ситуации ожидать
не приходится. Грузинские большевики, подчиняясь партийным директивам, от вооружённых выступлений воздерживались, а выиграть войну с меньшевистским правительством Грузии в таких обстоятельствах Южная Осетия заведомо не могла. Известный политический деятель и литератор Ф. И. Махарадзе по этому поводу весьма неуклюже выгораживал партийное руководство: «Краевой комитет думал, что вывод этот сделают сами
товарищи, руководящие упомянутым отрядом. Но вышло не так, и мы сделались свидетелями нового восстания в Юго-Осетии. Весь трагизм этого восстания заключается именно
77
в том, что оно и на этот раз оказалось совершенно изолированным (…) и это новое восстание с самого начала оказалось обречённым на гибель»367. О чём в действительности
думал Краевой комитет РКП(б), сейчас уже вряд ли представляется возможным точно
установить. Можно предположить, что Окружком Южной Осетии был введён в заблуждение, дезориентирован. Ясно, что сами осетинские руководители никогда не послали бы на
верное поражение и гибель своих соратников. В то же время Краевой комитет РКП(б)
вполне мог предполагать, что югоосетинская атака на меньшевистское правительство Н.
Жордания в любом случае его ослабит, что в целом выгодно, в интересах борьбы за большевистский контроль над Грузией. Последующие политические события в Грузии развернулись именно по такому сценарию. Это ещё одно косвенное доказательство того, что
Краевой комитет РКП(б) был не до конца искренним в отношении кровавых событий в
Южной Осетии в 1920 г.
Командир югоосетинского революционного отряда Матвей (Мате) Санакоев в своих
воспоминаниях писал о том, что после принятия решения о выступлении и назначении его
командиром он «потребовал копию постановления о выступлении как боевого приказа, но
мне его не выдали. Я потребовал официального мандата, но и этого мне не дали. Тогда я
категорически отказался выполнить это постановление (…). Что было после этого, мне
неизвестно, но вечером 28 мая 1920 года политком Джиоев Гега принёс мне бумагу от
Юго-Осетинского парткома за подписью Санакоева Лади (Владимир. - Авт.) о немедленном выступлении. Этот приказ в настоящее время, наверное, находится у Джиоева Гега» и там же сделана сноска, поясняющая, что «приказ, к сожалению, не сохранился»368. Понятно, что документально решение, идущее вразрез с заключённым межгосударственным
договором, оформлять никто не хотел, предвидя неизбежную за это ответственность. Тем
более не могли дать такой документ командованию осетинского революционного отряда
из-за риска попадания его в руки сторонников меньшевистского правительства Грузии.
Одним словом, как пишет югоосетинский историк И. Н. Цховребов, «в Южной Осетии
схлестнулись грузинский национализм и большевистские амбиции»369.
Протокол указанной конференции сообщает нам весьма показательные сведения: «(…)
В виду создавшихся недоразумений между членами Кавказского Краевого Комитета Р. К.
П. и Южно-Осетинской организацией, где последняя стала терять доверие к первому, все
организации Южно-Осетинского округа раз на всегда выделить окончательно из Закавказских организаций. Дальнейшее взаимоотношение организаций Южно-Осетинского округа
к Северо-Кавказским и Закавказским организациям установить с согласия Центральных
Всероссийских организаций через особых делегатов по данным наказам от ЮжноОсетинского Окружного Комитета Р. К. П.»370 (орфография, пунктуация и стилистика документа сохранены. – Авт.). Для понимания ситуации ценные свидетельства предоставляют сохранившиеся тексты наказов. Так, наказ № 1 содержит следующий абзац: «(…)
История не знает и не помнит такого момента, когда бы рядом с Грузией не была самостоятельная Осетия. Если Грузия отодвигает свои границы к северу, вглубь Терской области,
отхватывая и добрую половину Северной Осетии до Касарского ущелья, то на тех же основаниях Южная Осетия отодвигает свои границы с главного хребта до Мцхета (см. Б.
Пфафа – материалы по истории осетин в сборнике сведений о кавказских горцах, изд.
1871 г.). В этой полосе, как на территории Советской России, должна быть беспрепятственно провозглашена Советская власть и введена Красная армия»371. Забегая вперёд,
приведём и наказ № 2 от 3 октября 1920 г.: «(…) Кстати сказать, если стать на минуту на
точку зрения грузинских ультра-шовенистовI меньшевиков, мы должны подчеркнуть следующее: Грузия подчинилась царскому правительству в 1801 году добровольно, а Южная
Осетия была покорена в 1850 – 1854 годах, на Юге же осетины живут с незапамятных
времён: некоторые историки указывают, что на Юг осетины спустились в 215 году до
Рождества Христова (см. Пфафа, Миллера, Ковалевского, Фортунатова, Корша, Мищенко,
В наше время термин принято писать «шовинизм», однако ведь фамилия наполеоновского солдатанационалиста, определившая этимологию термина, звучала именно как Шовен.
I
78
Гюбшман, Броссе, Дюбуа де Монере и пр. пр., а также Кавказские сборники и Сенатский
Архив). Хорошо зная и помня всё это, Революционная беднота Южной Осетии, родина и
очаги коих в июне и июле месяцах с. г. разрушены и сожжены при Революционной борьбе
с шовенистическим правительством Грузии, требуют вооружения, обмундирования и немедленнаго Революционнаго похода на Контр-Революционную меньшевистскую Грузию
для провозглашения Советской власти и насаждения идей коммунизма»372.
31 мая 1920 г. Юго-Осетинская бригада перешла перевал, и 6 июня совместно с повстанцами разгромила меньшевистские войска Грузии возле осетинского села Джава
(Дзау). На следующий день после упорных наступательных боёв было нанесено поражение меньшевистским войскам возле Цхинвала, и город был взят. 8 июня Ревком Южной
Осетии провозгласил советскую власть «на территории от Они до Душети. Вся власть на
указанной территории подчиняется Ревкому всей Юго-Осетии, местонахождение которого
в гор. Цхинвале»373.
Интересно, что делая свои выводы о тех событиях, Матвей (Мате) Санакоев, в частности, высказывает мнение, что «не нужно было слушать Джатиева и Гадиева, а нужно было
наступать до Гори»374, т. е. не только и не столько освободить Южную Осетию, сколько
развернуть максимально широкие военные действия против меньшевистского правительства Грузии, поднимая на борьбу своих союзников – грузинских крестьян, готовых воевать за землю и волю. В своих опубликованных воспоминаниях М. Санакоев писал: «Я
составил такой план: занять город Гори с налёта, линию Закавказской железной дороги от
Гори до Сурамского тоннеля, разрушить железнодорожные мосты и паромы через Куру и
укрепить проходы, объявить общую мобилизацию, ударить в тыл частям противника в
Дарьяльском ущелье, установить связь с г. Владикавказом, а затем ударить по противнику
в Онском районе»375. Вышестоящее большевистское руководство, однако, не решилось на
столь радикальные действия, опасаясь конфликта с центральным руководством РКП(б):
«С моим планом о дальнейшем наступлении не согласились Джатиев и Гадиев. Они не
соглашались углубляться в Грузию, я же не мог не подчиниться политруководству, мало
того, от меня взяли расписку, что дальше гор. Цхинвала я не пошлю никого. Такое положение считал и считаю крайне невыгодным и неправильным: во-первых, это было использовано как наша слабость, благодаря чему не могло быть тяги в нашу сторону грузинского
крестьянства; во-вторых, мы лишились возможности захвата у врага необходимого нам
количества боеприпасов и вооружения, недостаток которых отразился на конечном исходе
борьбы с врагом»376.
То, что новое осетинское восстание обречено на гибель, понимали и представители интеллигенции Южной Осетии, практически все отказавшиеся сотрудничать с большевистским военным командованием. Когда к одному из них, В. Абаеву, прислали бойцов, чтобы
привести его в штаб командования и предложить возглавить Ревком Юго-Осетии, его
первый вопрос был о том, есть ли среди отрядов русские. Узнав, что нет, В. Абаев, очевидно, удостоверился в своём выводе об отсутствии поддержки российской центральной
власти. Тем не менее он дал согласие возглавить Ревком и работал с 8 по 23 июня 1920 г.
В своих воспоминаниях он писал о том, что А. Джатиев вечером 8 июня 1920 г. срочно
выехал на Северный Кавказ для получения якобы военной помощи людьми и вооружением, особенно патронами – что было либо ложью, либо отчаянной попыткой А. Джатиева
спасти положение. «И вот в такой критический момент, - с горечью писал В. Абаев, - когда со дня на день ждёшь жестокого, зверского контрнаступления врага, вынуждены были
лишиться и Александра. (…) Из всего руководящего состава Юго-Осетинского Окружного комитета РКП(б) никто, кроме Ал. Джатиева, не сопровождал партизанский отряд»377.
М. Санакоев специально отмечал, что «никто из интеллигенции, кроме Тибилова Александра и Гаглоева Рутена, не согласился работать у нас, в чём мы очень нуждались»378. Об
Александре Джатиеве он сообщал: «В сел. Закка (4 июня. - Авт.) ко мне явился Джатиев
Александр и заявил, что грузинские товарищи готовы с нашим появлением свергнуть своих угнетателей. Возможно, что нам совсем не придётся вступать в бой (! – Авт.)»379. Заме79
ститель командира отряда А. Гаглоев (Тото) также упоминал в своих воспоминаниях А.
Джатиева: «В начале мая 1920 г. к нам прибыли из Владикавказа Джатиев Александр и
Гадиев Николай с некоторым запасом патронов. Мы объявили Рукский район на военном
положении»380 - с чего всё в тот раз и началось. А. Джатиев, таким образом, активно выполнял поручение большевистского руководства по провоцированию наступления из Северной Осетии в Южную Осетию, выехав обратно на Север сразу после выполнения поставленной задачи – занять Цхинвал и не допустить дальнейшего наступления на Грузию.
Меньшевистское правительство Н. Жордания через свою прессу характеризовало осетинское восстание как националистическое выступление осетин против грузин. 13 июня
1920 г. газета большевиков Грузии «Комунисти» писала: «Программа коммунистов во
всеуслышание говорит, что все нации имеют право на национальное самоопределение
вплоть до полного отделения и образования отдельного государства. Таким образом, этого
права мы не можем отнять у населения Юго-Осетии, поскольку оно имеет определённую
территорию и не нападает на территорию других наций. (…) Джавские осетины имеют
полное право от имени истинного демократизма потребовать, чтобы насильно никто не
навязывал им свою волю. (…) Интересы Грузии требуют, чтобы они была в дружных отношениях с Осетией, а это возможно только в том случае, если грузинская демократия
признает самоопределение осетин; если этого не будет, если восстание Осетии будет подавлено грубой силой, то вся ответственность за пролитие крови между этими братьями
грянет только на голову меньшевистской партии, ни на чью больше»381.
Однако меньшевистское правительство Н. Жордания, определив Юго-Осетию как
«грузинскую Вандею», приняло решение о её ликвидации именно как этнотерриториальной родины осетинского народа. По воспоминаниям Н. Гадиева, меньшевикам Грузии
удалось представить грузинскому народу югоосетинское восстание как националистически-осетинское, а меньшевистская газета «Борьба» писала: «Опять, как в старину, эти
хищники спустились с горных высот в плодородные долины Карталинии»382. Здесь, на
наш взгляд, со всей очевидностью проявилась вышеуказанная специфическая особенность
национального самосознания грузин – формирование и укоренение в их сознании и психологии антитезы «мы», грузины, т. е. привилегированная нация, хозяевая земли, и «они»,
осетины, т. е. дикий народ, хищники «на грузинской земле», нация без родины и т. д. Вышеупомянутая газета «Борьба» не случайно назвала осетин «хищниками», спустившимися
с горных высот в плодородные долины Картли. Значительное большинство политиков,
интеллектуалов, сотрудников средств массовой информации Грузии считало и считает
своим почётным «патриотическим долгом» обязательно фиксировать созданный ими же
образ врага из осетин. А образ врага, как известно, должен быть «хищным», «диким»,
«опасным» и «чужим», и для беспощадной борьбы с таким врагом в Южную Осетию были двинуты крупные военные силы под командованием А. Кониева и В. Джугели.
Понимая нависшую над малочисленным осетинским народом угрозу уничтожения,
Окружком Южной Осетии дважды ходатайствовал перед Политотделом ХI армии о введении в Юго-Осетию частей Красной Армии для её спасения. «Мы свидетельствуем, подчёркивал Окружком, - что Южная Осетия никогда не входила и не входит в состав
меньшевистской Республики (Грузии. – Авт.), с первых дней Октябрьской революции по
данный момент трудовой народ Южной Осетии находится с этой последней в состоянии
открытой борьбы»383. Однако помощь не поступила. Более того, повстанцы-осетины умоляли хотя бы помочь патронами, но и в боеприпасах было отказано.
О расправе над Южной Осетией войсками Н. Жордания в осетинской литературе написано немало: трагедия получила отражение в творчестве классиков осетинской литературы Арсена Коцоева и Цомака Гадиева – очевидцев и участников тех кровавых и трагических событий, Чермена Беджизати, Созруко Кулаева, Кудзага Дзесова. Ф. И. Махарадзе
писал о том, что «меньшевистские палачи вели себя как звери и дикари (…) имели место
националистические и шовинистические тенденции грузинских меньшевиков и та ненависть, которую эти господа обыкновенно проявляли по отношению ко всем националь80
ным меньшинствам, жившим в пределах Грузии (…) мы не будем здесь останавливаться
на описании тех ужасов и дикостей, которые были совершены меньшевистскими войсками и гвардией под начальством палача Джугели над населением Юго-Осетии»384. Вместе с
тем необходимо отметить, что изучение событий того периода нашей совместной истории
связано со значительными трудностями из-за слабости документальной базы по вполне
понятным причинам. Во-первых, тщательная и продуманная до мелочей чистка архивных
документов и жёсткая цензура публикаций осуществлялась тбилисскими властями. Вовторых, политическое руководство СССР также предпринимало все необходимые меры
для предупреждения межнациональных трений и всевозможных обид в Юго-Осетинской
автономной области, и вело воспитательную работу, соответствующую идеологическую
обработку населения в отношении геноцида южных осетин в 1920 г.
Один из документов той эпохи – книга командующего народной гвардией меньшевистской Грузии грузина Валико Джугели «Тяжелый крест»385. Её раздел, посвящённый
карательной акции против осетин, фактическому уничтожению Южной Осетии, называется «Южноосетинская Вандея». «Осетинские националисты, - писал В. Джугели, - наши
злейшие и неусыпные враги»386. Далее он продолжал: «Этих изменников надо жестоко
наказать. Иного пути нет. И в этом несчастье. (…) Цхинвал был взят (12 июня. - Авт.). (…)
Теперь ночь. И всюду видны огни!.. Это горят дома повстанцев… Но я уже привык, и
смотрю на это почти спокойно»387. Спокойный В. Джугели рассуждал: «Да, нет покоя!
Ибо всюду вокруг нас горят осетинские деревни. Ужасная расправа, но иного пути нет.
Мы не могли его найти. И никто не мог его найти! (…) Стать жестокими во имя высшаго
милосердия, вершинной гуманности и высокой справедливости!»388. Палач осетинского
народа философствовал также об интересах будущего социализма: «В интереса грядущего
социализма мы будем жестоки! Да, будем! Я уже скрепил сердце. Я со спокойной душою
и с чистой совестью смотрю на пепелища и клубы дыма. Я сдерживаю, я убиваю боль
сердца, я заглушаю скорбь души и я совершенно спокоен. Да, спокоен! Несмотря на все
страдания и страшную трагедию»389. Массовое уничтожение осетин, т. е. геноцид осетин,
В. Джугели зафиксировал так: «Горят огни. Дома горят!.. С огнём и мечом!... (…) А огни
горят и горят!.. (…) Осетины бегут и бегут. Бегут в горы, на снеговыя горы! И там им будет холодно. Очень холодно!»390. Далее В. Джугели, как яркий представитель грузинского
шовинизма, пытался обосновать свою невиданную жестокость в отношении южных осетин заботой о грузинской нации, осознанием актуальности целостности Грузии через противопоставление осетинам и Южной Осетии. У палача осетинского народа антитеза «мы»,
т. е. грузины, и «они», т. е. осетины, составляет, конечно же, политическую подоплёку,
прикрытие физического уничтожения малочисленного народа, «вина» которого состояла и
состоит в том, что он хочет жить на своей исторической родине по тем законам и традициям, которые наиболее полно отвечают его интересам. Не отказав себе в удовольствии
приписать «им», т. е. осетинам, все возможные негативные качества и характеристики,
Валико Джугели писал: «Такого робкаго, трусливаго и коварнаго врага мы ещё не встречали. (…) Деревни здесь расположены на больших высотах и, очевидно, осетины вообразили, что они вне пределов нашей досягаемости! Но теперь всюду огни. Горят и горят!
Зловещие огни… Какая-то страшная, жестокая, феерическая красота…»391. Как видим,
филистёрствующий В. Джугели геноцид осетин называл «феерической красотой», что,
конечно же, не нуждается в комментариях. Далее его фанфаронство достигло предела, когда он писал: «Джава (…) она сердце Южной Осетии. И это сердце надо вырвать!»392.
Здесь также не нужны комментарии. Следует подчеркнуть, что на перевалах, через которые бежали осетины, спасаясь от страшной смерти, действительно было очень холодно –
об этом вспоминал отец одного из авторов настоящего исследования, тогда девятилетний
мальчик, спешно уходивший с родителями на Север Осетии из родного югоосетинского
селения Дзомаг. По воспоминаниям очевидцев, «были случаи, когда измученные женщины бросали своих грудных детей в бурные, вздувшиеся горные реки, а вслед сами броса-
81
лись за ними и гибли, предпочитая смерть позору – попасть в руки меньшевиков и сделаться предметом их гнуснейших издевательств»393.
20 июня 1920 г. (по некоторым другим сведениям 13 июня) на городском кладбище над
Цхинвалом грузинскими гвардейцами была совершена демонстрационная расправа над 13
захваченными в плен осетинами-повстанцами (в литературе по тем событиям принято
называть их коммунарами). Пленных повстанцев заставили вырыть себе общую могилу, а
затем их расстреляли394. По сообщениям очевидцев, охранявшие их грузины-мохевцы отказались от роли палачей, и убивали их местные грузины, а также один осетин.
Всё ещё надеясь на помощь из советской России, Юго-Осетинский Окружком 18 июня
1920 г. послал телеграмму В. И. Ленину, Г. В. Чичерину и ЦК РКП(б) о масштабных и
зверских репрессиях грузинских меньшевиков в Юго-Осетии, в которой напоминал, что
«согласно приказа Кавказского Краевого Комитета РКП(б) от 23 марта, подтверждённого
особыми курьерами того же Комитета, прибывшими на повстанческий фронт шестого
мая, восьмого июня в Южной Осетии провозглашена Советская власть. Краевой Комитет
через курьеров обещал немедленную поддержку (…) (далее о том, что патронов нет. Авт.). В состав меньшевистской Грузии Южная Осетия никогда не входила и не входит,
считая себя неотъемлемой частью Советской России (…). Южная Осетия, вконец истекая
кровью в неравной тяжёлой борьбе, ждёт решающей помощи»395. Это – единственное
упоминание о роли Крайкома в июньском восстании 1920 г. в Южной Осетии, и сделано
оно председателем Окружкома Владимиром Санакоевым, надо полагать, перед лицом гибели родины и преступного, предательского бездействия большевистских властей России,
расчётливо пожертвовавших Южной Осетией в целях военно-политической интриги вокруг Грузии. Полномочный представитель РСФСР в Грузии С. М. Киров в ноте на имя Е.
П. Гегечкори писал 14 июля: «Мною уже было указано Вам на то, что Российская Коммунистическая партия в лице ее Центрального Комитета и Бюро Центрального Комитета
РКП на Кавказе решительно никакого отношения к восстанию в Южной Осетии не имела
и не могла иметь (…). По дополнительно наведенным мною справкам оказалось, что Центральный Комитет РКП никакого Южно-Осетинского окружного комитета не знает и, понятно, что такой организации, коль скоро она не существовала, не давал прав действовать
и выступать от имени РКП»396.
Здесь обращает на себя внимание исключительная, огромная роль в политической и
организационной подготовке и проведении указанных событий грузинских большевиков –
Г. Орджоникидзе, Ф. Махарадзе, М. Цхакая, А. Гегечкори, В. Квирквелия, Г. Чхеидзе, И.
Орахелашвили, Г. Девдариани, Г. Моцонелидзе и др. По сообщению историка – исследователя этого вопроса И. Н. Цховребова, «Орджоникидзе грубо нарушил условия договора
и дал указание председателю Терского Совнаркома В. Квирквелия: «8 – 10 мая напирайте
через Северную Осетию на Горийский уезд». Этот документ на телеграфной ленте сохранился во Владикавказском архиве в фонде Ревкома в деле 58, лл. 71 – 73»397. Добавим, что
Г. Орджоникидзе аргументировал свою директиву тем, что «это распыляет окончательно
силы (меньшевистского. - Авт.) правительства»398.
Роль Г. ОрджоникидзеI также заслуживает особого внимания. 3 и 4 мая 1920 г. он дважды обращался к В. Ленину и И. Сталину с телеграммами, настаивая на отдаче приказа XI
Красной Армии вступить в Грузию, утверждая: «События развиваются так, что не позже
двенадцатого надеемся быть в Тифлисе. Для этого всё сделано. Пройдёт блестяще. Иное
разрешение вопроса вызовет ужасное избиение повстанцев»399. 4 мая Политбюро ЦК
РКП(б) в связи с обращениями Г. Орджоникидзе рассмотрело вопрос «О Грузии» и приняло постановление: «Немедленно послать Орджоникидзе телеграмму за подписью Ленина и Сталина с запрещением «самоопределять» Грузию и продолжать переговоры с Грузинским правительством», и 5 мая телеграмма была послана: «Центральный Комитет обяВ партийных кругах Г. Орджоникидзе был известен под псевдонимом Серго, в связи с чем многие исследователи ставят инициал «С» перед его фамилией.
I
82
зывает Вас воздержаться от наступления на Грузию. После переговоров с Тифлисом ясно,
что мир с Грузией не исключён»400.
В эти же дни В. Джугели с нескрываемым восторгом пишет в своём дневнике: «События развёртываются! (…) По всей Совдепии большая тревога, и все силы бросаются на
польский фронт. Это облегчает наше положение, это усиливает нас… Большевики идут на
все уступки. Московские большевики в переговорах с Гришей Уратадзе отказываются от
претензии на Батумскую область, признают нашей границей Мехады и отдают нам Двалети! (! – Авт.) Они безоговорочно признают нашу самостоятельность»401.
7 мая Г. Орджоникидзе и С. Киров посылают в Москву телеграмму, где обязываются
выполнить приказание в точности, но вновь перечисляют ряд веских аргументов в пользу
немедленного установления советской власти в Грузии, особо подчёркивая наличие сильного повстанческого движения: «Повстанческий район: Южная Осетия, Душетский уезд,
Лагодехский, Абхазия и почти вся Кутаисская губерния. При нашем продвижении к границам восстание в указанных районах неизбежно. Что прикажете делать – поддерживать
его или нет?»402. В. Ленин, исходя из своего понимания международной обстановки, посчитал целесообразным не форсировать события в отношении Грузии и на проходящих в
те дни переговорах с грузинской делегацией в Москве решил подписать с Грузией межправительственный договор. Грузинские коммунисты в целом выиграли от этого решения,
так как компартия в Грузии была легализована и из тюрем в первые же дни после заключения договора были освобождены около 900 грузинских коммунистов403. Но и меньшевистское правительство Грузии добилось для себя очень существенного выигрыша времени, и могло быть вполне довольным этим раундом политической борьбы с большевистской Россией404. Вопрос о том, почему же 28 мая 1920 г. Крайком понудил ЮгоОсетинский Окружком начать наступление на Грузию, не имеет прямого ответа, подтверждаемого документами, но роль Г. Орджоникидзе как авторитетного большевика, многоопытного политика и провокатора, нарушившего приказ В. Ленина и подставившего Южную Осетию под уничтожающий удар своих соплеменников-меньшевиков, совершенно
очевидна.
Обращаем внимание на то, что националистические и национал-экстремистские
(нацистские) позиции грузинских меньшевиков и большей части грузинских интеллектуалов того времени не нуждаются в дополнительных доказательствах. Однако проблема состояла в том, что и влиятельные грузинские большевики были далеко не свободны от укоренившейся в грузинском обществе традиции шовинизма, фанаберии грузинских феодалов и дворян, при всём декларируемом ими интернационализме. С большой достоверностью можно утверждать, что в конечном счёте результат их деятельности совпал с планом
грузинских меньшевиков-националистов: Южная Осетия была уничтожена. То, что впоследствии было принято решение о её восстановлении, отнюдь не было их заслугой – там
сыграло главную роль соображение более высокого политического порядка, о чём будет
сказано далее. Отметим, что на Северном Кавказе, во время борьбы с антибольшевистскими выступлениями, агентурой меньшевистской Грузии, притворившейся «красными»,
были предательски истреблены около 500 югоосетинских бойцов возле станицы Бургустан. Об этом, в частности, писал в своих воспоминаниях член комиссии Окружкома по
проверке причин поражения: «В Бургустане мы обнаружили потрясающие факты предательства. Среди комсостава оказались агенты Деникина и даже грузинского меньшевистского правительства. Один из последних (…) впоследствии был разоблачён и расстрелян в
Дагестане»405. К этому следует добавить, что 500 захваченных в плен при наступлении в
Южной Осетии и переправленных на Север грузинских солдат через несколько дней были
возвращены обратно в Грузию и приняли самое деятельное участие в карательной экспедиции генерала А. Кониева и В. Джугели. Такое более чем странное решение, на наш
взгляд, также не могло состояться без решающего влияния грузин-большевиков в Крайкоме РКП(б).
83
Через перевалы на север Осетии бежало около 50000 южных осетин406. Тысячи из них
погибли по дороге, особенно много детей. Ещё тысячи погибли на севере Осетии от болезней и голода. В своём отношении Владикавказскому ревкому от 1 июля 1920 г. ЮгоОсетинский Окружком отмечал, что беженцы «подвергаются насилиям и грабежам со
стороны разбойничьих и контрреволюционных элементов из среды жителей селений Закка, Нар, Зарамаг, Алагир, Кадгарон, Ногкау и других. (…) Ведётся среди повстанцев агитация, направленная против Советской власти и партийных деятелей»407. Окружком Южной Осетии предлагал принять решительные меры против этих элементов. М. Санакоев в
своих воспоминаниях писал о том, как «контрреволюционные элементы грабили стариков
и женщин, убивали, воровали скот, похищали девиц отступающих повстанцев»408. Далее в
его тексте есть зачёркнутые, но хорошо различимые строки: «Словом, Северная Осетия
оказалась в тот момент не лучше меньшевистской Грузии. Это был поистине кошмар, который не скоро сойдёт с памяти Юго-Осетинской бедноты. (…) Те жалкие тряпки, остатки
скота, которые беженцы смогли перетащить через перевал, воровали, грабили или просто
отнимали. Как это ни подло и ни позорно, но в этих делах участвовали представители власти»409. В то же время в самой Южной Осетии продолжалось партизанское сопротивление
карателям В. Джугели, и для избежания лишних жертв Окружком 5 июля отдал приказ об
отступлении всех бойцов с оружием в советскую Терскую область.
Население Южной Осетии беспощадно истреблялось, а осетинские селения сжигались.
Пытавшихся укрыться в окрестных лесах стариков, больных, женщин и детей разыскивали отряды грузинских карателей и расправлялись с ними. Уцелевшее в малом количестве
осетинское население, зарекомендовавшее себя лояльно к меньшевистским властям, планировалось выселить в районы Грузии, для чего была образована специальная комиссия
по переселению. На место переселённых осетин должны были быть заселены грузины.
Меньшевистское правительство Грузии, осуществившее геноцид южных осетин, старалось представить эту чудовищную кровавую акцию как вынужденную меру борьбы с
внутренними врагами грузинского общества. В этом плане для меньшевиков неоценимую
помощь оказали те осетины, которые им верой и правдой служили. Часть осетин (очень
небольшая), показавшая свою верность руководству Грузии, стала своеобразным «весомым аргументом» в доказательство отсутствия акта геноцида малочисленного народа.
Остаться жить в Южной Осетии могли только те осетины, которые до июньского восстания служили в меньшевистской милиции. О непрерывных повальных грабежах вынуждены были докладывать даже назначенные правительством Грузии административные работники: «Картина душераздирающая. Грабёж принимает стихийный характер. Все: администрация, войско, гвардия ставят себе целью что-нибудь приобрести себе грабежом.
(…) Народ разорён»410. В то же время обращаем внимание и на то, что в некоторых плоскостных поселениях Южной Осетии небольшая часть населения осталась и пользовалась
сочувствием соседей-грузин.
В общей сложности в Южной Осетии потери погибшими составили 4812 человек, более 130 осетинских селений было сожжено. Поголовно был угнан крупный и мелкий рогатый скот, разграблен урожай за два года; всего убытков причинено на сумму 3317500 рублей в ценах 1925 г.411 Вместе с тем есть веские основания считать указанную цифру разрушений и потерь весьма заниженной, так как не могли быть полностью учтены погибшие
во время отступления через перевалы на Север Осетии и погибшие от эпидемических болезней среди беженцев. Кроме того, в самой Южной Осетии в Егровских лесах у селения
Чециат (выше села Корнис) отчаянно оборонялось до 15 000 осетин (бойцы с семьями),
значительная часть которых была уничтожена карателями.
9 июля 1920 г. постановлением № 33 ЦК РКП(б) поручалось провести объединение
Южно-Осетинской и Северо-Осетинской организаций РКП(б). 24 октября 1920 г. вопрос
был заслушан на заседании Южно-Осетинского Окружного Комитета РКП(б) и протокольным (№ 12) постановлением было назначено общее собрание Южно-Осетинского и
Северо-Осетинского Окружных Комитетов РКП(б) для обсуждения вопроса о создании
84
для них объединённого организационного бюро. 29 октября 1920 г. общеосетинское Бюро было создано412.
Здесь необходимо привести ещё одно свидетельство, пусть не вполне раскрывающее
суть дела, но ясно указывающее на существование уже в то время серьёзных противоречий между югоосетинскими большевиками осетинской объединённой организации
РКП(б) и грузинскими (и другими, поддерживавшими их) членами руководства Кавказского Краевого Комитета РКП(б). Протокол № 19 заседания Южно-Осетинского Окружного Комитета РКП(б) от 4 ноября 1920 г. (г. Владикавказ) отметил следующее: «Слушали: Об инциденте на Краевом Совещании РКП 28 октября 1920 г. Постановили: 28 октября с. г. на Краевом совещании Партии тов. Джатиев указал на ту политическую линию,
которую вели в 1918 году тов. Орджоникидзе и К*, опирающиеся на отдельных народностей горцев и тем отталкивающих остальные народности в лагерь контрреволюционеров.
В связи с этим выступили задетые т. т. Орджоникидзе, Киров и Назаретян, кои в своих речах называли тов. Джатиева агентом Врангеля и Грузинских меньшевиков и проч., которого необходимо «немедленно отправить к праотцам» (в 1937 г. это было сделано. – Авт.).
Южноосетинская организация РКП не может этот возмутительный факт обойти молчанием. Мы, члены Южно-Осетинского Окружного Комитета РКП, хорошо знаем нашего тов.
Джатиева, вместе с нами участвовавшего в пяти революционных восстаниях трудовой
Южной Осетии против меньшевистского ига Правительства Грузинских социалшовенистов (…). Мы глубоко возмущены тем оскорблением, которое нанесено члену
нашего Окружного Комитета тов. Джатиеву, беспримерную честность и революционность
которого мы подчёркиваем. Выражая своё соболезнование тов. Джатиеву, мы в то же время с негодованием протестуем против наглых клевет, возводимых на тов. Джатиева»413. О
существовании серьёзных противоречий между югоосетинскими и грузинскими коммунистами свидетельствует и переписка делегатов 2-го съезда III Интернационала Р. Козаева и
Е. Рамонова с Юго-Осетинским Окружкомом: «Грузинские товарищи вызвали своих товарищей Цхакая, Филиппа Махарадзе, Тодрия, Махарадзе Александра, Назаретяна, Акулашвили и других, которые объединились вокруг Енукидзе и Сталина. Против нас будут
выступать с Орджоникидзе и другими»414. Этот документ ясно указывает на роль национального фактора в грузино-осетинском противостоянии, в решении вопроса статуса Южной Осетии даже большевиками.
Из югоосетинских повстанцев, перешедших в Северную Осетию, была сформирована II
Юго-Осетинская революционная бригада, принявшая участие в боях за установление советской власти на Северном Кавказе (в районе Ессентуков). Большая и напряжённая работа была проведена партийными и советскими органами по устройству беженцев из Южной Осетии и жизненно необходимому их обеспечению. В частности, недалеко от Владикавказа было основано новое большое село Ногир (Новая Осетия). Новое село югоосетинские беженцы создавали на месте, где до 1920 г. было чистое поле. Землю для Ногира выделили по указанию В. Ленина. Часть беженцев была подселена и в другие осетинские сёла, например в Беслан, Фарн, Эльхотово и т. д.
Вместе с тем главной целью Юго-Осетинской революционной бригады было участие в
разгроме меньшевистской власти Грузии, где к концу 1920 – началу 1921 г. положение
сложилось крайне тяжёлое (отметим, что лидер меньшевиков Н. Н. Жордания вполне отдавал себе отчёт в безвыходном положении власти). Исходя из анализа политической ситуации, ЦК Компартии Грузии принял решение о вооружённом восстании в Грузии. Оно
началось 11 февраля 1921 г. (подробнее об этом ниже) и сразу же охватило всю Грузию,
куда вошли части Красной Армии, поддержавшие восставших. Уже 25 февраля 1921 г.
повстанцы Грузии и XI Красная Армия заняли Тифлис.
22 февраля 1921 г., перейдя Зикарский, Дзомагский и Мамисонский перевалы, ЮгоОсетинская бригада повела наступление на меньшевистские войска. 3 марта был освобождён Дзау (Джава), 5 марта занят Цхинвал. Вскоре командование бригады обратилось к
Г. Орджоникидзе по вопросу возвращения южных осетин на родные места проживания. Г.
85
Орджоникидзе ответил: «Абсолютнейшая свобода возвращения всех выселенных меньшевиками осетин само собой решается провозглашением Советской Грузии. Нет больше
осетинского вопроса, осетины являются полными хозяевами своей судьбы»415. Он же далее отмечал: «Перед Советской властью в Грузии встала задача вытравлять националистический угар и разрешить абхазский, аджарский и южно-осетинский вопросы»416. По
Абхазии вопрос был решён 21 мая 1921 г. принятием Ревкомом Грузии Декларации о независимости Абхазской Советской Социалистической Республики. 16 июля 1921 г. декретом Ревкома Грузии была образована Аджарская Автономная Советская Социалистическая Республика в составе Грузинской ССР. А по Южной Осетии начались утомительные
проволочки, переговоры, заседания, уточнения спорных вопросов и т. д.
25 февраля 1921 г. Юго-Осетинский Окружком РКП(б) постановил выделить ЮгоОсетию в автономную единицу (область), а центром её считать г. Цхинвал. Постановление
«вводится в силу революционным путём и в будущем подлежит окончательной санкции
съезда Советов Юго-Осетии»417. 26 марта Юго-Осетинский Военно-революционный Комитет приступил к непосредственному исполнению обязанностей. 13 мая по указанию
Ревкома Грузии Горийский уездный ревком выделил комиссию для изучения вопроса, и
31 мая 1921 г. Президиум уездного ревкома принял предложения комиссии о выделении
Цхинвальского района (Цхинвал, сёла Тамарашени, Дици, Шиндиси) и Горной Осетии
(Джава, Рук, Кемульта, Цунар, Корнисс, Ортев, Белот). Президиум принял решение временно оставить сёла Ванат, Ацрис-хеви, Сацхенети, Хадурианткари, Двани, Земо и Квемо
Авнев в своих обществах. Комиссия предлагала подчинить Горийскому уезду сёла со
смешанным осетино-грузинским населением, но решение вопроса зависло.
Здесь необходимо обратить особое внимание на то, что 6 апреля Ревком Грузии издал
декрет о национализации земли. Советское правительство Грузии, признав Юго-Осетию
густонаселённой, переселило часть югоосетинского крестьянства в Тирифонскую долину,
а на Северный Кавказ было переселено 21120 человек (3968 крестьянских хозяйств)418.
5 июля 1921 г. Юго-Осетинский ревком просил Ревком Грузии предоставить населению обществ право самим высказать свою волю. Ревком Грузии поддержал просьбу и поручил Горийскому уездному ревкому и Комиссариату внутренних дел изучить вопрос создания Юго-Осетинской административной единицы и представить конкретные предложения. Исполнение, однако, затягивалось грузинскими национал-уклонистами, т. е. националистами, проникшими в аппарат новой советской власти419. В частности, Комиссариат
внутренних дел Грузии возражал против создания Юго-Осетинской автономии. Ревком
Грузии не согласился с таким заключением, и вопросом занялись напрямую высшие партийные власти – ЦК КП(б) Грузии.
Зная о борьбе вокруг осетинского вопроса, 6 – 8 сентября 1921 г. Окружком и Ревком
Южной Осетии провели объединённое расширенное заседание, где по вопросу было принято постановление о признании необходимым образовать Социалистическую Советскую
Республику Юго-Осетию с центром в Цхинвале. В постановлении подчёркивалось, что
ССР Юго-Осетия добровольно вступает в федеративную связь с Советской Грузией. Для
определения границ была сформирована комиссия, представившая 14 сентября 1921 г.
свои предложения на заседание Окружкома и Ревкома Южной Осетии420. 27 сентября
1921 г. Комиссариат внутренних дел Грузии передал материалы совместного заседания
Ревкому Грузии, а тот, в свою очередь, 10 октября передал в ЦК Компартии Грузии «Вопрос о выделении Южной Осетии в отдельную административную единицу». Обращаем
внимание, что дальнейшие согласования документально не отслеживаются, но 31 октября
1921 г. Кавбюро ЦК РКП(б) приняло решение о предоставлении Южной Осетии автономии и поручило Ревкому Грузии совместно с Ревкомом Южной Осетии определить границы области. Интересно отметить, что по административному центру автономии решение было принято позже, 17 ноября Президиумом ЦК КП Грузии. 20 декабря 1921 г. проект границ Юго-Осетинской автономной области (ЮОАО) был утверждён, причём сопоставление первоначального предложения о границах с окончательно принятыми выявляет
86
ещё одно доказательство националистических рецидивов в большевистском руководстве
Грузии. Из Южной Осетии был изъят Кобийско-Трусовский район, где осетины веками
проживали компактно и нераздельно со своими соплеменниками в Туалии, о чём в советское время и они сами, и в Южной Осетии всегда помнили. После распада СССР этот
факт был предан огласке. Исследователи этой проблемы Ю. Н. Лалиева и И. Н. Цховребов
подчёркивают: «На самом деле (…) грузины втихаря прибрали к рукам целый осетинский
район, северную часть которого, начиная от села Коб до водораздельного хребта, присоединили к Казбекскому району, а южную часть от Крестового перевала до юго-восточной
границы Ленингорского района включили в Душетский район»421. В январе – феврале
1922 г. в Юго-Осетинской автономной области прошли выборы в Советы. 17 – 20 февраля
состоялся 1-й съезд Советов Южной Осетии и, таким образом, завершился переход от
ревкомов к новой форме гражданской власти. Наконец, 20 апреля 1922 г. Декретом Всегрузинского Центрального Исполнительного комитета и Совета Народных Комиссаров
Грузинской ССР была образована Юго-Осетинская автономная область в составе Грузинской ССР, и подробно описана её граница422.
Краткие выводы. Присоединение Южной Осетии к Российской империи стало большим судьбоносным актом в истории осетинского народа. Южные осетины, став подданными Российской империи, продолжали упорную, бескомпромиссную борьбу за национальное и социальное освобождение. Осетинское крестьянство находилось под двойным
гнётом феодально-полицейкого режима. С одной стороны, оно испытывало постоянное
давление грузинских помещиков Эристави, Мачабели и др. С другой стороны, осетинское
крестьянство, как в целом крестьянство других национальных окраин Российской империи, находилось в тисках колониального режима. Неоднократные крестьянские волнения,
восстания и бунты в Южной Осетии жёстко пресекались властями, а иногда и топились в
осетинской крови. С годами в Южной Осетии росло недовольство крестьян и социальное
напряжение в регионе периодически достигало опасной черты. Тем не менее многолетняя
организованная борьба крестьян Южной Осетии против грузинских помещиков, добивавшихся признания их феодальных прав на собственность в Южной Осетии, в середине ХIX
в. закончилась победой. Сенат в 1852 г. подтвердил, что у грузинских князей Мачабели
нет крепостного права над осетинскими крестьянами в Южной Осетии. 8 июня 1852 г.
император России Николай I издал Указ, также не признававшего за грузинскими князьями крепостного права над крестьянами. Таким образом, осетины Южной Осетии окончательно освободились из-под зависимости князей Мачабели (Мачабеловых). Однако осетинское население продолжало испытывать другие формы притеснений и гонений со стороны грузинских князей. Осетины активно боролись за социальное и национальное освобождение. Стоит особо отметить одну важную черту взаимоотношений грузин и осетин.
Эта черта чётко обозначилась со второй половины XIX в., когда грузинская политическая
и военная элита, а также значительная часть грузинских интеллектуалов всё чаще и
настойчивее способствовали формированию в психике грузин жёсткой антитезы «мы», т.
е. грузины, привилегированная, «главная» нация, хозяева земли, высшая раса и т. д., и
«они», т. е. осетины, гости на грузинской земле, коварные, враги грузин, хищники, низшая
раса, у которой нет родины и т. д. Усиленная пропаганда антитезы «мы» и «они» сопровождалась, как правило, выделением нескольких наиболее ярко выраженных внешних
признаков, характерных для «них», т. е. осетин (коварных, воров, врагов грузин, бездельников, гостей на грузинской земле и т. д.), в отличие от «нас», т. е. грузин (благородных,
добродушных, образованных, гостеприимных, трудолюбивых, толерантных, которым
«неблагодарные осетины» всегда мешали жить красиво и достойно и т. д.). Жёсткая антитеза «мы» и «они» и её пропаганда на страницах газет и журналов Грузии вела к созданию
образа врага из осетин – идеологического и психологического стереотипа, позволявшего
определённой части грузин, страдавших фанаберией грузинского шовинизма, строить этнополитическое поведение в отношении осетин. Антитеза «мы», т. е. грузины, и «они», т.
е. осетины, в тех формах и аспектах, в которых её внедряли в сознание и психику грузин,
87
демонизировала осетин и Южную Осетию как опасную территорию для Грузии. Архитекторы и идеологи формирования образа врага из осетин преднамеренно забывали и забывают многие славные страницы грузино-осетинских отношений, например, совместную
героическую борьбу против иноземных захватчиков, единую для грузин и осетин религию
– христианство, ставшие вековой традицией кровнородственные связи и т. д.
В начале ХХ в. борьба южных осетин за социальное и национальное освобождение
приобрела более организованный и масштабный характер. Этому способствовал рост
национального самосознания – совокупность взглядов, оценок, мнений, выражающих содержание и уровень представлений о своей истории и культуре, современном состоянии и
перспективах своего развития как самостоятельной нации. Для южных осетин рост национального самосознания как в начале ХХ в., так и сейчас, не обходился и не обходится без
коллективного осознания грузино-осетинских взаимоотношений в прошлом и настоящем.
С начала ХХ в. южные осетины всё чаще задумывались о своей политической истории, её
перспективах и взаимоотношениях с грузинами и Грузией. Революция 1905 – 1907 гг.,
Первая мировая война, две революции 1917 г. и Гражданская война в России активно способствовали всеобщему политическому пробуждению Южной Осетии. Специфика Южной Осетии, на наш взгляд, состояла в том, что, в отличие от многих других регионов России, здесь в политическую борьбу в основном вступили осетинское крестьянство и грузинские помещики. Из политических партий наиболее влиятельными в Южной Осетии
были меньшевики и большевики, хотя здесь в политической борьбе участвовали также
представители эсеров, и даже анархистов. Сразу после революции в России в 1917 г.
меньшевики стали самой влиятельной политической силой в Грузии, где они во главе со
своим лидером Ноем Жордания встали у руля молодого независимого грузинского государства. В Южной Осетии, наоборот, были сильны традиции большевизма. По мнению
большевиков Южной Осетии и сочувствовавших им политиков и интеллектуалов региона
строительство советской власти максимально отвечало идеям и задачам длительной национально-освободительной борьбы южных осетин. Кроме того, южные осетины продолжали вынашивать идею воссоединения с северными осетинами и создания единого национально-государственного образования «для прогрессивного развития всего осетинского
народа». Таким образом, после революции 1917 г. в России и становления её на путь радикального обновления во всех сферах жизни, между Грузией и Южной Осетией обнаружилось ещё большее политическое и духовное расхождение, чем до 1917 г.
В 1918 г. политическое расхождение между Тифлисом и Цхинвалом переросло уже в
открытое противостояние. В марте 1918 г. на массовом митинге недалеко от Цхинвала
глава Цхинвальского участка Коста Казишвили (Казиев) называл осетин «вековыми врагами» Грузии, все беды которой он видел в России. Разумеется, для таких реакционных
политических и общественных сил Грузии, олицетворением которых был огрузинившийся
осетин Коста Казишвили (Казиев), Россия всегда была и остаётся «врагом №1». Конечно,
глава Цхинвальского участка преднамеренно искажал факты истории, нагнетал этнополитическую обстановку, настраивая грузинский народ против осетин и России, объявленных
им «вековыми врагами» Грузии. Проблема, конечно же, не в жульничавшем К. Казишвили, а в том, что таких неприкаянных политиков и чиновников в Грузии всегда было много.
Они могли утверждать всё что угодно. Извращение фактов истории стало к тому времени
востребованной традицией в грузинском обществе. Логика внутриполитического процесса
в Грузии привела к постепенному выдвижению на первый план влияния националэкстремизма, получения им государственных ресурсов и начала силового осуществления
крайне националистической политики «Грузия – для грузин». К лету 1918 г., очевидно,
следует констатировать полное преобладание национал-экстремистских установок в
меньшевистском руководстве Грузии, что получило ощутимое отражение в этнополитических событиях в Южной Осетии. Часть местных грузин поддалась националистической
агитации меньшевистских властей и отказалась от общей борьбы с осетинами за свои пра-
88
ва. Многие грузины опасались преследований меньшевистских властей за сотрудничество
с осетинами.
Следует подчеркнуть, что некоторые осетины осознанно приняли сторону грузинских
властей и участвовали в расправах над осетинским и грузинским населением Южной Осетии. Их имена известны. После майского выступления 1919 г. политическая борьба в Южной Осетии приняла уже отчётливый межнациональный характер. Отметим, что инспирировано это было именно грузинскими властями, принявшими решение о расправе не просто над бунтующими осетинскими крестьянами, а над осетинами как «вековыми врагами»
Грузии, над Южной Осетией как исконной территорией осетин, историческим и географическим понятием. Это было логическим завершением многовековой борьбы грузинского национал-экстремизма за покорение и ассимиляцию, а в конечном счёте и за исчезновение Южной Осетии («Самхрет Осети», «акет Осети»).
В этих условиях для осетин борьба за социально-экономические и политические права
переросла политические и тем более экономические рамки и стала борьбой за право на
жизнь, за свою историческую родину. Это было качественно новым содержанием национально-освободительной борьбы южных осетин, политического процесса, которое также
хорошо осознавалось противоборствующими сторонами.
Зная о глубоких корнях грузинского национал-экстремизма, югоосетинские лидеры после 1918 г. настойчиво и аргументированно ставили вопрос о вхождении Южной Осетии в
состав России, откуда, кстати сказать, она и не выходила, в отличие от Грузии. Политические лидеры Южной Осетии справедливо продолжали считать южных осетин подданными России. В то же время они неоднократно и решительно заявляли о своём нежелании
быть в составе реакционного, антиосетински настроенного грузинского государства. Тем
не менее высшим большевистским руководством РСФСР в отношении Грузии были приняты решения, создающие для неё уникально благоприятные территориальные и политические условия развития. Отметим, что это было не разовым актом, а длительной стратегией, если принять во внимание последующее административно-командное присоединение Абхазии к Грузии. Несомненно, что большую роль здесь сыграло то обстоятельство,
что в руководстве РСФСР и СССР огромное влияние имела группа большевиков из Грузии, во главе с И. В. Сталиным (Г. К. Орджоникидзе, А. С. Енукидзе, И. Д. Орахелашвили,
М. Г. Цхакая, Ф. И. МахарадзеI, Л. П. Берия и др.). Вряд ли есть большая необходимость
доказывать, что в период глубоких социально-политических перемен роль личности, особенно талантливой и харизматичной, заметно возрастает. Данное обстоятельство оказало
огромное влияние и на указанные события. Отметим также, что такой феномен личности
известен и по другим регионам страны. По этому поводу известный учёныйисследователь В. А. Тишков пишет: «Пространство Республики Башкирия было определено тем районом, который находился под контролем «красной конницы» Заки Валидова,
а Карабах вошёл в состав Азербайджана потому, что Нариманов послал телеграмму Ленину с угрозой перестать отправлять бензин в Москву, если будет решено по-другому»423.
20 сентября 1990 г. XIV сессия Юго-Осетинского областного Совета народных депутатов 20 созыва приняла «Декларацию о геноциде южных осетин в 1920 году», в которой, в
частности, содержалось обращение «ко всем демократическим организациям мира (…)
поддержать справедливые требования народа Южной Осетии: 1. Признать массовое истребление осетин в 1920 г. в Южной Осетии геноцидом»424. 13 октября 2006 г. Парламент
Республики Южная Осетия принял постановление «О политической оценке событий 1918
– 1920 гг.»: «1. Признать события 1918 – 1920 гг. национально-освободительной борьбой
народа Южной Осетии. 2. Признать действия руководства «демократической» Грузии
против осетинского народа в 1920 году геноцидом»425.
В самой Грузии, очевидно, феномен национал-экстремизма, имеющего длительную историческую традицию и институциональные формы, стал тем мощным фактором, котоНекоторые исследователи пишут Ф. Е. Махарадзе, что объясняется разночтениями его отчества «Иесеевич».
I
89
рый и привёл независимую Грузию к глубокому и затяжному кризису её государственности, фактическому распаду территориальной целостности бывшей Грузинской ССР. Это
было закономерным и неизбежным итогом внутриполитического развития грузинского
общества того периода, в первую очередь тифлисской политической элиты, ослеплённой
фанаберией грузинского шовинизма, национал-экстремизмом и не желающей понимать
самоубийственность того пути, на который она вывела свою страну. Трагедия Южной
Осетии 1920 года – одно из бесспорных тому доказательств: «Главнокомандующего
меньшевистской гвардией Валико Джугели, испепелившего огнём и залившего ЮгоОсетию кровью детей и женщин, приветствовали в Тифлисе, как благородного мстителя
хизанам»426.
90
Гл. 3. Советский период истории южных осетин.
К осени 1920 г., как указывалось выше, экономическая и этнополитическая обстановка
в меньшевистской Грузии стала чрезвычайно сложной. Хозяйственная разруха за годы
меньшевистского правления всё более обострялась и становилась угрожающей. Промышленность Грузии фактически была парализована. Большой знаток истории Грузии первой
половины XX в., академик Г. В. Хачапуридзе писал: «Большинство заводов и фабрик (в
Грузии в 1920 г. – Авт.) не работало, резко сократилась добыча марганца и угля. До полного развала дошёл также железнодорожный транспорт. Железнодорожное депо в Тифлисе представляло собой сплошное кладбище разбитых паровозов и вагонов. Железная дорога была не в состоянии обеспечить ни внутренний товарооборот, ни пассажирское движение.
В условиях общего кризиса всего народного хозяйства Грузии происходило дальнейшее катастрофическое падение стоимости бумажных денег. Меньшевики не успевали уже
печатать денежные знаки, общая номинальная сумма которых к осени 1920 г. достигла 9
млрд руб. О темпах падения курса грузинских бон можно судить хотя бы на основании
того факта, что если осенью 1918 г. английский фунт стерлингов на грузинские боны стоил 40 рублей, то в ноябре 1920 г. он уже котировался на рынке в 22 тыс. грузинских рублей»427. Положение Грузии, как независимого государства, действительно было катастрофическим. Окончательно истощились интендантские запасы, оставленные в Тифлисе царской армией до 1917 г. Большое разорение переживала и деревня, которая из-за кризиса
перестала снабжать города продуктами сельского хозяйства. Это способствовало углублению общего кризиса, росту спекуляции, уголовных преступлений, включая бандитизм и
массовые грабежи. В этой чрезвычайно тяжёлой ситуации министерство снабжения Грузии «выдавало населению вместо хлеба неудобоваримый суррогат»428. Меньшевистское
руководство страны прилагало большие усилия для того, чтобы уйти с меньшими потерями от экономического кризиса путём получения внешних займов. Однако иностранные
«друзья демократической Грузии» не спешиили с предоставлением займов Тифлису. В то
же время правительство Грузии продолжало давать обещания рабочим и служащим поднять уровень жизни, предоставить им квартиры и т. д. Однако меньшевики не смогли выполнить ни одно своё обещание, и недовольство народных масс достигло критической
черты.
Сам глава меньшевистского правительства Грузии Н. Н. Жордания в октябре 1920 г.
признал безвыходность положения страны. На экономическом совещании в Тифлисе он
говорил: «Несколько времени тому назад мы говорили, что в экономическом отношении
мы быстрыми шагами идём к катастрофе. Впоследствии мы несколько раз повторяли это,
так что к этим словам даже привыкли и перестали придавать им значение. Но… теперь
каждый из нас чувствует, каждый из нас во всей остроте испытывает на себе горькую действительность, мы уже дошли до катастрофы»429. Из такого признания главы правительство можно было сделать самые пессимистические выводы. Действительно, Грузия переживала тяжёлый системный кризис. Меньшевики, обещавшие грузинскому народу высокий уровень жизни, демократию и процветание общества, терпели публичное фиаско, обнажив до крайности свою антинародную политику. Они разоблачили себя как тоталитарная партия, отождествлявшая себя с государством. Меньшевики Грузии, как подчёркивалось выше, не смогли выполнить ни одно обещание, данное народу. В то же время характерными чертами грузинского меньшевизма были воинственный антидемократизм, антибольшевизм, антироссийская и антисоветская ориентация, шовинизм, идея национального
грузинского превосходства над другими народами, культ тоталитарного, геноцидного грузинского государства, концепция грузинской нации как вечной и высшей реальности, интересам которой должны были быть принесены в жертву судьбы и перспективы южных
осетин, абхазов, армян и других негрузинских народов. Характерными чертами меньше91
вистской Грузии были постоянная готовность «проглотить» Южную Осетию и Абхазию,
ассимилировать южных осетин и абхазов, окончательно «по грузински» решить эти две
«вечные проблемы». Оправдание всевозможных притеснений, открытой дискриминации
южных осетин, абхазов и других негрузинских народов вплоть до оправдания геноцида
южных осетин летом 1920 г. также стало характерной чертой правящей меньшевистской
партии, которой было уже всё равно, законно или противозаконно то или иное решение
(например, насильственное выселение осетин за пределы Южной Осетии), демократично
или недемократично то или иное действие. После разгрома Южной Осетии и насильственного выселения даже тех осетин, которые не участвовали в борьбе за установление
советской власти, стало ясно всем трезвомыслящим людям, независимо от национальности и вероисповедания, что меньшевики попирают законность и ради удержания власти
готовы на любые преступления. По существу, меньшевики Грузии были экстремистской
политической партией с характерными чертами фашизма. Вышеперечисленные характерные черты меньшевиков Грузии в сущности являются признаками фашизма и это легко
доказуемо430.
Воспользуемся, например, исследованием известного западного политолога, доктора
Лоренса Брайта (Lawrence Britt). Его результаты сопоставительного анализа фашистских
режимов Гитлера (Германия), Муссолини (Италия), Франко (Испания), Сухарто (Индонезия) и Пиночета (Чили) и др., весьма показательны в применении к режиму Жордания в
Грузии в 1918 – 1921 гг. Так, первым из выделенных им четырнадцати сущностных признаков фашизма определяется «мощный и продолжительный национализм – фашистские
режимы постоянно используют националистические лозунги, девизы, символы, песни и т.
д.». Применительно к меньшевистской Грузии данный признак в комментариях не нуждается. Второй признак: «Пренебрежение к общепризнанным правам человека – из страха
перед врагом (если врага нет, его надо создать. – Авт.) и под предлогом обеспечения безопасности фашистские власти убеждают, что права человека могут игнорироваться в
определённых случаях ради «необходимости» достижения блага для государства. Людей
заставляют «думать по другому» или даже одобрять избиения, убийства, продолжительное лишение свободы задержанных и т. д.» (а также, добавим мы, одобрять этнические
чистки, массовые убийства, депортации народов или отдельных их категорий). Третий
признак также более чем симптоматичен: «Идентификация неприятия, искупительные
жертвы как причина объединения – народы при фашистских режимах сплачиваются в
патриотическом движении в борьбе против общей опасности или противника: расовые,
религиозные или этнические меньшинства (курсив наш. – Авт.)». Четвёртый признак является весьма актуальным и для сегодняшней Грузии: «Преимущественное положение вооружённых сил: даже если широко распространены острые внутренние проблемы, вооружённые силы получают повышенное бюджетное финансирование, а внутренние проблемы
остаются нерешёнными». Пятый признак для правительства Н. Жордания налицо вместе с
предыдущими: «Необузданная дискриминация по признаку половой принадлежности. В
фашистских правительствах почти исключительно доминируют мужчины». Особым шестым признаком Л. Брайт выделяет ситуацию со средствами массовой информации:
«Средства массовой информации управляются или непосредственно правительством или
косвенно через правительственное регулирование ответственными представителями и
цензурой». Седьмой признак описывает мощный идеологический приём: «Мания национальной безопасности. Мнимые опасения используются как мотивационный инструмент
правительства для давления на массы». Одиннадцатый признак (мы приводим наиболее
характерные для меньшевистско-нацистского режима Н. Жордания) посвящён положению
интеллигенции: «Презрение к интеллигенции и искусству. Фашистские государства поощряют или терпимо относятся к проявлениям открытой враждебности к высшему образованию, академиям. Не являются необычным, когда профессоры и академики подвергаются цензуре, притеснениям или даже арестам. Свобода самовыражения в искусстве подвергается открытым нападкам, и правительство часто отказывает финансировать искус92
ство»; и действительно, в весьма плачевном положении в 1918 – 1920 гг. в Грузии оказались деятели грузинской культуры и просвещения, доведённые правящей экстремистской
меньшевистской партией до отчаяния. Лучшие силы грузинского театра (например, К.
Марджанишвили, Л. Месхишвили, выдающийся композитор З. Палиашвили и другие) вынуждены были жить и продолжать своё творчество в советской России, против которой
была направлена внешнеполитическая деятельность «демократической» Грузии. Полицейский произвол – двенадцатый признак: «Навязчивая идея преступления и наказания.
При фашистских режимах полиции даются почти неограниченные полномочия. Люди часто предпочитают не замечать полицейских злоупотреблений, даже нарушение своих
гражданских свобод во имя патриотизма. Часто создается национальная полиция с неограниченной властью». Наконец, четырнадцатый признак – о фарсовых выборах: «Мошеннические выборы. Часто выборы в фашистских государствах превращаются в фарс,
полный лжи. Нередко проводится клеветническая кампания (или даже убийства) кандидатов от оппозиции, используется законодательство для управления числом голосов избирателей, для манипуляции средствами массовой информации. Фашистские режимы часто
используют судебную систему для управления выборами»431. Отсюда, следовательно, мы
вправе сделать хорошо обоснованный вывод о том, что режим Н. Жордания в Грузии 1918
– 1921 гг. явился если не первым, то по крайней мере одним из первых режимов в XX веке
с ярко выраженными фашистскими чертами. Безусловно, этот аспект проблемы нуждается
в дальнейших специальных исследованиях, равно как, заметим, нуждается в аналогичном
исследовании (а не одних лишь пропагандистских высказываниях) и нынешний режим в
Грузии, являющийся как минимум продолжателем практики режима Н. Жордания в отношении осетин и Южной Осетии.
В сентябре 1920 г. в Грузию приехали лидеры II Интернационала К. Каутский, Т. Шоу,
Вандервельде, Макдональд, Ренодель и другие. Цель их приезда в Тифлис состояла в поддержке меньшевиков Грузии, которые испытывали «кризис власти». Кроме того, антисоветски настроенная «социалистическая» делегация II Интернационала намеревалась активизировать в Грузии кампанию травли советской России. К. Каутский везде выступал, давая лестные оценки меньшевикам Грузии за то, что они ведут страну по «демократическому пути», но при этом о геноциде южных осетин, дискриминационной политике Тифлиса в отношении Абхазии и Аджарии он предусмотрительно умалчивал. Конечно, подробности геноцида южных осетин, дискриминации негрузинского населения «территориально целостной» Грузии он мог и не знать. Однако трудно поверить в то, что К. Каутскому были неизвестны вопиющие факты государственного террора, организованного в
отношении Южной Осетии и осетин, продолжительной дискриминационной политики
Тифлиса в отношении Абхазии и абхазов, Аджарии и аджарцев. Он вынужден был признать, что Грузия неуклонно «катится к большевизму»432. В том, что Грузия действительно постепенно «катилась в большевизму», была, на наш взгляд, и «заслуга» самих меньшевиков, которые вели открытую антинародную политику, не отличавшуюся от классически фашистской, например, в отношении Южной Осетии или Абхазии. В межнациональных отношениях в многонациональной Грузии никогда не было столько острых проблем,
сколлько их создали меньшевики в 1918 – 1921 гг. Негрузинские народы, особенно южные осетины и абхазы, добивавшиеся с 1917 г. национального самоопределения (по примеру самих грузин), из-за грубейших ошибок меньшевиков в национальном вопросе отказались от пребывания в составе Грузии и союза с грузинами. Другие народы (например,
армяне, азербайджанцы, русские, месхетинские турки и т. д.) также испытывали жёсткое
давление грузинского национал-экстремизма, шовинизма и, разумеется, постепенно отходили к оппозиции меньшевикам Грузии, т. е. к большевикам, которые с 1903 г. провозгласили национальное самоопределение ключевым принципом своей национальной политики, как наиболее полного выражения демократизма в национальных отношениях. Как
принцип оно родилось из мирового опыта решения национального вопроса. Национальное
самоопределение нашло своё выражение в образовании многих молодых независимых
93
государств в первой четверти XX в (например, Норвегии, отделившейся в 1905 г. от Швеции, Финляндии, Польши, Грузии, Армении, Азербайджана, отделившихся после октябрьской революции 1917 г. от советской России, и т. д.).
Южные осетины, абхазы и другие народы, упорно добивавшиеся национального самоопределения, в целом хорошо знали историю возникновения новых независимых государств Европы в первой четверти XX в., мировой опыт национальных движений и формирования национально-государственных образований. Политики и интеллектуалы Южной
Осетии, Абхазии и Аджарии знали об успехах большевистской национальной политики в
РСФСР, где к 1920 г. уже возникло немало автономных национально-государственных
образований. Так, например, 13 ноября 1920 г. в Темир-Хан-Шуре (ныне г. Буйнакск) состоялся съезд народов Дагестана, где народный комиссар по делам национальностей
РСФСР И. Сталин огласил «Декларацию о советской автономии Дагестана». Он говорил:
«Теперь, когда армия Врангеля разгромлена, жалкие её остатки бегут в Крым, а с Польшей заключён мир, Советское правительство имеет возможность заняться вопросом об
автономии дагестанского народа (…). Россия превратилась в рычаг освободительного
движения, приводящий в движение не только народы нашей страны, но и всего мира»433.
В действительности, советская Россия стала своеобразным политическим ориентиром для
угнетённых народов, которые по примеру нерусских народов бывшей Российской империи, стремились к национальному самоопределению. «Советская Россия, - говорил И.
Сталин на съезде народов Дагестана, - это факел, который освещает народам всего мира
путь к освобождению от ига угнетателей»434. Уже первые шаги молодой советской России
продемонстрировали принципиальную позицию большевистской партии в решении
национального вопроса. Уместно напомнить, что ещё в период гражданской войны в России большевистский принцип федерации свободных советских республик стал весомым
аргументом против белого движения, добивавшегося возврата к дореволюционной формуле о «единой и неделимой России», которую с оружием в руках отстаивали Деникин,
Колчак, Врангель, Юденич и другие авторитетные антибольшевистские деятели. В годы
гражданской войны принцип полного отделения некоторых нерусских регионов, например, Северного Кавказа, от советской России, также не оправдал себя. Буржуазнонационалистические лидеры народов Северного Кавказа П. Коцев, Б. Шаханов, В.-Г.
Джабагиев, А. Кантемир (Кантемиров), А. Цаликов, Т. Чермоев, Г. Баммат и другие, провозгласившие «независимую» Горскую Республику на территории Северного Кавказа
(1918 – 1921 гг.), своими конкретными действиями лишь усугубили и без того тяжёлое
положение кабардинцев, балкарцев, осетин, ингушей, чеченцев, кумыков и других народов многонационального Северного Кавказа.
Осуществление в конкретных условиях многонациональной и многоконфессиональной
России принципа федерации для строительства нового социалистического государства
было, на наш взгляд, новым концептуальным подходом к решению запутанного, сложного
и противоречивого национального вопроса.
Теоретически разработанный В. Лениным, И. Сталиным и другими лидерами большевистской партии вопрос о создании союза свободных и равноправных советских республик стал вопросом практического воплощения сразу после установления советской власти. О чрезвычайно ответственном подходе к решению национального вопроса в советской России свидетельствуют множество фактов и аргументов. Они достаточно известны,
и, тем не менее, отдельные из них необходимо напомнить, чтобы дальнейший анализ проблемы был более понятным и логичным. Так, например, II Всероссийский съезд Советов,
состоявшийся 25 – 26 октября 1917 г., учредил Российскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику (РСФСР), которая стала законодательно утверждённой формой диктатуры пролетариата, основанной на союзе русского пролетариата с трудящимися
массами нерусских народов страны. Тот же съезд образовал в составе первого советского
Правительства (Совета Народных Комиссаров) Народный Комиссариат по делам национальностей во главе с И. Сталиным, как государственный орган освобождения и защиты
94
интересов бывших угнетённых народов Российской империи, орган борьбы за фактическое равноправие народов РСФСР, за создание национальной государственности нерусских народов, их подлинно интернационального единения.
Кроме того, II Всероссийский съезд Советов торжественно провозгласил право каждого нерусского народа РСФСР свободно и без принуждения решать вопрос о формах своего
государственного развития. А в декретах о мире и о земле были сформулированы принципиально новые идеи большевистской национальной политики, советская концепция решения национального вопроса и межнациональных проблем. Так, например, декрет о мире,
принятый II Всероссийским съездом Советом, объявлял величайшим преступлением против человечества империалистические войны, раздел и захват империалистическими государствами чужих земель, порабощение одного народа другим 435. Декрет провозгласил
подлинно равноправные отношения между всеми народами, исключающие любые захваты, насилие, грабежи и т. д.
Основные положения большевистской программы по национальному вопросу были изложены 2 ноября 1918 г. в «Декларации прав народов России», которая объявляла полное
освобождение народов, их подлинное равноправие и суверенность, право на свободное
самоопределение вплоть до отделения и образования нового независимого государства,
отмену всех национальных и национально-религиозных ограничений, свободное развитие
национальных меньшинств, населяющих Россию. Принципиально важно было то, что сказанное в «Декларации прав народов России» было не благим пожеланиям, а законом советского многонационального государства. В соответствии с правом наций на самоопределение руководство советской России в 1917 – 1918 гг. признало независимость бывших
угнетённых окраин Российской империи – Украины, Белоруссии, Финляндии, Польши,
Грузии, Армении, Азербайджана и т. д.
22 ноября 1917 г. Совет Народных Комиссаров РСФСР обратился со специальным воззванием «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», где было сказано: «Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа – все те, мечети и молельни которых
разрушались, верования и обычаи которых попирались царями и угнетателями России!
Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши
права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и её органов
Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Поддерживайте же эту революцию и её полномочное правительство»436. Такие документы, конечно же, сыграли огромную роль в укреплении позиций молодого советского правительства. На Северном Кавказе идеи советской власти становились всё более популярными, так как обещанное народам
в Москве власть старалась быстрее реализовать на местах. Так, например, вслед за образованием Дагестанской Автономной Советской Социалистсической Республики (13 ноября
1920 г.) по инициативе центральной советской власти решено было организовать ещё одну автономную республику на Северном Кавказе. С этой целью 17 ноября 1920 г. Нарком
по делам национальностей РСФСР И. Сталин приехал во Владикавказ на съезд народов
Терской области, где объявил от имени руководства РСФСР о создании Горской Автономной Советской Социалистической Республики, куда вошли кабардинцы, балкарцы,
северные осетины, ингуши, чеченцы, карачаевцы, иногородние (русские) и другие народы. На съезде присутствовало более 500 делегатов. В его работе приняли участие С. Киров, Г. Орджоникидзе, К. Бутаев и другие видные большевики. Выступая на съезде, И.
Сталин говорил: «Давая вам автономию, Россия тем самым возвращает вам те вольности,
которые украли у вас кровопийцы цари и угнетатели царские генералы. Это значит, что
ваша внутренняя жизнь должна быть построена на основе вашего быта, нравов и обычаев,
конечно, в рамках общей Конституции России. У каждого народа, у чеченцев, у ингушей,
осетин, кабардинцев, балкарцев, карачаевцев, а также у оставшихся на автономной горской территории казаков должен быть свой национальный Совет, управляющий делами
95
соответствующих народов применительно к быту и особенностям последних. Я уже не
говорю об иногородних, которые были и остаются верными сынами Советской России и
за которых Советская власть всегда будет стоять горой»437. Таким образом, советская
власть на Северном Кавказе демонстрировала очевидные преимущества строительства
советского многонационального федеративного государства, большевистские принципы и
положени по вопросу национального самоопределения. Принципиально важные выводы
были сформулированы В. Лениным, который действительно добивался равноправия народов, предоставления автономии всем нерусским народам, если для этого были основания.
Он писал: «Нам говорят, что Россия раздробится, распадётся на отдельные республики, но
нам нечего бояться этого. Сколько бы ни было самостоятельных республик (в РСФСР. –
Авт.), мы этого страшиться не станем. Для нас важно не то, где проходит государственная
граница, а то, чтобы сохранялся союз между трудящимися всех наций»438. Такая позиция
руководства советской России сыграла решающую роль в укреплении доверия нерусских
народов к русскому народу, интернационализма больших и малочисленных народов.
Большевистская концепция строительства нового многонационального федеративного
государства стала ключевым принципом, фундаментальным средством сохранения территориальной целостности России, которая в 1917 – 1921 гг. испытала не только масштабную трагедию кровопролитной гражданской войны, но и этнический сепаратизм. Попытки
образования в различных национальных окраинах бывшей Российской империи независимых государств (по примеру Финляндии, Польши и др.) подтолкнули к оживлению и
подъёму сепаратизма и на Северном Кавказе. Однако советская Россия, благодаря продуманной и эффективной на то время национальной политике, смогла найти надёжное средство борьбы против сепаратизма. Руководство РСФСР всячески демонстрировало новаторский подход к решению национального вопроса. В то же время меньшевистская Грузия, которая тоже была многонациональной, демонстрировала образцы шовинизма, фашизма, явной дискриминации по национальному признаку, переросшей в 1920 г. в геноцид южных осетин. Разумеется, негрузинские народы «территориально целостной» Грузии не хотели мириться с положением «второсортных народов» и поднимали голос в защиту своих национальных прав и интересов. А южные осетины, считавшие себя, как тогда
– в 1920 г., так и сейчас, гражданами России, заявляли о том, что они никогда не выходили
из состава России.
Установление советской власти на Северном Кавказе и возникновение здесь двух советских республик – Дагестанской и Горской АССР лишило меньшевистское правительство Грузии былой надёжной поддержки на юге России. К концу 1920 г. Грузия, переживавшая политический и экономический кризис, фактически находилась в состоянии полной деморализации. Даже значительная часть ярых сторонников меньшевиков, видя очевидные ошибки и провалы во внутренней и внешней политике независимой Грузии, потеряла уверенность в своём будущем. Меньшевистская идея строительства «свободной, демократической Грузии», представляющей собой в реальности этнократическую тоталитарию, потерпела фактически фиаско. Положение меньшевиков окончательно ухудшилось с
победой советской власти в Азербайджане и в Армении. Меньшевистская Грузия оказалась в кольце советских республик. К этому следует добавить, что в самой Грузии нарастала борьба за советскую власть. Особо решительную борьбу за советскую (большевистскую) власть вели трудящиеся Аджарии, Абхазии и Южной Осетии, которые сполна испытали на себе реакционную экстремистскую внутреннюю политику грузинских меньшевиков, унизительную дискриминацию по национальному и религиозному признакам. Аджарцы, составляющие основное население Аджарии (Аджаристан, в советское время Аджарская АССР), будучи этническими грузинами, но исповедующие, в отличие от основной части своего народа, мусульманство, подвергались и в дореволюционное время, и,
особенно, в период меньшевистского режима в Грузии притеснениям и открытой дискриминации. Ещё больше оснований для самоотверженной борьбы за свободу было у абхазов
и южных осетин, тем более, что перед их глазами был пример советской России, где
96
большевики приступили к реализации национального самоопределения нерусских народов.
Это вызвало у меньшевиков Грузии антироссийскую и антисоветскую истерию. Идеологи меньшевистской Грузии собственные ошибки и провалы во внутренней и внешней
политике объясняли «вмешательством Москвы» в их внутренние дела, «враждебным отношением советской России» к независимости «демократической» Грузии и т. д. У большевиков Грузии, естественно, была принципиально иная концепция строительства новой
Грузии, и соответственно другое отношение к советской России. Они пользовались большой и растущей поддержкой не только осетин, аджарцев, русских и абхазов, но и других
негрузинских народов. К концу 1920 г. в Грузии становилось всё меньше грузин, поддерживающих меньшевиков с их провальной политикой. Отметим, что не последнюю роль
играло то обстоятельство, что сильные позиции в руководстве большевиков занимали этнические грузины, хорошо владевшие ситуацией в Грузии и умело использовавшие в
борьбе за власть провалы меньшевиков в национальной и аграрной политике.
В январе 1921 г. Кавказское бюро РКП(б) во главе с Г. К. Орджоникидзе (эту высокую
партийную должность он занимал с апреля 1920 г.) дало указание Центральному Комитету Компартии Грузии готовить вооружённое восстание с целью свержения меньшевистского режима. Юго-Осетинской Окружной Комитет РКП(б) также решил активизировать
свою работу. По его инициативе 11 февраля 1921 г. во Владикавказе был созван съезд осетин – беженцев из Южной Осетии. Было избрано 40 делегатов от 25 000 беженцев, но интерес к съезду был настолько большой, что организаторы вынуждены были допустить к
его работе 54 делегата. С докладом «О положении в Южной Осетии» выступил известный
осетинский политик Разден Козаев, подробно рассказавший о многочисленных преступлениях меньшевистских властей Грузии в Южной Осетии. Делегаты съезда обсудили
наболевшие проблемы беженцев-осетин, перспективы обустройства Южной Осетии, осетино-грузинских взаимоотношений и др. Большевики Южной Осетии, выступавшие на
съезде, выражали уверенность в победе советской власти в Грузии, связывая с этим возможность объединения Осетии и получения желаемой национально-государственной автономии в составе РСФСР, а также налаживания мирных и добрососедских взаимоотношений с грузинами и другими народами региона. Практически все делегаты съезда выразили готовность вернуться на Юг и активно поддержать борьбу за советскую власть в
Южной Осетии. На съезде было решено организовать Юго-Осетинскую революционную
бригаду, которая должна была принять активное участие в борьбе за установление советской власти в Южной Осетии. В бригаду собирались все желающие южные осетины, в
том числе служившие в разных частях Красной Армии. Формирование бригады было поручено С. Гаглоеву.
11 февраля 1921 г. на границе между Грузией и Арменией, в так называемой нейтральной зоне Лорийского района, началось восстание грузинского народа против меньшевистского режима в Грузии. Восстание быстро охватило почти все уезды Грузии. 16 февраля
1921 г. в Шулаверах (в советское время город Шаумян) был создан ревком Грузии, куда
вошли Ф. Махарадзе, М. Орахелашвили, А. Гегечкори, В. Квиркелия, М. Цхакая, Ш.
Элиава и А. Назаретян. Ревком Грузии – фактически высший революционный орган власти – руководил восстанием, которое успешно развивалось. Военную поддержку восставшим по просьбе Ревкома Грузии оказали части Красной Армии. Сопротивление меньшевистских войск было быстро сломлено. Заметим, что деморализованные меньшевистские
войска не показали ни образцы патриотизма, ни особого героизма, ни военной сноровки в
защите меньшевистского режима: грузинские солдаты массами охотно сдавались в плен.
Численность пленных быстро достигла огромной для Грузии цифры в 3000 человек. По
этому поводу Г. Орджоникидзе в марте 1921 г. писал: «Одним из ярких доказательств того, как мы отличаем политику преступных правительств от подлинных интересов трудящихся, является судьба тысяч пленных бывшей грузинской (меньшевистской. – Авт.) армии, захваченных нами в последних боях. Они были отправлены в Баку (там советская
97
власть была установлена в апреле 1920 г. – Авт.), не подвергались решительно никаким
преследованиям, все оставлены на свободе и на днях будут привезены сюда и распущены
по домам. Был издан приказ – не только не притеснять пленных, но, наоборот, оказывать
им всяческую помощь. Мы возвращаем три тысячи воинов бывшей меньшевистской армии домой в Грузию, к родным очагам»439. Следует подчеркнуть, что отношение трудящегося населения Грузии к частям Красной Армии в целом было благожелательным. Грузинские крестьяне оказывали красноармейцам, на что специально указывал Г. Орджоникидзе, «всемерную помощь (…) крестьянство само ловит меньшевистских офицеров и передаёт их ревкомам и частям Красной Армии. Например, по Тионетскому уезду разъезжает ничтожный по численности кавалерийский отряд в 40 сабель, и он успел забрать орудия, 9 пулемётов и тысячи винтовок. Нечего и говорить о Душетском уезде, где при первой же вести о движении красных войск весь уезд был занят повстанцами. Вчера (7 марта
1921 г.) в Сумбатово явилась делегация от Боржомского района с известием, что в Боржоми нет никаких войск (меньшевистских. – Авт.), сорганизован ревком, и с просьбой прислать части Красной Армии. Такие же известия получены из Ахалкалаки. Об Абхазии не
приходится и говорить. Там организовался Абхазский ревком, и почти поголовно восставшее население создало свои добровольческие красные отряды, которые ударили в тыл
меньшевикам»440. Всё это решительно не похоже на картину злодейской оккупации отчаянно сопротивлявшейся маленькой Грузии зверствующими красными войсками, как это
преподносится современной грузинской пропагандой и ангажированными историками.
Напротив, меньшевистский режим Грузии довёл население до подлинной катастрофы, в
первую очередь непрерывными войнами, совершенно измучившими народ. За три года
нахождения у власти меньшевики развязали впервые в истории нового времени войну с
Армений с большими потерями с обеих сторон. Кроме того, имели место пограничные вооружённые конфликты грузинских воинских формирований с азербайджанцами, боевые
действия велись против абхазов, аджарцев, осетин, жёстко дискриминировались все инородцы, проживающие в Грузии. Обращаем особое внимание на то, что экономическая и
культурная политика меньшевиков всё отчётливее отторгалась и самими грузинскими
трудящимися, трезвомыслящей интеллигенцией, понимающей безысходную тупиковость
правительственной политики. Ной Жордания, Ной Рамишвили, Евгений Гегечкори, Акакий Чхенкели, военный министр «демократической» Грузии Георгадзе и другие вожди
грузинского меньшевизма полностью себя скомпрометировали, а у негрузинских народов
вызывали объяснимую и нескрываемую ненависть. Самоубийственность меньшевистской
политики наглядно иллюстрируется статистическими данными национального состава
Грузии на 1917 г. Всего в Грузии было 2 402 230 человек. Из них в Восточной Грузии –
1 153 964 человека, в Западной – 979 843, в Абхазии – 145 612, в Аджарии – 122 811. По
национальному составу картина выглядит следующим образом: грузин – 1 615 216, армян
– 279 975, русских – 116 775, осетин – 95 587, тюрок – 85 149, абхазов – 40 393, остальных
народов – 169 145. Таким образом, титульная нация, т. е. грузины, составляли 67,24%.
Национальный состав по отдельным областям выглядел следующим образом: в Тифлисской губернии, куда входили и южные осетины, грузин было 44,6%; в Абхазии 40,4%; в
Кутаисской губернии 97,3%. Любопытно отметить, что в столице Грузии грузин было в
1917 г. только 25%, т. е. 62 377 человек, армян проживало 83 177, а русских 69 402 человека (осетин было 1 693 человека)441, т. е. грузины в Тифлисе занимали третье место по
численности. Армянское население преобладало и в некоторых уездах (например, в Ахалкалакском уезде грузин проживало 11 803 человека, а армян 73 110). Ясно, что население,
справедливо ожидавшее позитивных перемен, конечно же, в абсолютном большинстве
поддержало перемену власти. 12 августа 1921 г. Г. Орджоникидзе подчёркивал: «Меньшевистское правительство оставило нам тяжёлое наследие. За три года существования оно
вдолбило в сознание широких масс самое ужасное представление о большевиках и отравило их ядом шовинизма. Националистическая политика меньшевиков породила резкое
антигрузинское настроение среди населения Абхазии, Аджарии и Южной Осетии, кото98
рое, например, в Осетии вылилось в грандиозное восстание (в 1920 г. – Авт.), потопленное
в крови»442.
В Северной Осетии, в целом на Северном Кавказе внимательно следили за политическими событиями в Грузии. Большевики во главе с С. Кировым организовали переход нескольких югоосетинских революционных отрядов, временно находившихся в Северной
Осетии, через Гебский, Мамисонский (98 бригада 33 дивизии XI Красной Армии), Бахфандагский (отряд под командованием Т. Гаглоева) перевалы. У осетин были особые счёты с ненавистным меньшевистским режимом, не было такой осетинской семьи на Юге,
которая бы не пострадала от него. 4 марта 1921 г. отряд (батальон) Т. Гаглоева подошёл к
Цхинвалу. На следующий день бойцы Т. Гаглоева совместно с конными отрядом красноармейцев под командованием Бокова заняли Цхинвал, меньшевистский гарнизон которого
капитулировал. 17 марта 1921 г. был создан временный ревком Южной Осетии в составе
Т. Гаглоева, С. Хаханова, Б. Кочиева, О. Плиевой и Бокова. III съезд Советов Осетинского
округа во Владикавказе приветствовал установление советской власти в Южной Осетии,
отправив телеграмму на имя ревкома Южной Осетии: «Наконец-то после долгой кровавой
и неравной борьбы вы, дорогие товарищи, достигли желанной цели. Наконец-то после
меньшевистского пожара и разгрома Южной Осетии (имеется в виду геноцид южных осетин летом 1920 г. – Авт.) вы вновь на родных пепелищах с болью в сердце, но с гордым
сознанием своей полной победы (…). Вашим упорным самоотвержением и вашей кровной
преданностью Кавказ гордится своими славными сынами»443. К этому следует добавить,
что не только большевистские власти Владикавказа, но и масса горожан и жителей Северной Осетии оказывали посильную помощь югоосетинским отрядам продуктами питания,
средствами передвижения, была выделена группа проводников для переходов по горным
дорогам и т. п.444
Уничтоженную в 1920 г. войсками грузинского меньшевистского правительства Южную Осетию пришлось восстанавливать заново. Это делалось усилиями новых большевистских властей. Социально-экономическое возрождение и развитие Южной Осетии было невозможно без создания работоспособного административно-управленческого аппарата автономной области с соответствующей инфраструктурой. В этом отношении единственно верным решением было определение города Цхинвала как административного
центра автономной области. В настоящее время идеологами грузинского националэкстремизма настойчиво внедряется в общественное сознание идеологема об исконно грузинском городе Цхинвали, насильственно переданном «национал-предателями» - грузинскими большевиками своим осетинским товарищам за их верное прислужничество коммунистическим властям. Год за годом непрерывно утверждается, что осетины не имели
никакого отношения к Цхинвалу, что он всегда был грузинским городом. Так, например,
К. Харадзе пишет: «Название самого центра автономной области Цхинвали – древнейшее
грузинское название, встречающееся в исторических источниках вплоть до Х1Х века как
Крцхинвали. Естественно, спорить о его грузинском происхождении не приходится –
«крцхила-рцхила» (граб) растение, и Крцхинвали (Цхинвали) означает место, где распространено это растение»445. Солидаризуясь в этом вопросе с К. Харадзе, А. Тотадзе подчёркивает: «В самом Цхинвали в прошлых веках осетины никогда не проживали. Цхинвали
всегда был грузинским городом. Археологические раскопки в Цхинвали и его окрестностях свидетельствуют о том, что это был один из древнейших населенных пунктов Грузии. По мнению профессора Ш. Месхиа, известного исследователя истории городов и городского уклада феодальной Грузии, Цхинвали являлся важным населенным пунктом и в
дохристианскую эпоху. (…) Как город Цхинвали впервые упоминается в Мцхетской грамоте 1392 года»446. Данный автор вновь и вновь обращается к этому вопросу, в том числе
в своей обширной статье 2006 года: «В столице бывшей Юго-Осетинской автономной области Цхинвали до XX века осетины никогда не проживали. Он всегда был грузинским
городом. (…) По семейным спискам 1886 года в Цхинвали проживали 3832 человека, из
них 1135 – грузины, 1953 евреи и 774 армяне. В 1889 году в Цхинвали ни один осетин не
99
проживал (Свод статистических данных о населении Закавказского края, известных из посемейных списков 1886 г. Тифлис, 1893). По переписи населения городов всей Грузии
1922 г. большая часть осетин Цхинвали были пришедшими и они в Цхинвали даже два
года не проживали (Итоги переписи населения городов Грузии в 1922 г. Ч. 1. Тифлис,
1922. С. 36). Количество населения тогда составляло 3543 и большая часть населения
опять были грузинами (1436 человек), евреев (1651) и армян (1465). (…) Уже в 1926 году
население Цхинвали составляло 5818 человек, в том числе грузин 1920 человек, осетин
1152, евреев 1772 и армян 824 человек. В 1959 году в Цхинвали проживали 3652 грузина и
12432 осетина, а в 1989 году только 6905 грузина и 31537 осетин»447. Обращает на себя
внимание преднамеренное умолчание грузинским исследователем причин того, что большая часть осетин в Цхинвале «были пришедшими и не проживали даже два года»: ведь
после геноцида южных осетин 1920 года их, разумеется, не только в Цхинвале, но и во
всей Южной Осетии практически не осталось.
Ещё один грузинский исследователь М. М. Цотниашвили утверждает, что в 1917 г. в
Цхинвале проживали лишь две осетинские семьи, «однако домыслы подобных историков
опровергают дома его осетинских соседей, построенные в конце XIX века и сохранившиеся по сей день. Первым из них был Ханикаев Данел. Его дом по улице Тельмана, № 10 и в
настоящее время стоит на своём месте. А рядом, по той же улице в доме № 3 вырос Мамука Цотниашвили. Он ежедневно встречался с внучкой Данела – Нуну Ханикаевой. На
южной стороне от дома Цотниашвили находится дом осетина Тедеева-Тедиашвили Уасила. С его внуками и внучками играл и рос Мамука – будущий историк. Третьим соседом
М. М. Цотниашвили была Шавлохова Тина. Её отец в Цхинвале построил двухэтажный
дом в 1891 г. Наконец, из восточного окна дома Мамуки по ул. Эльбрусской виден дом
Хетагурова Дахцко. В этом доме в 1770 г. встретились русский генерал Тотлебен, грузинские цари Иракли II и Соломон I, которые договорились о совместных боевых действиях
против турок в русско-турецкой войне 1768 – 1774 гг. (…) В 1917 г в доме Дахцко в
Цхинвале жил его праправнук С. С. Хетагуров (…) Семён Семёнович Хетагуров своего
родственника Цотниашвили нанял сторожем своего виноградника и мельником в нынешнем Цхивальском парке. (…) В центре Цхинвала гостеатр, гостиница, здание госбанка
стоят на земле Сандро Исаковича Хетагурова. Там же за гаражом обкома стоит дом Сандро с 1900 года. В 1917 г. все 30 членов Юго-Осетинского Национального Совета имели
высшее образование и жили в Цхинвале»448. Далее в исследовании И. Н. Цховребова следует скрупулёзное перечисление домовладений членов Южнаса.
Отец М. М. Цотниашвили, М. Ш. Цотниашвили, является автором исследования по истории Цхинвала. В своей работе он указывал, что в 1804 г. в Цхинвале проживали 73 осетина, 691 армянин и 236 грузин449.
В этой связи интересными представляются и данные грузинской печати, которые в
1873 г. сообщали, что «в местечке Цхинвали основным населением являются евреи»450.
Газета «Дроеба» в 1882 г. писала: «Цхинвали населён разными народностями – осетинами,
грузинами, армянами и евреями, которые не имеют связи между собой; каждая из этих
национальностей тянет в свою сторону и поэтому Цхинвальская администрация в своей
работе не имеет никакой помощи от местных жителей, этим и объясняется её слабая работа»451. Ещё одна грузинская газета «Иверия» в 1895 г. подчёркивала, что Цхинвал продолжал оставаться преимущественно еврейским городом: согласно её данным, в Цхинвале
«проживают евреев 277 семейств, армян 118 семейств, других – 118 семейств»452. Малоизвестен тот факт, что ещё в 1923 г. в Цхинвале проживали 1651 еврей, 1336 грузин, 765 армян, 613 осетин, 64 русских и 15 - прочих453
Следует, однако, помнить, что аргумент о преимущественном населении вообще следует применять с осторожностью, так как, например, по такой логике и Тифлис (Тбилиси)
в 1896 г. можно признать армянским городом: в нём проживало 160 645 человек, из них
армян 61068, грузин 41694, русских 29170, осетин 2053 и т. д.454.
100
Роль статуса автономной области в восстановлении и развитии Южной Осетии трудно
переоценить. А. Тотадзе в цитировавшейся выше статье, как доказательство толерантного
отношения грузин к осетинам («к проживающим в Грузии осетинам грузинский народ
всегда проявлял уважение, заботу о них, без зависти способствовал им в развитии их духовной культуры»), приводит пример с осетинскими школами, которых в ЮгоОсетинской автономной области (ЮОАО) было открыто 90, и ещё в Тбилиси и в других
районах Грузии с компактным проживанием осетин – 8.При этом он не замечает, что данное «доказательство» если что и доказывает, то лишь обратное: ведь в Грузинской ССР на
1989 г. проживало 164055 осетина, из них в ЮОАО 65232 (из 98527 человек), т. е. на
98823 осетина (из них в Тбилиси 33157) функционировало всего лишь 8 школ, а в автономном образовании южных осетин – 90. При этом, как признаёт А. Тотадзе, до 1921 г. в
Грузии не было ни одной осетинской школы.
Закономерен вопрос: являлся ли населённый пункт Цхинвал частью Южной Осетии –
Двалетии? Или, переформулируя вопрос: где проходила южная граница Осетии?
Известный исследователь данной проблемы Ю. С. Гаглойти указывает, что «определение точных границ исторической Двалетии, прежде всего – южных, поскольку именно
здесь следует искать этническую границу между Шида Картли и Двалетией, представляет
определённые трудности. Это связано, в первую очередь, со скудостью письменных источников по данному вопросу»455. Однако учёный напоминает, что в научный оборот уже
давно были введены два важных источника рубежа XV и первой половины XVIII вв., дающие исчерпывающую информацию по вопросу определения границы в эпоху позднего
средневековья: «Памятник эриставов» («Дзегли эриставта») и «Описания Осетии» Вахушти Багратиони. Элементарный и добросовестный анализ этих источников совершенно однозначно показывает, «что территория Двалетии (…) простиралась от Трусовского ущелья
(Тырсыгом) на северо-востоке как минимум до сел. Ачабети»456, что рядом с Цхинвалом к
северу. Ю. С. Гаглойти подчёркивает, что «ряд обстоятельств, на наш взгляд, дают возможность предполагать, что в раннем средневековье эта граница могла пролегать несколько южнее»457, и приводит несколько аргументов, почёрпнутых из грузинских же источников. При этом, что характерно, южные этнические границы Двалетии – Южной Осетии по грузинским источникам вполне точно совпадают с южными границами Осетии во
время установления русского правления в рассматриваемом регионе: «Так, например, в
письме генерала Тормасова военному министру, датированном 16 декабря 1810 г., говорится о подавлении вооружённого выступления южных осетин. Цхинвал характеризуется
как «селение, пограничное к Осетии»»458. Надо учитывать и то обстоятельство, что граница с течением десятилетий и веков существенно менялась с изменениями демографической ситуации и, разумеется, военно-политической ситуации: граница то спускалась до
Гори (по осетински Гур) включительно, то поднималась почти до Джавы (по осетински
Дзау). Таким образом, то, что в настоящее время Цхинвал является неотъемлемой частью
Южной Осетии, не является ни «изобретением большевиков», ни исключительным фактом истории.
За годы советской власти Южная Осетия добилась впечатляющего исторического рывка. Успешно развивалась промышленность, где наряду с местными производствами (лесокомбинат, завод по розливу минеральных вод, завод пивных и безалкогольных напитков и
т. д.) были созданы такие предприятия всесоюзного значения, как заводы по производству
эмалированного провода и вибрационных машин, Квайсинский свинцово-цинковый комбинат, фабрика бельевого трикотажа и т. д. В предвоенном 1940 году объём продукции
промышленности в Южной Осетии возрос в 21 раз по сравнению с 1928 годом. В сельском хозяйстве автономной области новые методы планирования и применения аграрных
технологий позволили добиться перехода на качественно новый уровень благосостояния
сельчан. Перегибы коллективизации, конечно же, имели место и в Южной Осетии, но не
столь губительные, как в других регионах страны. Уже в 1937 г. урожая зерновых было
101
получено в два раза больше, чем в 1933 г. Вполне успешно развивалось коллективное скотоводство, при этом большинство крестьянских хозяйств имели и личный скот.
В развитии образования в Южной Осетии начинать пришлось с ликвидации неграмотности. Процесс обучения грамоте имел трудности, и ещё в 1926 г. грамотность населения
автономии была на уровне 15%, но уже в 1930 г. показатель возрос до 90%459. Развивалась
сеть школ с почти стопроцентным охватом детей и подростков.
В 1931 г. группа представителей интеллигенции Юго-Осетинской автономной области
выступила с инициативой открытия в Цхинвале педагогического института. Главную роль
в этой инициативе сыграл известный просветитель Александр Арсеньевич Тибилов. Вопрос об организации пединститута в Цхинвале был обсуждён осенью 1931 г. на заседании
коллегии областного отдела народного образования ЮОАО. Коллегия образовала комитет
по главе с А. А. Тибиловым для подготовки открытия пединститута. После рассмотрения
вопроса Президиумом ЦИК ЮОАО Народный комиссариат просвещения Грузии на заседании коллегии 13 января 1932 г. утвердил структуру пединститута Южной Осетии: «Это
историческое постановление, подписанное наркомом просвещения республики Марией
Орахелашвили, ознаменовало рождение первого и единственного в истории Юго-Осетии
высшего учебного заведения»460. В пединституте открывались два отделения: агробиологическое и физико-математическое. Первым директором был назначен А. Р. Хубов.
Затем директорами института работали И. П. Гассиев, Г. Г. Дзилихов и др. Заместителем
директора работал А. А. Тибилов, непосредственно ведущий учебный процесс. ЮгоОсетинский госпединститут, преобразованный в постсоветский период в Юго-Осетинский
государственный университет им. А. А. Тибилова, являлся и является базовым культурнопросветительским учреждением Южной Осетии, где была подготовлена значительная
часть югоосетинской интеллигенции.
В 1937 г. ядро профессорско-преподавательского состава Юго-Осетинского государственного пединститута подверглось репрессиям (лат. repressio – подавление: карательная
мера, наказание): А. А. Тибилов461, Г. Г. Дзилихов, Г. М. Зангиев, И. Н. Гуцунаев, А. М.
Бекоев, И. М. Гассиев, Ч. Д. Бегизов, Е. И. Баранова-Плиева, С. Багаев, Б. Ф. Кочиев, Г. И.
Санакоев и другие разделили участь многих тысяч репрессированных коммунистической
властью. После этого Юго-Осетинский обком КП Грузии поставил перед ЦК КП Грузии
вопрос об острой нехватке кадров в институте. Однако кадры высококвалифицированных
работников образования и науки быстро нигде не готовятся.
Репрессии 1930-х гг., особенно их пик в 1937 – 1938 гг., оставили в народной памяти
южных осетин глубокий и трагичный след. Литературы по данному вопросу крайне мало,
что объясняется несколькими причинами. Во-первых, исследователи этого вопроса до сих
пор встречаются с определёнными запретами в поисках архивных документов. Во-вторых,
в самой Южной Осетии материалов по репрессиям практически не осталось, всё было вывезено в Тбилиси или в Москву. В-третьих, в силу различных причин, определённая часть
общества всеми возможными средствами до сих пор сопротивляется публикациям на эту
тему, так как в таком случае неизбежно предаются огласке имена лиц, участвовавших в
репрессиях – старших родственников ныне живущего поколения. На это обстоятельство
указывает известный и активный сторонник изучения этой сложной проблемы В. Д. Ванеев, который пишет: «В процессе работы над книгой некоторые товарищи говорили: «Незачем копаться в прошлом, очернять историю». Это неверно – история не должна нравиться. Историю не надо любить. Историю надо иметь»462.
Анализ этого вопроса важен для данного исследования, так как репрессии 1930-х гг. в
общественном мнении во многом, если не в главной своей составляющей, интерпретируются как расправа грузинских националистов, проникших в партийные и карательные органы Грузинской ССР, над теми осетинами, кто вёл борьбу за объединение Северной и
Южной Осетии, за национальное самоопределение южных осетин, и вносил наибольший
вклад в развитие Юго-Осетинской автономной области. В нынешнем грузино-осетинском
конфликте, начавшемся в 1989 г., эта точка зрения получила резкую акцентировку и ши102
рокое распространение. Заметим, что обоснованность такой точки зрения нуждается, на
наш взгляд, в серьёзных научных исследованиях, основанных, прежде всего, на правдивости, объективности и научности.
Репрессировались в Южной Осетии, разумеется, не только осетины. Среди пострадавших имеются представители разных национальностей. Среди них, например, Георгий
Иванович Мемарнишвили, Георгий Георгиевич Афондопуло, Давид Израилович Баумберг
(глава еврейской общины Южной Осетии, расстрелян), Василий Казимирович Вардзиновский, Александр Николаевич Воронин, Карл Генрихович Порас (Порафф) и др. Изучая
этот сложный, запутанный и противоречивый вопрос, мы обратили внимание на то, что по
национальному составу осетины составляли 90% репрессированных. И это при том, что в
населении Юго-Осетинской автономии они составляли не более двух третей. Обращает на
себя внимание и то, что среди репрессированных со средним и высшим образованием (таковых было около 30%) подавляющую часть составляли осетины. На сегодняшний день
известно, что «были репрессированы представители девяносто четырёх осетинских фамилий, из них Цховребовых – четырнадцать человек, Санакоевых – тринадцать, Гаглоевых –
десять, Гассиевых – восемь, Джиоевых – восемь и т. д.»463. Оба эти факта, на наш взгляд,
позволяют сделать вывод о целенаправленном подавлении южных осетин по национальному признаку. «Знакомясь с собранными документами репрессированных, - пишет исследователь этого вопроса Ю. В. Цховребов, - диву даёшься, как после такого смертельного удара нация смогла выстоять, как она поднялась на ноги и выжила»464.С этим выводом
трудно не согласиться.
Точное число репрессированных в Южной Осетии пока не установлено. Известно лишь
375 человек465. По сообщению начальника политического отдела Центрального государственного архива Республики Южная Осетия Ю. Н. Лалиевой, несколько десятков (или
около сотни) человек арестовывалось и соответственно оформлялось за пределами мест
постоянного проживания, не попадая в югоосетинскую статистику, и, таким образом, общее количество репрессированых по Южной Осетии составляет заведомо более четырёхсот человек. Ниже приводится поимённый список репрессированных осетин, который даёт возможность сделать вполне определённые выводы:
1. председатель ревкома Южной Осетии в 1920 г., впоследствии доктор экономических
наук В. Д. Абаев был приговорён к 10 годам лишения свободы;
2. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, выпускник
юридического факультета Московского государственного университета и его аспирантуры, работавший прокурором Южной Осетии и научным сотрудником ЮгоОсетинского научно-исследовательского института В. М. Абаев – расстрелян;
3. второй секретарь Юго-Осетинского обкома комсомола Х. Д. Абаев – расстрелян;
4. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, работник органов милиции К. Г. Алборов – приговорён к 10 годам лишения свободы;
5. выпускник Московской сельхозакадемии им. Тимирязева, ответственный работник в
органах управления Южной Осетии, автор нескольких монографий С. И. Абаев – репрессирован, срок заключения не выяснен;
6. активист профсоюзного движения в Южной Осетии И. Т. Алборов – 10 лет лишения
свободы (скончался в заключении);
7. участник вооружённых революционных восстаний против меньшевистского правительства Грузии, отличившийся в боях за установление советской власти под Бургустаном, секретарь Кемультского райкома партии Н. Е. Багаев – погиб на каторге;
8. секретарь Дзауского (Джавского) райкома партии Н. И. Бестаев – расстрелян;
103
9. выпускник Московского комуниверситета трудящихся Востока, работавший сначала
председателем Сталинирского (Цхинвальского) райисполкома, затем в прокуратуре
Юго-Осетинской автономии В. Б. Бакаев – расстрелян;
10. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, учитель школы Г. Д. Бегизов – 10 лет лишения свободы (умер в лагере);
11. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, известный
осетинский писатель и общественный деятель, работавший директором ЮОНИИ, затем возглавлявший Союз писателей Южной Осетии Ч. Д. Бегизов – расстрелян;
12. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, работавший
на ответственных должностях М. Д. Бегизов – отсидел 6 лет;
13. выпускник Казанской духовной академии, известный публицист и общественный
деятель, преподаватель русского языка и литературы в Юго-Осетинском госпединституте Г. Г. Бекоев (Дзибка) – расстрелян;
14. активный участник октябрьской революции 1917 г., выпускник Московского технического училища, председатель совнархоза Южной Осетии Г. В. Бигулаев – расстрелян;
15. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, первый секретарь Дзауского (Джавского) райкома партии В. И. Битиев – расстрелян;
16. директор Сталинирской (Цхинвальской) машинно-тракторной станции И. А. Буджиев – расстрелян;
17. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, соратник командира повстанческого отряда В. Хасиева Х. Т. Валиев (Хутисо) – 10 лет лишения
свободы (каторжные работы);
18. партийный работник с высшим образованием С. Г. Габараев – расстрелян;
19. выпускник исторического факультета МГУ, первый секретарь Юго-Осетинского
обкома комсомола, работавший также в аппарате Сталинирского райкома партии С.
Г. Габаев – расстрелян;
20. редактор молодёжной областной газеты «Ленинон» («Ленинец») С. Р. Гагиев – расстрелян;
21. выпускник медицинского факультета Донского государственного университета, активный сторонник воссоединения Южной и Северной Осетии, пользовавшийся
большим авторитетом в народе А. Б. Гаглоев (Сауи) – расстрелян; жена его также репрессирована;
22. один из руководителей Юго-Осетинского национального совета, инициатор строительства перевальной дороги из Южной в Северную Осетию, первый картограф Южной Осетии Р. Н. Гаглоев – расстрелян;
23. активный участник повстанческого движения, член Рукского комитета партии
большевиков, выпускник Московской сельхозакадемии Е. Г. Гаглоев (Цуцук) – расстрелян;
24. делегат съезда РСДРП в Лондоне, председатель Цхинвальского горсовета Г. А. Гаглоев – репрессирован, мера наказания не известна;
25. выпускник МГУ, один из организаторов Тбилисской осетинской революционной
организации «Чермен», один из организаторов и руководителей партизанских отрядов Южной Осетии, член Юго-Осетинского окружкома РКП(б), работавший первым
секретарём обкома партии С. Г. Гаглоев – расстрелян;
104
26. политкомиссар Ревкома Южной Осетии в 1920 г., работавший наркомом юстиции,
председателем облсуда, прокурором области, наркомом внутренних дел и зампредседателя ЦИК ЮОАО, Н. Ю. Гадиев – репрессирован, мера наказания не известна;
27. профессиональный революционер, участник боёв за установление советской власти
под Бургустаном, ответственный работник органов управления Южной Осетии П. И.
Газаев – репрессирован, мера наказания не известна;
28. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, работавший
на ответственных должностях, в том числе редактором областной газеты «Коммунист» И. П. Гассиев – расстрелян; жена его также репрессирована;
29. выпускник исторического факультета МГУ, начальник Знаурского районного отдела народного образования (РОНО) Южной Осетии С. И. Гассиев – 10 лет лишения
свободы (умер в заключении);
30. член компартии, заведующий Дзауским (Джавским) РОНО А. М. Гассиев – расстрелян;
31. начальник Юго-Осетинской милиции в 1918 г., ставивший перед меньшевистским
правительством Грузии вопрос о предоставлении Южной Осетии статуса губернии, в
советское время директор маслопрома Х. И. Гассиев – расстрелян;
32. коммунист, политработник Х. Т. Гадзалов – расстрелян;
33. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, работавший
первым секретарём Корнисского и Лехурского райкомов партии, секретарём ЦИК
ЮОАО, завотделом обкома партии, начальником местпрома облисполкома ЮОАО
Н. М. Гассиев – репрессирован, мера наказания не известна;
34. прокурор Юго-Осетинской автономной области М. Г. Гояев – расстрелян;
35. преподаватель Юго-Осетинского госпединститута И. П. Гуцунаев – 10 лет лишения
свободы;
36. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, председатель
колхоза с. Квернет Цхинвальского района М. И. Джабиев – расстрелян;
37. активный участник установления советской власти, партработник, председатель
Цхинвальского райисполкома, секретарь ЦИК ЮОАО Г. С. Джанаев – расстрелян;
38. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, партработник,
первый секретарь Сталинирского райкома партии Х. Д. Джатиев – расстрелян;
39. активный участник повстанческого отряда, выпускник Московского комуниверситета, работавший в Закавказском политехническом институте А. М. Джатиев – расстрелян;
40. главврач Сталинирской горполиклиники И. М. Джатиев – 10 лет лишения свободы;
41. выпускник Петербургского психоневрологического института, участник февральской и октябрьской революций 1917 г., один из организаторов Юго-Осетинского
окружкома, председатель Ревкома Южной Осетии, председатель ЦИК ЮОАО, первый секретарь Юго-Осетинского обкома партии А. М. Джатиев – репрессирован, погиб в тюрьме;
42. участник революционных выступлений 1905 и 1917 гг., активный участник установления советской власти в Южной Осетии К. Д. Джатиев – репрессирован, мера
наказания не известна;
43. выпускник Петербургского сельхозинститута, ответственный работник органов
управления Южной Осетии П. Ф. Джатиев – 5 лет лишения свободы;
105
44. участник Гражданской войны, выпускник Московского комуниверситета, член исполкома КИМа в Москве, работавший первым секретарём обкома комсомола ЮОАО
и председателем ЦИК ЮОАО И. П. Джиджоев – расстрелян;
45. командир одного из повстанческих отрядов Южной Осетии, инструктор обкома
партии Т. З. Джиоев – расстрелян;
46. активный участник революционного движения, участник боёв за установление советской власти под Бургустаном И. Н. Джиоев (Оцеп) – 10 лет лишения свободы;
47. организатор повстанческого отряда, сражавшегося против меньшевистских войск
Грузии в Сачхерском восстании, в советское время председатель финансового комитета, член комсостава областной милиции А. Г. Джиоев – расстрелян;
48. участник революций 1905 – 1907 и 1917 гг., активный борец за установление советской власти в Южной Осетии, председатель Оконского ревкома, начальник
Ксуисской МТС П. Г. Джиоев – репрессирован, погиб в тюрьме;
49. выпускница Московского индустриально-педагогического института, заместитель
наркомпроса Южной Осетии, супруга известного осетинского писателя Коста Фарниона А. Н. Джиоева – 10 лет лишения свободы;
50. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, комиссар первой Юго-Осетинской бригады Г. С. Джиоев – репрессирован, мера наказания не известна;
51. коммунист с высшим образованием, популярный среди молодёжи Южной Осетии
поэт С. В. Дзагоев – репрессирован, погиб в лагере;
52. активный участник первой русской революции 1905 – 1907 гг., член Южнаса, инициатор открытия в Цхинвале осетинской гимназии, соратник Р. Гаглоева по строительству перевальной дороги в Северную Осетию А. Г. Дзасохов (Алекки) – расстрелян;
53. командир роты в отряде В. Хасиева (Митта), активный участник установления советской власти в Южной Осетии, секретарь Сталинирского райкома партии, нарком
земледелия А. И. Дзуццов – расстрелян;
54. коммунист, повстанец (был ранен в боях против меньшевистских войск Грузии) Л.
С. Зассеев – 10 лет лишения свободы;
55. преподаватель Юго-Осетинского госпединститута Г. М. Зангиев – расстрелян;
56. выпускник физико-математического факультета Ленинградского государственного
университета, автор первого учебника по математике на осетинском языке, следователь областной прокуратуры Г. Г. Калоев – расстрелян;
57. секретарь Ленингорского райкома партии ЮОАО Г. З. Казиев – расстрелян;
58. врач с высшим образованием В. Н. Карсанов – 10 лет лишения свободы;
59. командир роты революционного отряда М. Санакоева, отличившийся в боях за
установление советской власти под Бургустаном, председатель ревкома Дзауского
(Джавского) района, председатель колхоза А. Ш. Карсанов (Писыр) – репрессирован,
мера наказания не известна;
60. писатель и публицист, комсомольский работник В. А. Кокоев – расстрелян;
61. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, директор лесокомбината Н. С. Кокоев – репрессирован, мера наказания не известна;
62. директор радиокомитета ЮОАО С. М. Кочиев – 10 лет лишения свободы;
106
63. выпускник Тбилисского комуниверситета, ответственный работник органов управления Северной и Южной Осетии, талантливый собиратель уникального фольклорного и этнографического материала об осетинах Б. М. Каргиев – репрессирован, мера
наказания не известна;
64. учёный и общественный деятель, автор учебника осетинского языка, один из создателей Юго-Осетинского государственного педагогического института и его преподаватель Б. П. Кочиев – репрессирован, погиб в заключении;
65. выпускник Новочеркасского металлургического института, активный участник
установления советской власти в Южной Осетии, нарком земледелия ЮОАО, секретарь ЦИК, завотделом местпрома при ЦИК ЮОАО С. А. Козаев – репрессирован,
мера наказания не известна;
66. член РСДРП с 1898 г., участник революции 1905- 1907 гг., февральской и октябрьской революций 1917 г., член Юго-Осетинского окружкома РКП(б), по поручению
которого отвёз Меморандум Южной Осетии в Москву и вручил его В. И. Ленину, активный участник повстанческих отрядов, заместитель председателя ЦИК ЮОАО,
председатель Совнаркома ЮОАО Р. Ш. Козаев – репрессирован, погиб в заключении;
67. профессиональный революционер с высшим образованием, работник аппарата ЦК
КП Грузии В. Р. Козаев – расстрелян;
68. первый секретарь Юго-Осетинского обкома комсомола К. А. Короев - репрессирован, отбыл в лагере 17 лет;
69. первый секретарь Юго-Осетинского обкома комсомола, завотделом Цхинвальского
райкома партии В. С. Кулумбеков – репрессирован, погиб в заключении;
70. известный писатель и общественный деятель Южной Осетии, занимавший ответственные посты, нарком просвещения ЮОАО С. А. Кулаев – расстрелян;
71. активистка женского движения в ЮОАО, жена и соратница известного общественного деятеля И. П. Гассиева (расстрелян) Е. А. Лалиева – 10 лет лишения свободы;
72. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, коммунист,
председатель колхоза с. Исак-кау Знаурского района ЮОАО П. М. Лохов – расстрелян;
73. активный участник повстанческого отряда, коммунист, директор завода в Цхинвале
Г. Г. Лалиев – расстрелян;
74. активный участник повстанческого отряда, заместитель наркома внутренних дел
Южной Осетии Н. И. Марданов – расстрелян;
75. партработник П. Г. Макиев – расстрелян;
76. выпускник геологического факультета Новочеркасского государственного политехнического института, командир отряда повстанцев, директор мраморного завода в с.
Цнелис Знаурского района Г. Г. Маргиев – репрессирован, мера наказания не известна;
77. выпускница юридического факультета МГУ, активная участница установления советской власти, судья Краснопресненского района Москвы, прокурор ЮОАО О. С.
Плиева – репрессирована, провела в лагерях много лет; в воспоминаниях участников
установления советской власти Ольга Семёновна отмечается как исключительно волевой, стойкий товарищ, своим личным примером вдохновляла бойцов ЮгоОсетинской бригады в труднейших условиях зимнего перехода через перевал из Северной Осетии в Южную и в дальнейшем в участиях в боевых действиях; однако ре107
прессия сломила её, и В. Д. Ванеев пишет, что «при наших встречах она всё время
плакала, вспоминая погибших близких её людей. Эти воспоминания влияли на неё
весьма отрицательно, и я решил оставить её в покое. (…) Они уже не были здоровыми людьми, а представляли собой тень измождённого, уже никому не верившего человека. Страх, невыносимый страх окутал их цепью, не давая им уже развернуться и
начинать жизнь полнокровного гражданина. Этот страх не покинул их, он остался с
ними на всю жизнь»466; действительно, лишь единицы сумели выжить, вернуться и
продолжить полнокровную нормальную жизнь;
78. активный участник повстанческого отряда, член Юго-Осетинского оргбюро и
окружкома РКП(б), редактор газеты «Хурзæрин» и журнала «Фидиуæг» («Вестник»),
первый секретарь Ленингорского райкома партии, заместитель председателя ЦИК
ЮОАО А. И. Плиев – расстрелян;
79. нарком просвещения Южной Осетии И. Г. Пухаев – расстрелян;
80. выпускница юридического факультета МГУ, жена и соратница В. И. Битиева (расстрелян), председатель областного суда К. И. Салбиева – репрессирована, погибла в
заключении; в младенчестве умерли оба ребёнка Ксении Ивановны;
81. профессиональный революционер с высшим образованием, работавший председателем Юго-Осетинского окружкома РКП(б), возглавлявший также областной комитет партии, директор ЮОНИИ В. А. Санакоев (Серо)467 – расстрелян;
82. активный участник установления советской власти в Грузии и в Южной Осетии,
занимавший ряд ответственных постов, в том числе прокурора Закавказской железной дороги В. Е. Санакоев – расстрелян;
83. выпускник Московской государственной сельскохозяйственной академии, занимавший ряд ответственных постов, начальник отдела наркомзема ЮОАО П. И. Санакоев – 10 лет лишения свободы;
84. выпускник Московского государственного строительного института, председатель
областного совета туризма и экскурсий Г. А. Санакоев – репрессирован, погиб в заключении;
85. командир повстанческого отряда в 1920 г., работавший на ответственных должностях, начальник ГПУ Южной Осетии М. А. Санакоев – расстрелян;
86. выпускник Казанской духовной академии, преподаватель математики, физики и
космографии Г. И. Санакоев – репрессирован, погиб в заключении;
87. выпускник Лениградского государственного института пищевой промышленности,
активный участник установления советской власти, писатель, директор маслопрома
Г. Е. Санакоев – расстрелян;
88. первый секретарь Юго-Осетинского обкома комсомола, председатель Дзауского
(Джавского) райисполкома, завотделом ЦИК ЮОАО Г. Г. Санакоев – расстрелян;
89. финансист с высшим образованием Л. И. Санакоев – расстрелян;
90. активная участница установления советской власти, жена и соратница В. А. Санакоева (Серо, расстрелян), Л. М. Санакоева-Битиева – 10 лет лишения свободы;
91. командир пулемётной роты в годы борьбы за установление советской власти в Южной Осетии, председатель ревкома и затем секретарь Дзауского (Джавского) райкома
партии, завотделом ЦИК ЮОАО И. А. Санакоев – 10 лет лишения свободы (каторжные работы);
92. активистска женского движения в Южной Осетии, репрессированная вместе с мужем Н. И. Санакоева-Цховребова – 10 лет лишения свободы;
108
93. командир Юго-Осетинской революционной бригады, активный участник установления советской власти на Кавказе, командир ЧОН, заместитель прокурора, военный
комиссар Южной Осетии М. И. Санакоев (Мате) – расстрелян;
94. первый секретарь Юго-Осетинского обкома партии Б. Г. Таутиев (Абдулбекир) –
расстрелян;
95. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, учитель школы З. Т. Теблоев – 10 лет лишения свободы;
96. юрист с высшим образованием, занимавший ряд ответственных постов в правоохранительных органах Южной Осетии, пользовавшийся большим авторитетом среди коллег и в народе И. В. Тедеев – расстрелян;
97. писатель, основоположник хореографии в Южной Осетии, нарком просвещения
ЮОАО П. Г. Тедеев – расстрелян;
98. брат расстрелянного П. Г. Тедеева, В. Г. Тедеев – тоже расстрелян;
99. выпускник историко-филологического факультета Новороссийского университета,
известный учёный и общественный деятель, член Южнаса и Юго-Осетинского Ревкома в 1920 г., один из основателей литературно-художественного журнала «Фидиуæг» («Глашатай»), один из инициаторов создания Юго-Осетинского госпединститута и Юго-Осетинского научно-исследовательского института и его сотрудник А. А.
Тибилов – репрессирован, погиб в заключении; незадолго до его ареста в русскоязычной республиканской газете Грузии «Заря Востока» была опубликована разгромная клеветническая статья о А. А. Тибилове, где он обвинялся в «неверии в
творческие силы народа в эпоху социализма», в лживости и клевете, вредительстве, в
том, что «подпевает троцкистским кликушам (…) клевещет на нашу радостную
счастливую действительность», и предлагалось «до конца разоблачить «научное исследование» А. Тибилова»468; из воспоминаний его сокамерника по Цхинвальской
тюрьме П. Ф. Джатиева (отбывавшего 5 лет лишения свободы) известно, что Александра Арсеньевича долго не могли сломить, и в ходе очередного допроса забили
насмерть; в камеру его приволокли за ноги, а перед смертью он очнулся и на прощание попросил спеть ему песню о народном герое Осетии Хазби469;
100. выпускник Военной Академии им. Дзержинского, полковник М. К. Тибилов – расстрелян;
101. ответственный секретарь газеты «Коммунист» Л. Г. Тибилов – расстрелян;
102. выпускник Московского государственного индустриально-педагогического института, известный писатель, журналист, публицист и общественный деятель, работавший как в Северной, так и в Южной Осетии К. С. Фарнион – репрессирован вместе с
женой А. Н. Джиоевой (10 лет лишения свободы) и погиб в заключении;
103. активный участник всех вооружённых революционных восстаний в Южной Осетии после 1917 г., активный участник установления советской власти, коммунист С.
М. Хабалов – расстрелян;
104. председатель отдела местпрома при облисполкоме ЮОАО, коммунист Р. И. Хадикоев – расстрелян;
105. командир повстанческого отряда, организатор первого в Южной Осетии Совета
рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, активный участник установления советской власти в Грузии, секретарь райкома партии В. Г. Хасиев (Митта) – расстрелян;
106. выпускник Тифлисского государственного экономического института и аспиратуры Института марксизма-ленинизма в Москве, работавший председателем Ленигор109
ского райисполкома, первым секретарём Дзауского райкома партии, секретарём
Юго-Осетинского обкома партии В. З. Хубаев – расстрелян;
107. член РСДРП с 1903 г., активный участник установления советской власти в Южной Осетии, председатель ревкома Цхинвальского района, занимавший ответственные должности С. С. Хаханов – репрессирован, погиб в заключении;
108. активный участник установления советской власти, председатель Ленингорского
райисполкома, председатель Знаурского райисполкома, председатель Цхинвальского
райисполкома Южной Осетии И. Б. Харебов – расстрелян;
109. врач с высшим медицинским образованием, работник наркомата здравоохранения
ЮОАО Д. Н. Хугаев – расстрелян; его жена также репрессирована;
110. активный участник установления советской власти, участник боёв за установление
советской власти под Бургустаном, председатель Кударского райисполкома Южной
Осетии М. К. Хугаев – репрессирован, погиб в заключении;
111. дочь известного революционера И. Гаглоева, жена Д. Н. Хугаева Л. И. ХугаеваГаглоева – 10 лет лишения свободы;
112. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, начальник
милиции Кударского района, председатель колхоза в Дзауском (Джавском) районе С.
Г. Хугаев – репрессирован и погиб в заключении;
113. начальник Сталинирского (ныне Цхинвальского) горотдела финансов К. В.
Цховребов – расстрелян;
114. судья В. К. Цхурбаев (осетинское написание фамилии Цховребов с русским же
окончанием на «-ев». – Авт.) – расстрелян;
115. начальник милиции Казбекского района Грузии Д. М. Цховребов – расстрелян;
116. командир роты в отряде В. Хасиева, первый секретарь Корнисского райкома
ВКП(б) Южной Осетии, председатель Цхинвальского горсовета В. Р. Цховребов – 10
лет лишения свободы (погиб в тюрьме);
117. активный участник установления советской власти в Южной Осетии, председатель
колхоза в Дзауском (Джавском) районе Южной Осетии М. Т. Цховребов (Мила) –
репрессирован, срок наказания неизвестен;
118. командир повстанческого подразделения, участник боёв за установление советской власти под Бургустаном, после победы советской власти занимавший ответственные должности в партийных и хозяйственных органах Южной Осетии А. А.
Цховребов – расстрелян;
119. выпускница МГУ, жена В. З. Хубаева (расстрелян) Е. З. Хубаева – 10 лет лишения
свободы.
Приведённый список – далеко неполный. Однако он позволяет сделать хорошо подтверждаемый вывод о действительно целенаправленном характере значительной части
репрессий 30-х годов XX в. в Южной Осетии. Анализ фактов и событий 1937 г. в Южной
Осетии позволяет утверждать, что власти Тбилиси вели целенаправленную политику физического либо социального уничтожения наиболее ярких носителей национальной активности южных осетин. Удар наносился в первую очередь по наиболее одаренным, высокообразованным южным осетинам, причём зачастую репрессиям подвергались семьи и
близкий круг родственников арестованного. Никакими иными реальными причинами эту
часть репрессий объяснить невозможно, так как биографии репрессированных являются
лучшими доказательствами их преданности идеям коммунизма, социальной справедливости, активного социалистического строительства, личной порядочности и честности, об110
щественного признания и уважения. По мнению исследователя этой проблемы В. Ванеева,
а также ряда других историков и живых свидетелей репрессий, особому преследованию
подверглись те осетины, кто ставил вопрос об объединении Южной и Северной Осетии,
участвовал в различных общеосетинских мероприятиях. Так, в работе В. Ванеева приведена фотография президиума первого съезда писателей Северной и Южной Осетии 1930
года. Из девяти человек, изображённых на фотографии, шестеро были репрессированы,
причём четверо из них погибли470. Приведена фотография организационного комитета
первой олимпиады искусств Осетии. Из девяти человек этого оргкомитета репрессированы семеро. Большинство из них расстреляны471.
Репрессировались также те из партийных и советских работников, которые осмеливались протестовать против арестов ничем не запятнанных людей. Жестоко наказывались
также судьи, прокуроры, милицейские работники, работники НКВД, которые пытались по
мере своих возможностей бороться против чинимого произвола, старались так или иначе
помочь преследуемым согражданам.
В своих воспоминаниях, с которыми В. Ванеев любезно позволил нам ознакомиться, он
пишет: «Нечего и говорить, грузинская интеллигенция также понесла тяжёлые потери. В
подавляющем большинстве это были честные люди, далёкие от националистических идей,
но немало было и таких, кто, пользуясь лозунгом борьбы с «врагами народа», принялись
выкашивать наиболее выдающихся представителей осетинского народа. (…) У нас (в
Южной Осетии. - Авт.) была определённая специфика: к общегосударственному террору
присоединились кровавые волны грузинского шовинизма»472. Такой вывод подтверждается многими другими фактами и примерами.
Живые свидетели тех лет хорошо помнят и жертв, и палачей. Заметим, что среди последних немало было и осетин. Следует подчеркнуть, что были уничтожены и многие из
палачей, в свою очередь, попавших под чистки карательных органов, проведённые Л. П.
Берия.
Уровень соблюдения хотя бы формальной законности характеризуется рассказом одного из очевидцев репрессий Георгия Гулиева. В 1937 г. он работал водителем и был вызван
ночью в НКВД, где ему приказали на следующий день явиться с автомашиной для поездки в Тбилиси. Он попросил согласовать вопрос с его начальником, на что ему ответили,
чтобы он не волновался. В назначенное время он подогнал свой грузовик к тюрьме, и в
кузов стали загружать арестованных (среди которых он неожиданно заметил и своего
начальника – теперь уже бывшего). Двое сотрудников НКВД подсели к нему в кабину,
одна легковая машина сопровождения ехала сзади. Не доезжая до Гори, ему приказали
остановиться и сидеть в кабине, сами сопровождающие выскочили «и началась повальная
стрельба – расстреливали арестованных. Они кричали: «За что вы нас истребляете, что мы
вам сделали?» Когда всё стихло, сопровождавшие меня двое чекистов вновь полезли в кабину, велели мне развернуть машину и ехать обратно в город Сталинир (ныне Цхинвал. –
Авт.). Когда мы отъезжали, ещё были слышны душераздирающие стоны этих несчастных
людей, но потом одиночные выстрелы, очевидно, контрольные, положили конец этим
страданиям. Любопытно, что эти двое, сидящие рядом со мной, были в самом приятном
расположении духа, пели весёлые песни и радовались, что так удачно избавились от этих
врагов народа. «А то иди и из-за этих собак попрись отсюда до Тбилиси», - цинично произнёс один из них (по осетински. –Авт.), и оба весело рассмеялись. Я удивляюсь, как они
не убили меня, как живого свидетеля. Рано утром меня вызвали в НКВД и приказали подписать омерзительный акт, где было написано, что по дороге враги народа, арестованные
нами, задумали бежать и наши сотрудники вынуждены были открыть по ним огонь, в результате все они были уничтожены»473. В. Ванеев пишет, что долго искал следы этого чудовищного преступления, копался в архивах – но тщетно. Имена этих двух убийц известны.
Надо признать, что интерпретация значительной части репрессий 1930-х годов как целенаправленного уничтожения пассионарных южных осетин в начале исследования дан111
ного вопроса понималась нами больше как неизбежная психологическая дань грузиноосетинскому конфликту конца ХХ – начала ХХI вв., как один из приёмов идеологической
борьбы против грузинской агрессии и способов национальной консолидации – тем более,
что некоторые представители осетинской интеллигенции из Северной Осетии, спасаясь от
угрозы репрессий, переезжали на Юг и жили в Южной Осетии, стараясь не привлекать к
себе внимания474. Однако ныне, после углубленного изучения проблемы, мы имеем все
основания утверждать, что анализ репрессивной политики грузинских республиканских
карательных органов в Южной Осетии однозначно указывает на одно из самых кровавых
проявлений грузинского национал-экстремизма в отношении южных осетин.
Нами не проводился специальный углубленный анализ репрессивной политики в Северной Осетии, однако в последнее время опубликованы некоторые сведения, проливающие свет на закрытые ранее вопросы. Так, в ходе Великой Отечественной войны, при
наступлении немецко-фашистских войск на Кавказ, Л. Берия направил И. Сталину докладную, где сообщал, что «в настоящее время в тюрьмах НКВД республик, краёв и областей скопилось 10645 человек заключённых, приговорённых к высшей мере наказания, в
ожидании утверждения приговоров по их делам высшими судебными инстанциями. Исходя из условий военного времени, НКВД СССР считает целесообразным: 1. Разрешить
НКВД СССР в отношении всех заключённых, приговорённых к высшей мере наказания,
ныне содержащихся в тюрьмах в ожидании утверждения приговоров высшими судебными
инстанциями, привести в исполнение приговоры военных трибуналов округов и республиканских, краевых, областных судебных органов (…)»475. Согласно справке заместителя
наркома Внутренних Дел СССР Б. Кобулова (армянин по происхождению), таких заключённых в Северо-Осетинской АССР на 15 ноября 1941 г. имелось 796 человек. Для сравнения приведём аналогичные данные, например, в Грузинской ССР, где таковых было 395
человек, в Краснодарском крае – 220 человек, в Ростовской области – 23 человека, в Кабардино-Балкарской АССР – 9 человек.
Указанные парадоксы вряд ли можно отнести к разряду случайностей, тем более, что
они имели место и после Великой Отечественной войны. Так, например, в августе 1951 г.
за «осетинский национализм», который проявился в требовании преподавания на осетинском языке в школах, были осуждены студенты Владимир Ванеев (автор цитировавшегося
исследования, получил 25 лет тюрьмы и 5 лет поражения в правах), Лев Гассиев (10 лет
тюрьмы), Катя Джиоева (10 лет тюрьмы, умерла от туберкулёза вскоре после освобождения), Александр Бекоев (10 лет тюрьмы), а также актёр Георгий Бекоев (8 лет тюрьмы),
служащий Заур Джиоев ( 10 лет тюрьмы) и ученик 10-го класса Хазби Габуев (10 лет
тюрьмы). Созданная В. Ванеевым, Л. Гассиевым, Х. Габуевым и З. Джиоевым подпольная
молодёжно-патриотическая организация «Рæстдзинад» («Справедливость») ставила своей
задачей борьбу против национал-шовинистической политики грузинских властей в отношении осетинского народа.
Вышеуказанное общественное мнение значительной части населения Южной Осетии
об особом преследовании лиц, ставивших вопрос о воссоединении насильственно расчленённого осетинского народа, подтверждается сохранившимися сведениями о попытках
поставить этот вопрос перед высшим руководством бывшего СССР. На протяжении 1923
– 1924 гг., т. е. после образования Юго-Осетинской автономной области в составе Грузинской ССР, национальная воля к объединению не только не ослабевала, но наоборот,
накапливалась и усиливалась.
Характерным примером является намерение реализации единой языковой политики,
высказанное на Объединённом съезде Северной и Южной Осетии по вопросам культуры и
просвещения, состоявшемся в 1924 г. «Основным проводником идеи единого литературного языка, - пишет исследователь вопроса Д. Г. Бекоев, - был А. А. Тибилов, который
настаивал на том, что в основу литературного языка должен быть положен иронский диалект по причинам самой большой численности населения, говорящего на нём, большей
фонетической и морфологической простоты, чем у дигорского диалекта, наличия литера112
туры – «на этом диалекте писали свои вдохновенные песни Коста (Хетагуров. – Авт.),
творил Елбыздыко (Бритаев. – Авт.)» (…). По докладу А. А. Тибилова Объединённый
съезд Северной и Южной Осетии (…) принял постановление: 1) создать единый осетинский литературный язык; 2) в основу его положить иронский цокающий диалект с использованием лексики остальных наречий; 3) в дигорской школе второй ступени преподавание
вести на иронском диалекте; 4) начать работу по установлению в школах единообразия в
произношении»476. Даже ещё «через десять лет эти позиции, - подчёркивает другой исследователь, профессор-филолог Т. Т. Камболов, - подтверждены в постановлении обкома
(Североосетинского. - Авт.) ВКП(б)»477.
Надо отметить, что с самого начала существования Юго-Осетинской автономной области грузинскими властями предпринимались разнообразные и настойчивые попытки политико-административного её ограничения. Так, в апреле 1923 г. Президиум Областного
Парткома Юго-Осетии, заслушав доклад Завинформпунктом Юго-Осетии Антона Джатиева о подчинении этой структуры Полит-Бюро Горийского уезда, принял постановление:
«Выслушав доклад о расформировании и подчинении информпункта Юго-Осетии ПолитБюро Горуезда, президиум Областного Парткома Юго-Осетии считает такое решение вопроса в пределах Автономной Области Юго-Осетии недопустимым, тем более, что, согласно декрета №2, такие вопросы должны разрешаться с ведома и согласия ОБлпарткома
и ЦИКа Юго-Осетии; президиум считает необходимым оставление в Юго-Осетии информпункта, как самостоятельного органа, подчинённого непосредственно Чека Грузии»478. В том же году ЦК КП Грузии старается изолировать партийную организацию
Юго-Осетии от ЦК РКП(б): «Орготдел Цека КПГ на основании разъяснения Закркрайкома
Цека РКП от 17/II с. г. за № 54/455 считает излишним (! – Авт.) непосредственное представление Вами информационных отчётов в Цека РКП, а потому предлагаем Вам в дальнейшем не посылать отчётов непосредственно в Москву. Отчётность должна посылаться
только лишь в Цека КПГ, а копии в Закркрайком»479. Подобные документы приобретают
всё более императивный стиль: 17 октября 1924 г. ЦК КП Грузии писал в ЮгоОсетинский Обком: «(…) Также замечено непосредственное откомандировывание парттоварищей за пределы ССР Грузии, что недопустимо без санкции ЦК. Впредь не сноситься
непосредственно, минуя ЦК, с Обкомами и Укомами других республик СССР»480. В реальности это значило, что с Северной Осетией иметь отношения можно было лишь с разрешения грузинского ЦК. Неудивительно, что в Южной Осетии росло стремление к воссоединению с Северной Осетией как единственного по сути пути отстаивания национальных прав в новых политических условиях.
К началу 1925 г. воля к политическому объединению Осетии начала реализовываться в
политико-административных формах. 20 января и 25 марта 1925 г. вопрос был рассмотрен
ЦИКами Северо-Осетинской и Юго-Осетинской автономных областей и приняты соответствующие обращения в Президиум Всероссийского ЦИКа. 28 марта вопрос «Об объединении Северной и Южной Осетии (заявление представителя ЦИКа Северной Осетии
тов. Каргиева Харитона)» был заслушан на заседании Президиума Областного Партийного комитета Юго-Осетии и принято постановление: «Выслушав заявление представителя
ЦИКа Северной Осетии тов. Харитона о состоявшемся решении на 1-ом съезде Советов
Северной Осетии об объединении Северной и Южной Осетии, Президиум считает постановку вопроса об объединении обоих Осетий своевременной. Вопрос этот поставить в порядке дня 5-го съезда Советов Юго-Осетии»481. 2 апреля Президиум Облпарткома заслушал вопрос «Об избрании комиссии по объединению Северной и Южной Осетий (доклад
председателя ЦИКа тов. Бекузарова)» и образовал комиссию в составе: Николай Гадиев,
Александр Джатиев, Николай Гассиев, Пётр Лохов, Шамел Ванеев482.
25 мая вопрос был рассмотрен Президиумом Всероссийского ЦИКа:
«Выписка из протокола №1 заседания Президиума Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета Советов Рабоч., Крестьянск. и Красноармейск. Депутатов, от 25
мая 1925 г.
113
Слушали: II. Об объединении Юго-Осетинской области с Северо-Осетинской и о преобразовании этих двух областей в автономную республику.
Постановили: Поручить Секретарю ВЦИК тов. Киселеву согласовать с СевероКавказским крайисполкомом и Грузинским ЦИКом вопрос о возможности объединения
Юго-Осетинской автономной области с Северо-Осетинской областью и преобразовании
этих двух областей в автономную республику в составе Грузии.
Кому: т. Киселеву, т. Енукидзе»483.
30 июня к этому делу приобщена справка: «Дело №350.715/218 С по вопросу «Об объединении Юго-Осетинской области с Северо-Осетинской и о преобразовании этих двух
областей в автономную республику.
В каком положении находится дело в настоящее время: Дело находится в производстве, т. к. ещё не получено заключение от Северо-Кавказского Края»484.
На справке отметки дат 15/VII-25, 1/VIII, и пометка «К сведению. Ждать до 1/IX» от
5/VIII (подпись неразборчива).
15 июля 1925 г. вопрос рассматривает Всегрузинский ЦИК:
«Выписка из протокольного постановления №3, 2 Сессии Всегрузинского ЦИКа Третьего Созыва, от 15/VII – 1925 г.
Слушали: Об объединении Автономных Областей Северной и Южной Осетии (информационное сообщение т. т. Такоева и Джатиева).
Постановили: 2-я Сессия Всегрузинского ЦИКа Третьяго Созыва, выслушав информационные доклады т. т. Такоева и Джатиева об объединении Автономных Областей Северной и Южной Осетии в одну Автономную Социалистическую Советскую Республику, со
вхождением последней в ССР Грузии, и отношение к этому вопросу ЦИКа РСФСР и Северо-Кавказского Исполнительного Комитета, - постановляет:
1. 2-я Сессия Всегрузинского ЦИКа Третьяго Созыва горячо приветствует объединение
двух разрозненных частей Осетии, как правильное разрешение национального вопроса по
отношении к угнетённым народностям бывшей Российской Империи, независимо от того,
в какую из Советских Республик это новое государственное образование войдёт.
2. Что же касается вхождения объединённой Осетии в пределы Социалистической Советской Республики Грузии (подчёркнуто в тексте от руки. - Авт.), Сессия присоединяется к тем резолюциям, которые были приняты Северо-Кавказским Краевым Исполнительным Комитетом от 12 июля и ЦИКами Автономных Областей Северной и Южной Осетии
от 20-го января и 25 марта сего года.
Секретарь ЦИКа Грузии (Тодрия)»485.
Первый пункт данного постановления является в своём роде уникальным свидетельством того, что грузинское общество в принципе имеет возможность освободиться от длительного и губительного воздействия национал-экстремизма на свои исторические судьбы. Вместе с тем речь идёт о вхождении объединённой Осетии в состав грузинского советского социалистического государства, приобретающего, таким образом, качественно
новые геополитические параметры и политико-экономическую мощь. Интерес грузинского руководства к вхождению объединённой Осетии в состав советской Грузии вполне понятен. Интерес же осетинского руководства, и прежде всего югоосетинского, заключался
в том, что объединение создавало определённые гарантии безопасности для южных осетин от различных форм натиска грузинского национал-экстремизма, гарантии исключения
повторения геноцида южных осетин 1920 г. Единая Осетия имела бы значительно больше
возможностей отстаивать по сути равноправные отношения с грузинским руководством,
так как, с одной стороны, имелся контроль партийно-советского союзного центра, а с другой, определение Владикавказа в качестве административного и политического центра
единой автономной Осетии делало тбилисский контроль качественно отличным от контроля, полученного над Цхинвалом и приведшего к трагедии 1937 г. и множеству иных
проявлений неафишируемого плана целенаправленного «тихого» подавления и уничтожения южных осетин. Решение о Владикавказе также было соответственно фиксировано:
114
«Исполнительный Комитет Северо-Кавказского Края. Выписка из протокола заседания
Большого Президиума от 12-го июля 1925 г. и протокола № 21/45 22233.
Слушали: Об объединении Северо-Осетинской и Южно-Осетинской Автономных областей (докл. т. Такоева).
Постановили:
#1. Не возражать против объединения Северо-Осетинской и Юго-Осетинской Автономных областей со вхождением нового Административного образования в состав С. С. Р.
Г.
#2. Не возражать против нахождения Административного центра Объединённой Осетинской Автономной Области в гор. Владикавказе на ныне существующих условиях»486.
По вопросу положительно высказался Закавказский Центральный Исполнительный
Комитет, как высший орган государственной власти:
«Выписка из протокола заседания Президиума ЗАК ЦИКа №13 от 16-го июля 1925 г.
Слушали: Об объединении Автономных Областей Северной и Южной Осетии (вынесен Грузинским ЦИКом).
Постановили: Против постановления 2-й Сессии Всегрузинского Центрального Исполнительного Комитета от 15-го сего июля об Объединении Автономных Областей Северной и Южной Осетии в одну Автономную Социалистическую Советскую Республику не
возражать.
Секретарь ЗАК ЦИКа (А. Шавердов)»487.
При анализе этих архивных документов складывается впечатление, что прохождение
вопроса шло обычным административным порядком, однако в реальности сроки рассмотрения почему-то неоправданно растягивались, а затем и вовсе началось уже отчётливое
торможение:
«Секретарю ЦИКа СССР тов. Енукидзе, от 31 августа 1925 г., получено 7 сентября, №
350. 715/218 С.
Уважаемый товарищ!
Посылая постановления Северо-Кавказского Крайисполкома, Сессии Грузинского ЦИКа и Президиума Закавказского ЦИКа по вопросу об объединении Северной и Южной
Автономных Осетинских областей в одну автономную Республику, входящую в состав
Грузии, от имени Обкома РКП (б) прошу Вас ускорить это дело.
Безпартийные окружные и областная Конференции, а также и последняя Сессия Севосцика (Северо-Осетинского ЦИКа. – Авт.) поручили нам закончить вопрос к новому
бюджетному году.
В Президиум ВЦИКа мы уже обратились с соответствующим ходатайством.
Если это нужно, то мы очень просим поставить наш вопрос на ближайших сессиях и
ВЦИКа и ЦИКа СССР с вызовом представителей Южной и Северной Осетии.
С коммунистическим приветом
Ответственный секретарь Севособкома (Северо-Осетинского обкома. – Авт.)
РКП(б)»488.
А затем следующим решением вопрос по сути торпедируется:
«Выписка из протокола № 24/48 заседания Большого Президиума Северо-Кавказского
Краевого Исполнительного Комитета.
290. #2. Во изменение постановления Президиума от 12/VII с. г. (протокол № 22/46,
#239) считать невозможной передачу Северной Осетии в Закавказскую Федерацию.
Против объединения Северной и Южной Осетии не возражать, но признать целесообразным таковое объединение лишь в случае перехода Южной Осетии из Закавказской Федерации в РСФСР»489.
4 сентября 1925 г. в Управление делами ЦИК СССР пересылается из СевероКавказского Краевого Исполкома Советов рабочих, крестьянских, красноармейских, казачьих и горских депутатов выписка из протокола № 24/48 от 3 августа постановления
Большого Президиума Северокавказского Крайисполкома. На сопроводительном доку115
менте отметка: «К сведению. Тов. Енукидзе писал о том, что он пока не возбуждает этот
вопрос»490.
Секретарь Президиума Всероссийского ЦИКа, один из влиятельных грузин в руководстве СССР, А. С. Енукидзе, таким образом, обозначен в блокировании вопроса. Последний документ дела – справка о том, что «в секрет-части не проходило это дело. 1/Х-25
(подпись неразборчива. - Авт.)»491.
И. Сталин, судя по опубликованным документам Фонда Сталина в Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ), по результатам своей
встречи 23 мая 1925 г. с представителями Осетии, намеревался поддержать предложение о
вхождении объединённой Осетии в состав Грузии. 25 мая 1925 г. он направил письмо А.
И. Микояну, где писал: «1) Был у меня Такоев и другие осетины. Внимательное ознакомление с делом убедило меня в том, что можно было бы согласиться на объединение Северной и Южной Осетии в Автономную республику в составе Грузии (…)»492.
8 июня 1925 г. А. Микоян ответил И. В. Сталину телеграммой: «Несмотря на географические неудобства, хозяйственное обобщение Южной и Северной Осетии и их объединение с точки зрения национального вопроса для Осетии, наверное, будет целесообразным.
Однако включение объединённой Осетии в состав Грузии и переход (Осетии. – Авт.) в Закавказье ставят под угрозу установившиеся межнациональные взаимоотношения среди
национальностей Северного Кавказа и могут явиться брешью в недавно организованном
Севкрае (Северо-Кавказском Крайисполкоме. – Авт.), покоящемся на задачах примирения
трёх антагонистических слоев – горцев, иногородних с казаками (…). Причём включение
объединённой Осетии в состав РСФСР, а не Грузии считаем политически целесообразным, имея в виду внутреннее равновесие Грузии (…)»493. По нашему мнению, А. Микоян
в своей оценке «внутреннего равновесия Грузии» был прав, что и подтвердилось дальнейшим ходом событий в грузино-осетинских и грузино-абхазских отношениях. В то же
время мы вправе сделать предположение, что здесь свою роль сыграл и фактор конкуренции между Арменией и Грузией, между армянским и грузинским народами на Южном
Кавказе (данная тема в высшей степени интересна и актуальна, однако не является предметом нашего рассмотрения в данном исследовании).
Что же касается позиции И. Сталина, то она диктовалась, разумеется, не националистическим намерением «грузина» И. В. Дзугашвили в сговоре с Г. Орджоникидзе «сделать
территориальный «подарок» своей «малой родине»»494, а исключительно геополитическим расчётом на укрепление создаваемого великого государства: будучи исчёрпывающе
информированным об имеющейся в грузинском обществе (и особенно в интеллектуальной
элите) сильной тенденции национал-сепаратизма, И. Сталин, очевидно, рассматривал единую Осетию в составе грузинского государства как один из наиболее эффективных способов привязки Грузии к СССР495. Мы считаем, что именно этот мотив преобладал и при
принятии решения о вводе в состав грузинского государства Абхазии (совпав в данном
случае с «малоимперскими» устремлениями грузинского руководства).
29 июня 1925 г. И. Сталин послал телеграмму Г. Орджоникидзе, в которой было сказано: «Лично я не возражал против плана Осетии, но, ввиду поступивших возражений Юговостока (Юго-Восточного бюро РКП(б). – Авт.), очень колеблюсь и не решаюсь дать никаких советов. Очень бы просил тебя отложить ответом до нашей совместной встречи с
Микояном»496.
В свою очередь, 9 сентября 1925 г. Г. Орджоникидзе направил Генсеку большевистской партии письмо: «(…) Теперь об Осетии. Сегодня приехал ко мне Такоев и показал
разрешение крайкома Севкавказа, в котором говорится, что старое решение их отменяется
и что они согласны на объединение Осетии, но при условии вхождения объединенной
Осетии в РСФСР. Более никчёмное и неосуществимое решение трудно придумать, а здесь
дается пища для всякой болтовни о том, что Россия хочет отнять у Грузии Цхинвал. Такоев их запутал, и они не знают, как и что делать. Я Такоеву говорил о нашем разговоре, он
это понимает, хотя и не рад такой постановке вопроса. Решение крайкома считает прямо
116
издевательством. Я ему посоветовал съездить к тебе (…)»497. Антиосетинская позиция
грузинского национал-большевика Г. Орджоникидзе, считающего судьбоносный для осетин вопрос объединения Северной и Южной Осетии «никчёмным» и квалифицирующим
его как «неосуществимый», таким образом, ясно видна. С учётом этого обстоятельства (и
не только) историческим и политическим парадоксом, а также издевательством над осетинами стало переименование Владикавказа в Орджоникидзе (мысль о каком-либо аналогичном переименовании Тбилиси никем не высказывалась). Возвращение городу Владикавказу его настоящего имени состоялось лишь на закате коммунистической власти.
В рассматриваемом вопросе победила точка зрения А. Микояна, оказавшегося более
сильным и дальновидным политическим деятелем и аппаратным партийным чиновником,
чем Г. Орджоникидзе. Весьма различно сложились и их дальнейшие судьбы.
19 октября состоялась ещё одна встреча представителей Юго-Осетинской и СевероОсетинской автономных областей с И. Сталиным по вопросу объединения Осетии, на которой, видимо, вопрос на то время и был окончательно закрыт498.
Великая Отечественная война 1941 – 1945 гг. нанесла тяжелейший урон всей стране.
Потери Южной Осетии, которые до сих пор полностью не исследованы, достаточно внушительны и заслуживают особого изучения. Мобилизация населения Южной Осетии уже
в первые два с половиной года составила 17878 человек, всего же за период войны против
немецко-фашистских захватчиков сражалось около 20 тысяч представителей ЮгоОсетинской автономной области. К этой цифре надо прибавить около 2000 призванных в
Красную Армию из Цхинвала до начала войны. Из них 13000 получили боевые награды499. Иными словами, было мобилизовано около 22% населения Южной Осетии, что
намного превышает мобилизационный уровень, считающийся предельным при ведении
тотальной войны. Население ЮОАО в 1940 г. составляло 108500 человек500 (наивысшая
численность за всё время существования автономии). Из них две трети составляли осетины; т. е. на войну ушло практически всё взрослое осетинское население. Область была
обескровлена, в промышленности и сельском хозяйстве пришлось максимально использовать детский труд и труд пенсионеров. Перед войной естественный прирост населения в
ЮОАО составлял 20,5 человек на 1000, после войны из-за понесённых потерь он упал более чем на 5% и в 1950 г. составлял 16,4 человека, с последующими тяжёлыми демографическими последствиями501.
В годы Великой Отечественной войны осетины показали высокие боевые качества, образцы патриотизма, массового героизма и интернационализма, что было отмечено Верховным Главнокомандующим И. Сталиным: «Осетин я знаю хорошо. Это народ гордый,
умеет постоять за Родину в любой обстановке и с большим достоинством»502. Эти слова
осетины подверждали конкретными фактами. Свидетельством сказанного является то, что
8 уроженцев Южной Осетии были удостоены звания Героя Советского Союза503 (всего в
Осетии – 59). В целом осетины дали 35 Героев Советского Союза, что при численности
осетин в 417000 человек составляет одного Героя на 12000 человек. По этому показателю
осетины занимают первое место среди народов СССР504. Отметим, что это обстоятельство
известно специалистам по Великой Отечественной войне, а также практически каждому
осетину и оказывает вплоть до сегодняшнего дня глубокое воздействие на национальное
осетинское самосознание и психологию.
При попытке изучения вопроса об общем количестве погибших жителей Южной Осетии во время Великой Отечественной войны мы столкнулись с фактом отсутствия этой
цифры в публикациях по теме. Приводятся немало частичных сведений, в первую очередь, естественно по членам КПСС и членам ВЛКСМ, однако обобщающей цифры не было, что представляется фактом весьма неординарным. Как ни странно, цифра погибших
неизвестна и в музее боевой славы Южной Осетии, директор которого, кандидат исторических наук В. И. Гассиев, также не смог сообщить нам требуемую информацию. Не
нашли мы её и в изданной недавно его книге «Битва за Кавказ»505.
117
Отсутствует она и в содержательном сборнике документов и материалов о Юго-Осетии
в период Великой Отечественной войны506, хотя, например, указывается, что «всего за
время Отечественной войны было направлено в Красную Армию 4618 членов ВЛКСМ, т.
е. почти половина всего состава областной комсомольской организации»507. При этом отметим, что глава 4 указанного сборника имеет название «Сыны Юго-Осетинской автономной области на фронтах Великой Отечественной войны», и, очевидно, по смыслу
предполагает и обязывает публикацию общей цифры потерь (пусть даже и без указания
национального состава погибших).
Отсутствует она и в содержательных работах Б. З. Плиева, хотя, наряду с данными о
Героях Советского Союза - осетинах, он сообщает о том, что в период Великой Отечественной войны звание генерала получили 11 осетин508.
Косвенную цифру потерь можно вывести из выступления первого президента Республики Северная Осетия - Алания А. Х. Галазова в 1994 г., в котором он заявил, что «около
50000 осетин, четверть нашего народа, защищая своё отечество, полегли на полях сражений Второй мировой войны»509. Если принять допущение, что для Южной Осетии пропорция потерь сохраняется, то количество погибших южных осетин должно составлять 15
– 17 тысяч человек, что представляется нереальной величиной.
В сборнике «Великая Отечественная в письмах и воспоминаниях» утверждается, что
«каждый четвёртый человек области встал в строй преданных Отчизне солдат страны социализма. Каждый второй из них не вернулся с войны – сложил свою голову за свободу и
независимость великой Родины (…). Из осетинского населения края погиб в той войне
каждый шестой человек»510. В таком случае количество погибших южных осетин должно
составлять 12 – 12,5 тысяч человек, что также выглядит как весьма преувеличенная цифра.
Видимо, из аналогичных источников почерпнул свои сведения профессор Н. Г.
Джусойты, когда утверждал, что «южные осетины числом в 78 тысяч человек отдали жизни своих 13,5 тысяч сыновей для победы над фашизмом»511.
Некоторые сведения по данному вопросу опубликованы В. М. Андрониковым и П. Д.
Буриковым512. По состоянию на 1 января 1941 г. осетин из общей численности 3 млн 866,7
тыс (Красная Армия без Военно-Морского флота и военно-строительных частей) было
0,25%513, т. е. 9667 человек. На 1 июля 1942 г. в Красной Армии по списку было 10 млн
400 тыс человек, из них осетин 0,16%514 (16640). На 1 января 1945 г. в Красной Армии 11
млн 130 тыс человек, из них осетин 0,11%515 (12243). С учётом уже служивших до 22
июня 1941 г. всего было мобилизовано за годы войны 34,4 млн человек. «Как показали
исследования, общие демографические безвозвратные потери Вооружённых Сил СССР за
годы войны составили 9 млн 168 тыс человек (…). По национальному составу безвозвратные потери армии и флота характеризуются следующими показателями: русские 5747,1
тыс человек (66,3% от общего числа потерь) (…), осетины 10,4 тыс человек (0,12%)»516.
Поиск в Интернете дал следующую информацию по данному вопросу517: «В результате
анализа общего числа людских утрат, учтённых в оперативном порядке штабами всех инстанций и военно-медицинскими учреждениями за годы Великой Отечественной войны в
том числе и за кампанию на Дальнем Востоке в 1945 г. демографические потери Вооружённых Сил СССР (убито, умерло от ран и болезни, погибло в результате несчастных
случаев, расстреляно по приговорам военных трибуналов, не вернулось из плена) составили 8 668 400 чел. военнослужащих списочного состава». Общее число мобилизованных
почти совпадает с вышеприведённым – 34 476,7 тыс человек. Согласно приведённой таблице, максимальное число безвозвратных потерь, учтённое в ходе войны в оперативном
порядке, составило 11 444 100 человек. Осетин, согласно таблице № 121, погибло 10,7 тыс
человек, т. е. 0,123%. Делается здесь важное уточнение: «Приведённые в таблице сведения о потерях по национальному составу получены с помощью коэффициентов пропорциональности (в процентах), которые рассчитаны на основе донесений о списочной численности военнослужащих Красной Армии по социально-демографическим признакам по состоянию на 1 января 1943, 1944 и 1945 гг.», и приводится ссылка на ЦАМО, ф. 13-А, оп.
118
3029, д. 130, 227, 229, 276. Иными словами, прямых данных по национальному составу
погибших нет.
Мы обратились к единственной публикации, содержащей попытку поимённо отразить
картину потерь по Южной Осетии. Это публикация списков погибших в Великой Отечественной войне к 40-летию Победы, осуществлённая по личной инициативе известного
писателя-фронтовика Р. Н. Асаева518. К сожалению, автор публикации не является профессиональным историком, редакция же не сочла нужным произвести научную обработку
публикации. Р. Н. Асаев указывает, что публикации погибших по районам Южной Осетии
– Цхинвальскому, Знаурскому, Дзаускому и Ленингорскому – он производил по данным
грузинской «Книги памяти», изданной в Тбилиси в 1989 г. в двух томах на грузинском
языке. Списки же погибших жителей Цхинвала он получил из военного комиссариата города. В кратком предисловии к публикации Р. Н. Асаев пишет, что «более 4000 наших
земляков не вернулись с боя…», однако произведённый нами поимённый подсчёт дал
другие цифры: количество погибших осетин из Южной Осетии составило 5146 человек,
грузин 1950 человек, русских 132 человека, армян 74 человека, евреев 46 человека, других
национальностей 4 человека. Из общего количества погибших 7352 человек осетины, таким образом, составили 70,0%, грузины 26,5%, что в первом приближении соответствует
национальному составу населения Южной Осетии перед Великой Отечественной войне.
Однако национальный состав призыва из Южной Осетии в литературе по вопросу отсутствует. Примем, однако, допущение, что национальная пропорция по призыву отражает
пропорцию по населению: тогда осетин из 22000 должно быть 15400, и в таком случае
процент погибших из призыва осетин составляет 33,4% (а из общего количества южных
осетин – 7,35%), что является чрезвычайно большой величиной.
Возможно ли, что из общего количества погибших осетин, оцениваемого в 10,4 – 10,7
тыс человек, южных осетин было 5146 человек, т. е. половина или более? В поисках ответа на этот вопрос мы произвели поимённый подсчёт погибших осетин, указанных в четырёхтомной Книге Памяти, изданной во Владикавказе, и получили результат 19002 человека519. В это число входят 1122 осетина, указанных как уроженцы Южной Осетии, и 190
осетин из районов Грузии.
Таким образом, всего погибших осетин в ходе Великой Отечественной войны, согласно
поимённому подсчёту по опубликованным спискам, получается 24148 человек, что приблизительно в 2,5 раза превышает цифру 10,4 – 10,7 тысяч человек. Если учесть, что последняя цифра, как отмечалось, рассчитывалась по коэффициентам пропорциональности,
то очевиден вывод о весьма грубом результате такого расчёта - по крайней мере, в отношении осетин.
Вместе с тем, очевидно, вопрос требует более тщательного изучения, учитывая не
только его научное, но и большое общественно-политическое значение. Так, например, в
Южной Осетии в общественном мнении широкое хождение имеет версия о слишком завышенном призыве осетин в Красную Армию в годы Великой Отечественной войны и,
будто бы, за счёт этого уклонялись от призыва грузины.
Послевоенный период развития характеризовался общим подъёмом народного хозяйства. Объём промышленной продукции увеличился по сравнению с 1922 г. к юбилейному
1982 г. в 164 раза, а по сравнению с 1965 г. – на 326%, при этом за 1981 г. на 9%, и за 1982
г. на 13%520. В сельском хозяйстве производство зерновых увеличилось с 9000 т в 1922 г.
до 12800 т в 1982 г., мяса соответственно с 700 т до 3500 т. Валовая продукция сельского
хозяйства с 1965 по 1982 гг. увеличилась на 65%521. Развивалось здравоохранение: по
сравнению с предвоенным 1940 г. численность врачей всех специальностей увеличилась в
1982 г. с 66 до 581, или, в пересчёте на 1000 человек населения, с 5,9 до 59,3. Больничных
коек соответственно с 41,1 до 137,8. В 1980-х гг. в Юго-Осетинском государственном педагогическом институте (ныне Юго-Осетинский государственный университет им. А. А.
Тибилова) и в Юго-Осетинском научно-исследовательском институте работали 8 докторов наук, более 70 кандидатов наук, а всего научных работников – более 170, что для ав119
тономной области с численностью менее 100000 человек следует признать высоким показателем. Отметим, что южных осетин всегда отличала сильная тяга к образованию, и в последние десятилетия существования СССР она проявилась в полной мере.
В то же время на всём протяжении советского периода развития Южной Осетии имели
место непрекращающиеся усилия грузинских властей по искусственному торможению
культурного, политического развития, роста национального самосознания осетин и социально-экономических показателей в автономии. Исследователь этой проблемы К. П. Пухаев подчёркивает, что хотя экономическое положение в Южной Осетии не раз становилось предметом обсуждения руководящих партийно-советских органов Грузии, к положительным переменам для области это не приводило. Так, «декабрьский (1926 г.) Пленум
ЦК КП(б) Грузии вынужден был констатировать: «Если взвесить на весах, какие достижения имеются в Осетии (Южной. - К. П.), то нам придётся стыдиться». На Пленуме было
отмечено, что по Грузии на душу населения приходилось по бюджету 9,3 руб, в Абхазии –
5,6 руб, а в Южной Осетии – 4,2 руб. (…) Июньский (1928 г.) Пленум ЦК КП(б) Грузии
вновь констатировал, что «по Юго-Осетии на душу населения отпускается 9 руб 20 коп, а
по Грузии без Тифлиса 15 руб. (…) Кто же не знает, - отмечалось в решениях Пленума, что Юго-Осетия наиболее отсталая область в Грузии, так что отпускать на неё средств
нужно не меньше, а больше». Однако и эти решения мало что изменили к лучшему в экономике Южной Осетии»522.
Весьма показателен пример со строительством железной дороги Гори – Цхинвал (Сталинир). 14 сентября 1933 г. секретарь Юго-Осетинского областного комитета КП(б) Грузии И. Жвания обращается в Закавказский Краевой Комитет ВКП(б) и Совет Народных
Комиссаров ЗСФСР с докладной запиской: «Созданная по вашему предложению при Зак.
СНК комиссия по строительству железнодорожной линии Гори – Сталинир в настоящее
время закончила свои работы.
Проект линии рассмотрен и примыкание линии к станции Гори с западной стороны согласовано с Управлением ЗКВ железных дорог. Комиссия вынесла постановление о необходимости ввода в эксплуатацию линии в 1935 г. Кроме того, транспортная секция Закгосплана предусмотрела в контрольных цифрах 1934 года ассигнования на указанное
строительство в размере 4 млн руб.
Как я вам неоднократно докладывал, вопрос скорейшего осуществление ж. д. линии
Гори – Сталинир имеет исключительное важное народно-хозяйственное, культурное и политическое значение.
Отсутствие железнодорожной связи с Закавказской ж. д. магистралью создаёт для области безвыходное положение.
Бездорожье (…) вздувает неимоверно накладные расходы на ввозимую и вывозимую
продукцию, а большую часть времени года (осень, зима и весна) область бывает отрезана
от центра.
(…) В области промышленности мы бессильны хоть в какой-либо степени использовать имеющиеся огромные производительные силы из-за отсутствия дороги.
Вопрос постройки линии Гори – Сталинир не новый – она должна была быть построена ещё в первой пятилетке (курсив наш. – Авт.).
Теперь настал момент, когда, с моей точки зрения, этот вопрос должен быть решён немедленно. (…) Совершенно необходимо теперь же начать подготовительные работы, поручив их закжелдорстрою.
(…) Это мероприятие (выделение денежных средств. – Авт) необходимо провести во
что бы то ни стало теперь же, ибо, если ориентировать начало работ на 1934 год, то строительный сезон 1934 года может быть сорван по той причине, что реальные ассигнования
могут появиться к весне 1934 года, а к этому времени у нас начнутся полевые работы, которые будут продолжаться до осени, и поэтому мы не сможем выделить местную рабсилу,
что затянет сроки окончания работ и удорожит строительство.
120
(…) Настоятельно прошу ваших указаний для срочного проведения изложенных мероприятий»523. Как видим, были среди грузинских руководителей и добросовестные работники, подлинные интернационалисты, действующие во имя общего блага грузинского,
осетинского и других народов Грузии. Однако, как показывает наш анализ, не они определяли в главном политику республиканского центра в отношении Южной Осетии: ключевые решения всегда или в подавляющем большинстве случаев принимались под решающим влиянием скрытых националистов в грузинском руководстве. Добавим, что несмотря на настойчивость И. Имнадзе и другого секретаря Юго-Осетинского обкома В.
Цховребашвили (В. Цховребова), железнодорожная ветка Гори – Сталинир (Цхинвал) была сдана в эксплуатацию лишь 28 декабря 1940 г.
В подтверждение отстаиваемого тезиса о «мягком геноциде» южных осетин со стороны националистической части грузинского руководства К. П. Пухаев приводит ряд примеров. Так, «в 1947 г. решением союзных властей в Цхинвал из Вены было завезено оборудование репарационного авторемонтного завода. В декабре того же года завод был сдан
в эксплуатацию, а в 1948 г. дал солидную прибыль народному хозяйству области, задание
же 1949 г. было выполнено к 7 ноября на 315% (!). До 1950 г. предприятие находилось в
подчинении министерства обороны СССР, затем (по просьбе Юго-Осетинского обкома
партии) оно было передано в ведение отдела местной промышленности облисполкома
Южной Осетии, который, в свою очередь, подчинялся министерству промышленности
Грузии. В июне 1950 г., несмотря на настоятельные протесты руководства ЮгоОсетинского автономной области, завод был передислоцирован в Кутаиси. В отдельные
годы под различными предлогами были закрыты Джалабетский и Чурисхевский лесопильные заводы, прекращены разработки месторождения нефти в с. Гром (выделено
нами. - Авт.). На основании решения Совета Министров СССР приказом министра мясомолочной промышленности СССР от 13 сентября 1949 г. по Грузии предусматривалась
постройка 9 мясокомбинатов, в том числе один – мощностью 200 тонн – в Цхинвале. Уже
в 1950 г. все они, за исключением Цхинвальского, были сданы в экплуатацию, последний
не начал строиться даже в 1955 г. Аналогично обстояло дело со строительством Цхинвальского хлебокомбината, а постройка цементного завода на месторождениях мергеля в
с. Тбет была вообще изъята из плана»524. С. А. Хубаева и Д. Н. Медоев сообщают в своей
статье, что «важнейшие объекты капитального строительства фондами на материальнотехнические ресурсы обеспечивались на 30 – 40%, сроки строительства затягивались, а
важнейшие для автономии объекты не были построены вообще (госпединститут, музей,
театр, ряд заводов, в числе которых завод по переработке сельхозпродуктов и др.)»525.
Некоторые особенности проводимой Тбилиси экономической политики в сельском хозяйстве Южной Осетии также подводят к совершенно однозначному выводу о торможении или даже подавлении его развития. «По земельному балансу Юго-Осетинской автономной области, принятому СНК (Совет Народных Комиссаров. – Авт.) ГССР 11 апреля
1945 г., - указывает К. П. Пухаев, - в колхозах Южной Осетии на 1 ноября 1944 г. значилось 33862 га пахотных земель. Между тем по планам сева озимых культур 1944 г. под
урожай 1945 г. уборочная площадь составляет 40430 га. Стремление колхозов области к
выполнению плановых заданий вынуждало их распахивать и сельские выгоны, в результате чего скот оставался без выпасов. Нехватка кормов обусловила рост падежа скота. (…)
Многие сёла с богатыми животноводческими традициями стали бескоровными. Так, в селах Нижний Сарабук, Нижний Чареб и других осталось по две коровы, а в Верхнем Руставе, Бриле, Нижнем Монастере, Джере и целом ряде других сёл – по одной корове»526. Таким образом, объективный анализ фактов и событий позволяет утверждать, что в 40-е –
50-е годы ХХ в. продолжалась дискриминационная политика советской Грузии в отношении Юго-Осетинской автономной обалсти. Анализ проблемы убеждает в том, что такая
политика не всегда была обусловлена чрезвычайными условиями войны. Дело в том, что
«политика экономической дискриминации крестьян Южной Осетии продолжалась и даже
усилилась в 50-е годы. До 1950 г. облагаемая площадь Южной Осетии определялась в 80
121
тыс. га, а с 1950 г. она вдруг возросла до 217 тыс. га. Это было достигнуто путём отнесения правительством Грузии к облагаемой площади Южной Осетии и тех зимних пастбищ,
которыми пользовалась область в Ставропольском крае. Путём такой манипуляции резко
повысились плановые задания животноводов Южной Осетии, которые практически невозможно было выполнить. Так, план 1950 г. по сдаче шерсти был выполнен всего на
50,1%.
Положение усугублялось с каждым годом. На 1 января 1953 г., по сравнению с 1 января
1952 г., поголовье крупного рогатого скота сократилось на 3859 голов, овец и коз – на 11
тыс. голов, свиней – на 4 000. 60% колхозников не имели в личном хозяйстве коров. Хозяйства области вынуждены были закупать скот на стороне с целью выполнения плановых
заданий»527.
Располагая полной и при этом зачастую плохо контролируемой из союзного центра
властью, грузинские республиканские органы власти позволяли себе подлинный произвол
в отношении Южной Осетии. Одним из его проявлений был изобретённый грузинскими
республиканскими властями так называемый «дифференцированный» подход в планировании, широко практикуемый по Юго-Осетинской автономной области. Механизм такого
подхода заключался в том, что план сдачи зерна устанавливался тем горным районам области, где пшеница никогда и не произрастала, или сдачи яиц для районов, в которых не
было никаких условий для развития птицеводства. Волюнтаризм (лат.voluntas – воля) в
отношении осетин и Южной Осетии был характерной чертой политических взглядов грузинских князей, чиновников, политиков, руководителей высшего звена. Видимо, они считали волю грузинских руководителей побудительной силой, ведущей за собой «толпу»,
под которой в Тбилиси подразумевали негрузинские народы, в первую очередь осетин и
абхазов. Волюнтаризм тбилисских властей, на наш взгляд, связан в первую очередь с укоренением в сознании и психологии значительной или большей части грузин вышеуказанной антитезы «мы» - «они». Даже жёсткая партийно-советская идеологическая машина,
чётко ориентированная на интернационализм и укрепление дружбы советских народов, не
смогла выкорчевать в советской Грузии антитезу грузинских шовинистов.
Экономическое и общественно-политическое развитие Юго-Осетинской автономной
области в послевоенные годы убедительно свидетельствует о политическом давлении
Тбилиси, произволе высшего партийно-советского руководства Грузии. Интересы осетин
как коренного народа Юго-Осетинской автономной области, закономерности поступательного развития осетинской нации систематически игнорировались в Тбилиси. В любом
случае в отношении Южной Осетии во главу угла ставился произвол и волюнтаризм республиканских властей Грузии, которые официально и на словах признавали «дружбу
между грузинами и осетинами», а на практике всё делалось для доказательства «второсортности» осетин, что ощутимо осложняло взаимоотношения между двумя народами.
«Однако наиболее отчётливо, - по мнению К. П. Пухаева, - проявился «дифференцированный» подход руководства Грузии при планировании по районам республики. Так, план
сдачи мяса с гектара облагаемой площади на 1951 г. был установлен: для Цхинвальского
района – 11,9 кг, а соседнего Горийского – 8,6 кг, Джавского района – 10,1 кг, а соседнего
Казбегского – 7,6 кг, Знаурского района – 11,7 кг, а соседнего Карельского – 9,4 кг., Ленингорского района – 11,3 кг, а Душетского – 7,9 кг. В целом по области каждый колхозник обязан был в течение года сдать 52 кг мяса, а по Горийскому и Карельскому районам
– 46. Есть и более разительные примеры: планы сдачи молока в пересчёте на гектар облагаемой площади в Знаурском районе составили 13,6 кг, а в соседнем Карельском – 7,5 кг;
в Цхинвальском – 13,5 кг, а в Горийском – 7,2 кг. Если план сдачи шерсти по Цхинвальскому району с гектара облагаемой площади равнялся 2250 гр., то в Горийском районе 600
гр., т.е. почти вчетверо меньше!»528. Отсюда видна дискриминационная политика Тбилиси
в отношении Юго-Осетинской автономии, районы которой – Цхинвальский, Джавский
(Дзауский), Знаурский, Ленингорский – оказались в более тяжёлом положении по сравнению с грузинскими, например, с Горийским, Казбегским, Карельским, Душетским и т. д.
122
Это был узаконенный грабёж Юго-Осетинской автономии. В подтверждение сказанного
можно привести и такой факт. В 1984 г., когда умер отец одного из авторов настоящего
исследования, известный осетинский писатель Г. Х. Дзугаев, обращение к правительственной комиссии по организации похорон в Цхинвале помочь выделить мясо для поминок встретило сочувственное разъяснение работника областного комитета компартии о
том, что мяса нет, так как оно вывозится по плану поставок в Тбилиси, исполнение которого строжайше контролируется (вопрос пришлось решить, минуя местную власть).
Нельзя оправдать и неприкрытую культурную дискриминацию южных осетин, осуществлявшуюся властями Грузии в советский период. «Свидетельство тому – поэтапно
проведённая «реформа» школ Южной Осетии. До 1944 г. в общеобразовательных школах
Южной Осетии обучение велось на осетинском и русском языках (не считая грузинские
школы). 4 августа 1944 г. по предписанию из Тбилиси местные руководители, без учёта
мнения общественности Юго-Осетинской автономной области, перевели, начиная с
1944/1945 учебного года, обучение в средних и восьмилетних общеобразовательных школах области на русский и грузинский языки, тем самым запретив преподавание на осетинском. (…) Вследствие реформы 1944 г. осетинские дети могли учиться на родном языке
лишь в начальных классах. Но республиканским властям и это казалось непростительным
нарушением «принципов ленинской национальной политики». И вот в августе 1949 г. была проведена ещё одна «реформа» школ Южной Осетии, согласно которой, начиная с
1949/1950 учебного года, весь учебный процесс, включая и начальные классы, с осетинского был переведён на грузинский и русский языки, тем самым осетины были лишены
возможности обучения на родном языке в школах Южной Осетии. В итоге сложилось парадоксальное явление применения двух алфавитов у одного языка: грузинского в Южной
Осетии и русского – в Северной!»529. Именно против этого культурного геноцида выступили вышеуказанные студенты Юго-Осетинского государственного педагогического института, все они были членами комсомола. Это законное требование также было расценено как проявление «осетинского буржуазного национализма», и протестовавшие (они
дважды расклеили по Цхинвалу листовки, протестовавшие против ассимиляторской политики Тбилиси) были демонстрационно-устрашающе наказаны.
Однако ущемление национальных чувств осетин на этом не прекратилось. Дискриминационная политика тбилисских властей давала свои негативные для осетин результаты.
Уже «в 1951 г., по самовольному указанию тогдашнего первого секретаря обкома партии
Имнадзе А. Г. всё делопроизводство в Южной Осетии было переведено на грузинский
язык. В течение дня со стен зданий были сняты все вывески на осетинском языке. Кроме
того, была изъята вся литература на осетинском языке в педагогическом институте и зооветеринарном техникуме»530. Разумеется, такое ограничение, лишение прав осетинских
детей изучать свой родной язык в общеобразовательных школах было следствием малоимперской политики Грузии, дискриминации в отношении южных осетин. Немало было и
других примеров грузинского шовинизма на территории Юго-Осетинской автономной области.
Так, например, при въезде в Дзауское (Джавское) ущелье Южной Осетии, у развилки
дороги (налево дорога идёт в Квайса, в Кударское ущелье), на пологом склоне горы был
установлен большой транспарант с надписью на русском языке: «Цвети, Осетия моя!». В
1987 г., т. е. непосредственно перед началом открытой националистической политики в
Грузии, проезжавший на отдых во всесоюзную здравницу в Дзау один из секретарей ЦК
КП Грузии выразил недовольство транспарантом как проявлением «осетинского национализма», и приказал его снять. Приказание высокого партийного чиновника было незамедлительно исполнено, что вызвало большой негативный резонанс в обществе и значительно
понизило уважение народа к властям Юго-Осетинской автономии, в первую очередь
именно к партийному руководству. Транспарант был восстановлен лишь после завершения боевых действий против грузинских национал-экстремистов в 1991 – 1992 гг., и ныне
находится на своём месте. Что же касается Дзауского курортного комплекса, то К. П. Пу123
хаев сообщает, что «в Джавском (Дзауском. – Авт.) курорте, начиная с директора и кончая
парикмахером, все были грузинами из других районов республики, несмотря на то, что в
районе практически не проживало ни одной грузинской семьи!»531, и лишь в последние
годы существования СССР там начали появляться работники-осетины.
Нельзя сказать, что эти и подобные им действия не были известны в ЦК КПСС. Националистическая политика республиканских властей в отношении национальных меньшинств Грузии, в первую очередь южных осетин и абхазов, как об этом пишет К. П. Пухаев, вызывала обоснованную тревогу в Москве. На серьёзные недостатки в работе партийных органов Грузии указал июльский (1953 г.) Пленум ЦК КПСС, а Президиум ЦК
КПСС 10 июля 1956 г. принял даже специальное Постановление «Об ошибках и недостатках в работе ЦК Компартии Грузии», где, в частности, указывалось: «Заслушав и обсудив
доклад бюро ЦК КП Грузии о беспорядках и бесчинствах, спровоцированных националистическими и враждебными элементами в Тбилиси и некоторых других городах республики в период с 5 по 9 марта с. г., ЦК КПСС отмечает, что указанные события вскрыли
серьёзные недостатки и ошибки в работе ЦК КП Грузии. (…) ЦК КП Грузии не учёл (…)
что некоторые важные участки партийной и государственной работы занимали явныеI
националисты, проводившие свою подрывную работу. (…) В Грузии грубо нарушались
ленинские принципы национальной политики, сеялась вражда между народами. В Абхазии и Юго-Осетии искусственно разжигалась рознь между грузинами, абхазцами,
армянами, осетинами, умышленно проводилась линия на ликвидацию национальной культуры местного абхазского, армянского и осетинского населения, осуществлялась его насильственная ассимиляция (выделено нами. – Авт.). (…) Серьёзным недостатком в работе ЦК КП Грузии является то, что он не ведёт решительной борьбы с отдельными проявлениями буржуазно-националистической идеологии (…). Рецидивы буржуазного национализма в трудах научных работников, в произведениях писателей, поэтов, художников зачастую не встречают должного отпора. (…) Среди молодёжи имеют
место многочисленные факты хулиганства, распущенности, проявления барского, пренебрежительного отношения к труду, аполитичности и нездоровых настроений. (…) Немалое количество людей, в том числе и молодёжи, уклоняется от трудовой деятельности, ведёт праздный образ жизни. (…) ЦК КПСС постановляет: 1. Обязать ЦК КП Грузии (…)
усилить борьбу со всякого рода проявлениями буржуазного национализма и его конкретными носителями, очистить идеологические учреждения от неисправимых националистических элементов, принять самые энергичные меры по улучшению идеологической работы в республике»532, и т. д.
Затем 22 февраля 1972 г. было принято известное Постановление ЦК КПСС «Об организаторской и политической работе Тбилисского горкома Компартии Грузии по выполнению решений XXIV съезда КПСС»533, и поставленный на руководство Э. А. Шеварднадзе
принял определённые меры по выправлению националистического крена в грузинском
руководстве. Выступая в качестве первого секретаря Центрального Комитета Компартии
Грузии, 27 июня 1978 г. Э. А. Шеварднадзе говорил: «Пора прямо сказать, как в прошлом, в известном нам периоде, в отношении абхазского народа проводилась политика,
которую практически следует назвать как шовинистическую, давайте будем называть вещи своими именами»534. Здесь комментарии уже не нужны, так как суровая действительность заставила даже Э. А. Шеварднадзе признать факт грузинского шовинизма, от которого страдали и страдают абхазы, южные осетины и другие негрузинские народы. Следует
подчеркнуть, что от грузинского шовинизма в большей степени страдали абхазы и южные
осетины, которые живут на своей исторической родине в Южной Осетии и Абхазии. Имея
собственную многовековую традицию национальной государственности, южные осетины
и абхазы, включённые помимо их воли в «территориально целостную Грузию», всегда
требовали к себе если не во всём равноправного, то хотя бы уважительного отношения. В
I
В документе выделенные курсивом слова вписаны в текст от руки.
124
ХХ в. они неоднократно ставили вопрос о предоставлении им реальных и широких автономных прав, что в Тбилиси вызывало бурную негативную реакцию правителей и политиков, страдавших фанаберией грузинского этнического превосходства.
После каждой жёсткой и обоснованной критики грузинского шовинизма в Москве, в
Грузии предпринимались определённые меры к улучшению положения, хотя полностью
проблему так и не удалось решить. Эти меры, отмечает исследователь проблемы К. П.
Пухаев, «безусловно, способствовали оздоровлению внутриполитического климата в Грузии, что отразилось и на отношении республиканских властей к Южной Осетии. Показательно, что наступил конец многолетнему правлению автономной областью эмиссарами
из Тбилиси. Делались попытки восстановления доверия между грузинами и осетинами.
Была реабилитирована группа осуждённых интеллигентов. Начали строиться предприятия
промышленности, жилые дома, прокладывались дороги. Была отменена «школьная реформа». Однако, как показали события постперестроечного периода, ненавистное отношение к южным осетинам не было вытравлено из грузинских коридоров власти»535.
Разумеется, полные данные о дискриминационной политике грузинских властей в советский период скрывались от общественности и были известны лишь узкому кругу высших должностных лиц в Москве, получавших информацию из различных служб, в том
числе из КГБ. Без огласки старались действовать и организаторы этой политики в грузинском руководстве, чему способствовала практика засекречивания служебной документации и цензурирование публикуемых статистических данных. Лишь изредка можно было
обнаружить сведения, так или иначе указывающих на проявления этой политики. Например, определённые выводы можно сделать из сопоставления удельного веса ЮгоОсетинской автономной области с общереспубликанскими показателями в Грузии. В 1982
г. население Юго-Осетинской автономной области составляло 1,9% населения всей Грузинской ССР, и при этом продукция промышленности составляла 0,8%, сельского хозяйства 0,7%, ввод в действие жилых домов 0,2%, капитальные вложения 1,1% (в 1970 г. –
0,7%), и т. д.536.
Кроме того, необходимо обратить внимание и на то, что численность населения Южной Осетии, отражая зигзаги социально-экономической политики грузинских властей в
отношении автономной области, существенно колебалась: «Так, по данным 1921 г. в Южной Осетии насчитывалось 78941 чел., в 1922 г. – 79738 чел., в 1923 году – 80543 чел., в
1924 г. – 81539 чел., а в 1925, 1926 годах наблюдается уменьшение численности населения, зафиксировано 78467 чел.; в 1928, 1929 годах опять происходит увеличение этой численности и достигает 87342 чел. К первому марта 1930 г. численность населения снова
падает и составляет – 81929 чел.»537 медленно, но неуклонно сокращалось со 100000 человек в 1971 г. до 97600 в 1982 г., что объясняется непрекращающимся оттоком населения
из-за отсутствия рабочих мест – результата дискриминационной политики грузинских
властей в отношении Южной Осетии. В этой связи весьма характерным представляется
следующее признание руководителя Юго-Осетинской автономной области: «Выступая на
Пленуме ЦК Компартии Грузии в июле 1956 г., первый секретарь Юго-Осетинского обкома партии Григорий Санакоев привёл такой факт: к 1954 году из Южной Осетии на Северный Кавказ переселились до 26 тысяч человек, что составило более 25% всего населения автономной области!»538. В то же время естественный прирост населения в ЮОАО в
1982 г. составлял 7,7 человек на 1000, и был ниже, чем в Абхазской АССР (8,7) и в Аджарской АССР (13,3). Один из ведущих демографов Южной Осетии Б. К. Харебов также
отмечает, что «заметно возросли миграционные потоки, в результате чего большая часть
молодёжи области стала выезжать за её пределы – одни с целью повышения своего образовательного уровня, другие – на различные народнохозяйственные объекты страны»539.
Далее учёный-исследователь констатирует: «Темпы прироста остаются очень низкими.
Так, после переписи 1979 г. темпы прироста населения у нас составили всего 0,17% в год.
Столь незначительный прирост отразился и на доле населения Южной Осетии во всей
численности населения Грузинской ССР. Если в 1897 г. население области (имеется в ви125
ду территория нынешней автономии. – Авт.) составляло 3,6% от всего населения республики, в 1926 г. – 3,3%, в 1939 г. – 3,0%, в 1959 г. – 2,4%, в 1970 г. – 2,1%, то в 1989 г. –
только 1,9%»540 с тенденцией к дальнейшему понижению. «По сравнению с 1959 г., - указывает Б. К. Харебов, - общий прирост осетинского населения к 1979 г. составил 2,1%, а
грузинского – 5,6%»541, объясняя это миграционным оттоком осетин. Иными словами,
проводившейся республиканским центром дискриминационной социально-экономической
политикой население Юго-Осетинской автономной области искусственно удерживалось в
пределах 100000 человек на протяжении нескольких десятилетий. Б. К. Харебов выражал
надежду, что «наметившаяся в последнее время активизация хозяйственной деятельности,
строительство и реконструкция крупный народнохозяйственных объектов, таких как
Транскавказская автомагистраль, Квайсинское рудоуправление, Зонкарский гидрокомплекс, фабрика бельевого трикотажа и т. п. должны вызвать уменьшение оттока населения
за пределы области. В дальнейшем подобная активизация хозяйственной деятельности
будет способствовать не только ликвидации миграционных потерь в населении, но и вызовет приток определённого количества лиц трудоспособного возраста, а это, в свою очередь, скажется на устойчивом росте населения в регионе»542. Этому оптимистическому
прогнозу, однако, не суждено было сбыться.
Среднемесячная заработная плата в Юго-Осетинской автотномной области составляла
в 1982 г. 118,4 руб и была самая низкая по Грузии, в 1988 г. 148,1 руб (в Грузии 186 руб, в
СССР 219,8 руб)543. В 1979 г. в среднем по Грузинской ССР на 1000 человек населения
приходилось 774 человека с высшим и средним образованием. Самым высоким этот показатель был в г.Тбилиси (895 человек), а самым низким в Юго-Осетинской АО (698)544.
Принятыми не без помощи Москвы мерами за последующие10 лет уровень образования в
целом по Грузинской ССР возрос на 13%, а в Юго-Осетинской автономной области увеличился на 19% и составил 830 человек, подтянувшись к среднереспубликанскому.
Показательным бюрократическим отражением дискриминационной политики грузинских властей в отношении южных осетин служит название одного из документов того
времени - Приложения 2 к Постановлению Пленума Юго-Осетинского областного комитета Коммунистической Партии Грузии: «Уточнённые сроки реализации мероприятий,
предусмотренных постановлением Центрального Комитета Коммунистической Партии
Грузии от 25 февраля 1985 г. №117 «О дополнительных мерах по обеспечению выполнения постановления ЦК КП Грузии и Совета Министров Грузинской ССР от 9 марта 1982
г. №190 «О записке Юго-Осетинского обкома КП Грузии и исполкома Совета народных
депутатов Юго-Осетинской АО о недостатках по выполнению ранее принятых (! – Авт.)
решений по социально-экономическому развитию автономной области с учётом решений
задач XII пятилетки»»»545. Обратим в этом контексте внимание на Постановление ЦК КП
Грузии и Совета Министров Грузинской ССР от 25 января 1979 г. «О мерах по дальнейшему развитию экономики и культуры Юго-Осетинской автономной области», где, в
частности, отмечалось: «С наличием населения более 2% числа жителей республики ЮгоОсетинская АО производит лишь 1,2% валового общественного продукта и 1,5% национального дохода республики, а показатель производства национального дохода на душу
населения в области равен лишь 60,4% аналогичного среднереспубликанского показателя.
Медленно повышается уровень индустриального развития автономной области, в расчёте
на душу населения здесь производится на 42,7% меньше промышленной продукции, чем в
среднем по республике»546. Далее указывается на плачевное состояние сельского хозяйства, провалы в выполнении планов по строительству объектов бытового обслуживания
населения (26%), коммунального хозяйства (89%), просвещения (82%), культуры (76%) и
др. Указывается также, что «создавшееся положение обусловлено и тем, что ряд министерств и ведомств республики без должного учёта своих возможностей наметил нереальные сроки выполнения отдельных пунктов постановления ЦК КП Грузии и Совета Министров Грузинской ССР от 3 сентября 1974 г., а некоторые из них вообще не предусмотрели его осуществление в десятой пятилетке»547. Анализируя такое парадоксальное поло126
жение в Юго-Осетинской автономии, исследователь Д. Н. Медоев подчёркивает: «Характерной особенностью этих правительственных документов было то, что в каждое последующее постановление включались те же мероприятия, которые не были выполнены ранее»548.
После смерти И. В. Сталина и начала «оттепели» Н. С. Хрущёва в Грузии националистические силы посчитали, что появилась возможность более открытого проявления своей
сущности. Первым проявлением намерений выйти на политическую авансцену стали известные события в Тбилиси после XX съезда КПСС, на котором Н. С. Хрущёв прочитал
свой разоблачительный доклад о культе личности И. В. Сталина. «В Грузии доклад Хрущёва, - пишут об этом Ж. А. Медведев и Р. А. Медведев, - был прочитан 6 марта 1956 года только для самых высших партийных и государственных руководителей, однако слухи
о таком докладе широко распространились в республике, особенно среди молодёжи, вызвав волнение, возбуждение и недовольство среди части грузинского общества. Ещё 5
марта в центре Тбилиси и на набережной Куры у монумента Сталина начались манифестации в связи с 3-й годовщиной смерти Сталина. 6 и 7 марта эти манифестации продолжались, и общее напряжение нарастало, число манифестантов достигало 70 тысяч человек. (…) Многие предприятия и учреждения 8 марта не работали, а 9 марта город оказался
во власти стихии, и лозунги в честь Ленина и Сталина соседствовали с самыми грубыми
националистическими призывами (курсив наш. - Авт.). В ночь на 10 марта при попытке
захватить Дом связи раздались первые выстрелы. В центре города появились баррикады,
столкновение с военными и милицией произошло у Дома правительства, на площади им.
Ленина и в других местах города. 10 марта войска, милиция и органы КГБ установили
полный контроль над городом, хотя кое-где ещё были попытки провести манифестации.
Даже по официальным данным МВД Грузии, в ночь на 10 марта в Тбилиси было убито,
главным образом у Дома связи и у памятника Сталину, 15 человек, а ранено 54 человека I.
По неофициальным данным, число убитых достигало 250-300 человек, число раненых было не менее тысячи. Несколько сот участников манифестаций и беспорядков были арестованы. Проверить эти данные почти невозможно, так как многих раненых, а возможно и
убитых, укрывали их родные, проводя лечение и похороны почти тайно»549.
Ушедшая при коммунистическом режиме в подполье традиция грузинского националэкстремизма, таким образом, так и не была полностью уничтожена, репрессивная система
СССР сумела лишь подавить её, карая периодически её общественно опасные проявления.
Нас, однако, интересуют её проявления в отношении южных осетин, и в этом плане
весьма показательным является анализ знакового (или, как принято сейчас говорить, культового) произведения грузинской литературы – романа М. С. Джавахишвили «Хизан Джако».
М. С. Джавахишвили – достаточно известный и читаемый писатель. Первые его литературные публикации относятся к началу ХХ века. Затем, однако, около 20 лет писатель
ничего не публиковал. Зрелый период его творчества, по сути, начинается именно с романа «Хизан Джако» (1924 год). На русском языке роман был издан в 1959 году550, то есть во
время хрущевской «оттепели». Жизнь самого писателя пресеклась в 1937 году – «трагически оборвалась», как пишет в предисловии к русскому изданию грузинский писатель и
критик М. Мревлишвили.
Отметим, что во время «оттепели» был издан шеститомник произведений М. С. Джавахишвили. Из переведенных на русский язык его произведений популярным считается исторический роман «Арсен из Марабды», однако именно «Обвалу» суждено было стать
программным романом автора, получившим спустя десятилетия после его смерти особый
общественно-политический и психологический резонанс в грузинском обществе.
Дело в том, что в начале 80-х годов прошлого века, когда появились первые признаки
приближающейся «перестройки», в Грузии по роману «Хизан Джако» был поставлен
I
Ссылка авторов цитируемой книги: Отечественная история. № 3. 1997. С. 43 – 44.
127
спектакль, снят художественный фильм, и в течение нескольких лет продолжалось интенсивное, всестороннее, весьма эмоциональное обсуждение литературного произведения.
При этом надо отдавать себе отчет в том, что в средства массовой информации выплеснулась лишь относительно небольшая часть всего объёма общественного обсуждения романа.
Сюжет романа сам по себе прост: речь идет об осетине Джако Дживашвили, нанявшемся хизаном к грузинскому князю Теймуразу Хевистави, потомственному аристократу.
По сюжету романа Джако удалось постепенно прибрать к рукам имение князя возле реки
Лиахвы, и его супругу Маргариту, и всё его имущество.
Автор пишет: «Джако не было еще и пятнадцати лет, когда его дядя Кешела со всеми
своими чадами и домочадцами покинул Джавское ущелье и нашел приют на землях князя»551. Происхождение Джако, таким образом, сомнений не вызывает. Тем более, что автор романа и сам подчёркивает: «Когда Джако Дживашвили спрашивали, откуда он родом, Джако указывал толстым пальцем в сторону Рокских гор (Южной Осетии. –
Авт.)»552. Во время одного из последних выяснений отношений не преминул напомнить
ему об этом и бывший тогда уже князь Хевистави: «…Ты чужой для наших (курсив наш. Авт.) мест. С гор ведь ты сюда спустился»553. Следует подчеркнуть, что М. С. Джавахишвили ни разу прямо не сказал о том, что Джако осетин, хотя грузинский читатель без
труда определит этнические корни этого персонажа романа.
Образ Теймураза Хевистави – образ аристократа-вырожденца, последнего представителя некогда славного рода. В момент душевного кризиса внутренний голос, невидимый
его двойник обличающе говорит ему: «Да, ни телом, ни духом не сравниться тебе с предками твоими. Те словно из стали были вылиты, а ты раскис, обабился. (…) Вместо сердца
у тебя тряпка, вместо крови – водица болотная по жилам переливается. Весь ты выдохся,
что осталось в тебе мужского?»554. Его супруга, которую отбил у него Джако, также выносит ему по-женски беспощадный приговор: «Нет в тебе ни силы воли, ни решительности»555. Да и сам заика-аристократ признается: «Я и…и сам знаю, что я ч…человек слабый, безобидный»556, и, характеризуя себя, использует определения «слабоволие, нерешительность, мягкосердечие»557. Вместо положенной ему по сути вещей роли мужчины –
защитника женщины, Теймураз, наоборот, ищет поддержки у оставившей его жены: «Нет,
нет, минуту еще, с…секунду повремени, - и он, как капризный ребенок, еще глубже
уткнулся лицом в ее колени, вцепился пальцами в подол ее платья» 558. Таковы Джако и
Теймураз в романе грузинского писателя.
Но у М. С. Джавахишвили Теймураз Хевистави – не только символический образ
прежних правителей Грузии, обречённых на жалкое угасание и в никчёмности своей оказавшихся не в состоянии вести свою страну и народ по тернистым путям истории: автор,
кроме прочего, вкладывает в уста данного персонажа чрезвычайно эмоциональные, показательные и значимые для формирования национального самосознания грузин слова.
Разговаривая с попом-расстригой Иванэ на вершине родовой башни, Теймураз, обводя
рукой раскинувшуюся перед ним долину Картли, говорит: «Вот оно, сердце Грузии»559. У
каждого, кто знаком с риторикой покойного ныне первого постсоветского президента
Грузии З. К. Гамсахурдиа в адрес южных осетин, эти слова вызывают мгновенную однозначную ассоциацию: именно так выражался президент-нацист: «Шида Картли – это
сердце Грузии!». Примерно то же самое говорит князь Теймураз Хевистави: «Картли для
Грузии - это то же самое, что для Германии Пруссия; ее история составляет добрую половину грузинской истории»560, и далее сокрушается: «Однако карталинцы не стали для своей нации пруссаками, и об этом приходится только сожалеть». По-видимому, именно эта
попытка – стать для грузинской нации «пруссаками» - была предпринята карталинскими
грузинами в 90-х годах ХХ века, когда в крови были потоплены осетинские поселения в
Картли, а в Южной Осетии под ракетно-артиллерийскими обстрелами грузинского «пруссачества» погибли и были искалечены многие тысячи человек. Отметим также, что в романе и в помине нет самого понятия «Южная Осетия» (как и осетин вообще), хотя к мо128
менту его написания известные решения новой коммунистической власти Грузии по «осетинскому вопросу» уже были приняты и образованный автор о них не мог не знать. Судя
по всему, это его принципиальная антиосетинская позиция.
«Взгляни, Иванэ, что же она представляет собой, сегодняшняя наша Картли, - с горечью рассуждает Теймураз (читай – автор романа). – И четвертой части не осталось от нее.
Отторгли от нее Самцхе-Саатабаго, Артаани, Джавахети, Ташири, М…малую Армению,
Абаци, Бамбаки, Борчало, Казахи, окрестности Тбилиси»561. Чтобы хорошенько разъяснить этот вопрос, автор еще раз к нему возвращается в конце романа, когда Теймураз
Хевистави собирает вокруг себя крестьян и ведет среди них просветительскую деятельность: «Исторически К…карталиния сложилась из Внутренней Картли, В… верхней и
Нижней. Внутренняя Картли состоит из Горийского и Душетского уездов. Верхняя включает в себя М…месхетию и Д…джавахетию, Нижняя – это Борчало и ряд районов,
п…примыкающих к Армении»562. Боль Хевистави за Картли в романе особо акцентируется: «Н…несчастная Картли, - вздохнул Теймураз. – Она напоминает мне беззубого,
ослепшего и оглохшего старика, который ни на что уже не способен»563. В таком же духе
писатель продолжает и далее: «Надломился хребет у Картли, - снова вздохнул Теймураз»564. Однако расстрига Иванэ пытается его утешить и утверждает, что «мне ведь видней… Растет Картли, крепнет»565. В чем же, на каких моральных основаниях и историческом выборе видит расстрига Иванэ спасение Картли, Грузии и грузин как нации? «Христианское учение о любви – вещь отвлеченная (утверждает Иванэ. - Авт.), оно не подходит для нас, смертных. Око за око, зуб за зуб – вот подлинная религия, воцарившаяся на
земле»566. После этого откровения о возвращении в ветхозаветную мораль, выслушав признание Теймураза «я в б…бога не верю», расстрига продолжает: «Нет, мы язычники.
Язычниками были мы, язычниками и остались»567. И далее расстрига утверждает: «Языческий атеизм всегда преобладал в грузинах»568. С учетом десятков томов свидетельских задокументированных показаний о зверствах грузинских национал-экстремистов, творимых
против осетин в ходе нынешнего грузино-осетинского конфликта и на территории Южной
Осетии, и в районах Грузии, с этим выводом беглого попа трудно не согласиться. Наш
комментарий этого вывода заключается в том, что национал-экстремисты, разумеется,
представляют собой лишь численно незначительную часть грузинского народа, хотя в силу исторических и геополитических обстоятельств получившую доминирование в грузинском обществе и государстве. Мимоходом упоминая о миллионах грузин, сложивших
свои головы, защищая христианскую веру, он заявляет: «По моему глубокому убеждению,
вера Христова была лишь щитом, охранявшим нашу национальную независимость»569.
Заметим, что национальную независимость грузины потеряли и на протяжении долгих веков находились в унизительной вассальной зависимости от Персии и османской Турции.
Определив утилитарное использование христианства, он продолжает: «Мы – семиты, и,
следовательно, нам ближе мусульманская или иудейская религия. Потому-то с такой легкостью чуть ли не треть грузин перешла в свое время в магометанство»570. Со своей стороны, мы лишь констатируем в самом деле имеющую хождение в грузинском народе историческую версию считать себя «родственниками евреев». Об этом известно и южным
осетинам. Не случайно М. С. Джавахишвили также наделил по-еврейски звучащей фамилией супругу Теймураза Хевистави Маргариту Капланишвили. Однако анализ романа нас
больше интересует в другом аспекте.
Персонаж расстриги Иванэ показателен и важен для целей нашего исследования тем,
что если, грузинский и осетинский народы действительно совершат это предлагаемое экссвященником возвращение в ветхозаветную мораль и в своих политико-правовых и практических действиях будут исходить из превозносимого им принципа «око за око», то урегулирования грузино-осетинского этнополитического противостояния не будет никогда.
Наоборот, поколение за поколением грузин и осетин будут вынуждены непрерывно убивать друг друга, вместо того, чтобы научиться жить под одним Солнцем. Как видим, понимание патриотизма для Грузии у автора романа весьма своеобразное и специфичное.
129
Обращает на себя внимание ещё одна тирада Иванэ к князю Теймуразу Хевистави:
«Хотел бы я знать, что бы ты дал, если бы власть была в твоих руках? Должно быть, все
двери распахнул бы перед иностранцами, в кабалу отдал бы свой народ. И хоть ты и говоришь, что душой не расположен к ним, все же, мне кажется, ничто не остановило бы тебя
рабски служить им»571. Учитывая сегодняшнюю почти полную подчинённость Тбилиси
влиятельным внешним политическим силам, грузинской политики и экономики внешним
акторам, в проницательности расстриге, а с ним и автору, никак не откажешь.
Следует особо подчеркнуть, что сама Грузия, как это не раз указывалось в дискуссии
по роману в 80-х годах прошлого века, символически во многом выводится в образе Маргариты Капланишвили. Слабый муж не в состоянии её защитить не только от жизненных
невзгод, но и от притязаний насильника-осетина Джако. Схитрив, он остался с ней
наедине ночью, и описываемая сцена овладения Джако Маргаритой является одной из
наиболее высокохудожественных в романе. Вначале рафинированная грузинская аристократка и мысли не допускала о каком-либо сближении с осетинским хизаном Джако, и
первый раз он добился ее силой – она вынуждена была уступить его необузданной страсти. Затем, однако, ее отношение к происходящему начинает меняться, и на третий или
четвертый раз автор живописует такую картину: «Только теперь не слышалось ни криков,
ни угроз, ни рыданий. Лишь исступленный лепет и страстные вздохи женщины потревожили предутреннюю тишину. Утомленная все еще бередившим ее разум безумием истекшей ночи… она испытывала в то же время неизъяснимое облегчение – словно глыба свалилась с ее сердца, словно по жилам горячим, охмеляющим потоком побежала застоявшаяся кровь»572. Писатель максимально углубляет эту сюжетную линию: «Марго все борется
с кем-то невидимым и постепенно как бы отступает, сдаётся (описывает М. С. Джавахишвили переживания молодой грузинки. – Авт.). Марго трепещет в забытьи, точно опоенная неведомым дурманом»573. Дома, выйдя на балкон ночью и «растирая ладонями взволнованно вздымающуюся грудь», она замечает Джако, он стоял под деревьями «и, усердно
почесываясь, пожирал ее жадным взглядом»574. И далее: «Марго вздрогнула и прикрыла
грудь сорочкой. Но прежде чем сделать это, она недвусмысленно улыбнулась ему, затем
засмеялась и убежала в комнату. «Да, да! – донеслось до нее самодовольное ржание. – Вот
он каков, Джако!»»575.
Мы хорошо помним перипетии накаленного обсуждения романа – обсуждения двадцатилетней давности. Относясь с безусловным уважением к Грузии и грузинскому народу,
мы присоединяемся к мнению тех грузинских интеллектуалов – писателей, литературных
критиков, журналистов, культурологов - которые посчитали созданную М. С. Джавахишвили сюжетную линию «Марго – Джако» оскорблением для всех грузинских женщин,
унижением для всего грузинского народа. Но вместе с тем, драматические события, произошедшие между грузинским и осетинским народами в течение ХХ века, дают нам все
основания и для вывода о том, что писатель не просто оскорбляет грузинок и Грузию.
Необходимо констатировать хорошо рассчитанную и далеко идущую умышленную провокацию грузинского национализма. Надо отдать должное М. С. Джавахишвили – этой своей цели он добился, пусть даже и посмертно: пьеса по роману и его экранизация послужили более чем удачным прологом к нагнетанию антиосетинской истерии с конца 80-х годов
прошлого века.
Обратимся теперь к центральному персонажу романа и посмотрим, что он из себя
представляет в описании грузинского автора (утверждавшего, что у данного персонажа
есть свой реальный прототип). Внешний облик его характерен: «Ноги у него обхватом с
дубовый ствол. Кривые, они, казалось, вот-вот подогнутся под тяжестью грузного, неуклюжего туловища… А голова и лицо, помеченные шрамами, обросли такой взъерошенной
щетиной, словно большущий еж, вывалявшись в дёгте, взобрался на плечи этого здоровяка. Густая поросль ниспадает на низкий, покатый лоб. Из-под разлапистых, сросшихся на
переносице бровей глядят крупные, с грецкий орех, глаза, выпуклые и вместе с тем живые
и плутовски поблескивающие, неспокойные. Под коротким, приплюснутым носом –
130
длинные, с добрую пядь усы. …Уши огромные, оттопыренные, настороженные»576.» Фиксация нескольких негативных, бросающихся в глаза читателей признаков Джако здесь, по
всей вероятности, было для автора необходимым, так как он «горец», «чужой», «осетин»,
«враг Грузии» и т. д.: он – из «них», «мы» ему чужие. Грузинский писатель вовсе не случайно наделил осетина Джако такими характерными чертами и оценками, от которых читатель должен прийти в негодование - именно поэтому Джако у М. С. Джавахишвили не
просто плохой. Он очень похож то на обезьяну, то на медведя потому, что у него «жёлтые
зубы», «широкая пасть», «мускулистые ноги» и т. д. Разумеется, таким грузин, как представитель высшей расы, цивилизованной нации, никак не может быть, по крайней мере в
представлении М. С. Джавахишвили и многих грузинских интеллектуалов. Такими
«должны быть» осетины, абхазы, армяне, азербайджанцы, турки-месхетинцы, т. е. «они».
Именно поэтому «им» всегда и охотно приписываются все возможные негативные черты
и свойства. Обратимся ещё раз к характеристикам осетина Джако, которые даёт ему известный и популярный грузинский писатель: «Косматый, похожий на медведя»577, «скалил в ухмылке желтые зубы»578, «зевнул, широко разинув свою пасть»579, «у него могучие
плечи, мускулистые ноги, сильные руки»580. Когда Марго стала его любовницей, она попыталась цивилизовать дикого горца. В романе читаем: «Теперь Джако ежедневно брился
у деревенского цирюльника. Перемена произошла разительная: лохматый медведь стал
походить на бритую обезьяну»581. Думая о нем, «нахально ворвавшемся в чужой дом,
овладевшего достоянием своих покровителей (…) впав в неописуемое смятение»582, Марго поражается тому, как «вот это звероподобное существо, место которому в хлеву, в конюшне, хамски, по-животному посмел коснуться такой чистой, светлой женщины»583, как
она, Марго. Столь исчёрпывающее описание Джако однозначно связывает этот персонаж
с дикими первобытными предками человека - тем более, что автор как бы сам направляет
читателей прямой подсказкой: «Кажется, что только десяток поколений отделяют его от
родоначальника человека – питекантропа»584. Это очень напоминает громкие заявления З.
Гамсахурдиа о том, что осетины дикий народ и не имеют ни культуры, ни исторической
родины.
Возможно, что и это не случайная смысловая конструкция – в пользу такого предположения и обнаруженное нами свидетельство: «В номере от 4 июля 1884 года газета «Колонист», издававшаяся в Виктории (Британская Колумбия) (Канада. - Авт.), напечатала сообщение о странном существе, пойманном неподалеку от городка Йель»585. Пойманный
«похож на гориллу… Тело напоминает человеческое, с одним лишь исключением: всё
оно, кроме кистей и ступней, покрыто чёрными, жёсткими, лоснящимися волосами около
дюйма длиной. Его руки гораздо длиннее человеческих, и он обладает необыкновенной
силой»586. Надо сказать, что подобных сообщений о человекоподобных диких существах
известно немало (йети, чучуна, бигфут и др.), но вышеуказанное, помимо очевидных аналогий в описании облика, имеет еще одно предпочтение: «Джако – такое ему дали имя»587.
У нас нет сведений о том, знал ли М. С. Джавахишвили о Джако, пойманном в далёкой от
Грузии канадской провинции. Мы лишь констатируем поистине удивительное совпадение.
При этом обращаем внимание и на то, что само слово «джако» имеет определенное
хождение в грузинском языке. Так, в наиболее полном грузинском толковом словаре
«джахъ-о» раскрывается как «сасирцхо»588, чему на осетинском языке соответствует «фидиссаг» - «то, за что упрекают, достойный порицания, постыдный, позорный»589; также на
грузинском – «тавис мосачрели /сакмэ/» - «тот, с кого надо снять голову»; «саджахъи» «то, чего надо стыдиться»590. В другом толковом словаре «джахъ-и» указывается как
«сирцхвили» - «стыд, срам»591. Этимология слова «джако» («jacko») нам неизвестна (возможно, это жаргонизированное имя «Джейкоб»). Не удалось выяснить также, что оно значит на английском и почему было использовано в Канаде как имя звероподобного антропоида.
131
Что же касается фамилии «Дживашвили», то это действительно осетинская фамилия,
хотя и небольшая. Ближе всего по звучанию «Джибæлатæ/Джибалтæ – Джибаловы»,
«Джиотæ/Гиотæ – Джиоевы, Гиоевы, Джиошвили»592. Близко по звучанию и название
осетинского села Дзау в его грузинском произношении - Джава («Джавашвили»…).
Поведение Джако вполне соответствует его облику. Он хитёр, вероломен, циничен, жесток, подл, груб и т. д. К хозяину-князю до революции он втёрся в доверие настолько, что
тот даже крестил нескольких из его многочисленных детей, «и семья Джако породнилась
с господами»593. Хозяина он беззастенчиво обкрадывал, а после революции совершенно
распоясался, «торговал, жирел, удовлетворял свою жажду к стяжательству, и самодовольно гоготал…»594. Он наделён изворотливостью и способностью к притворству, добиваясь
своего любыми средствами: «Там, где нельзя было взять угрозами, этот верзила становился покладистым малым, прикидывался безобидным ягнёнком, даже слезу иногда пускал»595. Завладев Марго, Джако не постеснялся на ней жениться, а вдоволь ею натешившись, заставил работать до изнеможения, как своих предыдущих жён, и под конец повествования вознамерился выгнать и её. Своего бывшего хозяина он сделал своим служащим,
окликал его издевательской кличкой «Бринка»596 и всячески третировал. Сельчан кого
подкупил, кого запугал, лишь несколько молодых парней сохраняют от него независимость и он с ними считается.
Однако укоротить Джако – задача нелёгкая. «Как только это потребовалось, с гор один
за другим спустились вдруг пятеро Дживашвили, вооруженные до зубов, и стали бок о бок
с Джако»597. Писатель-патриот предупреждает об этой угрозе. Другими словами, «они», т.
е. осетины, будут спускаться с гор захватывать «нашу», т. е. грузинскую землю. Вот таков
лейтмотив романа. Грузинский писатель создал из осетина Джако образ врага грузинской
нации, который постепенно, но ловко прибрал к рукам всё состояние грузинского князя
Теймураза Хевистави. Нахальный и самоуверенный Джако отбил у князя даже его жену
Маргариту (Марго). Конечно, с точки зрения законов и традиций аристократии (не только
грузинской, но и русской, кабардинской, французской и т. д.), исторической действительности XIX века, такое практически невозможно было. Но ведь не все читатели романа
«Обвал» знакомы с нормами княжеского этикета, культуры и традиций аристократии, законами Российской империи (куда входили Грузия и Южная Осетия описываемого периода), которые достаточно надёжно защищали супругу Теймураза Хевистави Марго от любовных домогательств батрака-хизана Джако. С точки зрения истории трудно себе представить князя, с женой которого батрак-хизан, т. е. крестьянин завёл бурный любовный
роман. Заметим, что дворянство как одно из высших сословий (наряду с духовенством)
обладало закреплёнными в законе и передаваемыми по наследству привилегиями. По сюжету романа «Обвал», муж Маргариты (Марго) Теймураз Хевистави из-за своей слабости
не может защитить свою супругу, и этим воспользовался насильник-осетин Джако. В реальной действительности, повторяем ещё раз, такое было невозможно. Однако в данном
случае нас интересует другая сторона проблемы.
Итак, дикий, необразованный Джако. «Осетины необразованные, дикие люди»598 (З.
Гамсахурдиа). Джако – символ осетина, преподнесенный М. С. Джавахишвили грузинскому читателю и затем подхваченный и развитый немалой частью грузинской интеллигенции («четвероногие кровожадные»599 осетины по Дж. Чарквиани) – стал сильным фактором, влияющим на национальную политику времён обретения Грузией независимости.
Речь идёт о грузинском шовинизме, о малоимперской политике Тбилиси в отношении
осетин. В свете этого обстоятельства становится отчасти понятной та необъяснимая самоуверенность, с которой грузинские национал-экстремисты, страдающие манией этнического превосходства, подготовили и нанесли организованный и мощный удар по Южной
Осетии. Они предполагали без особых усилий разогнать в Южной Осетии стадо джакоподобных, «вымести, как мусор, за хребет». Столкновение с реальностью оказалось болезненно отрезвляющим. Агрессора, имеющего многократное превосходство в силе, встретил
стремительно самоорганизовавшийся осетинский народ, проявивший в полной мере геро132
изм, чувство собственного достоинства, любви к родине и способности к самопожертвованию.
Роман М. С. Джавахишвили заканчивается описанием пребывания грузинской княгини
Марго в домашнем рабстве у осетина Джако и тщетными ожиданиями и надеждами на её
возвращение бывшего её мужа – конченного ничтожества князя Теймураза Хевистави.
Можно сделать вывод о том, что роман представляет собой яркое проявление исторически длительной традиции грузинского национал-экстремизма. Можно было бы ограничиться принятием к сведению наличия этого явления у соседнего народа. Но значимость
его для целей и задач нашего исследования в том, что в данном случае грузинский национал-экстремизм усилиями М. С. Джавахишвили и его идейных единомышленников приобретает однозначную антиосетинскую направленность. Уже хорошо известно из имеющегося исторического опыта, что это несёт осетинам. Поэтому противодействие грузинскому национал-экстремизму стало необходимостью и для соседних с грузинами народов,
и, очевидно, в первую очередь для осетин как наиболее пострадавших от его проявлений.
Как отмечалось выше, роман о хизане Джако активно и всесторонне обсуждался в грузинском обществе конца 70-х – начала 80-х гг. прошлого века. Однако и в настоящее время, в текущей ситуации масштабного грузино-осетинского противостояния, роман с его
хизанской темой продолжает использоваться как одно из испытанных орудий антиосетинской пропаганды, укрепления в психологии грузин образа врага из осетин. По грузинскому телевидению неоднократно демонстрировался спектакль по роману, в котором задействованы популярные не только в Грузии, но и в России актёры (О. Мгалоблишвили и
др.), а в периодической прессе эта тема регулярно возникает в самых различных публикациях и материалах, посвящённых осетинской тематике600.
В завершение рассмотрения советского периода грузино-осетинских отношений необходимо указать на инфраструктурный объект, имеющий исключительное значение для судеб южных осетин и сыгравший поистине судьбоносную роль в течении нынешнего грузино-осетинского конфликта. Это Транскавказская автомагистраль с её ключевым участком - Рукским тоннелем.
Пересечение Главного Кавказского хребта осуществлялось населением обоих его склонов с глубокой древности. Археологические раскопки выявили пользование арбами в середине II тысячелетия до н. э. и соответственно создание аробных путей сообщения601. С
появлением скифского и затем аланского населения на северных и южных склонах хребта
установились устойчивые связи через разветвлённую систему переходов, позволявшую
поддерживать духовно-культурные, родственные и хозяйственные связи между горскими
обществами почти круглый год, за исключением небольшого зимнего отрезка времени.
С закреплением позиций России на Кавказе и особенно с основанием и быстрым развитием Владикавказа дорожное сообщение активизировалось. Торговые связи Владикавказа,
в целом юга России с Грузией и Арменией проходили через Крестовый перевал Дарьяльского ущелья. В центральной части хребта нарастало двустороннее движение по Рукскому, Зикарскому, Мамисонскому, Магскому и Сбийскому перевалам. Необходимо подчеркнуть, что для горцев это было обыденным делом, что мы свидетельствуем лично, так
как все указанные перевалы и ещё ряд других нами неоднократно переходились.
Изучение Кавказа русскими императорскими службами, в первую очередь военным
ведомством и управлением путей сообщения, приводит к рассмотрению Рукского перевала, как стратегически наиболее удобного для развития коммуникации, сопоставимой с дорогой через Крестовый перевал. Документы сохранили просьбу горцев-осетин Рукского и
ближних селений в 1838 году к наместнику Кавказа генералу Головину «проложить дорогу через Кавказский хребет на север»602.
«Первое обследование этого направления, - пишет исследователь вопроса Л. И. Кортиев, - началось ещё в 1845 г. инженер-капитаном Тер-Тукасовым по поручению правительства»603. В 1847 г. под руководством инженера путей сообщения поручика Есаулова началось строительство дороги, строилась она солдатами с привлечением осетин, грузин, ар133
мян и др., и была успешно завершена, получив название Военно-Осетинской. В 1854 г. с
Рукского перевала она была перенесена на Мамисонский, более доступный с северного
склона. Эта дорога сохранилась вплоть до наших дней, и ещё во время боевых действий в
грузино-осетинском конфликте 1991 – 1992 гг. была использована южными осетинами
для переброски оружия и боеприпасов, хотя и с серьёзным риском для жизни.
В 1873 г. в Тифлисе на совещании Кавказского отделения русского технического общества (КОРТО) обсуждался вопрос о строительстве даже железной дороги через Главный
Кавказский хребет, и по поручению Б. И. Косцешы-Статковского инженер-геолог Г. Г.
Цулукидзе обследовал Рукский перевал. Докладывая о результатах своей работы, он
обосновал преимущества этого пути перед другими вариантами строительства дороги.
В 1875 г. «об экономической выгоде для Южной Осетии предполагаемого железнодорожного соединения города Владикавказа с местечком Цхинвали» пишет газета «Дроэба»604.
Дороге придавалось большое значение, и в 1878 г. Б. Косцеша-Статковский свою пояснительную записку о первом проекте железной дороги через Рукский (ущелье Маг) перевал издал отдельной брошюрой под названием «Кратчайшее соединение Закавказья с Россией железным путём». На следующий год его проект одобрили в министерстве путей сообщения Российской империи. Борьба различных проектов в течение полутора-двух лет
выигрывается проектом Б. Косцешы-Статковского. Однако решению вопроса помешали
обстоятельства, вызванные крушением царского поезда 17 октября 1883 г. на станции
Борки, что повлекло неоднократные кадровые перестановки в министерстве605. Тем не менее 5 марта 1886 г. государь император повелел безотлагательно начать работать над вопросом рельсового пути через Главный Кавказский хребет. Работа государственной бюрократической машины довела вопрос до выделения денежных сумм на начало работ в 1887
г. согласно проекта Б. Косцешы-Статковского. Здесь, однако, в борьбу вступило военное
ведомство Российской империи. Его представитель полковник Криницкий издал брошюрой «Предположение о направлении железной дороги чрезъ главный Кавказский хребетъ
по линии: Владикавказъ – Сачакисъ-геле - Тифлис» (Тифлис, 1886) свой вариант дороги.
Министерство путей сообщения создало комиссию под председательством В. В. Салова
для окончательного решения вопроса, в работе которой определились три непримиримые
точки зрения. Решение вопроса в связи с этим начало оттягиваться под предлогами необходимости дополнительного изучения вариантов.
Развитие горнодобывающего дела в Северной Осетии образовало новый фактор влияния в виде частного акционерного общества «Алагир», владевшего серебро-свинцовыми
рудниками и заводами в Алагирском ущелье и весьма заинтересованного в строительстве
железной дороги по проекту Б. Косцешы-Статковского. Его директор-распорядитель Н. В.
Филькович также издал специальную книгу по вопросу строительства дороги 606, и подал
прошение министру путей сообщения Российской империи о предоставлении обществу
«Алагир» концессии на строительство. В ответ ему предложили произвести дополнительные изыскания по Магскому варианту. Для проведения работ пригласили швейцарского
инженера-строителя О. Оссана, также поддержавшего проект Статковского за небольшой
поправкой – вместо Магского он предложил Дзомагский перевал (где, как мы указывали
выше, находилось родовое поселение Дзугаевых). Решённый было вопрос завис из-за отказа министра финансов Российской империи С. Ю. Витте выдать гарантию акционерному обществу «Алагир» на строительный капитал. Исследователь этой проблемы Л. И.
Кортиев полагает, что отказ последовал по причине лоббирования российским министром
интересов общества Владикавказской железной дороги607. Кроме того, в 1899 г. на участке
Дербент – Баку Северо-Кавказской железной дороги было завершено соединение с Закавказской железной дорогой вкружную, что на несколько лет ослабило актуальность перевальной дороги.
В 1906 г. в борьбу за дорогу включился первый осетинский специалист, ученик Б. Косцешы-Статковского инженер Д. Г. Гиоев. 3 июля он выступил в КОРТО с докладом и за134
тем также издал свой труд отдельной брошюрой. Отметим, что только библиография по
проблеме этой дороги насчитывает около пятисот наименований. Одновременно с ним
настойчиво проталкивал решение о начале строительства и Н. Филькович. Конкурирующий проект дороги через Архотский перевал отстаивал Е. Д. Вурцель. Дискуссия между
ними и их сторонниками приобретает порой и личностные формы. По проблеме дороги в
1908 г. в Тифлисе был издан специальный сборник материалов, что свидетельствует о
большом общественном внимании к ней608. Н. Филькович, со своей стороны, нашёл возможность привлечь к строительству дороги внимание капиталистов Америки и Франции.
Интерес к проекту проявили Англия, Германия. Однако решение тормозилось в правительстве России. До 1917 г., таким образом, происходило, по выражению Д. Гиоева,
«блуждание с перевала на перевал».
После Февральской революции 1917 г. вопрос о перевальной дороге стал в центр политических событий в Южной Осетии и вокруг неё. Созданный в июне 1917 г. ЮгоОсетинский национальный совет, как указывалось выше, образовал специальную комиссию по строительству дороги, отдавая себе отчёт в исключительном значении коммуникации с Северной Осетией, т. е. с Россией. В этом направлении комиссия под руководством
инженера Рутена Гаглоева начала беспрецедентную по масштабам работу по прокладке
дороги через Рукский перевал. Это вызвало сильную тревогу среди грузинских националистов. «Грузия лишена призора заботливой руки, - писала газета «Кавказское слово» 7
февраля 1919 г. – Только этим и объясняются те происшествия, которые наблюдаются в
так называемой «Южной Осетии»I. Этот край в действительности отпал от Грузии и не
подчиняется её правительству (…) В этом крае вот уже целый год происходит нечто такое, что имеет чрезвычайное государственное значение для Грузии. С Лиахвского ущелья
через горный Рокский (Роки – грузинское произношение осетинского наименования села
Рук. – Авт.) перевал прокладывается огромная аробная дорога к Северному Кавказу, т. е. к
России. (…) С прошлого года в Джавском ущелье ежедневно работает 500 осетин для
проведения новой дороги. Осетины открывают русским новые двери в Грузию, а ключи от
этих дверей кладут себе в карман (…). Этот путь пройдёт через Карталинию и перережет
Грузию на две части. Наше правительство, нечего и говорить, очень хорошо знает роковое
значение этой дороги, но оно молчит. Пока не поздно, правительство должно немедленно
же сделать твёрдый шаг и теперь же приостановить проведение рокового Рокского пути»609. «Твёрдый шаг» и был сделан карательной экспедицией генерала Каралова, распустившего Юго-Осетинский национальный совет. Л. Кортиев в первом издании своего исследования обходит молчанием эти обстоятельства. Надо полагать, что он преднамеренно
избегал задевать сложную и противоречивую межнациональную проблематику. Однако в
югоосетинских изданиях более раннего времени политическая борьба между меньшевистским правительством Грузии и югоосетинским национальным движением по вопросу
необходимости строительства перевальной дороги нашла определённое отражение.
Отметим, что лидеры грузинского национал-экстремизма понимали значение «Рокского пути» и в начале нынешнего грузино-осетинского конфликта. Так, председатель Хельсинкского Союза Грузии, а затем и президент независимой Грузии З. Гамсахурдиа утверждал: «Стимулом и силой для цхинвальских экстремистов является Рокский тоннель, через который к ним поступает оружие (на то время этого не было. – Авт.) и всякая помощь.
Упразднение Рокского тоннеля снимает так называемую проблему Южной Осетии, и воцарится здесь мир. Поэтому мы категорически требуем закрытия тоннеля, в противном
случае обратимся к крайним мерам»610.
После установления советской власти в Грузии в 1921 г. строительством перевальной
дороги активно занималось югоосетинское руководство. А. Джатиев в 1922 г. добился в
Москве отпуска средств в размере 100 000 золотых рублей на восстановление разрушен«Так называемая» по-грузински звучит «эгрецодебуло». Когда в начале конфликта 1989 г. это слово вновь
возникло применительно к Южной Осетии («эгрецодебуло Самхрет Осети»), то оно быстро стало нарицательным.
I
135
ного хозяйства Южной Осетии, и в том числе строительства дороги. Речь идёт уже не о
железной дороге, а о шоссейной, как значительно более дешёвой и доступной к осуществлению. В том же году Н. Филькович сделал ещё одну попытку начать строительство дороги концессионным способом, но большевистские власти в Москве эту идею отклонили.
В 1924 – 1925 гг. строились участки Цхинвал – Дзау, и Дзау – Рук. В 1927 г. А. Джатиев вторично добивался средств из Москвы в сумме 100 000 рублей. Строительство шло
и со стороны Северной Осетии, и, таким образом, дорога с обоих сторон приближалась к
Главному Кавказскому хребту. Далее, как пишет Л. Кортиев, «проблема перевальной дороги обостряется. Этот период изобилует телеграммами, официальными и неофициальными письмами и переговорами правительства Южной и Северной Осетии в ЦИК Грузии,
Северо-Кавказский краевой исполком, Совет Народных Комиссаров РСФСР, Осетинское
представительство в Москве и в союзные инстанции»611. Начавшееся искусственное торможение строительства первыми осознали в Южной Осетии, где в 1925 г. была создана
специальная Комиссия содействия проведению перевальной дороги под председательством А. Джатиева, а в 1928 г. аналогичное Общество «Фæндаг» («Дорога») было создано
в Северной Осетии. Опираясь на поддержку в Осетии, новую попытку пробить проект перевальной дороги предприняли Н. Филькович с В. Я. Белобородовым, но решение вопроса
затягивалось в инстанциях. В 1931 г. совещание Совнаркома СССР под председательством В. М. Молотова решило вернуться к проекту железной дороги. Это решение оказалось административной катастрофой для дела строительства, оттянув его реализацию на
сорок лет. Назначенный начальником управления строительства В. И. Хубаев, на личном
опыте убедившись в искусственном торможении строительства (если не сказать саботаже), пытался организовать идее перевальной дороги широкую общественно-политическую
поддержку. «Видя медлительность отдельных руководителей определенных инстанций
Москвы и сколачивание ими мнений в других направлениях, - пишет Л. Кортиев, - В. И.
Хубаев писал в ЦИК Юго-Осетии: «Нашему возмущению нет конца, нет конца и нашим
мытарствам. С перевальной дело обстоит совершенно безнадёжно. Трудно надеяться, чтобы работы начались в 1934 году и даже в 1935 году…»»612. Он оказался прав. Лишь после
Великой Отечественной войны правительство СССР вернулось к вопросу строительства
Кавказской перевальной электрической железной дороги. Восстановление страны после
разрушительной войны и решение первоочередных стратегических задач (создание атомного оружия и т. д.) потребовало максимальной концентрации ресурсов государства, и повлияло на сроки принятия решения о начале строительства перевальной дороги.
Когда народное хозяйство восстановило довоенный уровень и началось бурное развитие автотранспорта, вновь было решено строить шоссейную перевальную дорогу, и в 1959
г. ЦК КПСС и Совет Министров СССР принимают постановление в постройки перевальной автомобильной дороги через Главный Кавказский хребет с тоннельным пересечением
в 1962 – 1967 гг. В начале 1962 г. был одобрен Рукский вариант. В 1963 г. состоялось вторичное рассмотрение вопроса в Госстрое СССР, где вновь было подтверждено строительство по Рукскому варианту. Но в 1964 г. Госстрой ещё раз вернулся к вопросу, так как
имели место возражения по Рукскому варианту. В 1966 г., после очередных экспертиз, состоялось ещё одно рассмотрение вопроса, и вновь высшая союзная инстанция подтвердила Рукский вариант. Однако решение актуального вопроса снова затягивалось. В 1969 г.
Совет Министров СССР ещё раз его рассмотрел и подтвердил всё тот же очевидно лучший Рукский вариант. К тому времени власти Южной Осетии отдали инициативу Северу,
и руководство Северной Осетии во главе с Б. Е. Кабалоевым всеми силами стало торопить
союзные инстанции. Председатель Совета Министров Северо-Осетинской АССР О. А. Басиев на сессии Верховного Совета СССР в декабре 1969 г. выступил со специальным сообщением: «(…) Авторитетные проектные организации в течение ряда лет в результате
неоднократных исследований различных вариантов подтверждают целесообразность указанного (Рукского. - Авт.) варианта перевальной дороги. Огромное народнохозяйственное
значение и необходимость строительства этой дороги признаны Госпланом СССР, Гос136
строем СССР и Минстрансстроем СССР. Проектирование и начало строительства дороги
были включены в своё время в пятилетний план. Однако строительство до сих пор не
начато. Мы просим Совет Министров Союза ССР рассмотреть проектное задание на строительство перевальной автодороги через Главный Кавказский хребет и включить эту
стройку в пятилетний план развития народного хозяйства СССР на 1971 – 75 гг., предусмотрев начало строительства в 1971 г.»613. Отметим, что и в 1971 г. строительство не
началось, но упорная борьба осетин за дорогу привела к перелому, и в 1974 г. энергичный
председатель Совета Министров СССР, государственник А. Н. Косыгин, невзирая на замечания Совета Министров Грузинской ССР, принял положительное решение по вопросу
31 декабря 1974 г.
О позиции грузинского руководства Л. Кортиев сообщает во втором издании своего
исследования в 2000 г.614 В беседе с представителями Осетии по вопросу объединения Севера и Юга, как пишет об этом Л. Кортиев, И. Сталин спросил: «Как вы хотите объединить их, если между ними нет дороги?»: «После этого неожиданного вопроса официальная Осетия, в лице своей лучшей патриотической интеллигенции, напряглась для решения
проблемы проложения дороги. Патриотическая интеллигенция Грузии также напряглась,
стараясь не допустить проложения Кавказской перевальной дороги через Рукский перевал, дабы не свершилось объединение двух Осетий (…)»615. По мнению Л. Кортиева, И.
Сталин не поддерживал идею строительства дороги, что нам представляется сомнительным, учитывая безусловно государственническое мышление И. Сталина. Перечисляя аргументы, приводимые в 1950 – 1960 гг. североосетинским руководством в отношениях руководству СССР о перевальной дороге, автор указывает, что «всё это было не в пользу
грузинской стороны, и по-прежнему они трактовали якобы неправильных подход к сравнению вариантов. Они по-прежнему настаивали на варианте через Мамисонский перевал
на Кутаиси или реконструкции Военно-Грузинской дороги. (…) Усиленная атака Рукского
варианта не проходит бесследно. Процесс начала строительства отодвигается. Проходит
1962 год. Объявленная война против Рукского варианта принимает открытый характер со
стороны Грузинской ССР. Проходят тяжёлые в судьбе дороги 1963, 1964 годы. Борьба достигает высших кульминационных точек»616. О методах, которыми грузинской стороной
затягивалось строительство дороги, в своих воспоминаниях рассказывал тогдашний руководитель Северо-Осетинской АССР В. М. Агкацев: «Н. С. Хрущёв выслушал меня очень
внимательно, мы просмотрели карту со схемой перевальной дороги (…). Через две недели
бумаги за подписью Хрущёва были готовы. Ленинградский проектный институт составил
проект. Оставалось начать стройку. Но дело застопорилось. Через какое-то время после
этого Н. С. Хрущёв был в Тбилиси. Его хорошо напоили и Мжаванадзе шепнул ему на ухо
просьбу об отсрочке строительства этой дороги»617. Л. Кортиев не ставил перед собой задачу специального исследования грузинского блокирующего влияния по вопросу перевальной дороги, однако высказывается об этом по необходимости самой логики своего
исследования: «За короткий срок ослабления внимания осетинского руководства к проблеме дороги, в силу организационных перемещений (перевода В. Агкацева на другое место работы. – Авт.), грузинская сторона глубочайшим образом пустила корни за провал
«Осетинской» дороги и закрепила прочно позиции для отражения любой инициативы
приверженцев Кавказской перевальной автомобильной дороги через Рукский перевал»618.
На должность первого секретаря Северо-Осетинского рескома КПСС был назначен (формально избран) вышеуказанный Б. Е. Кабалоев, которому предстояла тяжелейшая аппаратная борьба за дорогу. Новый руководитель оказался умелым аппаратным работником,
и нашёл возможность опереться на министерство обороны СССР, заинтересованное в
прокладке перевальной дороги. Здесь надо отметить командующего Северо-Кавказским
военным округом генерала армии И. Плиева, выдающихся осетинских военачальников Х.У. Мамсурова, Г. Хетагурова, маршала Советского Союза К. С. Москаленко. В своём обращении в Президиум ЦК КПСС Б. Кабалоев подчёркивал, что «этот вариант (Рукский. –
Авт.) поддерживается Министерством обороны СССР, которое неоднократно вносило
137
предложения форсировать начало строительства дороги. Министр обороны СССР Р. Я.
Малиновский, маршалы Советского Союза А. А. Гречко, К. С. Москаленко лично на месте
знакомились и изучали вышеуказанный вариант»619. Л. И. Брежнев, сменивший Н. Хрущёва на посту Генерального секретаря ЦК КПСС, был осведомлен о проблеме Рукской
автомагистрали, и именно он в конечном счёте принял политическое решение о её строительстве после настойчивой и умелой работы по вопросу Б. Кабалоева. И. Г. Котолов, работавший на руководящих должностях в Дзауском районе Юго-Осетии, отмечает, что
противниками перевальной дороги были не только руководители Грузии, но и многие
прогрузински ориентированные чиновники в Министерстве транспортного строительства
СССР и других структурах. Однако были и сторонники осетин. И. Котолов вспоминает,
как один из них, заместитель директора института «Союздорпроект» П. П. Мелков, в
июне 1972 г. предупредил его о том, что первый секретарь ЦК КП Грузии В. П. Мжаванадзе прислал письмо Л. Брежневу с протестом против строительства перевальной дороги
через Рук, и предложил ему немедленно сообщить об этом Б. Кабалоеву. И. Котолов в тот
же день вылетел в Южную Осетию и сообщил об этом заместителю председателя исполкома Юго-Осетиной автономной области З. Н. Гассиеву, активному стороннику дороги;
последний в ту же ночь выехал в Северную Осетию и доложил ситуацию Б. Кабалоеву,
который сумел преодолеть сопротивление грузинского руководства и добиться поддержки
в ЦК КПСС. «Кандидат в депутаты Верховного Совета СССР от Юго-Осетии, бывший
чиновник высокого ранга из Тбилиси, - вспоминает И. Котолов, - во время одной встречи
в узком кругу выразился так: «Отдельные неумные осетины ставят вопрос о строительстве
перевальной дороги через Рокский перевал, но они не понимают, что русские загадят их
чудесный, красивый край». Возражать никто не осмелился, кроме З. Гассиева620, который
тут же ответил ему: «А умные осетины ставят вопрос строительства этой дороги во имя
процветания экономики Осетии и укрепления дружбы между народами Закавказья и Северного Кавказа». На этом спор был окончен»621.
В 1975 г. строительство Транскавказской автомагистрали (ТрансКАМ) началось и велось с огромным энтузиазмом. Строители дороги и проходчики тоннеля совершили множество трудовых подвигов, описанию которых Л. Кортиевым уделяется должное место.
Штаб строительства ТрансКАМа ставил задачу произвести сбойку разведывательновентиляционной штольни с Севера с основным тоннелем с Юга к 64-й годовщине Октябрьской революции, по принятой в то время традиции. 3 ноября 1981 г. в 21 часов подрывник Сафарби Хосроев произвёл взрыв, устранивший последнюю преграду, и, по свидетельствам очевидцев, вместе с осетинами общую трудовую победу праздновали и грузины, участвовавшие в строительстве: заместитель начальника «Тбилтоннельстроя» Г. К.
Циминтия, начальник Тоннельного отряда № 13 Г. Ш. Кипиани, главный механик Р. Н.
Табатадзе, начальник участка А. А. Ткешелашвили и др.
Краткие выводы. Анализ советского периода грузино-осетинских взаимоотношений
выявляет, наряду с поступательным развитием Южной Осетии в русле общесоюзной политики развития национальных окраин, вполне очевидную тенденцию подавления развития Юго-Осетинской автономной области как национально-государственной, национально-территориальной единицы республиканскими властями Грузинской ССР, создания
условий, препятствующих политическому, культурному, экономическому, демографическому росту народа. Под государственной идеологией интернационализма, под политикой
сближения народов СССР с целью образования «новой исторической общности людей –
советского народа», в Грузии на протяжении всего советского периода наличествовала
сильная подпольная идеология и практика национализма и его крайнего проявления –
национал-экстремизма. Последние находили себе выход в общественную и государственную (республиканскую) практику при каждом удобном случае, а при благоприятных для
себя обстоятельствах приобретали острые формы.
Грузинский национализм, очевидно, имеет историческое объяснение как необходимый
рефлекс самосохранения народа перед лицом серьёзных угроз своему существованию,
138
имеет объяснение как оборонительная, охранительная идеология. Но это не значит, что он
имеет оправдание. Один из наиболее компетентных специалистов по данному вопросу
предупреждал об этом на XII съезде РКП(б): «В некоторых республиках, имеющих в своём составе несколько национальностей, этот оборонительный национализм превращается
нередко в национализм наступательный, направленный против слабых национальностей
этих республик. Шовинизм грузинский (в Грузии), направленный против армян, осетин,
аджарцев и абхазцев (…) – все эти виды национализма (…) являются величайшим злом,
грозящим превратить некоторые национальные республики в арену грызни и склоки»622.
Остаётся добавить, что одной грызнёй и склокой не обошлось. Грузинский шовинизм был
и остаётся ответственен за неоднократные массовые кровопролития на территории грузинского государства, созданного коммунистами-большевиками в период геополитической перекройки Южного Кавказа после революции 1917 года в России.
Анализ фактов и документов убеждает в дискриминационной политике Грузии в отношении негрузинских народов, особенно южных осетин, абхазов, армян, азербайджанцев и
др. На протяжении долгого времени эти народы на себе испытывали всевозможные ограничения прав из-за своей национальной принадлежности. Более того, в Грузии имели место крайние формы дискриминации, такие, как сегрегация (лат.segregare – отделять, удалять) – насильственное отделение «второсортных» южных осетин от «высшей расы», т. е.
грузин. После известного антименьшевистского восстания южных осетин летом 1920 г.
меньшевистские власти в Тифлисе проводили политику принудительного отделения осетин от грузин именно из-за национальной принадлежности, насильственно переселяли
осетин на специально выделенные территории. Власти меньшевистской Грузии после
устроенного ими же геноцида южных осетин (также крайняя форма дискриминации) в
1920 году планировали оставшихся в небольшом числе «мирных осетин», не участвовавших в политической борьбе, насильственно переселить в непригодную для нормальной
жизни Караязскую степь, а также в Борчало, на земли, находящиеся далеко от Южной
Осетии на границе Грузии с Азербайджаном и с Арменией. Следует иметь в виду, что
предполагаемые места насильственного переселения южных осетин были спорными между грузинами, с одной стороны, и армянами и азербайджанцами, с другой. Другими словами, эти территории являлись «горячими точками», что было одной из главных причин
войны меньшевистской Грузии с дашнакской Арменией в 1918 – 1919 гг. Заметим, что в
современной истории это первая и единственная война между Грузией и Арменией, развязанной из-за недальновидной, авантюристической политики грузинских меньшевиков.
Англичане, «помогавшие» закрепить независимость и суверенитет Армении и Грузии,
спорную территорию («горячую точку») между армянами и грузинами объявили
«нейтральной», чтобы усилить там собственное влияние для получения более веских аргументов в пользу собственной геполитики на Кавказе. Англичане действительно «разнимали» воюющих грузин и армян, однако свою миротворческую миссию на Кавказе они
осуществили не без корысти. Объявление спорной территории «нейтральной зоной», где
влияние англичан заметно возрастало, входило в геополитические планы Лондона.
Замысел части меньшевистских политиков Грузии переселить «мирных», недобитых
гвардейцами В. Джугели южных осетин в Борчало, где находилась «нейтральная зона», и
в Караязскую степь, является, конечно же, результатом антиосетинской политики тифлисских властей, политики дискриминации южных осетин, крайних её форм, вплоть до геноцида. Заметим, что план насильственного переселения южных осетин в Борчало и Караяз
в 1920 году по некоторым причинам не был реализован. Одна из главных причин, опятьтаки, состояла в крайнем грузинском шовинизме. Наиболее радикальная и агрессивная
часть партии войны (меньшевистские политики, страдавшие фанаберией грузинских князей, грузинского этнического превосходства, мечтавшие окончательно уничтожить южных осетин и абхазов как самостоятельные нации) в Тифлисе, желая окончательно решить
«осетинский вопрос», решила выселить всех осетин за пределы не только Южной Осетии,
139
которую она считала «исконно своей», но и всей Грузии, или же насильственно и быстрыми темпами их ассимилировать среди грузинского населения.
В основе дискриминационной политики Грузии была и остаётся неизлечимая фанаберия грузинского шовинизма, грузинского этнического превосходства. Эту фанаберию создавали и формировали в сознании и психологии грузин часть грузинской интеллигенции,
политики, духовенство, средства массовой информации и т. д. С ростом национального
самосознания грузин происходило осознание себя как уникальной национальной целостности («мы») через противопоставление всем негрузинским народам, включённым когдато и кем-то в состав «единой и неделимой Грузии». Проблема осложнялась тем, что противопоставление грузин как титульной нации («верховной» или «главной» нации) другим
нациям, например, осетинам, абхазам, армянам, азербайджанцам и т. д. сопровожалось,
как правило, субъективными и оскорбительными характеристиками и оценками последних. В грузинской художественной литературе, в газетах и журналах всё активнее пропагандировалась жёсткая антитеза «мы» (грузины) и «они» (негрузинские народы). Основу
антитезы «мы» и «они», как правило, составляли несколько ярко выраженных характерных черт как для грузин, так и для негрузин. Пропагандистская машина Грузии показывала «нас», т. е. грузин, самыми древними, уникальными, храбрыми, изобретательными,
красивыми, гостеприимными, дружелюбными и т. д. Интеллектуалы и политики Грузии
внушали грузинами и негрузинам величие грузинской нации, её «богоизбранность» и особую миссию на земле. Одновременно те же интеллектуалы и политики, которым активно
помогали газеты и журналы, создавали из негрузинских народов, особенно из южных осетин и абхазов, образ врага – идеологический и психологический стереотип, позволяющий
строить определённое негативное, даже враждебное поведение в условиях отсутствия
проверенной, объективной информации об оппоненте, т. е. о соседнем народе, о его проблемах, замыслах, желаниях и т. д. Таким образом, в грузинском обществе создавался из
осетин, абхазов и других «второсортных» народов образ врага. В данной главе приводятся
убедительные примеры, подтверждающие этот вывод. Заметим, что образ врага иллюзорен, однако в сознании многих грузин, сконструировавших его, он создавал и создаёт
ощущение реальной угрозы. Такая псевдоугроза грузинам, в целом Грузии, начинала
функционировать как всеобщее устрашение. В результате многократного умножения аналогичных псевдоугроз создавался искусственный кризис безопасности Грузии, очаги этнополитической, межнациональной напряжённости. Всё это вело грузинское общество к
серьёзным этнополитическим проблемам с большими негативными последствиями. Значительная часть грузинских интеллектуалов и политиков, создававших и пропагандировавших образ врага из осетин и абхазов, несёт полную ответственность за этнополитические проблемы, созданные ими же.
140
Заключение.
На протяжении тысячелетий предки современных осетин и грузин жили по соседству.
В разные периоды истории между ними складывались то мирные, добрососедские взаимоотношения, переходившие в настоящую дружбу и братство, то холодные и натянутые,
становившиеся враждебными, нетерпимыми, агрессивным