К ВОПРОСУ О КОНЦЕПТУАЛЬНОМ АНАЛИЗЕ

Реклама
УДК 808.2
К ВОПРОСУ О КОНЦЕПТУАЛЬНОМ АНАЛИЗЕ
© 2012 С. А. Кошарная
докт. филол. наук,
профессор каф. русского языка и методики преподавания
e-mail: [email protected]
Белгородский государственный университет
Статья посвящена проблеме поиска методов, на основании которых возможно
выявление основных, базовых, элементов национальной картины мира – концептов.
Предлагаемая нами трактовка концепта как лингвокультурного феномена детерминирует и
методику его анализа, которую можно назвать трансформационной: от слова – к понятию,
от понятия – к системе этнокультурных представлений, далее – посредством совокупного
анализа данного комплекса – к концепту.
Ключевые слова: языковая картина мира, концепт, слово как вербализация
концепта и минимальный культурный текст.
Сегодня одним из ключевых в лингвокультурологии и когнитивистике является
понятие концепта, и при множестве вариантов его толкования общее мнение сводится к
тому, что концепт представляет ментальную действительность, а основным средством
его объективации является имя, слово. Несмотря на то что слово представляет концепт
не полностью, «вербализация концептов языковыми средствами – наиболее доступный
для наблюдателя, исследователя путь к содержанию концепта» [Попова, Стернин 2001:
22]. Можно сказать, что языковые единицы ассоциированы с вербализуемыми ими
концептами.
По замечанию В. Гумбольдта, слово есть эквивалент того, как был осмыслен
предмет в момент изобретения слова [Гумбольдт 1984: 103]. Данное утверждение,
безусловно, справедливо в отношении этимона, внутренней формы слова, но может не
соответствовать настоящей языковой действительности. Тем не менее этот тезис
значим в контексте решения проблемы концептуального анализа, поскольку
накопленный тем или иным этнокультурным сообществом исторический опыт находит
свое отражение в языке на всех его уровнях, и прежде всего – на семантическом. В этом
ключе слово может быть рассмотрено как минимальный культурный текст.
Мысль об изоморфизме слова и текста высказывалась неоднократно. Этого
мнения придерживался, в частности, Ю.М. Лотман, считая минимальными текстами
комбинации морфем в словах или отдельных морфем [Лотман 2000: 514]. Об
изоморфизме структуры значения слова и высказывания свидетельствует то, что в
слове вычленяется идентифицирующее (или классифицирующее) основание (тема) и
ассертивная часть (рема), о чем еще в 1975 году писал Ю.С. Степанов. Между тем эта
ассертивная часть не является «семантической долей» денотата, а значит, не
соотносится с понятием. Это, скорее, «имплицитное высказывание» субъекта о
ценности денотата, так называемая «оценочная модальность». Таким образом, в слове
изначально заложено то, что можно выразить в высказывании, тексте. Очевидным
доказательством данного факта является представление слова в толковом словаре, где
каждому значению лексемы соответствует развернутое высказывание или, как
минимум, словосочетание.
И если «текст стремится превратиться в отдельное «большое слово» с общим
единым значением» [Лотман 2000: 188], то и слово может быть рассмотрено как
первичный текст, повествующий о том или ином культурном факте. При этом текст
этого типа не дискретен, он не членится на отдельные знаки, но выполняет основную
присущую тексту функцию – быть транслятором сообщения (в данном случае – о
денотате, референте). В этом ключе номинация может быть рассмотрена как «результат
и следствие предикационных процессов и основа для их воспроизводства» [Курдюмов
1999: 9].
Однако в ходе описания языковой картины мира с точки зрения отражения в ней
процессов концептуализации действительности встает вопрос о возможности или
невозможности создания закрытого или хотя бы ограниченного перечня
этнокультурных или даже общечеловеческих концептов. Подобные попытки, как
известно, предпринимаются исследователями. Так, по мнению Ю.С. Степанова, в
общечеловеческой культуре насчитывается не более 50 концептов [Степанов 1997]. Той
же проблемы касается А. Вежбицкая в своих работах, посвященных анализу
универсалий. Однако, по мнению большинства ученых, определение точного круга
национальных концептов – задача окончательно неразрешимая, что, тем не менее, не
снимает необходимости изучения самих концептов и поиска методов, на основании
которых возможно выявление основных, базовых, элементов той или иной
национальной картины мира.
Одним из возможных, на наш взгляд, путей выявления концептов является
анализ словарного «минуса» (в данном случае речь не идет о выявлении слов с
отрицательной оценочностью): при таком анализе за основу берется известный в
психологии принцип, согласно которому «отрицание является способом познания
вытесненного». Исходя из того, что употребление «символа отрицания» – «минуса» (в
естественном языке в качестве таких символов выступают соответствующие морфемы)
– есть показатель значимости отрицаемого для субъекта (в нашем случае –
этноязыкового субъекта), можно утверждать, что за подобными языковыми знаками
«скрываются» этнокультурные концепты. Опираясь на принцип «значимости
вербализации отрицания», мы проанализировали около 1400 лексем с префиксами
отрицания не-, без-/бес-, у-, вычленяемыми в синхронии или диахронии. При этом
слова должны были отвечать следующим условиям: общеупотребительность, исконное
происхождение (за исключением ранних заимствований в праславянский, значение
которых сформировалось на славянской почве, а также вошедших в активный словарь
заимствований из церковно-славянского языка: неразумный и т.п., имена с суффиксом ост- и т.д.). Все отобранные лексемы представляли собой отыменные образования, не
являющиеся сложными словами. В результате проведенного нами тематического
анализа слов с префиксами отрицания обозначился ряд следующих тем, которые могут
быть квалифицированы как концепты: «Бог», «Дело», «Семья», «Человек», «Род» и т.д.
Заметим, что корпус выявленных нами концептов во многом совпал с концептами,
выделяемыми другими авторами в рамках синхронной картины мира [Степанов 1997;
Булыгина, Шмелев 1997 и др.], а также большей частью соответствует – на уровне
вербализаций – корпусу бытийных имен, выявленных М.Н. Заметалиной [Заметалина
2002] для древнерусского и русского языка старшего периода, что свидетельствует об
исторической устойчивости, а следовательно, концептуальном значении данных слов.
В образовавшийся список вошли почти все существительные, характеризующиеся,
согласно данным «Частотного словаря русского языка» Л.Н. Засориной [1977], высокой
частотностью: год, дело, время, человек, люди, рука, жизнь, день. Безусловно, данный
список не вбирает в себя полный свод национальных концептов (по-видимому, такая
задача столь же невыполнима, как и создание национального тезауруса), но он
намечает основные участки концептуализации.
Ученые записки: электронный научный журнал Курского государственного университета. 2012.
№ 3 (23). Т. 2
Кошарная С. А. К вопросу о концептуальном анализе
Однако предложенный нами путь, безусловно, не является единственно
возможным. Иной подход может основываться на положении, согласно которому
слова-концепты есть «ключевые слова культуры», то есть слова, особенно важные для
данной конкретной культуры, эпохи. Перспективность использования ключевых слов в
качестве средства изучения национальной концептосферы не вызывает сомнения.
Однако «анализ ключевых слов культуры не обязательно должен вестись в духе
старомодного атомизма. Напротив того, некоторые слова могут анализироваться как
центральные точки, вокруг которых организованы целые области культуры»
[Вежбицкая 2001: 37]. Исследуя эти «центральные точки» и сопряженные с ними
единицы
ментально-языкового
уровня,
мы
получаем
возможность
«продемонстрировать общие организационные принципы, придающие структуру и
связность культурной сфере в целом и часто имеющие объяснительную силу, которая
распространяется на целый ряд областей» [Вежбицкая 1999: 284].
И в этом сложном взаимодействии участвуют номинативные единицы как
минимальные единицы высказывания. Пространство значений (и прежде всего –
лексических) – это вполне реальное таксономическое отображение эмпирического и
теоретического (абстрагирующего) знания о мире, в которое включается культурноязыковой опыт данной языковой общности.
Исходя из этого, можно полагать, что значимость заложенной в концептах
информации проецируется на степень их лексической разработанности, которая
определяется количеством и структурными особенностями репрезентаций концепта.
Таким образом, показателем разработанности концепта является степень словарной
разработанности его «имени».
Например, мы можем достаточно убедительно говорить о том, что концепт
«Род» является одним из наиболее значимых для русской культуры, уже потому, что
корень род- входит в состав 334 слов.
Кроме того, концепт «Род» представлен в языковой картине мира целым
комплексом фразеологизмов: Без роду и племени, На роду написано, Из рода в род и т.д.
Данные фразеологизмы, со своей стороны, выявляют наличие в русской картине мира
особых культурных представлений о роде, среди которых как древнейшие, восходящие
к эпохе мифологизаций (На роду написано – то есть дано от века, судьбою, как
неизбежное), так и идущие от практики бытия (тот, кто не владеет знаниями или
умениями, словно вчера на свет народился; из чего следует, что знания
приобретаются в процессе жизнедеятельности).
За концептом всегда стоит длительная история эволюции, в ходе которой
происходит «культурное» приращение смысла, а потому другим важным критерием
значимости является функционирование концепта в качестве структурного элемента
более чем одной картины мира (мы исходим из поликультурности национальной
картины мира, то есть из многообразия и вариативности картин мира на одном
синхронном срезе, причем такое многообразие справедливо как в отношении
коллективного мировидения, так и индивидуального), и именно в контексте той или
иной картины мира должно быть «прочитано» имя концепта как вышеупомянутый
«минимальный культурный текст».
Например, понятие рода, зародившееся в контексте мифологической картины
мира, с самого начала оказывается связанным с двумя функциональными сферами:
мифо-ритуальной и наивно-бытовой (здесь даже написание слова разнится: Род и род).
С одной стороны, Род представляет собой одну из древнейших
персонификаций. Он был основным объектом поклонения славян – язычников. Наряду
с персонификацией мужского начала – Рода, славяне почитали также Рожаниц
(женское рождающее начало). При этом имена персонификаций Род и Рожаница
соотносятся между собой как производящее и производное, из чего можно сделать
вывод о первичности «мужской» номинанты. Обратим внимание и на распределение
данных мифонимов в отношении категории числа: Род – всегда единственное
(следовательно, речь идет о единичном объекте), Рожаницы – слово, которое, по
наблюдениям Б.А. Рыбакова [1982], употреблялось только в двойственном числе.
Числовая противопоставленность «мужского» и «женского» имени божества позволяет
выстроить иерархию персонификаций и соотнести время возникновения мифа о Роде с
эпохой патриархата и полигамной семьи.
В контексте наивно-бытовой картины мира время род концептуализируется как
ряд поколений, происходящих от одного предка. Вертикаль рода организует племя, а
затем и семью в диахронии, что находит отражение и в метафорической лексике
современного языка: генеалогическое (= «родовое») древо, корень рода («старший
представитель семьи»), прямая ветвь («прямые наследники»), боковые ветви
(«непрямые наследники»), а также расцвет жизни (лет), в которой усматриваются
следы древних мифологических представлений, согласно которым мир человека
организуется по образу и подобию природного устройства.
В то же время род – не только корень генеалогического древа, род по-своему
задает параметры нормы, отклонение от которой значимо для индивида.
Свидетельством тому являются лексемы с негативной коннотацией: выродок (тот, кто
«не дотягивает» до нормы; то есть тот, в ком род «идет на убыль», ср. глагол:
выродиться), отродье (то есть отошедший от рода или имеющий отклонения от
родовой нормы) и др. Русское урод (др.-рус. «слабоумный, юродивый», соврем.
«безобразный») и польское uroda («красота») при полярном различии семантики
(однако производящий глагол уродить(ся) и в русском языке лишен негативной
окраски, ср.: хлеб в этом году уродился – о хорошем урожае) свидетельствуют об
одном и том же – несоответствии норме рода (приставка у- вносит в слово значение
отрицания). В то же время родовитый (тот же суффиксальный элемент имеем в
прилагательном плодовитый, то есть «дающий обильные плоды») – значит вобравший
в себя силу рода в полной мере, чем обусловлена положительная коннотация лексемы
(ср.: породистый – значит яркий представитель породы).
Однако слова с корнем род- номинируют не только важные элементы наивной
(род, родитель, родич и т.д.), религиозной (богородица, первородный грех и т.д.) и
мифологической (Род, рожаница, родимчик) картин мира – они дали начало многим
терминам – элементам научной картины мира (например, роды и виды). Всего в
словообразовательном гнезде «род» обнаруживается более 40 таких терминов:
зародыш, зародышевый, порода, гноеродный, детородный, земнородный, маслородный,
опухолеродный, силитрород, синерод, синеродистый, солерод, солеродный, теплород,
водород, кислород, яйцеродный, прародина, общинно-родовой, патриархально-родовой,
инородный,
однородный,
однородность,
неоднородный,
неоднородность,
малоплодородный, близкородственный, кровнородственный, отдаленно-родственный,
живородящий, первородящая, повторнородящая, послеродовой, предродовой,
родовспомогательный, родовспоможение, родословная и др. Среди них –
биологические (зародыш, порода), химические (солерод, теплород и т.п.),
исторические
(общинно-родовой,
прародина),
медицинские
(опухолеродный,
родовспоможение), лингвистические термины (ср.: однородные члены, неоднородные
определения, близкородственные языки). Укрепившиеся в языковом сознании
древнейшие мифологические представления также находят свое продолжение в
научных метафорах, в частности, переносятся на язык: корень слова, языковое древо,
языковая ветвь. Следовательно, концепт «Род» сегодня составляет не только важную
Ученые записки: электронный научный журнал Курского государственного университета. 2012.
№ 3 (23). Т. 2
Кошарная С. А. К вопросу о концептуальном анализе
часть наивной картины мира, но и структурирует научную картину мира, что
проявляется на лексическом уровне.
Данную методику анализа национальной картины мира можно назвать
трансформационной: от слова – к понятию, от понятия – к системе этнокультурных
представлений, далее – посредством совокупного анализа данного комплекса – к
концепту.
На основании показателя «включенности» концепта в целый ряд ментальноязыковых картин мира можно делать выводы относительно его ключевого характера
для национальной культуры. В частности, проведенный нами анализ лексем с корнем
род- подтверждает выводы В.В. Колесова о том, что понятие рода лежит в основе
русской языковой картины мира.
Безусловно, предложенные нами пути выявления концептов национальной
культуры не исчерпывают всех возможных подходов, но, думается, они логично
проистекают из самого понимания концепта как атомарной модели отдельного фрагмента
национально-культурной ментальной картины мира. Мы говорим здесь о моделировании
(причем коллективном моделировании), поскольку, отражая сущее, человек привносит в
действительный образ мира элементы субъективной трактовки, своего понимания, степень
адекватности которого по отношению к реальному положению дел варьируется в
зависимости от культурных установок, стереотипов и т.п.
Библиографический список
Булыгина Т. В., Шмелев А. Д. Языковая концептуализация мира (на материале
русской грамматики). М.: Шк. «Мастера русской культуры», 1997. 574 с.
Вежбицкая А. Понимание культур через посредство ключевых слов / пер. с англ.
А.Д. Шмелева. М.: Языки славянской культуры, 2001. 288 с.
Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М.: Языки
славянской культуры, 1999. 780 с.
Гумбольдт В. О различии строения человеческих языков и его влиянии на
духовное различие человечества // Избр. труды по языкознанию. М., 1984. С. 37–298.
Заметалина М. Н. Бытийность в функционально-семантическом пространстве
русского языка (диахрония и синхрония): автореф. дис. ... докт. филол. наук. Волгоград,
2002. 44 с.
Засорина Л. Н. Частотный словарь русского языка. М.: Рус. язык, 1977. 936 с.
Курдюмов В. А. Предикация и природа коммуникации: автореф. дис. ... докт.
филол. наук. М., 1999. 45 с.
Лотман Ю. М. Семиосфера. СПб.: Искусство – СПб, 2000. 704 с.
Попова З. Д., Стернин И. А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж: Издво «Истоки», 2001. 191 с.
Рыбаков Б. А. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М.: Наука, 1982.
590 с.
Степанов Ю. С. Константы. Словарь русской культуры. М.: Школа «Языки
русской культуры», 1997. 824 с.
Скачать