УДК 1(091) О. А. Доманов

Реклама
УДК 1(091)
О. А. Доманов
Институт философии и права СО РАН
ул. Николаева, 8, Новосибирск, 630090, Россия
Новосибирский государственный университет
ул. Пирогова, 2, Новосибирск, 630090, Россия
E-mail: [email protected]
К ОНТОЛОГИЧЕСКОЙ СТРУКТУРЕ ВЗГЛЯДА
В ПСИХОАНАЛИЗЕ ЛАКАНА
Взгляд в психоанализе Лакана является одним из важнейших объектов. Теория взгляда противопоставляется
им трансценденталистской философии и феноменологической теории сознания. Между тем, онтологический
статус этого объекта остается неясным. В статье представлена попытка прояснения этого статуса путем
различения в структуре взгляда онтологических уровней чистого вовлечения, принадлежности структуре и
трансцендентального субъекта. При этом взгляд предстает либо как объект, либо как способ бытия.
Ключевые слова: Лакан, Мерло-Понти, психоанализ, феноменология, онтология.
Лакан предпринимает систематический
анализ взгляда в Семинаре 11 [Лакан,
2004] 1. Сам этот семинар, который называется «Четыре основных понятия психоанализа», служит, в некотором смысле,
новым началом нового этапа для Лакана. Он
возобновляет серию ежегодных семинаров
на новом месте и с новой аудиторией предпринимает попытку собственного обоснования психоанализа. Взгляду посвящена
часть, озаглавленная «О взгляде в качестве
объекта а» [Там же. С. 75–130]. В предыдущих главах Лакан говорит о повторении в
психоанализе, которое, как он делает вывод,
не сводится ни к повторению знаков, ни к
«деятельному припоминанию» (remémoration agie). Оно связано с сопротивлением
при приближении к тому, что Фрейд
называет ядром. Однако это сопротивление
не субъекта, наличие которого на этом
уровне еще следует показать, но дискурса.
В то же время это ядро, по словам Лакана,
относится к реальному [Там же. С. 76].
Именно в этот контекст – реальное, повторение, влечение – вписан анализ взгляда.
Визуальное поле интересует Лакана прежде
всего как поле влечения. При этом в том,
что касается онтологии, он лишь делает
некоторые намеки, признавая, например,
что у него, как и у всех, есть своя онтология.
Между тем задача прояснения онтологического статуса психоаналитических понятий до сих пор актуальна. Попробуем продвинуться в ней в том, что касается взгляда.
Отправной точкой для Лакана служит
только что вышедшая незаконченная работа
Мориса Мерло-Понти «Видимое и невидимое». Для Лакана в ней важна идея
«зависимости видимого от того, что ставит
пред очи видящего нас самих» [Там же.
С. 80]. При этом, замечает Лакан, говорить
здесь об очах можно лишь условно, поскольку речь идет не о наблюдении из некоторой точки, а о выставленности, открытости субъекта для взгляда: «Что […] важно
прежде всего уловить, так это предсуществование взгляда – если вижу я из однойединственной точки, то на меня, поскольку
я существую, взгляды устремлены отовсюду» [Там же. С. 80] 2. Именно здесь
1
В некоторых случаях перевод скорректирован, при этом ссылка дается на французское издание [Lacan,
1973].
2
В оригинале: dans mon existence je suis regardé de partout [Lacan, 1973. P. 69]. Перевод несколько сглаживает
акцент на неопределенно-личном характере взгляда, на предсуществовании взгляда глазу.
ISSN 1818-796’. ¬ÂÒÚÌËÍ Õ√”. –Âрˡ: ‘ËÎÓÒÓÙˡ. 2012. “ÓÏ 10, ‚˚ÔÛÒÍ 2
© Œ. ¿. ƒÓχÌÓ‚, 2012
196
»ÒÚÓрˡ ÙËÎÓÒÓÙËË
Лакан противопоставляет свой подход феноменологии и философии сознания. Его
интересует не разрыв между видимым и
невидимым, явлением и вещью самой по
себе. На вопрос о том, действительно ли мы
находимся здесь на уровне различения
истины и видимости (du vrai et de l’apparence), Лакан отвечает отрицательно. С точки зрения влечения, важно другое различение, которое он описывает как различие
глаза и взгляда: «Глаз (l’œil) и взгляд (le
regard) – именно между ними пролегает для
нас та трещина, посредством которой заявляет о себе в зрительном поле влечение»
[Лакан, 2004. С. 81]. В чем состоит это
различие?
С одной стороны, взгляд это нечто невидимое: «В отношениях наших с вещами –
отношениях, сложившихся посредством
зрения и упорядоченных фигурами представления, – есть нечто такое, что вечно
ускользает, проходит мимо, переходит с
одного уровня на другой, неизменно, так
или иначе, от нас увиливая. Именно это и
называю я взглядом» [Там же. С. 81–82].
Здесь нужно заметить, что характер этого
уклонения отличается от недоступности
вещи-в-себе (ср. в этом отношении критику
Мерло-Понти недоступности вещи в себе [Мерло-Понти, 2006]). Согласно МерлоПонти, преодоление феноменологической
философии следует искать на пути учета
телесной включенности субъекта в мир.
Тело для него является одновременно субъектом и объектом взгляда. В момент видения имеются «не тождественные самим себе
вещи, которые даются видящему только
постфактум, и не видящий, поначалу пустой
и только затем открывающийся вещам. То,
что имеется, – это нечто, к которому мы
можем приблизиться, только ощупывая его
взглядом; это вещи, которые мы не можем и
мечтать увидеть “совершенно обнаженными”, так как сам взгляд их окутывает и
одевает своей плотью» [Там же. С. 190].
Тем не менее «наше видение видение
вещей кажется нам исходящим из них».
Видимое как будто «предписывает мне видение как продолжение своего суверенного
существования» [Там же. С. 190]. Для того
чтобы это было возможно, чтобы взгляд
соответствовал «ощупываемому» им миру,
он должен, согласно Мерло-Понти, сам
присутствовать в этом мире, подобно тому
как рука, чтобы соответствовать фактуре и
форме вещей, должна оказаться среди этих
вещей: «тот, кто видит, может обладать
видимым только в том случае, если он им
одержим, если он состоит из него, если он
принципиальным образом – согласно предписаниям артикуляции взгляда и вещей –
является одной из видимых вещей, будучи
способным при этом видеть их благодаря
своеобразному оборачиванию» [Там же.
С. 195–196]. Видящий оказывается захвачен
вещами, навязывающими свой взгляд, настолько, что невозможно различить, чей это
взгляд, видимого или того, кто видит;
неясно, кто здесь видит и кто видим. Лакан
делает отсюда вывод от том, что взгляд
предшествует видению. Взгляд это нечто
предсуществующее, к чему «подстраиваются» как вещи, так и субъект. Это, однако, не
трансцендентальное измерение опыта, а
телесное включение субъекта в мир.
Но этого еще не достаточно для понимания концепции взгляда у Лакана. Действительно, Мерло-Понти говорит следующее: «Мы обладаем не конституирующим
вещи сознанием, как это полагают идеалисты, и не предзаданным порядком вещей
в нашем сознании, как в это верят реалисты
(которые неразличимы с интересующей нас
здесь точки зрения, поскольку обе эти
позиции выражают адекватность вещей и
духа), – мы обладаем вместе с нашим телом,
нашими чувствами, нашим взглядом, нашей
способностью понимать речь и говорить
мерилами для бытия, измерениями, через
которые мы можем относиться к бытию, но
не в форме адекватности или имманентности» [Там же. С. 151].
Взгляд является одним из таких инструментов. Он одновременно ответственен за
создание картины и сам находится в этой
картине. Точнее говоря, тело как инструмент видения само находится в мире, т. е.
имеет к нему двойное отношение репрезентации и включения. Не существует ни
предустановленной гармонии между миром
и телом, ни непреодолимого промежутка
между ними. Мир формируется как результат встречи субъекта с тем, в чем он сам
всегда уже находится. Тем не менее существует, как считает Мерло-Понти, согласие
между восприятием, каким оно видится
субъектом и как оно реально формируется.
Именно против этой согласованности
выступает Лакан в своей теории взгляда.
Хотя он заимствует у Мерло-Понти идею
ƒÓχÌÓ‚ Œ. ¿. ÓÌÚÓÎӄ˘ÂÒÍÓÈ ÒÚрÛÍÚÛр ‚Á„Ρ‰‡ ‚ ÔÒËıӇ̇ÎËÁ À‡Í‡Ì‡
нахождения субъекта под взглядом, он
существенно ее трансформирует, вписывая
в контекст теории влечения.
Соглашаясь с Мерло-Понти в том, что
субъект одновременно является видимым и
видящим, Лакан подчеркивает, однако, что
первичной для визуального поля является
способность быть видимым, дать себя
видеть. В спектакле мира мы – существа
разглядываемые, те, на кого глядят (des êtres
regardés) [Lacan, 1973. P. 71]. Речь идет о
«предсуществование видимому данноговидеть» 3. Этот взгляд безличен и не требует
присутствия другого. Мы ощущаем его,
когда слышим шорох в тишине или даже
просто вдруг чувствуем его на себе,
находясь в пустой комнате. Здесь, однако,
нужно быть осторожным, поскольку Лакан
описывает тут несколько разных структур,
которые нам потребуется различить. Первой
такой структурой является чистое нахождение под взглядом, открытость взгляду.
О другой структуре речь идет, когда Лакан
говорит, что в визуальном поле не только
видят, но и показывают. Это показывание
ясно проявляется во сне: «Оно настолько
выступает вперед, […] что наша позиция во
сне состоит, в конце концов, в том, чтобы
быть, с необходимостью, тем, кто не видит.
Субъект не видит, куда все идет, он следует,
он даже может, при случае, отстраниться,
сказать себе, что это сон, но он не может ни
в каком случае схватить себя во сне тем
способом, каким в картезианском cogito он
схватывает себя как мыслящего. Он может
сказать себе – Это только сон. Но он не
может сделать этого как тот, кто говорит
себе, – Несмотря ни на что, я есть
сознание этого сна» [Ibid. P. 72].
Различие, о котором здесь идет речь, не
относится к различию истины и видимости.
Дело вовсе не в том, что видимое подобно
экрану, за которым скрываются «вещи, как
они есть», а в том, что видимое, пусть и
иллюзорное, «ведет не туда». Речь не об
истине, якобы скрываемой чем-то или кемто, подсовывающим нам иллюзии, а о том,
к чему эти иллюзии ведут субъекта. Поскольку же эти иллюзии зависят от Другого,
то речь, скорее, идет о доверии или недоверии Другому. Всякое видимое «иллюзорно», но субъект желает знать не «истину»,
3
…la préexistence au vu d’un donné-à-voir [Lacan,
1973. P. 71].
197
а то, к чему ведет та или иная «иллюзия». Взгляд это источник видимостей
(semblants), но важное для Лакана различие
проходит не между видимостью и реальностью. Речь идет о том, действительно ли
субъект видит то, что он видит, не обманывается ли он в самом своем видении. Речь
о некоторого рода автономии субъекта, которая в поле визуального влечения состоит в
том, чтобы видеть самому – не порождать
галлюцинации, но видеть то, что субъект
хочет видеть. Безличный взгляд в модусе
показывания демонстрирует, что возможно
видеть, не видя. Именно в этом, в конечном
итоге, состоит расщепление субъекта в визуальном поле: субъект видит то, чего он не
замечает, на что закрывает глаза. В результате, субъект оказывается тем, кто не видит,
несмотря на интенсивность демонстрируемых ему образов-пятен. При этом не видит
он «то, куда все идет», какое место он сам
занимает в этой череде. Более того, и это
наиболее существенно здесь, он оказывается
неспособным занять место, из которого хотя
бы принципиально может стать видимым
то, что он здесь не видит, – он не может
стать сознанием собственного сна, не может
занять место смыслополагающей инстанции. Эта невозможность имеет структурный
характер, она не подчиняется диалектике
типа гегелевской, в которой это совпадение
места происходит «в конечном счете». Скорее, речь идет о структурной необходимости
наличия расщепления между видимым и невидимым даже в предполагаемых «бесконечности» или «конечном счете».
Мы должны при этом помнить, что мы
находимся в области практического, а не
теоретического, а значит, в области действия и желания. Речь поэтому идет о том,
видит ли субъект то, что желает видеть, и
желает ли он то, что действительно желает.
Субъект захвачен взглядом, и желание позволяет ему освободится от этой зависимости. Согласно Лакану, важнейшую
роль при этом играет то, что он называет
экраном или пятном. Экран скрывает взгляд
Другого. В безличном поле взгляда он оказывается первым шагом в переходе к
неопределенно-личному взгляду Другого.
Субъект закрывается от Другого своим
подобием как экраном: «Существо (l’être)
распадается в этих ситуациях удивительным
образом на свое бытие (son être) и свое
подобие (son semblant), на себя самого и
198
»ÒÚÓрˡ ÙËÎÓÒÓÙËË
того бумажного тигра, которым прикидывается оно для взгляда» [Лакан, 2004. С. 117].
При этом сам субъект никогда полностью не
отождествляется со своим образом и остается собой. Он делает это «По мере того, как
он обособляет функцию экрана и ею, этой
функцией, умело играет. Человек умеет
пользоваться маской как чем-то таким, по ту
сторону чего располагается взгляд» [Там же.
С. 118]. Функция экрана состоит в том,
чтобы порождать субъекта желания – того,
кто хочет видеть то, что по ту сторону
экрана. Но эта функция работает только,
если Другой также ей подчиняется: он не в
состоянии видеть субъекта: «…субъект как
таковой пребывает в состоянии неуверенности, пребывает по той простой причине,
что, пользуясь языком, оказывается расщеплен. Пользуясь речью, субъект, реализуя
себя в Другом все полнее, гонится, однако,
при этом лишь за одной своей половиной.
В метонимии речи, пределы которой можно
очертить, желание его оказывается все более распыленным, раздробленным. С использованием языка связан тот основополагающий для аналитического опыта факт,
что субъект является субъектом – в правовом значении этого слова, подданным –
постольку лишь, поскольку платит свою
дань в области Другого, поскольку само
начало свое берет в синхроническом подданстве своем Другому. Именно поэтому и
нужно ему из этой области выйти, выбраться – тут-то, благодаря этому выбраться, и узнает он, в конечном счете, что
реальный Другой тоже, как и он, должен
оттуда выбраться, выпростаться. Вот здесьто и возникает настоятельная нужда в
добросовестности – добросовестности, основанной на уверенности, что точно такие
же затруднения в отношении путей желания
следует предположить и в Другом» [Там же.
С. 172].
В этом случае, как и в случае желания у
Лакана вообще, желание субъекта конституируется лишь в опоре на нехватку Другого. При этом субъект предлагает себя в
качестве объекта желания Другого, своим
образом-видимостью он вызывает желание
Другого, конституируясь в качестве желания быть желанным. Тем самым возникают
регистр символического и вся проблематика
желания, как она описана Лаканом в
предыдущих семинарах. Я не буду на этом
останавливаться, поскольку, с точки зрения
онтологии, более интересно то, что Лакан
называет регистром реального, в его отличии от реальности. Это сложное понятие, но
я здесь ограничусь двумя его характеристиками: конечностью и динамическим
аспектом.
Во взгляде субъект переживает специфическую форму конечности, аналогичную
той, о которой идет речь в хайдеггеровской
философии. Это конечность открытости в
неопределенность. Субъект под взглядом
видим не кем-то или чем-то, а имеет формальную онтологическую структуру бытия
видимым, бытия включенным в неспецифицированную структуру. Это фундаментальная способность субъекта: не быть «кем-то»,
а быть вообще кем-нибудь, промежуточная
способность между чистой (невыразимой)
способностью быть и способностью быть
кем-то конкретным. Джорджио Агамбен замечает [Agamben, 1990. P. 9], что в латинской формулировке – quodlibet ens est unum,
verum, bonum seu perfectum, любое сущее
есть единое, истинное, благое или совершенное – термин quodlibet хотя и переводится обычно как «неважно какой, какойнибудь», означает фактически «какой
угодно», т. е. как раз «важно какой», и содержит указание на волю (libet) и желание 4:
«Здесь бытие-каким (l’être-quel) освобождено от его принадлежности к тому или
иному свойству, которое идентифицирует
его как члена того или иного класса
(красных, французов, мусульман) – и оно
рассматривается не по отношению к некоторому другому классу или простому обезличенному отсутствию всякой принадлежности, но относительно его бытия-таким
(l’être-tel), относительно самой принадлежности. Таким образом, бытие-таким, которое постоянно остается скрытым в условии
принадлежности (имеется х, такой, что он
принадлежит у ) и которое никоим образом
не является реальным предикатом, выходит
на свет: сингулярность, явленная как таковая, есть “любая”, иначе говоря, достойная
любви (aimable)» [Ibid. P. 10].
Эта «достойность любви» (можно вспомнить, в этом отношении, о кантовской моральной цели «не жить, но стать достойным
жизни») указывает на возможность стать
4
Аналогично, в русском языке также «произвольный» связано с волей, а «любой» – с любовью.
См., например: [Цыганенко, 1989. С. 221].
ƒÓχÌÓ‚ Œ. ¿. ÓÌÚÓÎӄ˘ÂÒÍÓÈ ÒÚрÛÍÚÛр ‚Á„Ρ‰‡ ‚ ÔÒËıӇ̇ÎËÁ À‡Í‡Ì‡
объектом для Другого. Однако сама по себе
структура включенности не предполагает
желающего Другого.
Другая характеристика реального связана
с динамическим аспектом бессознательного
в психоанализе или с наслаждением.
Субъект не просто включен в схему, он
захвачен наслаждением. Лакан говорит
здесь даже о «жадном взгляде», который
сам по себе является наслаждением и не
знает в нем пределов. Мы видим этот
«жадный взгляд» в истории Эдипа, который
хотел видеть, но пришел к тому, что увидел
нечто непереносимое. В результате он
вырывает свои глаза, но это не избавляет его
от взгляда. Эта зависимость, с одной
стороны, также не предполагает желающего
Другого, а с другой – не дает субъекту
знания о том, «куда все идет». В этой
ситуации фантазм служит защитой от
неконсистентности реального. Первый шаг
в построении фантазма состоит в конституировании Другого. Первоначально
Другой как источник наслаждения «содержится» в самом субъекте – как его наслаждающаяся часть, недоступная ему самому.
Этот Другой переходит границу удовольствия и угрожает разрушить субъекта. При
этом дело не в том, что «внутри» субъекта
будто бы имеется кто-то другой, а в том, что
этим Другим является сам субъект, – он не
знает самого себя, то, что он считает собой,
им на самом деле не является. Первым
шагом в конституировании фантазма будет
поэтому вынос Другого вовне. В случае
визуального поля, прафантазмом является
фантазм «полного видения», в котором
Другой делает субъекта объектом своего
наслаждения. Как всякий фантазм, он не
должен быть достижимым, и здесь вступает
в игру функция экрана, о которой я говорил
выше. Эта функция двойная. Во-первых,
экран скрывает взгляд Другого, который
оказывается недостижимым как объект, а
во-вторых, в качестве образа и обманки он
скрывает субъекта от взгляда Другого, делая
для того недостижимым заполнение его
нехватки. В своей полной форме фантазм
содержит также идентификацию субъекта
со взглядом Другого, предоставление себя в
качестве объекта наслаждения, хотя и никогда не достижимого. Субъект сам становится взглядом и конституируется в качестве желания видеть, проникнуть взглядом по
ту сторону экрана. Тем самым происходит
199
замена: «жадный взгляд», наслаждающийся
видением и не знающий предела в своем наслаждении, превращается в метонимическое
желание, с одной стороны, также непрекращающееся, но с другой – имеющее предел и
никогда не достигающее своей цели.
Таким образом, условием построения
фантазма становится сепарация объекта а
(взгляда) как общего объекта наслаждения
субъекта и Другого. Потеря этого объекта
это цена, которую субъект платит за то, что
наслаждение остается от него на расстоянии. Жертва объекта а позволяет сохранить дистанцию.
Важнейшим следствием конституирования фантазма становится консистентность
Другого: неконсистентный Другой чистого
захвата обретает консистентность – фантазматическую, но всегда предполагаемую.
Это консистентность «полного видения»,
лежащая в основании фантазма. Как и в
других случаях, желание оказывается способом сохранения для субъекта иллюзии
этой консистентности. Если символическое
характеризуется неполнотой и нехваткой, то
реальное – неконсистентностью. Если в
символическом мы имеем объект-цель,
удовлетворяющий желание, то в реальном –
объект-причину желания, как называет Лакан объект а. Неконсистентность характеризует отношения этого объекта с желанием: нельзя сказать, что не этот объект
вызывает желание, но нельзя и предсказать,
какую именно реакцию он вызовет, в какой
именно констелляции означающих зафиксируется желание. Причина вызывает наслаждение, но при этом нельзя сказать, что
она в каком-либо смысле «заполняет нехватку» субъекта, поскольку это означало
бы определенную корреляцию между причиной и следствием. Мы имеем здесь
трансцендентальную структуру в том
смысле, что сама схема причинности лежит
в основании субъекта, тогда как конкретные
формы ее изменчивы. «Не состоит ли элементарная структура субъективности в том
факте, что не-все в субъекте детерминировано каузальной цепью? Не является
ли субъект как раз тем зазором, который
отделяет причину от следствия? Не возник
ли он в точности потому, что отношение
между причиной и следствием не поддается
объяснению?» [Žižek, 1995. P. 214]. С последним утверждением (выраженным риторическим вопросом) можно спорить, но
200
»ÒÚÓрˡ ÙËÎÓÒÓÙËË
несомненно то, что именно субъект (вместе
с Другим, входящим в его структуру)
опосредует связь между наслаждением и
желанием, причиной желания и его конкретной формой. Фантазм позволяет заполнить этот промежуток и тем самым «приручить» наслаждение.
В результате мы можем выделить несколько уровней в онтологической структуре взгляда.
На первом уровне мы имеем чистое
вовлечение субъекта как реального существа. Ему соответствует, во-первых, сам
процесс или акт смотрения в его реальном
измерении – нечто, происходящее в теле,
нечто, неподконтрольное субъекту, но
являющееся индикатором его единичности.
Лакан говорит в этом случае о «жадном
взгляде», о наслаждающемся взгляде. Вовторых, этому уровню соответствует то, что
Лакан называет нахождением под взглядом.
Здесь также речь идет о наслаждении
субъекта и, следовательно, о его единичности. Мы можем найти сходную структуру
у Левинаса, для которого субъект рождается
благодаря обращению другого, благодаря
выбору, сделанному другим. Таким образом, на этом уровне субъект единичен, но
мы все еще не можем говорить о его
единстве. Это видение, безразличное к тому,
что оно видит. Мы имеем здесь открытость
взгляду, который еще не предполагает
присутствия глядящего Другого. Субъект
выставлен, дан видеть (donné-à-voir). Речь
здесь идет не об идентификации, а о вовлеченности (а лучше сказать, о возможности
вовлечения) субъекта на уровне реального,
т. е. на уровне субъекта как единичного, сингулярного существа. Это минимальный уровень «бытия в мире», на котором
имеется лишь открытость субъекта, возможность его вовлечения, без указания на форму этого вовлечения. С точки зрения онтологии, мы имеем здесь, во-первых,
минимальную структуру бытия субъекта как
вовлечения, и, во-вторых, структуру
конечности как открытости, невозможности
замыкания и возможности захваченности.
Этот уровень не специфичен для взгляда, и
мы можем видеть его в случае других
объектов а, таких как голос (исключительно
важный, в частности, для Хайдеггера и его
понимания конечности).
На втором уровне появляется видение, но
оно все еще не обладает единством. Сюда
относится лакановская метафора демонстрации субъекту образов, не предполагающая единства сознания, как мы видели
выше. Этот уровень соответствует структуралистскому подходу. Мы имеем здесь
схемы, места в которых занимают предметы, к которым относится и сам субъект.
Схемы можно представлять, например, как
сценарии, разыгрываемые субъектом, использующим объекты, или лучше, означающие. Субъект здесь знает себя через
посредство идентификации с означающими
схемы. Форма здесь предшествует идентификации и это позволяет говорить, в духе
структурализма, о субъекте как эффекте
означающих или дискурса. На этом уровне
существенно то, что мы не обязаны предполагать здесь единства ни субъекта, ни
поля означающих. От субъекта здесь требуется лишь единичность, необходимая для
занятия места в той или иной структуре.
Кроме того, субъект не обязан здесь ни
осознавать свое место в структуре, ни понимать саму структуру. Это не означает,
однако, какого бы то ни было «подчинения»
субъекта структуре, поскольку на этом
уровне нет еще различия собственного и
несобственного. Субъект, безусловно, является «подданным означающих», как называет его Лакан, но здесь нет еще даже предполагаемой автономии субъекта, поэтому
невозможно говорить о его гетерономии.
С другой стороны, здесь также невозможно говорить о чем-либо подобном
«одержимости Другим», как будто структура не имеет никакого отношения к субъекту. Скорее, речь идет о бытии именно
субъекта, пусть им самим и не осознаваемой. Именно на этом уровне в психоанализе находится бессознательное, хотя
при этом нужно учесть, что оно отличается
от структуралистского бессознательного
наличием первого выделенного ранее уровня, или уровня вовлечения – оно предполагает динамику, влечение, наслаждение.
Наконец, на третьем уровне мы находим
сознание и трансцендентальную субъективность. Нам нужно лишь учесть, что речь
идет о практическом, а не теоретическом.
В случае взгляда это оказывается нелегко,
поскольку трансцендентальная субъективность в теоретической области во многом структурирована по модели зрения,
теории, как показывает и сам термин. Однако это особенно важно в случае Лакана,
для которого, как мы видели, визуальное
поле это, прежде всего, поле влечения, и
который стремится понять сознание в кон-
ƒÓχÌÓ‚ Œ. ¿. ÓÌÚÓÎӄ˘ÂÒÍÓÈ ÒÚрÛÍÚÛр ‚Á„Ρ‰‡ ‚ ÔÒËıӇ̇ÎËÁ À‡Í‡Ì‡
тексте теории желания. Строение желания
на этом уровне повторяет структуру гуссерлевского ego – cogito – cogitatum, интенциональную структуру сознания как такового.
Субъект в ней, с одной стороны, предстает
как «интенциональная жизнь сознания», а с
другой – является полюсом ego, к которому
относятся все интенции. Психоанализ, как
мы видели, не критикует декартову достоверность этой структуры, а демонстрирует
ее вторичность и недостаточность для
описания субъективности. В терминах психоанализа, речь в ней идет о символическом
регистре, который является надстройкой над
регистром реального, для которого характерна включенность и захват субъекта.
С точки зрения онтологии, мы имеем здесь,
с одной стороны, конечность и бытие-вмире, с другой же – специфическую для
психоанализа захваченность наслаждением,
разыгрывающуюся на уровне не различия
истины и видимости, а видимости как
таковой.
В результате, с онтологической точки
зрения, мы можем выделить три уровня в
структуре взгляда у Лакана, описывающих
разные аспекты бытия субъекта в визуальном поле. Первый соответствует чистой
принадлежности, захваченности или бытию
в мире как таковому. Лакан описывает его
как еще не видение, но нахождение под
взглядом. На втором уровне имеется видение, но отсутствует единство как субъекта,
так и самого визуального поля. Это уровень
субъекта бессознательного, которого в визуальном поле Лакан описывает в терминах
показывания. Наконец, на третьем уровне
появляется трансцендентальный субъект,
единство которого определяет единство визуального поля или поля сознания. В терминах практической философии, мы можем
говорить здесь об автономии и моральном
201
субъекте в смысле Канта. Что касается, онтологического статуса самого взгляда, то он
различен на каждом из этих уровней. На
первом он задает элементарную структуру
бытия как вовлечения (Лакан говорит здесь
о взгляде как о свете), на втором предстает
как объект, занимающий определенное место в структуре (фантазма или желания
субъекта), и на третьем – вновь становится
способом бытия, но теперь уже автономного
субъекта сознания.
Список литературы
Лакан Ж. Четыре основные понятия
психоанализа (Семинары: Книга XI (1964)) /
Пер. с фр. А. Черноглазова. М.: Гнозис;
Логос, 2004. 304 с.
Мерло-Понти М. Видимое и невидимое /
Пер. с фр. О. Н. Шпарага. Минск: Логвинов,
2006. 400 с. (Conditio humana).
Цыганенко Г. П. Этимологический словарь русского языка: Более 5 000 слов.
2-е изд., перераб. и доп. Киев: Рад. шк.,
1989. 511 с.
Agamben G. La communauté qui vient:
Théorie de la singularité quelconque / Trad. de
l’italien par M. Raiola. P.: Seuil, 1990. 118 p.
Lacan J. Le séminaire, livre XI : Les
Quatre Concepts fondamentaux de la psychanalyse, 1964 / Sous la dir. de J.-A. Miller. P.:
Seuil, 1973.
Žižek S. The Lamella of David Lynch //
Reading Seminar XI: Lacan’s Four Fundamental Concepts of Psychoanalysis: Including
the First English Translation of «Position of the
Unconscious» by Jacques Lacan / Eds. R. Feldstein, B. Fink, M. Jaanus. N. Y.: State Univ. of
New York Press, 1995. P. 205–220. (SUNY
Series in Psychoanalysis and Culture).

Материал поступил в редколлегию 02.04.2012
O. A. Domanov
ON THE ONTOLOGICAL STRUCTURE OF THE GAZE
IN LACANIAN PSYCHOANALYSIS
In Lacanian Psychoanalysis the gaze is one of the most important objects. The theory of the gaze is opposed to transcendental philosophy and the phenomenological theory of consciousness. Nevertheless, the ontological status of this
object remains obscure. The article suggests a way to clarify this status by means of distinguishing in the structure of the
gaze the ontological levels of pure involvement, belonging to a structure, and the transcendental subject. Herein the gaze
appears either as an object or as a way of being.
Keywords: Lacan, Merleau-Ponty, psychoanalysis, phenomenology, ontology.
Скачать