Особенности ретрансляции сущностных черт русского

Реклама
ОСОБЕННОСТИ РЕТРАНСЛЯЦИИ
СУЩНОСТНЫХ ЧЕРТ РУССКОГО
НАЦИОНАЛЬНОГО ПСИХОТИПА
© Лобазова О.Ф.
Российский государственный социальный университет, г. Москва
Русский национальный психотип, обладая несколькими постоянными чертами, ретранслируется в современных условиях, приобретая новые характеристики. Воспроизводство национального психотипа, формирование отдельных характеристик и целостного образа личности
происходит через включение индивида в субкультурные среды семейного (кланового, родового) быта, поколенческого фольклора, субкультуру игры и праздника. Особе место в процессе ретрансляции национального психотипа занимает религиозная вера.
Ключевые слова: русский национальный психотип, лиминальность,
религиозность.
Национальный психотип, отражающий главные черты менталитета,
ретранслированный на последующие поколения средствами семейного воспитания в кровно-родственной среде, определяет идеалы, ценности, их конфликты, способы и формы непосредственного переживания конфликтов
ценностей, способы и формы борьбы личности за сохранение базовых ценностей существования.
Проблема определения особенных и общих черт национального русского характера занимала не одно поколение исследователей – на рубеже XIXXX [4, 5, 8, 11, 12, 15, 22, 23, 24] и XX-XXI веков [7, 18, 26]. Высказывались
самые разнообразные мнения по поводу генезиса, содержания и особенностей русского характера. По традиции советского времени вопросы национального менталитета рассматривались, по преимуществу, на примере народов, входящих в состав СССР, без упоминания непосредственно русского
народа. Исследования велись, как правило, представителями этих народов и
народностей в определѐнном ключе (подчѐркивания исторической и социально-культурной значимости нерусских народов, что понималось и провозглашалось как истинный интернационализм). В дореволюционной российской традиции все труды, посвященные русскому менталитету, основывались на изучении исторических описаний и литературных произведений,
где непосредственно о народе было мало сказано. Отсюда в работах по менталитету либо идеализация, либо демонизация некоторых черт русского народа, любование отдельными представителями утопистов и мечтателей,

Профессор кафедры Социальной философии, религиоведения и теологии, доктор философских наук, доцент.
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
191
приписывание причин происхождения лучших черт русского характера одному (сакральному) источнику, снисходительно-покровительственное отношение к народным массам или некритическое преклонение перед ними.
В рамках настоящего исследования, исходя из представлений о русскости как социо-культурном феномене, предопределяемом особенностями
жизненного мира и ментальной культуры народа [17, с. 45], мы опираемся
на вывод о том, что содержание этого феномена всегда исторично, связано с
комплексом реальных условий и обстоятельств.
Проблемы ментальности русских подробно рассматриваются в философии славянофилов [16, с. 24]. Как пишет Н.А. Бердяев, факт русского самосознания начинается с момента, когда Иван Киреевский и Алексей Хомяков
ставят вопрос о том, что такое Россия, в чем еѐ сущность, еѐ призвание и
место в мире [2, с. 2]. По мнению славянофилов, русская духовность и русская ментальность происходят из особого корня: религиозного искания и
тревоги [2, с. 4]. По Бердяеву, славянофильская философия потому и имеет
непреходящее значение, что впервые улавливает смысл национальной стихийной жизни в народной, точнее, крестьянской среде, сохраняющей общинный дух, а не в привилегированных слоях общества. Отрицая существующую в России «структуру» (например, К. Аксаков писал: «Переворот
Петра отшиб у нас память, но теперь, когда русское чувство в нас пробудилось, нам, отдельным личностям, стоит великих трудов понимать русскую
жизнь и все ее устройство, созданное народом»[1, с. 339]), славянофилы ориентируются на Средние века, где находят коммунотарные формы жизни или
общину [2, с. 177].
Оппонент славянофилов П.Я. Чаадаев обращает внимание на отсутствие у русских твѐрдых традиций и дисциплинирующих личность форм
жизни [7, с. 22]. Вслед за ним Н.А. Бердяев скажет, что «оформление своей
души» для русского человека – проблема, а русский гений – всѐ, что угодно,
но только не гений формы. В общем, русский народ не знает «радости формы» [4, с. 63]. Но отсутствие формы в реальности есть не что иное, как оборотная сторона «порогового» состояния русского характера, его способности не адаптироваться к «структуре», а постоянно выходить из неѐ, не дорожа чувством прочности, стабильности и устойчивости бытия, которым
владеют другие народы [7, с. 23]. Так, например, Г. Гачев высказывает значимое для отечественной ментальности суждение, утверждая, что для русского пространства-времени архетипами являются образы «берег», «порог»
и «канун» [6, с. 419].
Возражая Чаадаеву, и, по сути дела, фиксируя те же самые маргинальные черты народа, А. Хомяков [25, с. 261] усматривает не негативную сторону, а его исключительную позитивную миссию в мировой истории: русский народ оживляет и пробуждает в других народах дремлющие стихии,
передавая им свои нравственные представления о мире. Хомяков А. говорит,
192
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
что эти особенности являются следствием излишних потребностей внутреннего духа. Философ констатирует сопротивление в России развитию в
каком-то одном заданном направлении. Бердяев Н. говорит, что у русских
ярко выражен органический демократизм, жажда соборности, преобладание
единства и любви над единством авторитета, нелюбовь к государственности, к формализму, к внешним гарантиям, здесь внутренняя свобода преобладает над внешним оформлением [2, с. 13].
Русский народ постоянно находится накануне принятия такого статуса,
которого в мире не существует вообще, но который русские люди хотели бы
видеть универсальным, т.е. годным не только для него одного, но и для всех
народов. Поэтому, обладая таким комплексом максимализма, русский народ
органически близок к христианской идее и является идеальным еѐ выразителем, поскольку он просто не может не утверждать идею братства, общинности, коммунотарности, соборности [25, с. 39].
Как пишет В. Иванов, «соборность» представляет такое соединение, в
котором «соединяющиеся личности достигают совершенного раскрытия и
определения своей единственной, неповторимой и самобытной сущности,
своей целокупной творческой свободы» [11, с. 100]. В понимании В. Иванова
соборность означает то же, что общинность в понимании, например, К. Аксакова, также затрагивавшего вопрос об отношении общины и индивида. «Основа русской общины вполне истинна, – пишет он, – личность признается в
ней в своей свободе, но не в произволе своем; она не терпится в общине
лишь во лжи своей, в эгоистическом своѐм бунте; тогда она бывает исключаема или сама себя исключает из общины» [1, с. 303]. Как свидетельствует
Н. Зернов, понятие «соборность» у А. Хомякова происходит от глагола «собирать» [10, с. 66]. Однако, по Хомякову, соборность – не психологический
признак русского народа, а универсальная черта религии, основа отношения
к миру в православии. Следовательно, это одновременно и черта ментальности, и черта религиозности. Понятие соборности касается, прежде всего,
определения в христианском мире статуса православия, которое, по мнению
русских философов, является формой христианства, оказывающейся единственной хранительницей религиозной истины [10, с. 57].
В соборности как универсальной характеристике православия с самого
начала заложен приговор индивидуализму. То, что А. Хомяков понимал под
«соборностью», можно понимать в соответствии с тем, что К. Юнг подразумевал под архетипом, а Шпенглер под «прасимволом» цивилизации в целом. По сути дела, отторгаемая передовыми цивилизациями в своѐм позднем развитии идея единства и братства трансформировалась в то, что позднее назовут «русской идеей». Это не только идея, а многое определяющий в
православной цивилизации бессознательный архетип.
Большинство исследователей признает диалектичность и многосоставность русского характера. Различие во взглядах проявляется в этом случае в
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
193
расстановке акцентов – от абсолютизации негативного до идеализации позитивного. Согласимся, что современная русскость несѐт в себе определѐнный потенциал архетипичности, присущий феномену русского психотипа во
все времена. Но в современном мире русский психотип подвержен активному пролонгированному воздействию, начало которого следует отнести к
концу XIX века (развѐртывание революционной ситуации и канун социальных потрясений). Русский психотип неоднократно подвергался корректирующим воздействиям (в результате государственных реформ, экономических и политических бедствий), но по результативности с современным периодом можно сравнить, пожалуй, период принятия христианства. В духовном мире славянина-язычника были представлены все особенности суровой
природной среды, условия выживания в беспокойном соседстве с кочевыми
народами, органическая связь с природными и надприродными силами,
симпатии или антипатии которых зависели порой от случайности. Уже в то
время складывается архетипичный симбиоз русскости – крепость жизненных сил, широта духа, духовности, беспечность и лень. Простое перечисление данных черт уже даѐт представление о совмещении позитивных и негативных качеств русскости. Но можно проследить более сложные диалектические связи известных противоречий.
Беспечность, то есть оптимистический фатализм, доверчивость к судьбе
без боязни, но с надеждой на лучшее, не так уж мешает выживать, когда
требуется не углубленный трагизм переживания ситуации, а решительные
действия по еѐ исправлению. Лень, если еѐ понимать не просто как отказ от
трудовых усилий, но как отказ от излишних, лишѐнных творчества трудовых усилий, можно расценить как проявление здравомыслия и попытки
энергосбережения в ситуации неопределѐнности. Кроме того, если вспомнить, что очень долгое время в нашей истории основная масса работающих,
производящих что-то действительное полезное для общества людей была
закрепощена и полностью лишена возможности распоряжаться плодами
своего труда, получать прибыль и накапливать даже минимальные материальные запасы, то лень можно рассматривать как защитный механизм, который из-за уродливого обращения с трудящимся человеком принял уродливые формы.
Почти не затронув беспечность и лень (во всех упомянутых проявлениях), христианство оказало заметное влияние на углубление содержания русской духовности, хотя и привнесло в неѐ потенциал смирения, покорности,
некоторые проявления которого могут быть оценены как излишние. Но результат взаимодействия христианского влияния и влияния русскости на христианство сложился в весьма оригинальное и позитивное для страны явление. С одной стороны, стоические ценности и идеалы в русском характере
приобретают осознанное основание. С другой стороны, возникает русское
православие как особая форма выражения характера народа.
194
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
Базовый слой русского национально-этнического архетипа [17, с. 47]
образуют феномены «жизненной жилистости», широты и буйства духа. Термины требуют пояснения. Под «жилистостью», скорее всего, следует понимать способность вести напряжѐнную, длительную, утомительную, кропотливую работу шаг за шагом, поэтапно добиваясь небольшого приращения,
преодолевая усталость, не сетуя на малую эффективность напряжѐнных усилий и отдалѐнность положительного результата. Под «широтой духа», скорее
всего, следует понимать способности русского человека прощать обиды и несправедливости, оказывать безвозмездную помощь всем нуждающимся
(бывшим врагам, новым друзьям, близким знакомым или далеким неизвестным) вне зависимости от предоставления гарантий их благодарности, способности проявлять искренний интерес к проблемам бытия и глубоко эмоционально переживать этические и эстетические проблемы. «Буйство духа», скорее всего, следует понимать как предрасположенность русского человека к яркому, эмоциональному проявлению переживаний. Причѐм, проявлению переживаний, дошедших до критического уровня, о других и говорить не стоит – их не показывают, таят, берегут.
Идеалы русского сознания обладают такой высокой степенью чистоты и
ясности, что приближение к ним, непосредственное переживание чувства
соприкосновения, постижения смысла этих идеалов, должно рождать в человеке бурю эмоций, проявление которых (на фоне предыдущего долгого
смиренного молчания и терпения) кажется буйным. Часто тезис о буйстве
духа подтверждают выражением А.С. Пушкина о бессмысленности и беспощадности русского бунта, видя в буйстве жестокость, изуверство, принципиальное отвращение к нормам порядка и дисциплины. Но в выражении
великого поэта как всегда отражено больше, чем можно сказать только с
помощью двух слов. Бессмысленность русского бунта можно понимать как
отсутствие в действиях бунтующих планов по получению выгоды, барыша,
а только замысел исполнить акт самопожертвования во имя справедливости.
С точки зрения западного жителя уже тех времѐн, такое поведение действительно бессмысленно. Беспощадность же бунта, то есть проявления русского буйства, заключается не только в жестокости по отношению к противникам справедливости, но и в жѐсткости требований к еѐ поборникам, от которых требуется не мечтать о том, как они будут жить после окончания дел, а
думать о том, как подороже отдать жизнь во имя своих идеалов.
Идеалы, наполняющие русское национальное сознание, поражают своей предельностью, обращѐнной к человеку (чтобы достичь искомого, требуется отдать всю жизнь), и предельностью заданных к исканию высот (только всемирная справедливость, только абсолютная правда, только полная победа добра). Содержание коллективного бессознательного русского народа
значительно отличается от архетипов западно-европейских народов. Идеалы государственности, свободы и демократии (в западном понимании тер-
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
195
минов) в России воспринимались, как свидетельствует Г. Федотов, «безобразием» [21, с. 286]. Настаивая на религиозности как основной черте русских, Н. Лосский эту особенность расшифровывает как поиск добра в его
абсолютном выражении [15, с. 240]. Логика этого абсолюта диктует неприятие любых компромиссов и половинчатых форм. По мнению Н. Бердяева,
эта крайность неблагоприятна и для постепенного совершенствования социума, и для прогресса культуры, поскольку приемлемым здесь является
лишь кардинальное преображение мира, а, следовательно, полное уничтожение мира существующего [3, с. 12]. С этой точки зрения становится понятным, что психология русского народа без апокалипсических настроений
не поддается объяснению.
Хренов Н.А., рассуждая на тему о свойствах русского народа, исходит из
того тезиса, что разные народы предрасположены в одно и то же время видеть
в мире в одних и тех же вещах или хаос, или космос. Русские склонны видеть
преимущественно хаос, оценивая его при этом именно как отклонение от
нормы, как временное состояние. А гармонические отношения между людьми только и будут возможны в грядущем Небесном Царстве, помимо государственности или реализуемой в демократических институтах общественности.
Когда некоторые исследователи говорят об исключительности русского народа, имея в виду дух мессианизма, то это, видимо, не совсем верно. Мессианская психология в большей или меньшей степени присуща каждому народу,
имеющему идеал, который он и стремится распространить во всем мире.
Применительно к России речь должна идти не о присутствии или отсутствии
мессианизма, а о своеобразных формах его проявления [26, с. 75]. Невозможность отождествления идеала жизни с проявлениями государственного и социального бытия в сознании русского придает истории русского народа священное измерение. В большей степени, чем в культуре других народов, особенно протестантских, приблизивших свои неземные идеалы к практической
реальности, в России идеалы всѐ ещѐ продолжают быть неземными, а, следовательно, сохраняют связь с религиозной психологией [13].
Выражение идеалов и ценностей национального психотипа, работа по
их претворению в жизнь с разной степенью тяжести ложится на действующие поколения, представленные разными типами личностей со своими устремлениями. Существует ряд концепций, дающих представление об исторических типах личности и их присутствии в русской среде. Так, ссылаясь
на В. Шубарта, обосновывавшего типы личности, характерные для романогерманского и славянского мира, Н. Лосский связывает русского человека с
мессианским, а не прометеевским типом [15, с. 244]. Для этого типа характерна не жажда власти, но чувство гармонии и любви. Естественно, его желание преобразить мир в соответствии с присущим ему внутренним идеалом часто приводит к оппозиции с властью. Этот тип личности ощущает себя призванным создать на земле высший божественный порядок.
196
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
По утверждению некоторых исследователей, разделяющих типы личности на три основные группы – пассионариев, предпринимателей и лиминариев – основным типом личности в России, определившим сущность русского психотипа, русской православной цивилизации, является тип лиминария [26]. Тернер В. впервые обнаружил явление, названное им лиминальностью, в культуре архаических обществ [19]. «Лиминальность» означает возникающую между двумя стабильными состояниями переходную ситуацию [19, с. 169]. Уже Д.Тернер в свою очередь настаивал на том, что это
понятие выражает существенный механизм, в том числе и в функционировании современных обществ и прибегает к расширительному толкованию
понятия «лиминальность» [20].
С точки зрения маргинальной социологии всякое общество, в том числе
и современное, демонстрирует совмещение двух моделей человеческих отношений [9]. Первая «структурная» модель под человеческими отношениями подразумевает включѐнность в жѐсткие, построенные по иерархическому принципу социальные структуры. Что касается второй «коммунотарной»
модели человеческих отношений, то она соответствует привычному для русского человека явлению, обычно называемому «общиной» [26, с. 83]. Структура и община уживаются в одном и том же обществе, накладываясь друг на
друга, но, не достигая гармонии. Время от времени, будучи включѐнным в
систему статусов и ролей, индивид испытывает потребность выходить за
пределы этой социальной матрицы для реализации своей экзистенциальной
сущности. Постоянная потребность выхода за рамки социальной структуры
характерна для лиминария.
Русский человек является лиминарием. Таким его делает завышенная
оценка по отношению к обществу. Все формы общества, предстающие как
структура, будет ли это жѐсткая государственность или демократическая
анархия, его устроить не могут, поскольку лиминарий ориентирован на утверждение в обществе коммунотарной модели. В каждой цивилизации воспитывает не только община, но и структура. В России так же воспитывали
не только странников и юродивых, но и воинов, строителей и предпринимателей. Но в истории православной цивилизации можно фиксировать исключительное значение общины в силу максимализма русского народа, тяготеющего к всеразрешающему концу истории – к строительству Царства Небесного (достижению состояния идеальной справедливости). Поэтому базовым типом личности для православной русской цивилизации является тип
лиминария [26, с. 130].
Восприятие мира как перманентного хаоса свидетельствует о наличии у
лиминария чувства судьбы. Но это ещѐ не означает смирения и абсолютной
покорности, полного приятия сложившихся обстоятельств. Как пишет С. Булгаков, всемогущество и вседержительство Бога не исключают свободы твари, а предполагают ее, хотя мощь последней не безгранична, а свобода не
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
197
беспредельна [5, с. 181]. Лиминарий не воспринимает реальность в еѐ чувственно-предметной сущности, стремясь наделить еѐ сверхчувственными
символами (мифологическими, религиозными, архетипическими и т.д.).
Способность соотносить восприятие мира со сверхчувственной реальностью и воспроизводить в мышлении мифологическую систему рациональности во многом характеризует базовый для православной цивилизации
психологический тип личности. Этот психологический тип соотносится с
личностью, устремлѐнной к духовным мирам, с искателем, странником,
скитальцем. Однако очевидно, что в поздней истории мотив странничества
утрачивает внешние или социологические очертания, трансформируясь в
психологический мотив. Поэтому носителями лиминальности становятся не
только представители социальных низов, но и интеллигенция. Как считает
Г. Федотов, отщепенцы, бегуны, искатели, странники встречаются во всех
слоях народной жизни [21, с. 174], в том числе в тех, что выражают дух религиозного беспокойства и поиск духовного града. Их можно находить на
всех этапах русской истории.
На современном этапе ярким подтверждением проявления лиминарности является образование таких групп верующих (о них подробно пишет
В.Б. Шапарь [28, с. 282-289]) внутри православного сообщества, которые
всем своим поведением и даже внешним видом демонстрируют свою «пороговость», «непричастность» и «переходность», отрицают связь с распространѐнными образцами (официальными государственными, официальными церковными, общепринятыми общественными) [14]. К ним относятся
«провы», «серые» и «дурики».
Провы («Пров» – сокращение слова «провинциал») – представители
«нового стиля жизни», основанного на сознательном провинциализме. Главной посылкой их концепции является убеждение в ценностях «отставания»,
«провинциализма», «дремучести», «не современности». Их идеологи утверждают, что образ жизни в России и странах ближнего зарубежья глубоко
провинциален как по отношению к Западу, так и по отношению к Востоку.
Парадокс психологии провинциализма в том, что она создана жителями
столицы. Самоназвание группы построено на оксимороне «московские провинциалы». Они пропагандируют особый стиль одежды и поведения, именуемый в присущей им застенчиво-броской манере «стершийся блеск». В
своей речи провы употребляют готовые словесные конструкции, лишѐнные
первичного смысла клише, почерпнутые из официальной фразеологии позднего брежневского периода. Пров-стиль, при всей внешней непритязательности, имеет своѐ религиозное обоснование. Провинция для провов – это
судьба человека после «грехопадения»: с тусклым лицом и в тусклой одежде он как бы мимикрирует под цвет той земли, возделывать которую был
осужден. Для провов провинция – это не просто город или страна, это целый мир «на отшибе», место обитания «богом забытого» человечества. Ведь
198
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
и Солнечная система, по их мнению, это провинция в нашей Галактике, и
Галактика наша – одно из самых провинциальных мест во Вселенной. А уж
Россия – окраина окраин. Провинция – судьба нашего мира. Так провы выражают мистический смысл всечеловеческой провинциальности.
Серые своѐ сообщество упорно именуют «партией» и утверждают, что
эта неизвестная, незримая миру партия одерживала победы во всех решающих битвах истории. У партии есть особая стратегия, которая позволяет ей
править из так называемого «открытого подполья». Эта стратегия, именуемая пассивом, противопоставляется активистской стратегии других партий.
Серые придают большое значение своему символу – серому цвету. Сознательное достижение «серости» и невыразительности во внешнем виде и в
образе всей своей жизни стало для сторонников данного культа целью жизненных усилий, которые требуют иногда столько же вложений энергии, как
и при поиске яркости и остроты переживаний.
Наиболее одиозными и яркими представителями лиминарности являются так называемые «дурики». Это также особая группа верующих, поставившая своей целью всем своим намеренно нелепым поведением доказать
нелепость мира. Дурики основываются на том, что буквальное и строгое
выполнение всех инструкций, правил и норм, которое создало современное
общество, должно рассогласовать все усилия людей и помешать достигнуть
чего-то действительно ценного. Жить и постоянно носить клеймо «дурачка»
очень тяжело и, очевидно, требуются немалые духовные силы для реализации данной концепции в течение всей своей жизни.
Уникальны ли такие объединения? Аналоги новому религиозному сектантству нами найдены в молодѐжной субкультуре. Такими же пристрастиями к особенным стилям внешнего вида и поведения, сосредоточенностью
на их выработке, постоянном совершенствовании и стремлением к изысканности внешних форм, отличаются готы, сатанисты, панки, скинхеды. Примыкают к этой группе, хотя и имеют некоторые отличия, метросексуалы и
«хакеры» (совершенно внешне противоположные по своему отношению к
жизни и выбору моделей успеха).
Это не случайно, поскольку новые религиозные культы и молодѐжные
группировки сближает несколько позиций, содержание которых можно свести к состоянию маргинальности, переходности, «пороговости». Во-первых,
их вытесненность из активного жизненного пространства, которое ими мыслится как место и время свободного и невероятно интересного досуга, обеспеченного огромными доходами и властными полномочиями без излишних
обязательств. Там им нет места, что ощущается как главная несправедливость. Во-вторых, недостаток «любви и внимания» со стороны тех, кто
«должен» обеспечивать этими необходимыми атрибутами жизнь человека,
но почему-то этого не делает (не только семья их не любит, но и общество
их не понимает, власть не жалеет, начальство не балует). В-третьих, невос-
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
199
требованность в общественном процессе создания духовных достижений
культуры – таланты, способности, знания «никому не нужны». При этом отсутствует реальная оценка наличия и качества талантов и знаний, способностей их реализовать (да и зачем, ведь шоу-бизнес – эта вершина современного успеха – постоянно демонстрирует необязательность того и другого).
Рекрутируются люди в такие группы так же из социальной «зоны риска», находящейся под постоянной угрозой уничтожающих еѐ изменений.
Социальной базой таких объединений, скорее всего, становятся люди из таких профессиональных групп, где труд основной массы работников носит
рутинный и нетворческий характер, не доставляет радости и не полностью
выматывает силы. Уровень образованности, скорее всего, средний или средне-профессиональный, без глубокой теоретической базы гуманитарного
знания. Желаемыми психологическими характеристиками, скорее всего, будут склонности к театральности и демонстративности поведения, хотя лишняя экзальтация в данном случае не требуется. При этом члены подобных
объединений скорее склонны к индивидуальным способам самовыражения,
не слишком склонны к подчинению жѐстким требованиям и правилам. В
таком объединении трудно предположить суровость отношений, строгость
организации, идеологию подчинения и покорности. Отторгнутые (по их
мнению) от центра Галактики, Земли, Москвы, блестящего общества, активисты таких групп скорее будут заниматься интеллектуальным обоснованием своей позиции и поисками способов заявить о себе. В этом стремлении
все группы, принадлежащие к субкультурам, сходятся – заявить о себе, получить восторженную оценку и стать, наконец, законодателями моды.
Лиминальность, таким образом, может быть расценена и как достоинство, и как недостаток. Отсутствие положительных эмоций, появление которых связано с материнским участием, отцовской заботой и лаской старших поколений, порождает лиминарность низменного типа. Стремление к
постоянному изменению социальных условий и границ для достижения
высших идеалов человечества порождает лиминарность возвышенного типа, сближающуюся по содержательным характеристикам с гумилевским
пониманием пассионарности.
Ретрансляция черт национального характера происходит в современных
условиях на фоне морального и культурного кризиса, когда многие базовые
ценности подвергаются критике, осмеянию и пересмотру. Время построения новых социально-экономических отношений актуализирует новые типы
личности или новые черты личности.
Тем не менее, базовые черты русского национального сознания проявляются и в современной жизни народа, актуализируясь в ответ на ситуации
особенного напряжения индивидуальных и коллективных сил. Для настоящего времени характерно проявление тех черт национального характера, которые связаны, во-первых, со стремлением к постоянному движению, во-
200
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
вторых, с предельной заданностью целей движения, в-третьих, с постоянной связью с исходным пунктом движения.
Стремление к постоянному движению проявляется в чувстве неуспокоенности, непрерывной критике достигнутого и самокритике, стремлении
сравнить и в короткие усвоить лучшие образцы (отсюда или полное приятие, или полное неприятие чужого опыта), отвержение формальных структур (государственного бюрократического аппарата), непреходящая «охота к
перемене мест». В исторической практике русского народа эти черты находили отражение, с одной стороны, в постоянном покорении и освоении новых пространств, с другой стороны, в странничестве. В противовес стремлению к постоянному движению, когда оно перерастает реальные возможности человека, существовало стремление к неподвижности – лень, как избегание непомерных затрат. В современном обществе стремление к постоянному движению усиливается необходимостью постоянного движения, что
умножает негативистские проявления – отказ от подчинения или просто
уважения к официальным структурам, как инициаторам и виновникам постоянного беспокойства, преклонение перед всеми формами чужой жизни,
если она видится более обеспеченной и спокойной (если они живут лучше,
то и верят они правильнее).
Предельная заданность целей движения в исторической практике русского народа проявлялась в виде соотнесения целей реального бытия с Абсолютом, мессианстве, чувстве «старшего брата», что порождало ответственность за всѐ происходящее в мире, невозможность постановки мелких
прагматических целей, презрение к богатству, если оно цель, а не средство.
В противовес тяжести обязательств добровольно принятого долга по построению мира абсолютного счастья и справедливости сформировалось
противоположное качество русского народа – беспечность, как фатальная
вера в положительном исходе неопредѐленной ситуации. В современных
условиях предельная заданность целей проявляется в форме убеждѐнности
в безусловном нравственном превосходстве русского народа и даже в таких
формах, как нежелание ставить и решать тактические цели на пути к материальному благополучию, а стремление получить всѐ и сразу.
Постоянная связь с исходным пунктом движения в исторической практике русского народа проявлялась как тесная привязанность к родителям и
прародителям. Выстраивание и поддержание связей, ведущих от матери и
отца к родичам, соседям, землякам, соотечественникам, является одной из
главных черт русского характера. Восприятие всего народа как сообщества
кровных родственников фиксируется в образах исторической памяти, называемых Родиной и Отечеством, связывает личность с другими людьми братскими узами, даѐт надежду на помощь, выручку и сочувствие. В противовес
данным обязательствам, являющимся иногда тяжѐлым испытанием, формируются представления о воле, как состоянии не связанности, самочинности.
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
201
В современных условиях именно данные связи подвергаются наибольшему
переосмыслению в связи с разрушением института семьи, размыванием генотипа, обострением социальных контрастов. Взамен, усиливаются индивидуалистические предпочтения в мотивациях поведения людей.
Архетипические структуры и образы современной ситуацией не уничтожены, мало того, они при своей активации в индивидуальном и коллективном сознании приобретают даже большую значимость, чем в периоды
относительного благополучия. Образы, связанные с национальным психотипом, переживаются как фатальные, запредельные, соотнесѐнные со священным. Стремление отстоять их значимость в условиях морального кризиса естественным образом превращается в стремление дать им сакральное
объяснение, найти и подтвердить их трансцендентное происхождение.
Таким образом, обращение к базовым чертам русского национального
характера, непосредственное переживание их значимости в истории народа
и роли в собственной судьбе, является фактором развития религиозности
индивидуального и массового сознания россиян.
Воспроизводство национального психотипа, формирование отдельных
характеристик и целостного образа личности происходит через включение
индивида в субкультурные среды семейного (кланового, родового) быта, поколенческого фольклора, субкультуру игры и праздника.
Субкультура семейного быта, включая в себя традиционные и инновационные формы организации домашнего хозяйства, семейных отношений,
трудовой морали, является первичным нормативным регулятором социального поведения личности, еѐ мотиваций и этической рефлексии. Способы
организации домашнего хозяйства дают личности представления о нормах
отношений между полами в экономической сфере, определяют дальнейшее
отношение к сложившейся в обществе системе разделения труда. Включение личности в организацию семейного быта предполагает активизацию архетипов национального сознания, отражающих такие черты характера, как
терпение, упорство, здравомыслие, коллективизм, с одной стороны; и такие
черты характера, как гендерные предрассудки, с другой стороны.
Мнение о существовании разделения домашнего труда на мужской и
женский, имея под собой реальные исторические основания, демонстрирует
в современном обществе нежелание меняться вслед за совершившимися изменениями в сфере разделения общественного труда. Перекладывание основной тяжести домашнего труда на женщин порождает несколько последствий: стремление женщин избежать излишней нагрузки в домашнем быту
перерастает в полное отвержение обязанностей хозяйки, женщины предпочитают «заниматься собой» или в исключительно потребительском смысле
(шопинг, фитнес, спа-индустрия – идеология Cosmo), или аннексируя мускулинные формы выражения (командный или силовой спорт, автомобили,
оружие); недостаточная нагрузка мужчины в домашнем быту проявляется в
202
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
итоге как инфантильность, феминность поведения или как неосознанный
протест (как вариант – осознанный протест против неосознанного зла) в виде пьянства, игромании. Всѐ это активизирует в действующих поколениях и
передаѐт последующим поколениям такие черты, как отсутствие трудолюбия, настойчивости в достижении целей, нежелание здраво рассчитывать
ресурсы и возможности – всѐ то, что в худшем понимании составляет лень и
беспечность, и без этого присущие русскому психотипу.
Способы организации семейных отношений, то есть отношений между
родителями, детьми и отношений между родителями и детьми, между представителями различных поколений внутри семьи, принятые в конкретной
национальной или социально-статусной среде, являются не только первичным, но и определяющим нормативным регулятором дальнейшего поведения личности. Способы организации семейных отношений дают личности
представления о нормах отношений между полами в сфере межличностного
общения, определяют стратегии и тактики сексуального поведения, оказывают решающее влияние на методы воспитания собственных детей, определяют дальнейшее поведение в системе поколенческих связей. Представления о ценностях семейных отношений сопровождают личность в течение
всей жизни, с трудом поддаются коррекции. Включение личности в семейные отношения предполагает активизацию архетипов национального сознания, отражающих такие черты характера, как любовь к матери, родителям,
предкам, народу, родине. Существование семейных отношений на извращѐнных основаниях, отсутствие положительных связей между поколениями
порождает в личности чувство оторванности, снижает остроту переживаний, связанных с осознанием национальной, культурной и поколенческой
идентичности, вырывает личность из контекста национальной исторической
памяти.
Включение в субкультуру поколенческого фольклора является непременным условием освоения информации, отражающей содержание архетипов национального сознания в мифах, легендах, преданиях, сказках, то есть
таких формах, которые воздействуют в обход аналитических структур интеллекта прямо на содержание бессознательного. Поколенческий фольклор
условно можно разделить на детский, подростковый, молодѐжный и взрослый. Все виды фольклора создаются его потребителями (кроме детского,
создаваемого силами взрослых) и отражают особенности миропонимания,
присущие возрастным группам. Произведения детского фольклора отражают такие бессознательные образы как образ блага (мать, семья, мир, справедливость, счастье) и образ зла в условиях обязательной и окончательной
победы над ним. Произведения подросткового фольклора отражают такие
бессознательные образы как образ страха (врага, преступника, предателя) и
образ избавителя от страха (героя, воина, спасателя). Произведения молодѐжного фольклора отражают представления о нормах межполовых отно-
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
203
шений и способах достижения успеха. Взрослый фольклор обращается к
темам смысла жизни, справедливого воздаяния, отношения к смерти. Формы, в которых запечатлеваются произведения поколенческого фольклора,
довольно просты – песенки, стихи, поговорки и пословицы, короткие притчи («однажды было так»), легенды и предания («рассказы очевидца», «рассказы о случившемся в одном городе», «рассказы о слышанном от попутчиков», «рассказы от моей бабушки» и т.д.), частушки, памфлеты, анекдоты и
др. Передача фольклорных произведений осуществляется при меж- и внутрипоколенном общении, активизирует восприятие архетипических образов
национального психотипа. Среди фольклорных форм встречаются произведения с антигуманным содержанием, нейтрализация влияния которых гарантируется семейным и родовым окружением человека. Даже при небольшом общем объѐме поступившей информации, фольклорные источники зачастую пользуются наибольшим доверием, привлекаются в качестве иллюстрации и подкрепления в мотивации деятельности людей, глубоко эмоционально переживаются слушателями.
Игровая и праздничная субкультура, с одной стороны, формирует бессознательные и осознанные представления человека, а с другой стороны,
позволяет уже сформированным представлениям проявляться в виде действий, не ограниченных рамками формальных правил социальной действительности, в предположительной сфере фантастических и предельных условий. Поскольку условия игры и праздника выходят за рамки будничной
жизни, именно в игре или во время праздника (обязательно включающего в
себя тот или иной вид игры) наиболее ярко проявляются особенности как
индивидуального, так и национального характера. Семья и родовое окружение человека изначально определяют условия, сюжет и цель игры или
праздника, правила поведения участников и формы их проведения, что накладывает отпечаток на личность человека, его выборы стратегий действия,
формы проявления своих чувств и творческих порывов.
Ретрансляция национальных черт характера происходит в пространстве
нескольких «социальных кругов»: круга кровно-родственных связей («малая» – проживающие вместе, и «большая» – все родственники, семья); круга
общения внутри поколения (сверстники – друзья, знакомые, не знакомые, но
воспринимаемые как «свои»); круга общения внутри соседско-территориального объединения (все проживающие на определенной территории). Связи
в данных социальных пространствах могут осуществляться достаточно интенсивно, а могут быть спорадическими, случайными. Положительная эффективность всех возможных взаимосвязей достигается при целенаправленном воздействии, например, таких субъектов гражданского общества:
региональных общин религиозных организаций; первичных отделений политических и общественных движений; историко-патриотических клубов;
творческих объединений по возрождению различных видов и жанров фольк-
204
НОВЫЙ ВЗГЛЯД. МЕЖДУНАРОДНЫЙ НАУЧНЫЙ ВЕСТНИК
лорного искусства; спортивных организаций, продвигающих виды спорта,
значимые для отдельных этнических групп; объединений, созданных по
земляческому или этническому признаку. Однако семья остается главным
звеном в процессе ретрансляции национального характера.
Список литературы:
1. Аксаков К.С. Полное собрание сочинений. Том I. Изданный под редакцией И.С. Аксакова. – М.: Университетская типография, 1889. [2], VIII,
9-599, II с.
2. Бердяев Н. А.С. Хомяков. – М., 1912. – 240 с.
3. Бердяев Н. Миросозерцание Достоевского // Бердяев Н. Философия
творчества, культуры и искусства: в 2 т. Т. 2. – М., 1994. – 1052 с.
4. Бердяев Н. Судьба России. Опыты по психологии войны и национальности. – М.: Философское общество СССР, 1990. Репринт 1918 года. –
240 с.
5. Булгаков С. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. – М.: Республика, 1994. – 415 с.
6. Гачев Г. Национальные образы мира. Космопсихологос. – М.: Прогресс, 1995. – 480 с.
7. Губогло М.Н. Идентификация идентичности: этносоциологические
очерки. – М.: Наука, 2003. – 764 с.
8. Гумилев Л. От Руси к России. – М.: Экопрос, 1992. – 336 с.
9. Данилова Е.Н., Ядов В.А. Нестабильная социальная идентичность
как норма современных обществ [Электронный ресурс] // СоцИс. Социологические исследования. – 2004. – № 10. – Режим доступа: http://www.isras.ru/
socis_2004_10.html 11.12.2015.
10. Зернов Н. Три русских пророка. Хомяков. Достоевский. Соловьев. –
М.: Издательство «Московский рабочий», 1995. – 215 с.
11. Иванов В. Родное и вселенское / Сост., вступит. ст. и прим. В.М. Толмачева. – М.: Республика, 1994. – 428 с.
12. Ильин И.А. Родина. Русская философия. Православная культура /
Сост. Е.С. Троицкий. – М., 1992.
13. Имянитов Н.С. Объективные смыслы жизни и существования // Вопросы философии. – 2006. – № 7. – C. 84-94.
14. Лобазова О.Ф. Имидж как средство выражения религиозных взглядов // Имиджеология – 2006: Актуальные проблемы социального имиджмейкинга. Материалы IV Международного симпозиума по имиджелогии. –
М.: РИЦ АИМ, 2006. – С. 164-167.
15. Лосский Н. Условия абсолютного добра: Основы этики; Характер
русского народа. – М.: Политиздат, 1991. – 368 с.
16. Лосский Н.О. История русской философии. – М.: Советский писатель, 1991. – 482 с.
ФИЛОСОФСКИЕ НАУКИ
205
17. Митрохин В.И. Юрий Лужков. В контексте смысла. Опыт комплексной рефлексии: Материалы к спецкурсу «Философия элитарности». – М.:
Перспектива, 2005. – 324 с.
18. Саркисянц М. Россия и мессианизм: К «русской идее» Н.А. Бердяева. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 2005. – 272 с.
19. Тернер В. Символ и ритуал. – М.: Наука, 1983. – 277 с.
20. Тернер Д. Структура социологической теории. – М.: Прогресс, 1985. –
471 с.
21. Федотов Г. Судьба и грехи России. Избранные статьи по философии
русской истории и культуры: в 2 т. Т. 2. – СПб., 1992. – 352 с.
22. Философов Д.В. Загадки русской культуры / Сост., прим. Т.Ф. Прокопова. – М.: НПО «Интелвак», 2004. – 832 с.
23. Франк С.Л. Русское мировоззрение / Сост. и отв. ред. А.А. Ермичев. –
СПб.: Наука, 1996. – 736 с.
24. Хомяков Д.А. Православие. Самодержавие. Народность. – Мн.: Беларуская грамата, 1997. – 208 с.
25. Хомяков А.С. Сочинения в двух томах. – М., 1994. – Т. 1. – 591 с.;
Т. 2. – 479 с.
26. Хренов Н.А. Русский Протей. – СПб.: Алетейя, 2007. – 400 с.
27. Чаадаев П.Я. Сочинения. – М., 1989. – 656 с.
28. Шапарь В.Б. Психология религиозных сект. – Мн.: Харвест, 2004. –
384 с.
Скачать