Китай и китайцы в беседах с Ван Мэном Резюме:

Реклама
Китай и китайцы в беседах с Ван Мэном
Резюме:
Данный материал представляет собой беседу автора с величайшим
писателем современности, живым классиком - Ван Мэном. Беседа автора
с Мастером словесности проливает свет на многие малоизвестные стороны
китайской культуры и китайцев.
Ван Мэн – культовый писатель Китая, чьи труды включены во все
антологии современной китайской литературы. Его роман «Метаморфозы, или
игра в складные картинки», рассказы: «Воздушный змей и лента»,
«Ничтожному позвольте слово молвить», «Да здравствует юность!», «Весенние
голоса», «Слушая море» и др., являются настоящими шедеврами
психологической прозы, которые произвели настоящую революцию в
современной китайской литературе.
В отличие от многих других мастеров пера, которые, в силу тех или
иных причин, вынуждены были тратить своё время и талант на популистские
произведения, невольно превращаясь при этом в политическое оружие, Ван
Мэн свои книги посвящал, прежде всего, проблемам Человека: его внутреннему
миру, личной свободе, его метаниям в поисках гармонии с реальностью.
Ван Мэн – эпохальная личность, с трагической судьбой. Мастер прозы за
свои правые взгляды на целых двадцать лет был изгнан из Пекина в отделённые
районы, его произведения не публиковались долгие годы.
Я всегда была поклонницей творчества Ван Мэна. И, даже во сне, не
могла представить, что когда-нибудь получу возможность встретиться с ним.
Когда атташе по культуре и образованию посольства КНР в нашей республике
позвонил и попросил помощи в организации встречи Ван Мэна с
казахстанскими писателями, я с радостью согласилась.
Встреча с Ван Мэном – одно из важнейших событий в моей жизни.
Беседуя с ним, я нашла ответы на мои многочисленные вопросы и объяснения
сомнениям. Мастер, которому уже исполнилось 80 лет, поражает бодростью
духа, потрясающим интеллектом и невероятной харизмой!
Я благодарю Судьбу за эту встречу, и с удовольствием предоставляю
вниманию читателя основное содержание нашей беседы о литературе,
творчестве, жизни, Китае и, наконец, о любви.
– Господин Ван, прежде всего, разрешите поблагодарить Вас за согласие
на эту беседу. Я давняя поклонница Вашего творчества, и для меня несказанная
честь беседовать с Вами. Добро пожаловать в Алматы! Вы, очевидно,
пожаловали в нашу страну с официальным визитом?
– Алматы – крупнейший город, прежняя столица, играющий в жизни
Казахстана важную роль. Я приехал по приглашению Министерства культуры
Республики Казахстан. Думаю, что, поскольку Казахстан и Китай – соседи,
очень важно, чтобы между ними осуществлялся культурный обмен. Главная
цель моей поездки – знакомство и общение с деятелями культуры и читателями
вашей независимой страны.
– Чтобы Вы могли сказать о Казахстане и Алматы? О людях, с которыми
успели пообщаться, о людях на наших улицах?
– Мои впечатления об Алматы – прекрасны. Город мне показался
просторным. Я посетил Центральный музей, Площадь Республики, где увидел
ваш национальный символ – «Золотого человека», на крылатом барсе. Посетил,
как мне объяснили, один из суперсовременных торговых центров, с
расположенным там же катком. Люди на ваших улицах красивые и здоровые, я
не увидел ничего нездорового или уродливого. Например, в некоторых странах
Южной Азии на улицах много немощных людей, калек, у которых отсутствуют
конечности, с лицами и телами, покрытыми коростой. На ваших улицах не
видно попрошаек. Конечно, наличие нищих, больных людей – это естественное
явление для любого общества. Но всё познаётся в сравнении и, в этом плане,
ваша страна выгодно отличается. По приезде я имел счастье пообщаться с очень
многими деятелями культуры: писателями, поэтами, культурологами. Я не
ощутил никакой напряжённости, мы непринуждённо шутили, смеялись,
делились своими проблемами, и мне показалось, что мы понимаем друг друга,
близки по духу, и что я среди друзей.
– Как и когда произошло Ваше знакомство с культурой народов Средней
Азии?
– Один из периодов моей жизни тесно связан с Синьцзянем (в годы
«культурной революции» писатель за правые взгляды был сослан в Синьцзян на
«перевоспитание» – Авт.)
Именно тогда я неплохо овладел уйгурским языком и прочитал огромное
количество книг на этом языке, изданных в Синьцзяне, а также в Алматы и
Ташкенте. Из них я много узнал о культуре и истории Средней Азии, об
исламе. Познакомился с произведениями известных писателей Средней Азии:
М. Ауезова, С. Муканова, С. Аини, Айбека и, конечно же, Чингиза Айтматова.
Кроме того, я много прочёл об истории, культуре, религии, обычаях
народов среднеазиатского региона, в книгах изданных в Китае, на китайском
языке. Языки этого региона, кроме таджикского, входят в группу тюркских
языков, их словарный фонд и структура очень похожи. Поэтому знание
уйгурского языка мне очень пригодилось – я немого понимаю казахский,
узбекский, турецкий и другие языки, которые выходят в эту языковую группу.
– Когда я училась в Синьцзяне, то не раз испытывала на себе проявления
межнационального антагонизма. Живя в Синьцзяне долгое время, Вам не
приходилось сталкиваться с чем-то подобным? И возможна ли, на Ваш взгляд,
дружба между разными национальностями?
– Мой личный опыт, как раз, говорит об обратном. Именно в период,
жизни в Синьзяне, мне довелось увидеть и почувствовать дружбу и
сплочённость, добрососедство между разными народами. Во время «культурной
революции», я жил в одной из синьцзянских деревень, где более 95 процентов
населения были уйгурами. К тому же, там проживало немного казахов, киргизов
и русских. Они ко мне относились очень хорошо, даже как-то защищали меня.
Что касается моих личных симпатий, то могу сказать, что я искренне уважаю
этих людей, более того, я от всей души благодарен им. И, поэтому, я абсолютно
не согласен со словом «антагонизм». Думаю, что в нём нет ничего хорошего.
Когда речь идёт о взаимоотношениях между народами, я предпочёл бы более
приятные слова: «гармония», «примирение», «сближение», «толерантность».
– Вы знаете несколько языков. Как Вам это удалось? Что, на Ваш взгляд,
самое трудное в изучении иностранных языков?
– Я знаю английский, но не могу сказать, что в совершенстве владею им.
Однако моих знаний английского языка достаточно, чтобы без проблем
общаться с его носителями, решать какие-то проблемы рабочего характера и,
конечно же, использовать его во время путешествий. Уйгурским языком я
владею достаточно хорошо, с лёгкостью общаюсь с носителями языка и много
читаю на нём. Я уже говорил о том, что мои знания уйгурского языка помогают
немного понимать и другие языки тюркской группы. Например, во время
прогулок по Алматы, я понимал содержание рекламных щитов и вывесок на
улицах. И мне это было очень приятно. Мне кажется, что уйгурский зык более
схож с узбекским, нежели с казахским языком. Однажды, в Узбекистане, со
мной приключился интересный случай. Во время встречи с узбекскими
деятелями искусств, переводчица явно не справлялась со своей работой, и мне
пришлось перейти на уйгурский язык. Ко всеобщему удивлению, все друг друга
прекрасно поняли! Думаю, что самое интересное и трудное одновременно, в
изучении иностранного языка – постичь особенности культуры народа, язык
которого мы изучаем. Однозначно – не понимая культуру, образ мышления
народа, невозможно в совершенстве овладеть его языком.
– Господин Ван, в Ваших произведениях все без исключения главные
герои стремятся к личной свободе, набивая огромные шишки и, усложняя себе
жизнь. Здесь, невольно, вспоминается постулат из философии даосизма и
буддизма: стремление приносит страдания, а посему стремиться к чему-либо не
стоит, дабы не портить свою карму и не превращать свою жизнь в кошмар. К
чему такая духовная свобода, которая, в то же время, не даёт покоя душе?
– Свобода личности в Китае тесно связана с развитием общества и всей
нации. Например, начиная с 1840 года, когда в Китае началась Опиумная война,
наша страна оказалась в тисках внешней интервенции, в стране царил
беспорядок. Цинское правительство было вынуждено принять крайне
невыгодные для Китая позорные условия перемирия и груз аннексии и
контрибуции в пользу западных государств. Проиграв войну, правительство,
тем самым, нанесло ущерб и уронило престиж страны. Это повторилось и в 3040-х годах прошлого столетия, когда японская армия завоевала Китай. В это
время Китай, одно из древних государств, оказался перед опасностью утери
суверенитета. А это означало и гибель всего китайского народа. Думаю, что,
если у страны нет независимости, смешно даже говорить о личной свободе
граждан.
Относительно традиционных китайских философских и религиозных
течений, упомянутых Вами, полагаю, они, в самом деле, представляли и по сей
день представляют большую ценность для развития духовной культуры нашего
народа. Как Вы отметили, в даосизме и буддизме есть такие понятия, как
непротивление судьбе, фатализм, отказ от стремлений, которые неосуществимы
в реальности. Но я не буддист и не даосист, поэтому считаю, что человек
должен бороться за то, что ему по силам. На мой взгляд, если желания и
стремления человека основываются на определённых принципах, которые не
идут вразрез с общественной моралью, и соответствуют действительности, то
они могут принести не только страдания, но и приведут к радости, восторгу и
счастью от достигнутого успеха!
– Один из выдающихся психоаналитиков говорил, что все мы родом из
детства. В Ваших произведениях (во всех, без исключения) преобладает некая
грусть, легко уловимая печаль. Не связано ли это с событиями Вашего детства?
Скажите, пожалуйста, каким оно было?
– Своё детство я не могу назвать счастливым. В нашей семье не было
согласия. Мои родители очень не ладили друг с другом, более того, их
отношения находились в состоянии непрерывной и непримиримой борьбы. Моё
детство омрачено и тем, что в нашей семье не было источника постоянного
дохода. Наесться досыта – было одной из самых больших проблем в нашей
семье. Судите сами, каждый день, в пять или шесть часов вечера, когда
наступала пора ужина, у нас в семье обсуждали один-единственный вопрос: нет
ничего на ужин, что делать? После долгого обсуждения, мы всё же находили
выход – заложить часы. На вырученные деньги покупали немного лапши, в ней
и заключался весь ужин. Сейчас я вспоминаю это, и в голове не укладывается:
за полчаса до ужина мы всё ещё не знали, что будет на ужин?! Моё детство
омрачено и японской оккупацией – позором для всей китайской нации. При
виде японского солдата, мы обязательно должны были поклониться. Все очень
их боялись. Но самые большие страдания и печальные воспоминания, всё же
связаны с разладом между моими родителями. Думаю, что это является
большой трагедией для любого ребёнка…
– Мне кажется, что я это где-то читала…
– Да многие любят сравнивать меня с моими героями, и считают, что
большинство моих произведений – автобиографичны. Вполне естественно если
писатель отражает в своих литературных произведениях опыт пережитого. От
этого они только выигрывают. Я не отрицаю, что в моих произведениях
присутствует львиная доля меня. Но, в то же время, их нельзя назвать в полной
мере автобиографическими.
– Ваш герой Ни Учэнь в романе «Метаморфозы, или игра в складные
картинки» размышляет: «Китайская женщина, годами терпящая разного рода
беды и лишения, угнетённая и обездоленная из поколения в поколение, вряд ли
бы могла существовать, выйти замуж, рожать детей, «тянуть нить предков»,
если бы не умела вот так виртуозно и лихо ругаться, тем самым облегчая своё
душевное состояние. Ах, какая прекрасная тема для докторской диссертации:
«Психология брани»! Господин Ван, не хотите ли Вы этими словами объяснить
сварливый характер многих китайских женщин, и как-то реабилитировать их в
глазах общественности?
– В самом деле, китайцы в течение нескольких тысячелетий жили под
гнётом традиций патриархального общества, особенно касавшихся женщин. Это
являлось следствием конфуцианской морали, которая выражалась в четырёх
иероглифах – «ценить мужчину, презирать женщину». У женщин старого Китая
не было никаких прав. Женщина была абсолютно лишена собственного «я», и
не могла претендовать ни на родительское, ни на родственное внимание. Она
была бесправна и рабски покорна мужчине, как существу, стоящему
неизмеримо выше неё. Думаю, что эта, унизительная для женщины исторически
сложившаяся ситуация и привела к аномалиям в характере китаянки: она стала
сварливой, любящей использовать крепкое словцо. Женщина не рождается с
изначально плохим характером. От рождения она очаровательна, наивна, нежна
и добра. Но некоторые факторы личного или социального характера могут
привести к тому, что она становится грубой или сварливой. Поэтому, если у
женщины плохой характер, то я к этому явлению отношусь с большим
пониманием и сочувствием. У неё на этот счёт могут быть вполне оправданные
мотивы…
– В Ваших рассказах о Матери Вы пишете с особым теплом. Маму
одного Вашего героя Вы отождествляете с Гуанинь Пуса – богиней добра и
милосердия. Всё это как-то связано с Вашими личными переживаниями?
– Жизнь моей матери, как и любой простой китаянки, была трагичной.
Она жила в тот период, когда менялось китайское общество. Мама была
человеком из старого Китая. Жила в деревне, ноги её, в дань моде старого
общества, когда «крошечные ножки» считались символом женской красоты,
были с детства подвергнуты бинтованию. Когда поменялась эпоха, поменялись
традиции и привычки, она, как и многие китаянки, сняла повязки с ног. Но её
ступни уже были деформированы и изуродованы. Посему она не могла, как
другие женщины со здоровыми ступнями, носить туфли на высоких каблуках.
Она немного училась, но, в связи с ранним замужеством и рождением детей, не
могла стать по-настоящему образованной дамой. Однако, она была очень умной
и любила читать. Более поздний период её жизни, возможно, и был счастливым,
но из-за того, что она жила в переломный исторический момент, стать
женщиной новой эпохи уже не смогла. Тем не менее, оставаться женщиной
старого общества ей больше не хотелось. Это противоречие привело к тому, что
её жизнь была наполнена горечью страданий.
– Г-н Ван, читая Ваши произведения, мы много узнаём о быте китайцев.
Они для нас – своего рода энциклопедия китайской культуры. Так, в одном
Вашем рассказе мать главного героя делает кашицу, похожую на клейстер, и
посыпает её растолчённым красным сахаром «хун тан». Сестрёнке это
лакомство было не положено, потому, что было привилегией главного героя –
мальчика. Думаю, если бы, это была казахская мама, то она точно поделила её
межу детьми, невзирая на пол ребёнка…
– Традиционный взгляд – ценить мужчину презирать женщину, в
китайском обществе до сих пор имеет место. В наше время этот взгляд более не
распространяется на еду. Поскольку сейчас наесться досыта – уже не проблема.
Но, по статистике, от 10 до 20 миллионов китайцев живут за чертой бедности. А
это почти население вашей страны. Конечно, с одной стороны – это очень
много. Но, для страны с миллиардным населением, это не так уж и много.
Получается, только для двух процентов населения еда до сих пор остаётся
насущной проблемой. Сейчас если в китайских деревенских семьях с
ограниченными материальными возможностями, где есть и мальчик, и девочка,
встаёт выбор – кого отправлять учиться в вуз, то крестьянин, без особых
раздумий, выберет мальчика. У сильного пола и в современном обществе масса
привилегий. Но, если в семье один ребёнок – девочка, тут о дискриминации и
речи быть не может. Надо отметить, что с 1949 года, благодаря председателю
Мао, понятие «ценить мужчину, презирать женщину» (не раз упомянутое нами
– Авт.) претерпело немало изменений в лучшую сторону. Невзирая на то, что
Мао Цзэдун совершал определённые политические ошибки, очевидно одно – в
решение вопроса равноправия женщин и мужчин его вклад больше многих, не
менее мудрых, правителей других развитых стран.
– Вам не кажется, что председатель Мао дал женщинам свободы больше,
чем нужно?
– Абсолютно нет. Например, именно благодаря этой свободе появились
женщины шофёры, лётчики, десантники и трактористы. Хотя, в процентном
соотношении лётчиков, трактористов и десантников женщин не слишком много
(лично я считаю это не женскими профессиями), совершенно ясно, что
китайские женщины – самые лучшие спортсмены. Вспомните Олимпийские
игры, где китайские спортсменки всегда показывают высокие результаты. А на
недавно прошедшей Олимпиаде три четверти золотых медалей, полученных
китайскими спортсменами, завоевали именно женщины! Мужчины не смогли
этого сделать. Я убеждён, что китайская женщина стала добиваться
выдающихся успехов в обществе только благодаря равноправию и свободе!
– «Идти домой» по-англиски «go home», по-казахски «үйге бару», а покитайски «хуей цзя» – «возвращаться домой». Почему китайцы не «идут», а
«возвращаются» домой?
– Признаюсь честно, над этим вопросом я как-то не задумывался. Но, с
уверенность могу сказать, что «возвращаться домой», а не «идти домой»,
связано с традиционными понятиями китайцев о семье. Испокон веков
привязанность и нежные чувства китайцев были сосредоточены исключительно
на семье, и они довольствовались тем, что живут ради неё. Так бы я объяснил
внутренний смысл приведённого Вами выражения. На самом деле, люди
западной культуры, направляясь домой, тоже говорят «return home», что
указывает на важность семьи и для них. Кроме того я обратил внимание, что у
евреев такое же трепетное отношение к семейным ценностям.
– Господин Ван, Ваша манера одеваться, разговаривать, намного
отличается от привычной – китайской. Вы кажетесь несколько иным. С чем это
связано?
– Я знаю, какое впечатление производит моя внешность на окружающих.
Думаю, это происходит в результате очень открытого характера и
свойственного мне стремления к свежести и новизне ощущений. Мне нравятся
разные народы. Я дружен с большим количеством людей разных
национальностей. С интересом отношусь и принимаю разнообразные
культурные традиции. Например, когда я жил в Синьцзяне, шторы окон нашей
квартиры были сшиты, как в домах уйгуров и казахов. Просящие подаяния,
глядя на шторы, полагали, что здесь живут казахи и уйгуры, и стучались ко мне
в дверь. Когда я открывал дверь, они, увидев китайца, просили прощения,
видимо думая, что я не захочу им что-либо подать. Но, изучая исламскую
культуру, я знал, что подавать милостыню считается одной из важных
добродетелей мусульман. В то время у меня тоже не было денег, но, по мере
возможности, я иногда давал несколько мао (денежная единица Китая – 10
копеек – Авт.), а иногда и юань. Моя дочь, которая родилась в городе Кульдже,
в детстве спала в бесике (так называется колыбель у многих мусульман – Авт.).
Она сейчас в Голландии, доктор наук. Когда дочь только родилась, за ней
присматривала уйгурская девушка по имени Айнур. Думаю, глупо ненавидеть
другие нации только потому, что их привычки не совпадают с вашими.
Возможно, я не произвожу впечатления «чистого китайца» потому, что смог
перенять от разных народов их привлекательные, на мой взгляд, качества.
– Мне кажется, что Вы живой образец толерантности!
– Начиная со времён экономических реформ, я много ездил по всему
миру. Побывал почти в пятидесяти странах. Одну только Америку посетил раз
десять. Если сложить время моего пребывания там, это будет около двух лет.
Очень досадно, что некоторые китайцы, находясь за рубежом, продолжают
питаться китайской едой, благо китайские рестораны есть повсюду. Что
касается меня, то я считаю, что люди, которые попадают в другое культурное
пространство, должны воспользоваться этим, чтобы впитать новое, будь это
пища или что-то другое. Я неплохо отношусь к европейской кухне, её блюдами
могу питаться достаточно долго. Когда бываю в России, то меня часто
приглашают в китайские рестораны. Я отказываюсь, предпочитая местную
кухню. Говорю, что услугами китайской кухни лучше попользуюсь у себя на
родине. Вот и сейчас, приехав в Алматы, попросил, чтобы меня повели в
ресторан с казахской кухней. Я с удовольствием ел манты, тушпару, бесбармак.
Люблю разнообразные хлебобулочные изделия, лепёшки в мусульманской
кухне. Мне нравятся суши и сашими в японской кухне. Многим моим
соотечественникам они не нравятся, поскольку в Китае не принято есть сырые
продукты. В корейской кухне мне нравится «корейский барбекю». Я часто
ездил и в арабские страны: Египет, Алжир, Марокко, Тунис, Иорданию, и
быстро привыкал к их достаточно экзотическим блюдам. Повторюсь – когда
человек впитывает всё лучшее, что свойственно другим культурам, он тем
самым способствует культурному росту своей личности.
Любой народ имеет право на существование, на самобытность, на
собственное развитие в рамках мирного сосуществования с представителями
других культур. Например, я вижу очень много хорошего и доброго в
национальном характере казахов. Ваше гостеприимство, доброта, честность,
песни, одежда, обычаи и нравы мне чрезвычайно импонируют. Почему бы не
учиться у этой культуры, если она этого достойна?!
– Современные китайские литературные критики часто выступают с
пессимистичными заявлениями о том, что со времён образования КНР не
появилось писателя, равного великому Лу Синю. Вы согласны с подобным
утверждением? И как бы Вы его прокомментировали?
– Меня поражает не только Ваш китайский язык, но и знание таких
литературных тонкостей. Я с удовольствием отвечу на Ваш вопрос. Да,
некоторые литературные критики сейчас настроены пессимистично. Они
говорят, будто становится всё меньше людей, интересующихся новостями
литературного мира, что нет современных произведений, которые, которые бы
вызвали массовое обсуждение, что литература перестала оказывать влияние на
политику, что в современной литературе нет таких фигур как Лу Синь. Они,
также, говорят, что современные писатели больше не пишут о высоких идеалах,
долге, вере, самопожертвовании, духовной чистоте, о борьбе и о том, что борьба
не должна прекращаться. Я же считаю, что появление таких великих
мыслителей и писателей, как Лу Синь, было продиктовано условиями той эпохи
– начала ХХ века, когда Китай стоял на перепутье. Китай перерос это время, он
уже вышел из периода классовой борьбы и шагнул в эпоху экономических
преобразований. Народу более не нужно, чтобы литературные произведения
диктовали им необходимость политических перемен. Вот и ответ на вопрос –
нужен ли в современных условиях духовный лидер? Считаю, необходимым
признать тот факт, что у каждой эпохи свои задачи, у литературы – тоже.
– Большинство литературных критиков относятся к Вам и Вашим
произведениям очень положительно. Они подчёркивают используемые Вами
нетривиальные методы и образы, описывая изменения в китайском обществе и
в жизни интеллигенции. Они также считают, что Вы не повторяетесь в своём
творчестве и всегда стремитесь к новизне. А как Вы относитесь к
отрицательной критики, если таковая имеет место быть?
– Некоторые критики считают, что моему литературному языку не
хватает умеренности и сдержанности, упрекают в конформизме, в том, что в
моих произведениях не хватает вызова судьбе и действительности. Некоторые,
считают, что созданные мною образы выглядят нереалистичными. Я, в свою
очередь, как писатель, для которого важно, чтобы его читали, рад любому
высказыванию со стороны критиков и некритиков. Если я буду уличать их в
неправоте, то какой смысл в критике?
– Вам нравится современный китайский читатель? Каков он, на Ваш
взгляд?
– Китай – большая страна. И люди, с юга, севера, востока или запада,
тоже отличаются, что и определяет их духовные потребности. Духовные
запросы молодых и старых, также, отличаются друг от друга. Например,
современная молодёжь предпочитает и литературу более современную, не горя
желанием читать литературные произведения об истории Китая. Такие книги
читают люди более зрелого возраста, которым важно заново испытать и
пережить некоторые переломные моменты из жизни их страны.
Очень многие не хотят расстраивать себя тяжёлыми воспоминаниями, и
выбирают более лёгкую литературу: тайваньскую прозу, любовные романы,
политические и военные тайны, автобиографии звёзд экрана и др. Иногда
обидно, что именно такие произведения имеют большой коммерческий успех, а
не серьёзная литература. Но это типично для нашего времени в целом.
– Если не секрет, каков коммерческий успех Ваших произведений?
– Я работаю в серьёзном литературном жанре, и не скажу, что он имеет
ошеломляющий коммерческий успех. Самое большое число книг, которое я
смог продать – 100 000 экземпляров, самое наименьшее – 7 000. Но могу с
уверенностью сказать, что в этом плане я никогда не оставался в проигрыше.
– Господин Ван, Вам не кажется, что видео и аудио продукция, которая в
буквальном смысле заполонила рынок, масс-медиа и другие виды
информационных технологий, бессердечно похищают потенциального
читателя? Как Вы думаете, возможен ли какой-то компромисс между ними и
серьёзной литературой?
– Думаю, бесполезно упрекать читателя, который повернулся в сторону
продукции развлекательного характера. Ведь наша эпоха – эпоха
информационных технологий, и было бы невежественным выступать против их
популяризации. Что касается компромисса, то несправедливо было бы говорить
только об отрицательном влиянии масс-медиа, аудио и видеопродукции на
серьёзную литературу. Они, в какой-то мере, способствуют популяризации того
или иного произведения, но никоим образом не меняют суть и природу
литературных произведений. Например, опыт показывает, что некоторые
романы получают большой коммерческий успех после демонстрации по
телевидению снятых по ним фильмов. Но мы должны знать, что никакой
Интернет и остальные информационные технологии никогда не заменят книг!
– Известно, что Ваши работы переведены на двадцать языков мира.
Некоторые наши писатели высказывают мнение, что Ваши произведения на
казахский язык нужно переводить с русского языка. Как Вы на это смотрите?
– Несмотря на различные мнения на этот счёт, я всё же, склоняюсь к
тому, что хороший перевод возможен с одного языка на другой, а не
посредством третьего языка. Но, при переводе с одного языка на другой,
немаловажную роль играют уже имеющиеся переводы на другие языки.
Например, я знаю, что в то время, когда мои произведения переводились на
языки Юго-Восточной Азии, переводчики часто обращались к английским
переводам. Хотя эти люди знали китайский язык, английский перевод послужил
своего рода справочным материалом.
– Недавно смотрела по телевизору, как выбирали первую Красавицу
Китая. Член жюри задал девушке из провинции Шанси вопрос: «Допустим, Вам
нужно сделать нелёгкий выбор. Что бы Вы выбрали: деньги или Родину?»
Девушка, не долго думая, ответила: «Деньги». Также, известен случай, когда
звезда экрана Чжао Вей на одном мероприятии в Америке надела платье, где
–
был изображён японский флаг. Или, вспомним случай, в Чжухай, когда пятьсот
японцев приехали в один курортный город Китая именно в день японской
агрессии на Китай, и воспользовались услугами пятисот девушек лёгкого
поведения. Считается, что они, таким образом, хотели оскорбить китайский
народ. Говорят, что организаторами этой вакханалии были китайцы, которым
жители Страны Восходящего солнца заплатили большие деньги. Господин Ван,
как бы Вы объяснили такие изменения в моральном облике современной
молодёжи: нигилизм, поклонение западу, отход от традиций?
– О случаях, перечисленных Вами, я ничего не знаю. Поэтому не уверен,
получится ли проанализировать и внести в них ясность. Относительно вопроса
жюри на конкурсе красоты, мне кажется, он был чудовищно некорректным.
Как, вообще, можно проводить параллели между деньгами и Родиной?
Очевидно – это весьма нелепый, более того, крайне невежественный вопрос. И
ответ тоже стоил того – был ещё более невежественным! Об актрисе в платье с
изображением японского флага я тоже не слышал. Думаю, если это одежда, то
ничего зазорного в том нет, другой вопрос – надевая платье с изображением
японского флага, какую цель она преследовала? Что касается отмеченных Вами
антипатриотичных настроений, то разрешите не согласиться с Вами. Я много
езжу по разным странам и континентам и вижу, что китайская молодёжь очень
любит свою страну и гордится ею. Думаю, единичные случаи не могут быть
причиной того, чтобы считать современных китайцев нигилистами.
Я не раз был свидетелем того, как слово «патриотизм», порой
воспринимается людьми неадекватно, неправильно. Помню футбольный матч
сборных Китая и Японии, после которого китайские болельщики свою обиду за
поражение выместили на японских болельщиках, ругая их грязными словами,
дело дошло даже до драки. Я лично не считаю подобные явления проявлениями
патриотизма.
– Господин Ван, завершая нашу беседу, разрешите задать ещё один
интересующий меня лично вопрос. В глазах наших мужчин идеальная женщина
это: красивая, умная, хозяйственная, идеальная мать; одним словом – своего
рода «универсальный солдат». Они будут очень рады, если, плюс ко всем этим
качествам, мы бы хорошо зарабатывали. А какой надо быть чтобы
соответствовать идеалу китайского мужчины?
Если одна женщина обладает всеми вышеперечисленными качествами, конечно
же, это замечательно! Но я не могу говорить за всех китайских мужчин. Могу
лишь поделиться своими соображениями на этот счёт. Разумеется, если моя
женщина умеет хорошо готовить, это здорово. Если же не умеет – ничего
страшного, я сам могу помочь ей в этом. Но для меня важно, чтобы она любила
меня от всего сердца. Идеальная женщина для меня та, которая по-настоящему
любит меня!
Задания:
1. Что вы можете рассказать о биографии Ван Мэна?
2. Какие ранние труды Ван Мэна вы знаете? Расскажите о них?
3. На какие темы писал величайший писатель современности Ван
Мэн?
4. Как и когда произошло
знакомство Ван Мэна с культурой
народов Средней Азии?
5. Что вы можете рассказать о проблемах «малых народов Китая»?
6. Как отражена проблема личности в романе Ван Мэна
«Метаморфозы, или игра в складные картинки»?
7. Согласны ли вы с суждениями Ван Мэна о китайском обществе?
Аргументируйте свой ответ конкретными примерами.
8. Подготовьте презентацию на тему «Ван Мэн-живой классик»
Рекомендуемая литература:
1. 清人室名别称字号索引 / 杨廷福,杨同甫编. - 增补本. 上下卷. 上海古籍
出版社,2001.
2. 中国历代名人字号室名词典 / 王铁柱,张占国主编. - 北京 : 学苑出版社
,2008.
3. Chinese Literature / Dan Yao, Jinhui Deng, Feng Wang, Huiyun Tang. –
London,
4. Cambridge University Press, 2012. - 260 pages.
5. Китайские метаморфозы: современная китайская художественная
проза и эссеистика / Москва: Восточная литература, 2007.
6. Поэзия и проза Китая XX века. О прошлом - для будущего . - Москва:
Центрполиграф, 2002. – 688 с.
7. Хрестоматия по литературе Китая. – Санкт-Петербург: Азбука-классика,
2004. – 768 с.
8. Следы на склоне, ведущие вверх. Проза / Ван Мэн. Сост., пер. и послесл.
С. Торопцева. - Москва, 2003.
9. Избранное / Ван Мэн. Сост. и предисл. С. Торопцева. - Москва, 1988.
10. Труды по китайской литературе. Книга 1 / В.М. Алексеев. - Москва:
Восточная литература, 2002. - 574 с.
Скачать